XX

Communism”), он констатировал: «В целом в условиях жесткого прессинга советской политики ислам в Центральной Азии подвергся в единственном поколении процессу, «секьюляризации», процессу хорошо известному в западном религиозном опыте.... Это не подразумевало руссификацию, однако, только те черты русской культуры которые соотносились с общей исторической эволюцией мусульманского общества, то есть те, которые склонялись к вестернизации, оказали наиболее длительное влияние ...»1.

Остальные работы Р. Пайпса концентрировали свое внимание, главным образом, на России и имели несколько иной хронологический и тематический диапазон, в силу чего их освещение в рамках данного параграфа представляется нецелесообразным.

Известным американским историком, изучавшим Центральную Азию, является Эдвард Оллворт (Edward Allworth, родился в 1920 г.). В годы Второй мировой войны служил в американских войсках в Северной Европе. В последующем начал научную и преподавательскую деятельность в сфере русско-тюркских исследований в одном из крупнейших центров по подготовке специалистов по России и Центральной Азии – Колумбийском университете. Э. Оллворт являлся также директором Центра по изучению Центральной Азии, а также директором Программы по советским национальным вопросам. Приоритетное внимание в своих исследованиях он придавал вопросам национализма в СССР, а также некоторым аспектам средневековой истории Центральной Азии. Его перу принадлежит исследо-

вание «Современные узбеки с XIV века до наших дней: культурная история» (“The Modern Uzbeks From the Fourteenth Century to The

Present: a Cultural History”)2, вызвавшая широкий резонанс среди представителей не только советской, но и западноевропейской историографии. Не останавливаясь на подробном критическом анализе данной работы, выходящей из тематических и хронологических рамок нашего исследования, считаем уместным привести высказывание исследователя-медиевиста Ю.Брегеля о данном исследовании и его авторе: «...Его (Эдварда Оллворта – Х.А.) основными интересами являются этнические отношения и интеллектуальная история (в основном литературная) Центральной Азии при русском и советском правлении. Он читает современную литературу на узбекском, и он опубликовал ряд ценных работ по вышеобозначенным аспектам. Однако он никогда не занимался исследованием дорусской истории

1Pipes R. The Soviet impact on Central Asia... P. 30-31.

2Allworth E. The modern Uzbeks from the fourteenth century to the present: a cultural history. Stanford, CA: Hoover Institution Press, 1990. – 410 p.

-401 -

Центральной Азии и никогда не читал сам первоисточники по этим ранним периодам; его познания заимствованы исключительно из вторичных источников. И данная книга показывает, что эти знания зачастую весьма некорректны»1.

Другим результатом исследований Э. Оллворта являлся его вклад в коллективную монографию «Центральная Азия, 130 лет русского доминирования: исторический обзор» (“Central Asia, 130 years of Russian Dominance: A Historical Overview”)2, переиздавав-

шуюся несколько раз. В 1994 г. вышло в свет третье издание данной монографии, в которой были представлены публикации видных советологов, специализировавшихся на Центральноазиатском регионе.

Значительную роль в развитие центральноазиатских исследований на Западе, в частности религиозной истории региона, в советский период, внес американский исследователь Эндерс Уимбуш – ученик и последователь А. Беннигсена.

Среди других американских исследователей в той или иной степени затрагивавших вопросы религиозной ситуации в регионе в советский период, следует отметить также Вильяма Фирмана (William Fierman) – в 1971 г. выпускника университета Индианы, продолжившего затем обучение в отделении центральноазиатских исследований Гарвардского университета. В настоящее время он является профессором центральноазиатских исследований в Университете Индианы, директором Азиатского и Уральского Национального ресурсного центра. В перечне его научных интересов приоритетное место занимают вопросы трансформации образа жизни и религиозного сознания центральноазиатских народов в советский период3. В. Фирман неоднократно имел возможность посещения Узбекистана еще в советские годы, в 1976 – 1977, 1983 и 1988 годы. В ходе этих визитов ему удалось собрать обширный, в том числе и устный, материал о национальном и религиозном вопросе в регионе.

Таким образом, мы видим, что посещение региона, сбор материала на месте рассматривались англо-американскими исследователями в качестве важного инструмента для расширения представлений о регионе, более глубокого понимания его внутренней специфики. И это обстоятельство непосредственно отражалось на качестве и новизне их исследований.

1Bregel Yu. Notes on the Study of Central Asia... P. 32.

2Allworth E. Central Asia, 130 years of Russian dominance: A historical overview. Duke University Press. 1994. – 650 p.

3Fierman W. Glasnost in Practice: the Uzbek experience // Central Asian Survey. 1989. Vol. 8.

№ 2. P. 1-45; Его же. The Soviet “Transformation” of Central Asia // Soviet Central Asia. The

Failed Transformation. Edited by William Fierman. Westview Press: Boulder, 1991. P. 11-35.

-402 -

Падение «железного занавеса» в значительной степени облегчили доступ американских исследователей к региону и к местным источникам, вследствие чего в значительной степени возросло количество молодых ученых из США, специализировавшихся на вопросах истории ислама в регионе. Сбор материалов стал возможен в рамках научных обменов между различными научными учреждениями, отсюда и растущий интерес к новому региону, и появление более качественных работ. В последнее десятилетие ХХ в. в США сформировалась новая генерация молодых исследователей, которые изучают, в том числе и советский отпечаток на жизнь мусульман в регионе. Среди первых американских исследователей того периода можно выделить Дугласа Нортропа, Марианну Камп, Лауру Адамс, Шошанну Келлер и др1.

Отдельную группу исследователей, как мы уже упоминали представляют выходцы из России и Центральной Азии, которые весьма активно участвовали в процессе накопления и распространения знаний о регионе. Так, из числа данной группы исследователей уместно упомянуть Назифа Шахрани – профессора антропологии, ведущего американского специалиста по центральноазиатским и ближневосточным исследованиям Университета Индианы (Блумингтон, Индиана)2, а также Баймирзу Хаита осевшего в Германии после событий Второй мировой войны, автора многочисленных статей и работ на немецком, английском и турецком языках, преимущественно по истории Туркестана3.

В целом участие эмигрантов-выходцев из России и Центральной Азии наложило заметный отпечаток на характер советологических исследований и их идейную направленность. Владея в совершенстве русским и местными центральноазиатскими языками, отдельные из них сделали успешную карьеру на научном поприще, заняв ведущие посты в американских университетах и, таким образом, получив возможность оказывать непосредственное влияние на организацию советологии и подготовку специалистов, экстраполируя при этом

1 См.: Northrop D. Veiled Empire: Gender and Power in Stalinist Central Asia. Cornell University Press, 2004. – 392 p; Kamp M.R. Unveiling Uzbek Women: Liberation, Representation and Discourse, 1906-1929. Chicago, Illinois, 1998. 230 p.; Keller Sh. To Moscow, not Mecca // The Soviet Campaign against Islam in Central Asia. 1917-1941. Praeger Publishers, California, 2001. 277 p.; Khalid A. The Politics of Muslim Cultural Reform: Jadidism in Tsarist Central Asia. University of California Press, Berkeley, Los Angeles, London, 1998. – 400 p.

1См.: Shahrani M. N. “From tribe to umma”: comments on the dynamics of identity in Muslim

Soviet Central Asia // Central Asian Survey. 1984. Vol. 3. № 3. P. 27-38.

2См.: Shahrani M. N. “From tribe to umma”: comments on the dynamics of identity in Muslim Soviet Central Asia // Central Asian Survey. 1984. Vol. 3. № 3. P. 27-38.

3Hayit B. Basmatschi Nationaler Kampf Turkestans in den Jahren 1917 bis 1934. German edition. – 464 p.

-403 -

была вынуждена эмигрировать в Эстонию, а позднее в 1924 г. в Париж, с которым и связаны основные этапы его жизни. После окончания своего обучения он получил место на кафедре «Истории неарабского ислама» в Ecole Practique autes Etudes и занимал этот пост вплоть до выхода на пенсию в 1983 г. Одновременно с этим, начиная с 1969 г., А. Беннигсен читал лекции по истории ислама в СССР в ряде американских университетов, первоначально в Университете Ротчестера и Индиане, а затем с 1971 г. в Университете Чикаго, Висконсина и Флориды1.

Интересно проследить процесс формирования научных интересов А. Беннигсена. После окончания Второй мировой войны он, продолжая семейную традицию изучения неевропейских языков, начал заниматься персидским и тюркским языками. Среди его учителей был известный французский иранист Хэнри Массе. Одновременно с этим А. Беннигсен устроился в администрацию Премьерминистра (Precedence de la Consul) Французской Республики, где впервые получил системный доступ к источникам на русском языке, в том числе и к газетам, написанным на языках народов Центральной Азии. Однажды в его руки попала газета «Кизил Узбекистон» на узбекском языке. А. Беннигсен крайне заинтересовался содержанием данной газеты, однако, не имея возможности прочтения материала на узбекском языке, был вынужден привлечь молодого кыргыза по имени Худойберген, который и помог французскому исследователю перевести статью, оказавшуюся стенографическим отчетом Первого послевоенного съезда коммунистической партии Узбекистана. Этот эпизод, по мнению учеников и биографов А. Беннигсена, сыграл большую роль в его решении заниматься языками и историей тюркско- и ираноязычных народов СССР2.

К этому же периоду относятся его знакомство и совместная исследовательская работа с молодой французской исследовательницей Шанталь Лемерсье-Келькеже, с которой он впоследствии напишет ряд интересных работ по истории Центральной Азии до и после октябрьского переворота3.

ние. Материалы личных бесед автора с проф. Э. Уимбушем (март, 2010 г., г. Вашингтон

(США)).

1Материалы личных бесед автора с проф. Э. Уимбушем. (март, 2010 г., г. Вашингтон (США)).

2Wimbush S.E., Alexandre A. Bennigsen: a somewhat casual and not altogether dignified portrait / Turco-Tatar Past Soviet present. Studies presented to A. Bennigsen. Edited by Ch. Lemercier quelquejay, G. Veistein, S.E. Wimbush. Paris, 1986. P. 7.

3Cм.: Bennigsen A., Lemercier Quelquejay Ch. The Evolution of the Muslim Nationalities of the USSR and their Linguistic Problems. Oxford: Central Asian Research Centre, 1961. 55 p.; Islam in the Soviet Union. London: Praeger, 1967. 272 p.; Muslim religious conservatism and dissent,

-406 -

мого отношения, а к концу 1980-х годов – формирование дружественной политики.

Вцелом авторы весьма скептически охарактеризовали попытки советской власти искоренить ислам в традиционно мусульманских регионах страны. «Ни отчеты советской прессы, ни наблюдения, проведенные зарубежными посетителями, как европейскими, так и мусульманскими, не в силах сформировать точную идею о настоящей силе ислама в СССР» - отмечали А. Беннигсен и Ш.Лемерсье-Келькеже1.

Взаключении авторы делают выводы об особенностях эволюции ислама в советский период, а также выражают мнение о скором прекращении изоляции мусульман СССР от остального мусульманского мира.

Активно используя советские источники и статистические данные о количестве населения в стране, западные авторы публикуют ряд работ, посвященных демографическим аспектам советского общества.

Другое исследование А. Беннигсена “Muslim National Communism in the Soviet Union. A Revolutionary Strategy for the Colonial

World” (“Мусульманский Национальный Коммунизм в Советском Союзе. Революционная Стратегия для Колониального Мира”)2,

подготовленное в соавторстве с американским историком Эндерсом Уимбушем – одним из последователей А. Беннигсена, который и по сей день занимается изучением истории Евразии, подробно рассматривает эволюцию доктрины национального коммунизма в Центральной Азии и на Кавказе. Авторы пытаются доказать, что идеи мусульманского национального коммунизма сохранились и даже получили распространение в обществах Китая, Алжира и Индонезии.

Следует отметить, что 1950 – 1960-е годы в англо-американской историографии – это период, когда так называемый «мусульманский фактор» было принято рассматривать в контексте изменений в демографическом облике советского общества, а именно в удельном росте «мусульманского» населения относительно славянского. Данная тенденция воспринималась многими западными исследователями в качестве потенциальной угрозы советскому обществу, а следовательно и существованию всего государства. Так, например, исследователь Э. Уимбуш констатировал, что резкое увеличение количества мусульман в период с 1926 по 1959 г. в СССР является

1Bennigsen A., Chantal Lemercier-Quelquejay. Islam in the Soviet Union. New York: Praeger, 1967. P. 181.

2Bennisgen A., Wimbush Enders S. Muslim National Communism in the Soviet Union. A Revolutionary Strategy for the Colonial World. (The University of Chicago Press), 1979.

-408 -

одним из наиболее значимых событий внутренней жизни Союза, что в свою очередь подчеркивает необходимость решения увеличивающихся неотложных проблем, с которыми сталкивается государство в сфере региональной и военной безопасности»1.

На 1980-е годы приходится наибольшее количество публикаций А. Беннигсена. В 1983 г. он, в соавторстве со своей дочерью Марией Броксап, которая продолжила семейную традицию и в настоящее время занимается изучением Центральной Азии, публикует извест-

ную работу “The Islamic threat to the Soviet State“ (“Исламская угроза Советскому Союзу”)2. В первой главе авторы совершают исторический экскурс в распространение ислама на территориях, входивших на момент написания в состав СССР, описывают этапы завоевания Российской империей этих территорий, и более подробно останавливаются на на попытках советского государства решить «мусульман-

скую проблему». Глава «Советские Мусульмане и зарубежный мусуль-

манский мир» характеризует взаимоотношения мусульман России с остальным мусульманским миром на примере влияния российского реформаторского движения 1883 – 1917 гг. и деятельности мусульманских национал-коммунистов 1918-1928 гг. на зарубежный мусульманский мир. Отдельное место в главе уделяется анализу взаимоотношений мусульман СССР с их единоверцами в период «железного занавеса», а также в постхрущевское время – в период относительного послабления, когда Ташкент становится центром различных конференций, симпозиумов, проводимых Среднеазиатским духовным управлением мусульман (САДУМ) с приглашением значительного количества мусульман из-за рубежа.

В оценке данной тенденции авторы характерно отражают распространенное в среде советологов мнение об изменении в 70-е годы ХХ в. отношения советских органов к исламу вследствие нового этапа в отношениях между СССР и Ближним Востоком. Согласно данному тренду, союзный Центр начинает более активно использовать представителей официальных исламских учреждений для достижения поставленных целей в отношении политики советского государства на Ближнем Востоке. Так, власти начали привлекать значительное количество мусульман из Центральной Азии, и, в частности, из Узбекистана, в качестве экспертов, переводчиков, пропагандистов, политических, административных и технических кадров

1Wimbush S. Enders. The Soviet Muslim Borderlands// The Last Empire. Nationality and the Soviet Future. Edited by Robert Conquest. California: Hoover Institution Press. 1986. P. 220.

2Bennigsen A., Marie Broxup. The Islamic threat to the Soviet State. New York: St. Martin’s Press, 1983.

-409 -

на Ближнем Востоке. Среди основных задач СССР в данном направ-

лении было «доказать всему миру свободу, благополучие и процве-

тание ислама в СССР», а также продемонстрировать, что «Советский

Союз – это лучший друг и партнер исламского мира»1. В связи с этим в рассматриваемый период наблюдается заметное увеличение количества проводимых САДУМом международных мероприятий: конференций, конгрессов и симпозиумов с приглашением представителей мирового мусульманского сообщества. Несмотря на то, что все международные контакты строго контролировались и регламентировались Центром, эта деятельность значительно расширила культурные и духовные контакты с единоверцами из-за рубежа. Исследователь Эдвард Лаззерини отмечал, что «... мусульманское духовенство наслаждалось контактами с зарубежными мусульманами, но в то же время стояло на службе советских интересов, поддерживая его (СССР.

– Х.А.) международные цели, культивируя образ религиозной свободы и экономического процветания исламских народностей в СССР, настаивая на историческом и фундаментальном вкладе советского ислама в общую культуру уммы, и стремясь к достижению влиятельных позиций в международных мусульманских организациях»2.

Авторы также останавливаются на ключевых событиях 1980-х годов – войне в Афганистане и Иранской революции и дают характеристику реакции советских мусульман на них. В заключение авторы приходят к выводу, что «... исламская религия (в СССР – Х.А.)

выживет, хотя несомненно потеряет в течение последующих 20 лет число верующих ... как последствие широкого антирелигиозного прессинга (советских властей – Х.А.)»3.

Следует отметить, что к 80-м годам ХХ столетия вопрос о росте мусульманского населения СССР как потенциальной угрозе дальнейшему существованию данного государства начинает приобретать доминирующий характер в англо-американской научноисследовательской литературе.

Следование данному исследовательскому тренду прослеживается и в расматриваемой работе А. Беннигсена и М. Броксап. В частности, в заключительной главе работы «Советский Ислам в перспективе – мусульмане и русские в 2000 году» авторы рассматри-

вают потенциальные угрозы существованию СССР в контексте

1Bennigsen A., Broxup M. The Islamic Threat to the Soviet State. New York, 1983. Р. 104.

2Lazzerini Edward. Through the Contact Lens Darkly: Soviet Muslims and Their Foreign CoReligionists. 1926-1986. Political and Economic Trends in Central Asia. Edited by Shirin Akiner. British Academic Press, 1994. Р. 156).

3Bennigsen A., Broxup M. The Islamic Threat to the Soviet State. P. 144.

-410 -