Алексеев, Восхождение к праву

мость выработки адекватных правовых решений. И вот поразительное явление (называемое подчас "основным законом сравнительного права). Суть этого явления в том, что "различные правопорядки, несмотря на все различия в своем историческом развитии, доктринальных взглядах и стилях функционирования на практике, решают очень часто одни и те же жизненные проблемы, вплоть до мельчайших деталей, одинаково"1.

Понятно, при этом нужно принять во внимание, что на содержание юридического регулирования оказывают влияние различные факторы, нередко сугубо субъективные или этические, религиозно-философские. Но "...если исключить эти сугубо субъективные и этически обусловленные вопросы — преимущественно семейного и наследственного права, — а к остальным областям права применить в сравнительном плане "неполитическое"частное право, то вновь подтвердится констатация: одни и те же юридические проблемы одинаково или в значительной мере сходно решаются во всех развитых правовых системах мира". Это и позволяет говорить о

"презумпции идентичности" (presumptio similitudinis),

причем даже "как инструменте для принятия практических решений"2.

2. Непреходящие правовые ценности. Отмечая прин-

ципиально новые черты права нового тысячелетия, необходимо вместе с тем обратить внимание на следующее.

Высокое положение права в жизни общества предполагает в целях обеспечения строго правового порядка, в том числе прежде всего по вопросам государственного принуждения, сохранение и упрочение непреходящих, "вечных" юридических ценностей, максимальное использование всего богатства юридической культуры, всех на-

1Цвайгерт К., Кётц X. Указ. соч. Т. 1. С. 58—59.

2Там же. С. 59. При этом авторы специально обращают внимание на то, что эта презумпция "неприменима в тех областях права, которые не сут слишком сильный отпечаток политических и моральных представ

лений данного общества" (С. 60).

копленных человечеством достижений в области юридических гарантий и юридических средств, обеспечивающих действительную реализацию правовых идеалов и ценностей. А отсюда признание на практике твердыми и незыблемыми действующих юридических принципов и механизмов, выражающих такого рода правовые идеалы и ценности.

Первое место среди таких идеалов и ценностей зани-

мает принцип законности.

Здесь мы по ряду пунктов помимо всего иного (в сложном переплетении социально положительного и негативного) вновь возвращаемся к глубокой драме права. Это, как уже отмечалось, возможность произвольного в ответ на факты геноцида югославских властей (притом в правосудном порядке не констатированных) применения вооруженной силы в отношении суверенного государства.

Отсюда необходимость более точной, более корректной характеристики передовых правовых форм, свойственных "праву цивилизованных народов", — праву человека как объективной реальности и в особенности принципу правозаконности.

Надо полагать, что как бы ни были значительны основания для реакции на факты нарушения права человека, указанные соображения ни на йоту не устраняют фундаментальную значимость основных достижений мировой юридической культуры — начал законности как таковой, других "вечных" правовых ценностей, включая требования правосудия, изначального равенства всех в праве, действующие юридические порядки (в том числе действующий порядок применения вооруженной силы в международных отношениях). А в итоге при игнорировании этих правовых ценностей и порядков перед людьми, всем обществом вновь открывается, быть может, самая страшная в жизни людей беда, несчастье и прокля-

тие — бездна произвола, а значит, и насилия. Со всеми губительными последствиями, имеющими здесь, как и в иных случаях игнорирования глубинных законов чело-

веческого бытия, неизбежный характер, такими, в частности, последствиями, как безвинные людские жертвы, гигантские материальные потери, экологические беды.

И вот на данной стадии мирового правового развития, когда на первый план выступают гуманистические характеристики современного права ("права цивилизованных народов", или, что то же самое, гуманистического права), его существенной неотъемлемой чертой, наряду с рассмотренными ранее передовыми юридическими формами должны остаться, в частности, и требования строжайшей законности как таковой. А также, следует добавить, и иные аналогичные принципы, коренящиеся в сложных, противоречивых явлениях прошлого, такие прежде всего ведущие правовые начала, как принцип правосудия (при установлении истинности фактов и определении юридических последствий), принцип равенства в праве, презумпция невиновности.

4. Правовые ценности и материя права. И еще за-

мечание общего характера. По тем же, только что охарактеризованным основаниям, касающимся парадоксальной противоречивости правовых реалий прошлого, надо видеть, что авангардные, вырывающиеся вперед достижения юридической культуры на соответствующем этапе исторического развития лишь тогда имеют реальное юридическое значение, когда они находят то или иное строго конструктивное выражение в институтах действующего права, его принципах, началах правосудия (на-

пример, таких, как равенство в праве, необходимость правосудного фиксирования фактов для признания их истинности и достаточности как основы применения го- сударственно-принудительных действий). И такого рода юридические институты и правовые принципы имеют непреходящее значение, сохраняют свое значение, свою юридическую силу и в новых условиях, в том числе и тогда, когда на первое место ("впереди всего другого")

самой логикой жизни и общественным сознанием выдвинуты неотъемлемые права и свободы человека1.

1 Так что, хотя на современной стадии развития цивилизации права человека становятся юридической реальностью и напрямую входят в позитивное право, они, до тех пор пока еще не нашли конструктивного выражения в тех или иных юридических институтах (а такова генеральная тенденция правового развития в демократических странах), оста-

ются общими началами, определяющими, базовыми ориентирами для действующего права. Не более того! Они призваны быть основой правовой политики страны, направлять правотворческую деятельность, усилия по воплощению прав человека во всем комплексе юридических норм, правовых порядков и процедур. Они имеют значение в качестве критерия при толковании права, еще более в формировании правосознания, общего отношения к праву со стороны всех субъектов, прежде всего всех граждан, должностных лиц, государства в целом.

Но они, права человека как таковые (т. е. не выраженные в действующих юридических институтах, в юридических конструкциях), не могут быть достаточной юридической основой для совершения юридически значимых действий управленческими, исполнительными орга-

нами власти. И прежде всего, как это ни парадоксально, именно по фактам, свидетельствующим од их, правах человека, нарушениях, даже таким фактам, как геноцид, преступления против человечности. То есть фактам, по самой своей сути требующим жесткой реакции, при необходимости — мер государственного принудительного, даже вооруженного воздействия.

В соответствии с принципом законности есть только один путь (кроме, понятно, законодательных нововведений) для того, чтобы такого рода факты приобрели значение достаточного основания для юридически значимых действий. Это их признание в качестве юридически значимых и в этом отношении юридически достаточных органами правосудия. Именно суд, действующий в надлежащих процессуальных процедурах, по своему месту в юридической системе, статусу и возможностям может устанавливать истину по данной ситуации и именно ему дано непосредственно определять юридические последствия по данным, в правосудном порядке установленным фактам — ситуациям, требующим правового реагирования.

Следовательно, права человека как таковые могут служить непосредственной юридической основой для вынесения юридически значимых решений только для органов правосудия. А уже затем эти ре-

шения могут или, скажем жестче, должны стать достаточным юридическим основанием и для надлежащих действий управленческих, исполнительных органов всех рангов.

Мы видели, что именно так, именно таким путем, т. е. через суды права человека как идеологическая категория реально "входят" в действующее право, свидетельствуя об его глубокой "перенастройке", об обретении действующей юридической системой качества права человека как объективной реальности, о фактической реализации требований правозаконности.

Причем и в деятельности судов в рассматриваемом отношении могут быть отмечены некоторые важные особенности.

Одна из них заключается в том, что органы правосудия развитых демократических стран принимают указанные решения, ориентиру-

И, конечно же, должен прочно утвердиться в современном правосознании и в действующих правовых порядках такой жесткий настрой, связанный с приданием непосредственного юридического значения правам человека, когда бы абсолютно (на уровне безоговорочного "табу") исключалась сама возможность с одной лишь ссылкой на "права человека" и другие гуманитарные мотивы внесудебного применения государственно-принудительных мер

ив особенности использования по одному лишь усмотрению управленческих, исполнительных органов вооруженных сил для решения внутригосударственных политических и иных проблем.

5.У нас, в России. Отмеченные выше процессы развития права в современную эпоху, в том числе процессы правовой конвергенции затрагивают в основном передовые, демократически развитые страны, которые существенно продвинулись в утверждении ценностей последовательно демократических, либеральных цивилизаций. Да

издесь, как это проявилось в связи с событиями в Югославии 1999 г., еще немало сбоев, явлений, выбивающихся из общего потока такого рода процессов. Передовые интегрированные правовые структуры довольно быстро

ясь при этом на общее состояние утверждающегося в таких странах "права цивилизованных народов". Здесь можно привести выдержки из решений Федерального суда Германии, где возмещение морального ущерба, связанного с нарушением прав человека, обосновывалось, помимо иных аргументов, общей линией правовых систем, "в которых, как и в нашей (речь идет о современном немецком праве. — С. А.), ценности отдельной личности отводится центральное место". С этой точки зрения становится понятным, почему в другом решении суд ограничил возмещение морального ущерба лишь случаями особо тяжелого нарушения прав личности. По данному вопросу Федеральный суд ФРГ ссылался на швейцарское право, которое при сравнении с законами других стран, в том числе Германии, "...придает правовой защите личности большее значение, чем ГК ФРГ../' (см.: Цвайгерт К., Кётц X. Указ. соч- Т. 1. С. 34).

Другая особенность судебной практики по проблемам прав человека состоит в том, что высшая юридическая значимость прав человека (по сравнению с некоторыми формальными установлениями, иными юридическими реалиями) неизменно придается в ситуациях, когда судом фиксируются грубые нарушения прав людей, их попрание, такие» как пытки, геноцид, иные факты, дающие основания видеть в этих фактах преступления против человечности.

утверждаются и в ряде других стран, прежде всего молодых" государственных образований, твердо вставших на путь современного демократического и правового развития.

В немалом же числе стран, особенно экономически и социально отсталых, указанные процессы только намечаются. Либо даже в лучшем варианте могут рассматриваться в качестве более или менее отдаленной перспективы.

Особо сложной в этом отношении является ситуация в государствах, которые не имеют прочных, укоренившихся во всем строе и образе жизни людей, перспективных правовых традиций; тем более, если в этих странах естественный ход цивилизационного развития оказался прерванным, произошел сброс в обстановку тоталитарных фанатичных режимов и ныне идет трудный и мучительный процесс освобождения от наследия прошлого и освоения институтов и ценностей современного гражданского общества.

Из этих стран, быть может, наиболее сложной является обстановка в России. В связи с этим несколько кратких замечаний о возможностях и перспективах восприятия и реализации в российском обществе процессов, характерных для идущего в настоящее время мирового правового развития. В том числе тех процессов, которые выражают утверждение в жизни общества права человека, институтов, принципов и идеалов "права цивилизованных народов".

Прежде всего было бы опрометчивым и губительным для перспективы цивилизационного развития России встать на путь ускоренного, одним по-большевистски мощным броском, выхода в области права на уровень передовых демократических стран. Результаты проведенных в подобном темпе и устремлениях в 1992—1996 гг. "кардинальных" экономических реформ, которые привели не к формированию свободной конкурентной рыночной экономики с устойчивым постиндустриальным экономическим развитием, а к одному из вариантов номенклатурного

полукриминального капитализма, должны быть для нас горьким поучительным уроком.

Вместе с тем сама логика перехода от тоталитарного строя советского образца к современному гражданскому обществу требует известных "опережающих" акций именно в области права — авангардного достижения тех рубежей, которые могли бы стать ориентиром и надежной основой для плодотворного экономического и социального продвижения вперед в общем направлении демократического реформирования.

Но такое "опережение" — внимание! — должно происходить все же в соответствии с существующим состоя-

нием правового развития страны (в том числе в области правовой культуры, правосознания), а главное — в согла-

сии с позитивными юридическими реалиями, которые выражают уже определившиеся в прошлом и вошедшие в жизнь типовые характеристики, принадлежность к той или иной семье права. Пусть даже эти юридические реалии и характеристики, как это произошло в России, во многом, а при советском строе — чуть ли не исключительно, имели преимущественно внешний характер, не очень-то затрагивающий реальную политическую и социальную жизнь.

Это значит для российского общества в условиях, когда оно только-только начинает выходить из строя всепоглощающего коммунистического тиранического режима, не осуществление некой "правовой конвергенции", во всяком случае в полном ее объеме, а в первую очередь максимальное, насколько это возможно, использование ценностей на одном из магистральных направлений мирового правового развития, ценностей права романо-

германского (в основном германского) типа. На этот путь Россия твердо уже встала и стала развиваться

начиная с XVIII—XIX вв. И на этом пути, надо добавить, в результате реформ Александра II и самой логики общественного развития Россия достигла ко времени большевистского переворота пусть и скромных, но все же

заметных успехов (что и было использовано для внешне престижного антуража, характерного для "византийства" советского коммунистического режима).

С этих позиций нужно видеть, что те скромные достижения в направлении "опережающего" правового развития, которые можно отнести к "плюсам" проходящих ныне российских реформ (это, по многим данным, Конституция 1993 г. в основном с ее гуманитарно-правовой стороны, Гражданский кодекс, ряд других законодательных документов, первые шаги реформирования судебной системы), — это главным образом реализация ценностей "права, выраженного в законе". А отсюда в полном соответствии с первыми фазами такой реализации, которую прошли или проходят все страны, где утвердилось право романо-германского типа — возвеличение закона, признание его абсолютного и безусловного верховенства (вплоть до проповедования в качестве некоего высшего правового идеала порядков, обозначаемых как "диктатура закона"). И одновременно настороженное или прямо отрицательное отношение к судебным прецедентам, сведение назначения суда к одной лишь функции строгого и неукоснительного проведения в жизнь "воли законодателя".

С этих же позиций следует признать, что и на ближайшее, быть может, и на более отдаленное время именно культура закона при всех "коварствах" закона, других его недостатках останется при благоприятных политических и социальных условиях (и это, скажу еще раз, неизбежная фаза правового развития страны с юридической системой романо-германского типа) оптимальным направлением отечественного правового прогресса. Именно здесь, на таком направлении отечественного правового прогресса, произойдет, будем надеяться, интеллектуальное обогащение права, повышение его структурированности, наращивание его особенностей как объективной реальности — все то, что необходимо для твердой законности и одновременно для постепенного обретения

российской юридической системой качеств права человека.

Вместе с тем такого рода направленность современного правового развития России, ориентированного на максимальное использование потенциала культуры закона, вовсе не исключает известных шагов также и в направлении повышения значимости судебной практики, подготовки к тому, чтобы в перспективе поставить на службу формирования современной юридической системы России также и достижения прецедентного права. И, конечно же, и на "сегодня", и на "завтра" задача первостепенной важности — это возвышение права, придание ему значения цели и идеала социального развития.

А как на некоторый кульминационный пункт или ключевое звено перспектив правового развития в российском обществе следует указать на важнейшее звено самой первоосновы права —правоведение и правоведов. Именно от уровня социальной и профессиональной значимости нашего правоведения, от его состояния и реального места в жизни общества, а в этой связи — от усилий, гражданственности и мужества российских правоведов решающим образом зависит как решение всех упомянутых выше задач, составляющих суть предстоящей действительной российской правовой реформы, так и в целом судьба права в России.

§5. Идеи социальной солидарности и право

1.Проблема эпохи. Равенство в государстве. Слож-

ные вопросы, трудности и беды, связанные с переходом человечества к правовому гражданскому обществу, да и просто многообразные острые вопросы современной эпохи, выдвинули в качестве острой проблемы современности преодоление крайностей индивидуализма, "социального дарвинизма" и одновременно повышение социальных начал в жизни людей.

В связи с идеями усиления в жизни общества социальных начал особого внимания заслуживает проблема равенства в условиях гражданского общества.

Что ж, своего рода непреложной аксиомой является положение о том, что политическое и юридическое равенство людей (и прежде всего равенство перед законом и судом, равенство в стартовых позициях в социальноэкономической жизни) — это непременный, обязательный атрибут политического режима демократии, гуманистического права, правозаконности. В условиях современного гражданского общества оно было конкретизировано принципом равных свобод для всех и пониманием их как субъективных прав1, словом, равенства в гуманистическом праве.

Корень вопроса равенства людей в современном обществе — в ф а к т и ч е с к о м равенстве людей, в необходимости его обеспечения, в том числе путем соответствующей деятельности государства ("социального государства"!).

И если в отношении помощи, льгот и преимуществ таких социально обездоленных людей, как старики, дети, инвалиды, другие нетрудоспособные, социально-обеспе- чительная деятельность государства по своей оправданности не вызывает ни тени сомнения, то нужно с предельной строгостью сразу же пояснить, что вопрос о фактическом равенстве, опирающемся на постулаты коммунистической идеологии, касается в основном уровня материальных благ людей в связи с функционированием свободной конкурентной рыночной экономики.

Впрочем, тут нужны еще два пояснения.

П е р в о е . Поставленный вопрос в очень малой степени затрагивает функционирование рыночной экономки в связи с нынешним положением людей в России. Сложившееся в последние годы кричащее фактическое неравенство людей в российском обществе (с поражающей

см.: Хабермас Ю. Демократия. Разум. Нравственность. М., 1995. С. 34.

весь мир безумной роскошью новорусских богатеев и с социальной обездоленностью большинства населения) — не результат функционирования рыночного хозяйства (его в России в сложившемся виде еще нет), а последствие, за немногими исключениями, присвоения гигантских национальных богатств активистами партийно-комсомольс- кой номенклатуры и криминализированного теневого капитала, воспользовавшимися для быстрого, поистине сказочного обогащения широкой свободой, неотработанными формами приватизации и отсутствием надлежащего общего государственно-правового регулирования.

И в т о р о е. За пределами рассматриваемого вопроса остается та сфера действительности, которая не может и не должна быть подвластна рыночным методам, законам купли-продажи, сфера воспитания, обучения, гражданственности. То есть сфера, где в соответствующей социальной деятельности государства господствуют принципы справедливости, тенденции к фактическому равецству.

Возвращаясь к вопросу о фактическом равенстве людей (и роли в этой области государства) в связи с функционированием свободной рыночной экономики, представляется важным в первую очередь определить исходный принцип, обозначающий соотношение "экономической свободы" и "вмешательства государства в свободную экономическую деятельность", и связанное с этим соотношением социальное неравенство людей.

На мой взгляд, указанное соотношение с необходимой четкостью раскрыл крупный русский мыслитель-пра- вовед Б. Н. Чичерин. Он со всей определенностью сформу-

лировал положение о безусловном приоритете в экономике свободы и о недопустимости вмешательства государства в экономическую жизнь. И при господстве эко-

номической свободы возникающее при этом неравенство становится закономерным результатом движения промышленных сил (обратим внимание на эти слова!). Обосновывая такой подход к вопросу о свободе и равенстве,

Б. Н. Чичерин пишет: "Таков общий закон человеческой жизни, закон, действие которого может прекратиться только при совершенно немыслимом всеобщем уничтожении свободы"1.

В другой работе ученый обращает внимание на еще одну сторону проблемы — на то, что именно человеческая свобода является основой действительного равенства. Как бы пророчески предвосхищая ситуацию, наступившую в результате "социалистической революции", когда упомянутое им немыслимое всеобщее уничтожение свободы реально произошло, Б. Н. Чичерин пишет, что у социалистов "...во имя равенства уничтожается то, что составляет саму его основу — человеческая свобода. Большего внутреннего противоречия с истинной природой человека невозможно представить"2.

Приведенные суждения, как мне представляется, ничуть не противоречат ни идеи И. А. Покровского о праве каждого человека на существование, ни мысли П. Новгородцева о необходимости уравнения социальных условий жизни. Ибо такое "уравнение", в том числе в области обучения, а также в нашей постсоветской обстановке, условий обретения собственности — это именно

равенство в стартовых условиях, которые обеспечива-

ют приоритет свободы в самом глубоком ее понимании, т. е. как поприща для конкуренции, экономического состязания, без чего нет свободного конкурентного рынка. В таком же направлении строились мысли ряда других русских философов-правоведов последовательно демократической ориентации. Как справедливо подмечено в современной литературе, "...они принимали идею "права на достойное существование", понимая под этим законно гарантируемое право на прожиточный минимум и образование. Либералы считали это не уступкой "государству", а устранением фактических препятствий на пути развития личной свободы граждан; не ограничением сво-

1Чичерин Б. Собственность и государство. Ч. 2. С. 326.

2Чичерин Б. Философия права. М., 1900. С. 118.

730 Часть III. Философско-правовые проблемы

боды конкуренции, но соблюдением правил "честной игры"1.

Это же поистине замечательно, что фундаментальные положения об экономической свободе (да притом в соотношении с равенством) заложили именно русские философы-правоведы, по ряду принципиальных позиций предвосхищая идеи Хайека и Фридмена.

В связи с этим еще раз — слово Б. Н. Чичерину, который, подчеркивая роль государства в обществе, вместе с тем соглашается с Гумбольдтом в том, что "излишней регламентацией" и "вмешательством государства во все дела" "подрывается самодеятельность и тем самым умаляются материальные и нравственные силы народа, который привыкает во всем обращаться к правительству, вместо того, чтобы полагаться на самого себя"2. Ну а если углубиться в еще более основательные слои духовных ценностей, то и без необходимой конкретизации возьмем на заметку слова замечательного русского философа Н. А. Бердяева о том, что "равенство есть метафизически пустая идея и... социальная правда должна быть основана на достоинстве каждой личности, а не на равенстве"3.

2. Идея социальной солидарности в государстве. Но если требования достижения (с помощью государственной власти) общего равенства индивидов в экономике и сфере распределения не согласуются с самой сутью современного гражданского общества, то спрашивается: в каких же все-таки принципах, государственно-правовых началах должны найти выражение императивы нынешней эпохи, современной цивилизации, гигантского научно-

1 Валицкий А. Нравственность и право в теориях русских либералов конца XIX — начала XX в. // Вопросы философии. 1991. № 8. С- 41. Автор приводит примечательное на этот счет высказывание русского правоведа С. И. Гессена: "Оказывая содействие лицам, не по своей воле находящимся в положении, которое в силу крайнего неравенства в фактической мощи уничтожает конкуренцию как конкуренцию... пра во как бы говорит борющимся: боритесь, конкурируйте друг с другом, но в этой борьбе победу должен одержать не тот, кто воспользовав шись беспомощным положением слабого и превратив его в простое орудие своих целей, освободит самого себя от творческих усилий" (см.: Гессен С. И. Основы педагогики. Берлин, 1923. С. 164).

2Чичерин Б. Собственность и государство. Ч. 2. С. 201.

3Бердяев Я. А. Самопознание. М., 1990. С. 213.

технического прогресса — начала современного гуманизма, истинно демократического общества, в центре которого должен быть человек?

Смею со всей определенностью сказать, что и на эти вопросы достойный, увы, до сей поры по-настоящему не понятый и не оцененный ответ дала в начале XX в. российская наука, и прежде всего, не могу не заметить с гордостью, русские правоведы.

Наибольшую теоретическую и практическую значи-

мость имеют здесь идеи социальной солидарности в государстве.

Знаменательно, что, начиная свое главное теоретическое исследование, И. А. Покровский ссылается на известного мыслителя Ренана. Комментируя слова Ренана о том, что "политика подобна пустыне; в ней идут наугад — то на север, то на юг... но никто не знает, где добро, где зло", он говорит: "Мы же думаем, что, как для пустыни, так и для политики есть свой компас. Стрелка этого компаса всегда поворачивается к одному пункту — именно к тому, где сходятся свобода и социальная солидарность"1.

Нужно сразу же со всей строгостью сказать, что идея солидаризма в трактовке И. А. Покровского не имеет ничего общего с теми взглядами, с которыми по традиции сопрягается термин "солидаризм", с солидаристским учением французского ученого Л. Дюги. Ведь учение Л. Дюги направлено не на утверждение прав людей, последовательных правовых начал в их жизни, а на некое коллективистское "преобразование" права, отрицание значимости субъективных прав, необходимость их "замены" социальными функциями на коллективистских основах2.

1Покровский И. А. Указ. соч. С. 36.

2См.: Дюги Л. Общие преобразования гражданского права. М., 1919. В. А. Туманов приводит любопытное высказывание наиболее последо вательного ортодоксального идеолога марксизма по вопросам права Е. Б. Пашуканиса, который писал: "Если марксисты говорят об отмира нии государства после захвата власти пролетариатом... то Дюги обеща ет эту эволюцию современному капиталистическому и милитаристи ческому государству" (цит. по: Туманов В. А. Буржуазная правовая

идеология. М., 1971. С. 119).

С этих позиций есть вполне достаточные основания утверждать, что взгляды на солидаризм И. А. Покровско-

го представляют собой самостоятельную, оригинальную, по-философски мощную теорию, отвечающую требова-

ниям современной эпохи, теорию, которая вполне может стать альтернативой социалистическим воззрениям, ее "либеральным вариациям".

Ее суть в необходимости органического соединения свободы к а ж д о г о человека и солидарности м е ж ду л ю д ь м и . Причем такого соединения, которое реализуется "в государстве" через всю систему правовых институтов, в том числе частного права.

И. А. Покровский убедительно показал оптимальные юридические формы соединения свободы человека и солидарности людей в таких специальных институтах права, как право собственности, вещные права, обязательства из причинения вреда, институты наследственного права. В современных юридических построениях этих и других институтов права, пишет автор: "...чувствуется, что нельзя бросить на произвол судьбы человека, пораженного случайным несчастьем, и что полное равнодушие к беде ближнего не может считаться идеалом культурного общежития"1. И вот вывод более общего порядка на примере наследственного права: "...и в области наследственного права мы имеем ту же борьбу между тенденцией к "индивидуализации" и тенденцией к "солидаризации"... Отрешаясь от исторической солидаризации в союзах родовых или общинных, развивающееся общество

переходит к солидаризации в государстве (курсив мой. —

С. А)"2.

Самое существенное во взглядах И. А. Покровского на социальную солидарность (на что хотелось бы обратить повышенное внимание) — это внутренняя связь со-

лидаризма с углубленной трактовкой неотъемлемых прав человека, их пониманием как статуса, равного со стату-

сом "державы", и их развитием в право на индивидуаль-

ность. Именно потому, что каждый человек имеет высокозначимое и неотъемлемое право на индивидуальность, именно поэтому (наряду со всеми другими основаниями) должен быть в современном государстве защищен и обеспечен высокий статус каждого человека как разумного существа и носителя присущей ему индивидуальности.

В том числе и в виде неотъемлемого права каждого человека не только на жизнь, но и на с у щ е с т в о - в а н и е .

Иного пути, замечает И. А. Покровский, как сделать крупный шаг — осуществить "право на существование" каждого человека, у человечества просто нет. "Осуществим ли этот шаг при сохранении частно-правовой организации народного хозяйства или нет, это покажет будущее; во всяком случае только признание права на существование может еще дать нравственную поддержку для сохранения этой организации"1. Тем более что только "при осуществлении подлинной солидарности человек возвращается, действительно, на присущее ему место — "меры всех вещей". Человеческая личность возвышается: не общество превращает ее в средство, а напротив, само общество в целом становится хранителем и гарантом ее существования"2.

К сказанному, пожалуй, нужно добавить лишь то, что идеи социальной солидарности в государстве исчерпывающим образом решают вопрос и о всемерном учете в государственно-правовой жизни обусловленной современной эпохой необходимости возвышения в обществе социальной ответственности. Последний из указанных факторов ни в коей мере не должен влечь за собой, как может показаться на первый взгляд, "новые ограничения" неотъемлемых прав человека (международно-признанный перечень таких ограничений, предусмотренный п. 2 ст. 29 Всеобщей декларации прав человека, имеет "предельный"

характер). А вот социальная солидарность в государстве и адекватные этому требованию современности юридические формы, которые как раз должны строиться на твердом фундаменте неотъемлемых прав человека, позволяют утвердить и усилить социальную ответственность всего общества и каждого человека за прогрессивное общественное развитие, судьбу человечества,

§ 6. Борьба за право — теория и реальное дело

1. Иного не дано. Еще в XIX в. знаменитый немецкий правовед Рудольф Иеринг, на мой взгляд, юрист "от Бога", один из немногих мыслителей, глубоко и тонко понимающих сам феномен права, выдвинул идеи, суть которых сводится к необходимости непрестанной и упорной борьбы за право.

Мысль о необходимости бороться за право, справедливая сама по себе, становится еще более значимой и в чем-то очень острой и тревожной, если видеть в праве объективированное бытие разума, утверждать его как право человека, которое призвано быть "целью общества".

И вот в завершение этой книги, которая по авторскому замыслу и сути рассматриваемых проблем призвана поддержать настроения оптимизма и веры в право (а значит, и в оптимистическое будущее людей, всего человеческого сообщества), приходится несколько по-ино- му расставить акценты в такого рода позиции. И сказать о том, что право в том виде, в каком оно сообразно своим идеалам и ценностям обрисовано в книге, не с о с т о - и т с я (со всеми неотвратимыми в этом случае последствиями для всей человеческой цивилизации), если повсе-

местно, "всем миром" не повести целенаправленную, бескомпромиссную борьбу за право.

Как верно подметил Р. Иеринг, право при всех своих природных предпосылках, не в пример "растению", про-

израстает не само собой, не само по себе раскрывается в истории. Почему?

Прежде всего, понятно, потому что право представляет собой продукт разума, результат интеллектуальной деятельности, творческого труда, особо сложного и многотрудного, коль скоро речь идет о развитых, отработанных, совершенных юридических формах. И, следовательно, утверждение права в жизни людей, его развитие еще в большей мере, чем все то, что сопряжено с "замыслом природы", нуждается в целенаправленной, упорной деятельности в обстановке "постоянного антагонизма", противоборства, столкновения страстей, противостоящих тенденций.

Добавим сюда ту недобрую славу, которую приобрело право "как таковое", когда юридические системы выступали преимущественно в качестве права власти, верных служительниц сильных мира сего, поприща формалистики и чиновничьего своеволия, хитроумных упражнений придворных юристов, поднаторевших на "юридическом оправдании" любого произвола и любого каприза власти.

Главное же, что предопределяет необходимость борьбы за право (борьбы в самом точном, строгом значении этого слова), заключается в том, что ему, праву, и в особенности праву, которое должно служить человеку, противостоят могущественные противоборствующие силы. Силы, скажем так, антиправовые по своей сути, т. е. такие, для которых право представляет собой ненужное и даже вредное явление. А если в чем-то нужное и полезное, то не в развитом виде, не в своем исконном предназначении в сообществе разумных существ — служить человеку, но всего лишь в своих усеченных, ограниченных качествах, главным образом в виде верной и безропотной "службы" упомянутых могущественных сил, "крыши" для оправдания любого своеволия, некоего сугубо "оформительского" служебного подсобного инструментария в политической и деловой жизни, где главными силами являются власть и деньги.

Основная из таких противоборствующих сил — сила, увы, природная.

Здесь придется вернуться к положениям о природных предпосылках права, которые ранее были использованы для обоснования ценности права в людском сообществе с точки зрения категорий естественного права.

Напомню: данные этологии (науки о поведении и нравах животных, о заложенных в них программах поведения) дают основание полагать, что право имеет глубокие природные предпосылки, особо четко выраженные в "нравах" и "нормах поведения" организованных биологических сообществ.

Но вот что важно. "Право" каждой особи организованного биологического сообщества может быть обозначено всего лишь как намечающаяся возможность. А вот верховная "свобода" и соответствующие безусловные "права" особей-звеньев иерархической пирамидальной организации — верховного иерарха (вожака стаи), избранных им самок, "приближенных" и дальше вниз по иерархической лестнице, до "дна иерархической пирамиды", до социальных "шестерок" — имеют в мире "социальных животных" доминирующее значение.

Именно здесь следует искать первичные, подпочвенные истоки того, увы, органичного для человеческого общества, извечного, кочующего из века в век от одной страны к другой организационного построения, которое характеризуется иерархической пирамидальной структурой, чью вершину увенчивают особи, жаждущие власти1. И отсюда же, если опять-таки иметь в виду природные предпосылки, проистекают те исторически первые ступени правового развития, которые могут быть определены как "право сильного", "право войны", "кулачное право", "право власти".

1 См.: Дольник В. Непослушное дитя биосферы. М., 1994. С. 168. При этом автор замечает, что "дно" подобной иерархической пирамиды образуют агрессивные подонки. Причем "группа предоставленных самим себе людей собирается в подобную иерархическую пирамиду. Это закон природы и противостоять ему невозможно. Можно лишь заменить самосборку, осуществляемую на зоологическом уровне, построением, основанным на разумных основах" (Там же. С, 141).

А теперь — самое существенное. С учетом приведенных данных, в литературе по вопросам этологии обращается внимание на то, что демократический строй (а вместе с ним и право человека), имеющий известные природные предпосылки, все же не м о ж е т "возникнуть сам собой, на основе инстинктивных программ"; демократический строй и соответствующее право "это продукт разума (курсив мой. — С. А), продуманная система коллективного воспрепятствования образованию иерархической пирамидальной структуры..."1. И отсюда "демократию нужно все время поддерживать политической активностью граждан, не позволять прийти к власти "паханам" и "шестеркам"2.

В связи с этим следует отдать должное точности суждений В. Дольника, автора приведенных выше положений, когда, отметив, что "демократия — продукт борьбы разума с животными инстинктами, толкающими их (людей. — С. А.) самособираться в жесткие авторитарные иерархические режимы", он уже прямо по вопросам права пишет: "государство, построенное ради защиты прав человека и основанное на законах, стоящих выше государства и любого человека, — это демократическое государство"3.

Но именно такое демократическое государство — это и есть воплощенное в демократическую организационную структуру право человека, право, представляющее собой объективированное выражение разума и призванное служить человеку. Если верно, что поднять человека "со дна", вывести его из "зоологического состояния" может "свобода и собственность"4, а последние вместе с разумом находят концентрированное выражение как раз

1Дольник В. Непослушное дитя биосферы. С. 168.

2Там же. С. 168.

3Там же. С. 169.

4Там же. С. 141. Представляют интерес и такие суждения автора, кото рые также "выводят" на право: "В основании пирамиды государства должны находиться... независимые от государства производители, име

ющие достаточно чего-то своего (земля, дом, орудия производства, акции и т. д.) для того, чтобы чувство собственного достоинства и уве ренность в собственных силах были точкой отсчета при бессознатель ном выборе мозгом подходящих программ поведения" (С. 164).