2833.Западная философия от истоков до наших дней. Книга 4. От романтизма до н

Г л а в а д в а д ц а т ь вт о р а я

Экзистенциализм

1. ОБЩИЕ ЧЕРТЫ

Экзистенциализм, или философия существования, утвердился в Европе в период между двумя мировыми войнами, оставаясь до конца 60-х годов своего рода модой. Потеря европейскими наро­ дами свободы и эпохальный кризис проявились в торжестве тота­ литарных режимов, распространившихся от Атлантики до Урала, от Сицилии до Балтики. В экзистенциализме отразился кризис романтического оптимизма, гарантировавшего именем Абсолютно­ го Разума гуманизм, осмысленность истории, стабильные ценности и необратимый прогресс. В этом смысле идеализм, позитивизм, марксизм — формы философского оптимизма. Напротив, экзис­ тенциализм рассматривал человека как конечное существо, «забро­ шенное в мир», постоянно находящееся в проблематичных и даже абсурдных ситуациях.

Человек для экзистенциализма — не объект, иллюстрирующий теорию, не элемент класса наряду с другими элементами того или иного рода, он также не момент всепостигающего Разума, не то, что выводится из Системы. Экзистенция недедуцируема, а реальность нельзя отождествить с рациональностью. Кроме того, можно выде­ лить три другие характеристики реальности, указываемые экзистен­ циалистами: 1) центральное положение экзистенции как способа бытия такого конечного сущего, как человек; 2) экзистенция со­ относится с трансценденцией бытия; 3) возможность как образую­ щий принцип экзистенции.

Как же определяется понятие экзистенции? Экзистенция указы­ вает на конечность существования, она есть возможность, т. е. «возможность быть». Экзистенция, стало быть, не сущность, не что-то, данное от природы, предопределенное и неизменное. В от­ личие от растений и животных, человек есть то, чем он решил быть. Его существование в смысле самоконституирования дано как воз­ можность и выхождение за пределы себя (ex-sistere) — неопределен­ ная проблематичность, риск, решимость, бросок вперед. В зависи­ мости от того, куда направлен бросок — к Богу, миру, самому себе,

(1913) и «Психология мировоззрений» (1919). Философ-антинацийт был изгнан из университета в 1937 г.

Наиболее значительной работой Ясперса стала трехтомная «Фи­ лософия»: «Философская ориентация в мире», «Прояснение экзистениц»

и«Метафизика». Из других сочинений укажем на следующие: «Разум

иэкзистенция» (1935), «Ницше» (1936), «Декарт и философия» (1937), «Экзистенциальная философия» (1938), «Об истине» (1947), «Философ­

ская вера» (1948), «Смысл и назначение истории» (1949), «Введение в философию» (1950).

Между философией и наукой, полагает Ясперс, нельзя допускать опасного заражения, но и одна без другой они существовать не могут. Наука необходима для философии, ибо показывает ей возможные пути познания, методологически точные и выверенные результаты исследований, без чего философия была бы слепа. С другой стороны, философия присутствует в науках в качестве их внутренне связующего смысла. Философия, пишет Ясперс в «Эк­ зистенциальной философии», обитая внутри науки, разъедает непре­ рывно прорастающий в ней догматизм, возможно, играя роль сознательного гаранта научного духа, своего рода антисциентистской прививки. Наука не живет без философии, и наоборот (хотя при контакте увеличивается опасность переноса «инфекции»), и не будем забывать, что философская деятельность не тождественна, но и не антиномична научной мысли.

2.2. Ориентация в мире и «объемлющее» (Umfassende)

Что же такое наука или, лучше, научная установка? Она, по Ясперсу, состоит в методологическом прояснении границ науки и ее ценности. Она подразумевает готовность исследователя принять любую критику относительно собственных выводов. Критика никог­ да не бывает излишней. Даже необоснованная критика действует на истинного ученого продуктивным образом. Избегающий критики, по сути, не желает ничего знать в собственном смысле слова.

С предельной ясностью философ суммирует в трех характеристи­ ках особенности научного знания:

1. Научное знание о вещах не есть познание бытия. Научное познание соотносится с определенными предметами. Но наука не знает, каково само бытие. Совокупность Предметных сфер и бытие как таковое — разные вещи.

2. Научное познание не способно направлять жизнь, оно не устанавливает ценности, и в нем нет доказательства необходимости собственного существования (известно, что были и есть культуры «ненаучные»). Будучи объективной (для всех), наука не решает всех проблем, напротив, исключает наиболее важные для человека.

3. Относительно собственного смысла у науки нет даже гипотез. Существование науки основано на импульсах в принципе недока­ зуемых.

Научное знание предметов и фактов Ясперс называет «ориента­ цией в мире», бесконечным процессом накопления знания относи­ тельно сущего в мире. Сам же мир как тотальность остается по ту сторону науки. Освоенное бытие — это еще не бытие. Наука как ориентация в мире замкнута на предметы, и несмотря на все более широкие обобщения, горизонт удаляется по мере продвижения к нему искателя: наука — бесконечный незавершенный процесс. Бытие как бытие — это скорее пропасть. Оно не есть нечто данное и замкнутое в себе, для него характерно одно: удаляться и отодви­ гаться от нас. Такое бытие Ясперс называет «объемлющим», которое непрерывно взывает к нам в качестве истока любой вещи.

2.3. Необъективируемостъ экзистенции

Как бы там ни было, но помимо рассудка (и науки) есть разум. Именно разуму склонен доверять Ясперс «прояснение экзистен­ ции», с которым имеет дело философия. Есть способ мышления, лишенный универсальной значимости, не принуждающий ни к чему, но он открывает то, что составляет опору и норму жизни. Такая мысль, как световой луч, разрезающий тьму, показывает дорогу. Она не дает знания о посторонних вещах, но показывает совершенно отчетливо, что я действительно понимаю, что хочу и во что по-на­ стоящему верю. Такая мысль создает меня и делает прозрачным мое самосознание.

Нельзя не заметить, как Ясперс принимает в свободной интер­ претации гегелевское соотношение рассудка и разума. На основе их различия он дистанцируется как от рационалистов, отвергающих во имя науки все прочее (мораль, религию), называя все это произвольной, инстинктивной субъективностью, так и от иррационалистов, превозносящих все то, что презирают рационалисты. Впрочем, рационалистам, возражает философ, никогда не добиться «чистоты и точности», а иррационалисты не выходят из «опьянения витализмом».

Истина — нечто бесконечно большее, чем пресловутая «научная точность». Философия проясняет экзистенцию, приводя сознание к самому себе и к коммуникации с другими экзистенциями. Биология, психология, социология изучают человека как предмет среди предме­ тов, оставляя за скобками экзистенцию. Существование в своей еди­ ничности и неповторимости не может быть предметом безличных дискурсов. Экзистенция — всегда моя экзистенция. Кьеркегор и Ницше поместили разум в глубину экзистенции, первый — ради

веры, второй —во имя нового человека. Но оба были согласны, что, лишь поняв себя, можно найти дорогу к истине, не научной,!а экзистенциальной. Стало быть, экзистенция, вопреки гегельянству, в принципе необьектинируема. В подлинности ее нельзя отождест­ вить ни с Dasein, ни с чем другим, научно постижимым. Экзистенция как «персональный вопрос» не имеет ничего общего с безличным фактом. «Я существую, поскольку не позволяю себе стать предме­ том, объектом. Я знаю себя, не задавая вопрос: что я такое? Я суще­ ствую в реализации своих возможностей». Человек — «бытие в возможности». Сам выбор заключается в признании возможности, которая принимается как единственная. «Мое Я тождественно ре­ альному месту, в котором я нахожусь».

Я тождественно ситуации: я не могу быть чем-то, если уже я не есть что-то, я совпадаю с реальностью и ее миссией. Я принадлежу к какому-то народу, имею этих, а не других родителей, могу любить лишь эту женщину. Могу и предать, но, предавая (присоединяясь к другому народу, любя другую женщину, не признавая родителей), я изменяю не кому-то —себе самому, поскольку я —это моя ситуация, реальность, из которой нельзя выйти. Я могу стать только тем, что есть. Единственный выбор — в осознании и приятии ситуации как моей ситуации. Свобода неальтернативна, скорее она похожа на «amor fati» Ницше.

2.4. Крушение экзистенции и шифры трансценденции

Необъективируемость и историчность экзистенции — плоды прояс­ нения экзистенции, в свете которого ясно, что «экзистенция и разум — не две потенции в борьбе», каждая, благодаря другой, взаимопроникая, дает и ясность, и реальность. Осознанная экзистенция показывает, что все имеет свой конец. Достигнутые цели в изменившихся социальных условиях становятся неприемлемыми. Все мыслимые возможности истощаются. Маяки духовной жизни угасают. Ни один факт не вечен, ни один институт не выдерживает временной коррозии.

В конце концов наступает крушение, гибель не только вещей и институтов, но и творений мысли. И если взглянуть с точки зрения науки, то мир тонет как здссь-бытие по той причине, что он не понят как мир сам по себе и на основе самого себя.

Крушение мира и сущего в нем приводит к очевидности шифров трансценденции. Трансценденция непознаваема, но к ней как к иному отсылает мирское сущее. В этом смысле экзистенция, про­ светленная Разумом, мир и мирское сущее язык, в котором зашифрована трансценденция. Трансценденяия раскрывается в «по­ граничных ситуациях», суть которых Ясперс объясняет так: ^Экзис­ тенция, немыслимая вне борьбы и страдания, чувство непоправимой

вины и смерти-расплаты образуют в сумме то, что я называю пограничной ситуацией».

Это не субстантивные изменения, а феноменальные. Относитель­ но нашего здесь-бытия они весьма определенны по характеру. Границы непрозрачны, как стена, против которой мы негодуем и все же продолжаем терпеть ее. «Проясняя ситуацию, мы видим, что истинное я, то, которое желает быть самим собой, терпит крах, а это значит, что оно готово к чему-то другому, и это другое — Трансцен­ денция». Я уже не Я без Трансценденции, о которой можно лишь смутно догадываться, ибо она недискурсивна. На вопрос, что такое экзистенция, нельзя дать ответ в научных терминах. Непрямой ответ напрашивается сам собой по мере того, как проясняется структура мира, никогда не замкнутого в себе, структура человека, который никогда не реализует себя совершенным образом, когда, наконец, очевидны невозможность полной систематизации и фатальность всеобщего крушения. Чувство разорванности бытия, господство раздора, повсеместность противоречий говорят о том, что уже ничто не может оставаться самим собой. «Последний вопрос, — читаем мы в “Метафизике”, — в том, чтобы узнать, есть ли свет в обступающем со всех сторон мраке».

2.5. Экзистенция и коммуникация

Трансценденция недоступна научному познанию, но все же по­ граничные ситуации и экзистенциальное крушение указывают на нее, подобно шифрам. Но если философская истина, в отличие от анонимно-научной, укоренена в глубинах личной экзистенции, то как возможно сообщение и принятие ее другими?

Безусловно, истина связана с единичной экзистенцией, потому она и уникальна; Я — это моя истина. Но если истина и уникальна, то она и множественна, ведь одна экзистенция стоит рядом с другими, каждая из которых имеет свою собственную истину. Через иную вместе с ней каждая экзистенция находит себя. По существу, правда других не столько противоположна моей, сколько она — истина других экзистенций, ищущих Единственную правду, кото­ рая выше всех отдельных истин, это горизонт, к которому они двигаются».

Таким образом, Ясперсу удается уйти от догматизма, фанатизма, релятивизма и скептицизма. Не предлагая дефинитивных истин, он предпочитает путь, где нет гарантий, — диалог непохожих экзистенций. Поскольку тотальность мира недостижима ни в по­ знании, ни в действии, то любые попытки установить тоталитаризм в политике основываются на насилии и убийствах. Долг филосо­ фии, когда появляются все новые формы национал-социализма

или большевизма, — в сопротивлении циничной пропаганде. Един­ ственный противовес насилию — свобода мысли, дающей разно­ образие возможностей бескровного решения жгучих социальных проблем.

3. ХАННА АРЕНДТ: БЕСКОМПРОМИССНАЯ БОРЬБА ЗА ИНДИВИДУАЛЬНУЮ СВОБОДУ

3.1. Жизнь и сочинения

Ханна Аренда родилась в ганноверской еврейской семье 14 ок­ тября 1906 г. В университетах Марбурга, Фрейбурга и Гейдельберга ей посчастливилось слушать лекции Рудольфа Бультмана, Эдмунда Гуссерля, Мартина Хайдеггера, Карла Ясперса. В 1928 г. она напи­ сала диссертацию об Августине Аврелии.

Вынужденная бежать из нацистской Германии в 1933 г., она приехала в Париж, где познакомилась с А. Койре, Р. Ароном, Ж.-П. Сартром и А. Кожевым. За деятельность по перемещению еврейских детей в Палестину в 1940 г. ее арестовали, но в 1941-м она нашла убежище в Америке. После долгих лет преподавания в Принстонском и Колумбийском университетах, а также в универ­ ситете Беркли, она стала профессором политической философии Нью-Йоркской новой школы, своего рода американского филиала франкфуртской школы. Творчество Ханны Аренда не утратило своей актуальности и после ее смерти (4 декабря 1975 г.).

Среди сочинений Аренда Известны следующие: «Истоки тотали­ таризма» (1951), «The Human Condition» (1958), «Эйхман в Иерусалиме: банальность зла» (1963), «Кризисреспублики» (1969)» сборник очерков «Ложь в политике», «Гражданское неповиновение», «О насилии», «Мысли о политике и революция». По поводу американской политики во Вьетнаме она писала: «Дело не только в том, что политика лжи никогда не была эффективной в борьбе с врагом, она неизбежным образом поедает сама себя, а национальная пропаганда не имеет иной цели, кроме обмана Конгресса*. Обличая ложные проявления демократии, она оставалась На страже права человека на свободу, чему и посвящена работа «Жизнь разума».

Арендт: антисемитизм, империализм и тоталитаризм

3.2.Антисемитизм, империализм и тоталитаризм

В«Истоках тоталитаризма» Арендт писала: «Антисемитизм (не просто ненависть к евреям), империализм (не просто завоева­ ние) и тоталитаризм (не просто диктатура) как формы жестокости, одна злобнее другой, продемонстрировали, что человеческое досто­ инство нуждается в новой гарантии, новом политическом принципе, новом земном законе для всего человечества». Антисемитизм, по ее мнению, стал катализатором нацистского движения, потом мировой войны и фабрик смерти. Цель тоталитарных режимов — завоевать мир, какими бы тяжкими ни были последствия. Они рассматривали любую страну как потенциально свою собственную территорию. Нацисты изгоняли евреев из рейха, делая реальностью легенду о вечных скитальцах, тем самым рождая ненависть к Третьему рейху.

Концентрационные лагеря должны были подтвердить законность претензий нацистов на господство над миром путем унификации индивидов, каждый из которых рассматривался как набор прими­ тивных реакций. Превратить при помощи лагерного террора людей в животных, единственная «свобода» которых — в сохранении вида, поручалось «элите». В аду, выдаваемом пропагандой за рай, «науч­ ными» средствами стерилизуется человеческая природа, из которой планомерно тщательно изгоняется все спонтанное, чего, кстати, не лишены даже животные. Гитлер и Сталин хотели создать общество, где наказание не вызывает реакции, эксплуатация исключает возна­ граждение. Труд в таком обществе непродуктивен, а бесчувствен­ ность тотальна. «Паразитов» (тех, кто не вписался в систему) ждали газовые камеры, дабы они не заразили оставшуюся часть «здоровой популяции». Лагеря, по мнению Арендт, возможно, слишком «пра­ вильно» и слишком «эффективно» реализовали доктрину, показав ее самоубийственный смысл. Тем не менее эта идеология и сегодня остается потенциально действующей угрозой, и нам следует быть бдительными.

3.3. Посгурок как преимущественно политическая активность

Не принимая ни фатализма, ни детерминизма, Арендт видит в человеке спонтанный источник свободной инициативы и творчес­ кой энергии. В сочинении «The Human Condition» она говорит о трех видах человеческой активности: трудовой, оперативной и действен­ ной. Трудовая активность отвечает биологическому развитию чело­ веческого тела, гарантирует выживание не только индивида, но и рода в целом. Оперативные способности, выходя за рамки виталь­ ного круга, создают искусственный мир, обособленный от природ­ ной сферы.

Поступок — интеракция — уже для древних римлян был синони­ мичен понятию «быть среди людей» («inter homines esse»), и наоборот, «умереть» означало «потерять связь с людьми, прекратить быть среди людей» («inter homines esse desinere»). Поступок-акция — это рожде­ ние (инициация) чего-то нового, поэтому действие — преимущест­ венно политическая активность — символизирует рождение, а не смерть. Если мы хотим отделить политическую сферу от метафизи­ ческой, то вводим центральную категорию — поступок. Благодаря энергии действия сохраняются политические организмы, благодаря ему же остаются воспоминания, складывающиеся в историю.

Поступки смещают фокус человеческой жизни, придавая ей соци­ альное измерение. Все же есть аспекты жизни, которым противопо­ казаны сильный свет, публика, сценическая обстановка. Любовь, к примеру, в отличие от дружбы, когда попадает на публику, то, если нс умирает, гаснет. Тем не менее, убеждена Арендт, не в таинственных глубинах души живет истина, она — плод не интроспекции, а актив­ ных действий. «Наша чувственная система неотделима от реальности, какой она нам является. Публичная доминанта вызывает вещи из латентного состояния: яркий свет, высвечивая, усиливает то, что мы называем частной жизнью».

В работе «Жизнь разума%Арендт, критикуя платоновскую идею, что истина бытия постижима в созерцании за пределом являемости, пишет: «В мире нет ничего, что не обладало бы формой являющегося всем объекта, именно явленность гарантирует собственную реаль­ ность». Другое дело, что следует отличать подлинную явленность от фиктивной. «Первая устойчива к критике, подтверждает себя в дискуссии и, приведенная в действие, уточняет саму объективность» (Дж. Ватгимо). Познание, следовательно, Конституирует объектив­ ность на перекрестке действий и предположений. Объективность, другими словами, дана как интерсубъективность. Именно от согла­ сия людей и трупп между собой зависят политические ценности, образующие идеальное измерение взаимопризнания людей, групп и целых эпох.

4. ЖАН-ПОЛЬ САРТР:

ОТ АБСОЛЮТНОЙ И БЕСПОЛЕЗНОЙ СВОБОДЫ

КСВОБОДЕ ИСТОРИЧЕСКОЙ

4.1.Писать, чтобы понять себя

Внимательный наблюдатель перипетий нашего столетия, ЖанПоль Сартр родился в Париже в 1905 г. До начала войны он