История Всемирной Литературы / Коллектив авторов - История всемирной литературы Т.5 - 1988

фольклор как этнографическую и языковую ценность, а в отдельных случаях сам пользовался элементами фольклорной поэтики. Устное народное творчество (главным образом изречения) широко использовалось в языковедческих трудах литераторов Малой Литвы. Во «Временах года» Донелайтиса недоброжелательному отзыву о народных песнях, идущему от этических установок пиетизма, противостоят связи с фольклором на уровне мировосприятия и фразеологии.

Поэма Донелайтиса выступает на фоне литературы XVIII в. как выдающийся памятник художественного слова и воплощение идеологии патриархального крестьянства. Литовский крепостной крестьянин (бурас) здесь не только объект и адресат изображения, но и носитель главных идеологических и эстетических ценностей. Автор и персонажи выступают от имени коллектива, сплоченного общей судьбой, горем, заботами, взаимной зависимостью. Предметом изображения является жизнь бураса — его повседневные заботы и радости, постоянство природного и аграрного циклов. Закрытому, статичному миру патриархальной общины противопоставляется среда поместного дворянства. С точки зрения угнетаемого крестьянина раскрывается непримиримый классовый антагонизм. Высмеивается образ жизни помещиков, их мораль и поведение. Автор поэмы пробуждает чувства социального и национального достоинства бурасов, провозглашает идею природного равенства всех людей. Во «Временах года» личность крепостного крестьянина впервые выступает как мера человеческой жизни.

Идейная позиция Донелайтиса определяет художественное своеобразие поэмы. Характерная для эпохи классицизма ориентация на античную литературу, торжественный гекзаметр здесь своеобразно сочетается со стихией народной речи. Как и в разговорной речи, здесь сливаются грубоватость и нежность, вещи называются своими именами, демонстративно отвергаются эвфемизмы. Пользуясь народными изречениями, Донелайтис тяготеет к низкому стилю фольклорной речи, к поэтике «низа», «тела», материальности. В поэме дает себя знать связь с архаичными формами сознания — в унаследованных от фольклора архетипах, в структуре художественного пространства и времени. Конкретной языковой образностью поэма Донелайтиса оказала плодотворное влияние

415

на становление и развитие реализма в литовской литературе.

В отличие от «Времен года» точка зрения народа на главные вопросы эпохи во многих других памятниках прибалтийских литератур XVIII в. не была выражена. Прибалтийское немецкое дворянство, крепко удерживая рычаги просвещения в своих руках, не допускало открытого протеста против социального и национального гнета. Немногочисленные авторы латышского и эстонского происхождения либо отстранялись от активной литературной деятельности, либо были вынуждены придерживаться установленного направления. По мере того как новые социальные сдвиги пробуждают в Прибалтике национально-освободительные движения, прежняя ориентация литературы коренным образом меняется.

C:\Downloads\feb2\vl5-4153.htm

415

ИСТОРИКО-КУЛЬТУРНАЯ СИТУАЦИЯ

Во второй половине XVII в. и в XVIII в. литовская литература продолжала развиваться на территории двух государств — Речи Посполитой, к которой принадлежало Великое княжество Литовское, и Пруссии, в состав которой входила так называемая Малая Литва.

Если в Великом княжестве Литовском в XVI в. наблюдался некоторый подъем в культурной и литературной жизни, то примерно с середины XVII в. положение постепенно меняется. Хотя количество издаваемых литовских книг увеличивалось, однако их художественный и полиграфический уровень ухудшился. Доминировала в этот период также религиозная письменность. Просветительские тенденции проявились в деятельности так называемой Эдукационной комиссии (1773—1794), но первые признаки

нового культурного и литературного подъема стали ощущаться здесь лишь в самом конце

XVIII в.

В Восточной Пруссии известную роль в развитии литературы сыграли семинары литовского языка, предназначавшиеся для будущих сельских пасторов, организованные в Кенигсбергском (с 1723 г.) и в Галлеском (1727—1740) университетах. В стране нарастала борьба между ортодоксальным протестантизмом, пиетизмом и рационализмом. Характерный для Восточной Пруссии пиетизм расценивал искусство как «выдумку злого духа» и укреплял в литературе дидактические тенденции.

Соперничество между пиетистами и ортодоксами способствовало подготовке и изданию литовских книг. Популярная в те времена форма общения просвещенных людей, так называемые «застольные беседы», а также первые «нравоучительные еженедельники» поощряли пасторов уделять больше внимания языку, вести литературную переписку, сочинять стихи «на случай». Пасторы, деятельность которых протекала в местностях преимущественно с литовским населением, были вынуждены больше интересоваться литовским языком, понятным народу. М. Мерлин в брошюре «Основной принцип литовского языка» (1706) настаивал на необходимости издания книг религиозного характера на литовском языке. Протестантский архиепископ Й. Квант организовал в Кенигсберге коллективный перевод Библии на литовский язык (1735; 2-е изд. — 1755 г.), который в языковом отношении значительно превзошел уровень религиозных книг того времени, издававшихся в Великом княжестве Литовском. Успехи в развитии языка отражаются и на сборниках духовных песнопений (например, сб. А. Шимельпенига, 1750). О возможностях литовского языка писал П. Руйгис в «Суждениях о литовском языке» (1747). Появился ряд работ о нормах литовского языка: словари, грамматики. В объемистом незаконченном словаре Й. Бродовскиса (написан примерно в 1740 г.) много народных пословиц и поговорок. Авторы языковедческих сочинений стремились привлечь к ним внимание общественности. Так, например, одно из трех вступлений к словарю К. Милкуса (1800) написал немецкий философ И. Кант, подчеркнувший значение языка литовцев как очень древней народности для уяснения истории миграций европейских народов.

Внимание отдельных деятелей к литовскому языку сочеталось с изучением литовского устного поэтического творчества. От фольклора как источника лексических иллюстраций постепенно подошли к фольклору как искусству, преодолевая господствовавшее в XVIII в. пренебрежительное отношение к устному народному творчеству вообще и к литовскому в частности. В «Суждениях о литовском языке» П. Руйгиса впервые были опубликованы три литовские народные песни, признанные в других странах. «Какое наивное остроумие! Какая очаровательная простота!» — писал Лессинг в 1759 г. и приводил переводы двух этих песен. Гердер в 1779 г. опубликовал переводы уже восьми

416

литовских песен. Одна из них — «Не раз я матушке твердила» — привлекла внимание Гете, включившего ее целиком в свой зингшпиль (пьесу с пением) «Рыбачка» (1782).

Уже в религиозных сочинениях, особенно в молитвах и духовных песнях о стихийных бедствиях, изображается не только природа, но и реалии народной жизни. В поэзии все чаще встречаются светские мотивы, И. Шульц перевел на литовский язык десять басен Эзопа. Это была первая книга светского содержания («Басни Эзопа», 1706). К. Милкус оставил вольные переводы басен Геллерта. В своей небольшой поэме «Пилкайнис» (примерно 80-е годы) К. Милкус осуждал набеги крестоносцев на Литву, говорил о роли литовского народа в разгроме врага и о его трудолюбии. Поэма отличается композиционной стройностью, яркими развернутыми сравнениями и параллелями.

C:\Downloads\feb2\vl5-4162.htm

416

ДОНЕЛАЙТИС

солтыс Причкус, постоянно колеблющийся между угождением управляющим и симпатией к своим сельчанам. Индивидуальными чертами наделены и другие бурасы: Энскис, преисполненный живого, бойкого юмора; Кризас, жалующийся на непослушание батраков; Слункюс, с его оправдывающей лень философией, Пеледа и Плаучюнас, ставшие пьяницами, и т. д. Все они показаны не в идиллической, а в реальной, типичной для того времени среде. В поэме с большим мастерством раскрыт социальный быт крепостной деревни — подневольный труд, нищета, насилие. От непосильной работы у бураса «пот ручьем по спине натуженной льется», а когда «проклятое брюхо, глядишь, докучать начинает», оказывается, что «в его узелке лишь корки да сыр пересохший». Работяга «нагрызает черствую корку», а потом, побежав «к зацветшей луже... лежа ничком, задыхаясь, глотает воду, где шевелятся жуки, где скачут лягушки и жабы». Бурасы вынуждены лицемерить, увиливать от барщины, воровать господский лес, чтобы тайно продать его и уплатить налоги. Разорившийся бурас Дочис, которого судят за отстрел ворон для пропитания и за поджог сарая, уже открыто бросает обвинение феодалам:

Вы, господа, по правде, крестьян вконец уходили, Скоро останется нам за крыс да сов приниматься.

Донелайтис отстаивает самостоятельность и национальное достоинство литовцев. Но поэту чужда и местная ограниченность. Он поощряет бурасов учиться у немцев трудолюбию, экономности, хозяйственности: «Вот и с орехами нынче великий срам получился: немки — те ухитрились собрать их целые бочки...». Набирать силы, впитывая в себя все положительное, и упорно сопротивляться ассимиляции и губительным моральным влияниям — такую задачу выдвигает поэт перед читателем.

Идейной направленностью и достоверностью изображения жизни трудового народа «Времена года» Донелайтиса напоминают «Деревню» (1783) английского поэта Дж. Крэбба, только последний заканчивает свое произведение риторическим панегириком вельможе, а литовский поэт — благословляет весь прожитый год. Как во всей описательной поэзии XVIII в., так и в поэзии Донелайтиса немало дидактики, которая носит просветительский характер. Но хозяйственно-бытовые советы, нравоучения Донелайтис пропускает через психологию и понимание бурасов. Даже дидактика пасторско-религиозного толка во «Временах года» органически сливается с житейскими размышлениями действующих лиц. В этом отношении многозначительна сама позиция автора-просветителя. Если в описательной поэзии автор, от лица которого ведется повествование, обычно являлся сторонним наблюдателем жизни простого народа, то Донелайтис связан с ним кровными узами. Характерны для поэмы такие авторские строки, как «Мы, бурасы...», «Мы ведь знаем, небось, как на барщине мается бурас...» и т. д. Позиция автора позволяет взглянуть на вещи по-иному, как бы изнутри.

К. Донелайтис. Времена года

Автограф. Институт языка и литературы АН ЛитССР

Своеобразен и сочный бытовой, этнографический колорит, придающий поэме Донелайтиса большую познавательную и художественную ценность. Красочное и вместе с тем этнографически точное описание свадьбы бурасов составляет основу третьей части поэмы («Блага осени»). Работа бурасов, их пища, собрания (кривуле), обычаи (например, угощение по окончании совместных работ), народная медицина — все это говорит о глубоком знании автором народного быта.

Традиционную абстрактную идиллию крестьянского быта поэт заменяет конкретным образом, основанным на народном мировосприятии действительности. Изображая, например, осень в деревне, он замечает, как «оси визжат и скрипят... и колеса вертятся натужно», как они «вязнут по втулку в грязище... и копья взметают высоко». С жизнью природы тесно связана жизнь простых людей, чьи «сапожищи и лапти хлебают студеную воду, липкую грязь на дорогах меся, как тесто крутое». Цикл времен года, а также и

человеческая жизнь, по Донелайтису, целиком зависят от солнца, которое весной «мир будит», летом «в небе на самой середине играет, стоя недвижно», а к осени — «удаляясь от нас неуклонно, наши края покидает». Солнце — это могучее сердце природы — диктует свой ритм

418

всему живому на земле. Так, «осень и следом зима нам, дедам, венки из седин возложили на темя». В таких параллелях и в их подтексте переданы философские раздумья поэта над движением природы и человеческой жизни.

Литературный стиль поэмы Донелайтиса — новое явление в литовской литературе. В ней широко использованы разные виды комизма: юмор, ирония, сатира, направленные не только против помещиков, но подчас и против бурасов. Существенную роль во «Временах года» играет гипербола, заостряющая ситуацию или вскрывающая комический подтекст. Новаторское введение сатиры в поэму означало смелую ломку литературных канонов эпохи. Это было связано с народностью общественной позиции поэта, с его реалистическим мироощущением.

Важную роль в поэме выполняет язык. Если описательная поэзия о временах года предназначалась для просвещенного общества и писалась «салонным языком» того времени, то Донелайтис по существу обращается к читателю из народа. Критерием художественного достоинства произведения он считал «вкус народа». Предполагается, что Донелайтис, как позднее шведский поэт Э. Тегнер (1782—1846), отрывки из своих произведений включал в проповеди и читал их с амвона. В поэме Донелайтиса нет ни одного условно-литературного понятия, термина или имени (не упоминается даже муза). Язык «Времен года» по-крестьянски грубоват, конкретен и образен. Основная смысловая нагрузка в нем, как и в народном языке, приходится на динамическое начало — на глагол, изобразительные возможности которого у Донелайтиса просто неисчерпаемы: одной фразой он воссоздает целый образ. Широка также образная шкала звука, а особенно движения звука. Автор виртуозно пользуется синонимикой, он чужд всякого языкового жонглерства. Несмотря на германизмы, язык «Времен года» был большим шагом вперед в развитии литовского литературного языка.

Книжные влияния у Донелайтиса сказывались больше всего в использовании классического стихосложения — гекзаметра, которому поэт учился у античных авторов, особенно у Вергилия. Однако Донелайтис понимал, что литовский язык со свойственным ему непостоянным ударением чужд гекзаметру. Поэт отдался на волю языковой стихии и реформировал стихосложение: число безударных слогов в стопе варьируется. Поэтому гекзаметр «Времен года» содержит не так уж много строк классической формы, в нем сохраняется грамматический порядок слов, нет строгой цезуры и т. п. Строго соблюдается лишь дактиль пятой стопы и двусложность шестой.

Гекзаметр не сделал «Времена года» героической, возвышенной поэмой, как это не произошло и с гетевскими поэмами «Герман и Доротея» и «Рейнеке-Лис». Классическое стихосложение по-своему лишь помогло Донелайтису овладеть новой, крестьянской тематикой и сырьем «провинциального» языка, дало возможность поднять эти элементы до уровня поэзии. Спокойное эпическое течение гекзаметра позволило поэту избежать барочного сарматизма, избавило от чрезмерной гиперболизации и вульгарности. А эта опасность, если принимать во внимание образ жизни поэта, характер и адресат его творчества, была вполне реальной. Проверенная веками система стихосложения в значительной мере обусловила поэтическую гармонию и чувство меры, которые Донелайтису удалось воплотить во «Временах года».

Поэма сразу же привлекла к себе читательское внимание. Уже первое издание ее (1818), предпринятое Л. Резой, содержало параллельный перевод на немецкий язык. Хотя Л. Реза заметно сократил текст произведения, устранив слишком грубые для «тонкого слуха» места, «Времена года» вызвали отклик в немецкой печати. В XIX в. появились три перевода на немецкий язык. Есть сведения, что Гете сопоставлял поэму Донелайтиса с

шедеврами античной литературы, а Мицкевич в пояснениях к своей поэме «Гражина» (1823) заметил, что поэма Донелайтиса «за выразительность и прекрасную изобретательность достойна похвалы», так как это «подлинная картина литовских народных обычаев». «Временами года» заинтересовались также Ю. Крашевский, польский лексикограф С. Линде, славист и санскритолог В. Маевский, чешский поэт, фольклорист и филолог Ф. Челаковский и др.

Ныне существуют переводы на русский, английский, немецкий (новый перевод), чешский, венгерский, на языки народов СССР, поэма переводится на японский и другие языки. «Времена года» Донелайтиса — первое произведение литовской литературы, вставшее в один ряд с величайшими творениями мировой литературы и определившее дальнейшее развитие литовской литературы.

C:\Downloads\feb2\vl5-4192.htm

419

ЛАТЫШСКАЯ ЛИТЕРАТУРА

ВXVIII в. территория Латвии вошла в состав Российской империи: в начале столетия — Видземе (включая Ригу), а в конце — Латгалия и Курземе. Таким образом было покончено с феодальной раздробленностью, создались предпосылки для консолидации латышской нации. Но и в новых условиях немецкие помещики в Латвии сохранили свои привилегии. Их неограниченная власть над крепостными и жестокая эксплуатация вызывали крестьянские волнения, особенно участившиеся в конце века. Немецкие пасторы стремились заставить народ повиноваться помещикам, запугать его господней карой. Характерным примером является проповедь алуксненского пастора, прочтенная в 1771 г., в день подавления «беспорядков», которую затем напечатали и распространяли среди крестьян.

Однако среди самих немцев находились люди, выступавшие против крепостного права (пастор Иоганн Георг Эйзен, ректор рижской Домской школы Карл Спель). Некоторые прогрессивно настроенные прибалтийские немцы с интересом и симпатиями относились к жизни и культуре латышского народа. Один из них, конректор рижского лицея Иоганн Бротце (1742—1823), собирал материалы — документы и рисунки — по истории и культуре Ливонии. Особо следует отметить деятельность И. Г. Гердера, в 1764—1768 гг. преподававшего в рижской Домской школе. Он переводил на немецкий язык и популяризировал латышские народные песни, что способствовало возникновению интереса европейского читателя к латышскому фольклору и его собиранию.

Вэтот период латышское крестьянство не могло получить доступа к образованию. Делались первые шаги в развитии культуры. Во второй половине столетия возросло количество низших народных школ. Начало издаваться больше книг на латышском языке, значительная часть их может быть уже отнесена к светской литературе. Возникла латышская периодическая печать. На территории Латвии действовало несколько типографий (в Риге, Елгаве, в нескольких пасторатах). Первыми периодическими изданиями на латышском языке были календари, выходившие как в Риге, так и в Видземе приблизительно в 1750 г. В самом конце столетия, с 1797 по 1798 г., выходил и первый журнал на латышском языке, «Латышская годовая книга», которую издавал Стефенхаген в Елгаве и редактировал И. Стобе. В этом журнале впервые появились стихотворения, небольшие рассказы. Это и последующие периодические издания способствовали становлению письменного латышского языка.

Наиболее значительным представителем латышской литературы XVIII в. был немецкий пастор Готхард Фридрих Стендер (1714—1796), по прозвищу Стендер Старший. Он родился в Курземе, получил широкое и всестороннее образование, изучал теологию в Германии, там же учительствовал, несколько лет был профессором географии в Дании, прислал несколько научных трудов в Петербургскую Академию наук, переписывался с ее

членами. Но осуществить свои научные замыслы Стендеру не удалось, он вернулся в Курземе и с 1766 г. до конца своих дней был пастором в сельском приходе. Познакомившись в Западной Европе с идеями просветителей, Стендер стремится улучшить условия жизни латышских крестьян, много делает для развития латышской школы. Однако он старался развивать в крестьянах религиозные чувства, воспитать их в духе покорности своим господам.

Стендер создал много литературных произведений и научных трудов на немецком, латинском и латышском языках. Значительную ценность представляет его деятельность в области латышского языкознания. Хорошо зная латышский язык, он тщательно изучал его лексику и грамматику. Его «Латышский словарь» (1789) и другие языковедческие труды до сих пор используют языковеды и латышские писатели.

Стендера можно считать основоположником латышской светской литературы. Он писал песни, сказки, научно-популярные произведения дидактического характера. Ставя своей задачей пробуждение интереса латышского крестьянства к чтению, он стремился к простоте изложения.

Стихи Стендера светского содержания, названные им «зиньгес», собраны в книге «Песенные утехи» (вышла в двух частях в 1783 и 1789 гг.). В сборник включено более ста стихотворений. Из них оригинальных сравнительно немного, большая часть — это переделки стихов немецких поэтов того времени — И. Глейма, К. Вейсе, Ф. Гагедорна, X. Геллерта и др. Стендер призывает крестьян веселиться, петь,

420

наслаждаться жизнью. Его зиньгес были популярными у нескольких поколений. Стендер создал новый для латышской литературы поэтический жанр, сентиментальнодидактический характер которого оказал влияние на последующих немецких литераторов, пишущих на латышском языке, и на первых латышских писателей.

Сказки и рассказы Стендера, собранные в книгах «Прелестные басни и рассказы» (1766), «Басни и рассказы» (1789), содержали вариации многих известных в мировой литературе басен {Эзопа, Федра, Лютера). Стендер свободно пересказывал их и снабжал поучениями, в которых он призывал крестьян трудиться, читать книги и прежде всего — повиноваться господам. В 1782 г. сказки Стендера Старшего были переведены на эстонский язык.

Особое место среди его произведений занимает научно-популярный труд «Книга высокой мудрости» (1774) — первая попытка дать в популярной форме сведения о естественных науках и по географии. Стендер — талантливый рассказчик и популяризатор, поэтому его книга получила широкое распространение в народе.

Вдухе Стендера Старшего развивалась деятельность его сына Александра Иоганна Стендера (1774—1819), известного как Стендер Младший. Он сочинял и переводил рассказы, сказки, песни, написал учебник немецкого языка.

В1790 г. он опубликовал первую пьесу на латышском языке — «Комедия о мужике, который был превращен в дворянина» (во втором издании она получила название «Пьяница Бертулис»). Это была переработка пьесы датского писателя Л. Хольберга «Йеппе с горы, или Превращение крестьянина».

Во второй половине XVIII в. участились крестьянские волнения. В этих условиях громче зазвучали голоса, критиковавшие крепостное право и требовавшие его отмены.

Вконце столетия началась деятельность выдающегося публициста, критика, журналиста и писателя Гарлиба Хельвига Меркеля (1769—1850).

Родившийся в Ледурге, в семье немецкого пастора, он писал на немецком языке, но его произведения были так тесно связаны с развитием латышской общественной мысли и литературы, что в истории латышской литературы его творчество занимает значительное место.

Мировоззрение Меркеля сформировалось под влиянием идей французских просветителей, прежде всего Вольтера и Руссо. В своей первой книге, «Латыши», изданной в 1796 г. в Лейпциге, Меркель резко осудил прибалтийских немецких помещиков за их жестокость

по отношению к латышским крепостным крестьянам и настойчиво требовал отмены крепостного права. Написанная взволнованно, публицистически страстно, книга привлекла внимание европейских читателей к тяжелому положению латышских крестьян, вызвала смятение и злобу прибалтийских помещиков-немцев. В книге «Древние времена Лифляндии» (кн. I—II, изд. в Берлине в 1798—1799 гг.) Меркель говорил о свободной жизни и высокой культуре латышей до немецкого вторжения. Он привел много исторических фактов, расцветив их своей фантазией, например о священной роще Рамавы, о богах Перконе, Потримпе и др., которых у древних латышей не было. Но захватывающий рассказ Меркеля вдохновил многих последующих латышских поэтов на борьбу против остатков немецкого феодализма. В книге резко осуждалась культуртрегерская идеология немецких баронов.

В легенде «Ваннем Иманта» (Лейпциг, 1802), которую сам Меркель называл латышским преданием, в поэтической прозе говорится о борьбе древних латышей и эстонцев с немецкими захватчиками. Эта легенда впоследствии вдохновляла многих латышских писателей. Следует отметить, что до 1905 г. произведения Меркеля запрещалось печатать на латышском языке, чтобы оградить народ от их «пагубного» влияния, но в рукописях они были частично известны уже начиная с конца XVIII в.

Хотя литературная деятельность Меркеля свидетельствовала о появлении в латышской литературе новых сил и новых взглядов, в основном она по-прежнему оставалась в руках немецких пасторов, которые всеми силами противились новым идеям и стремились не допустить, чтобы сами латыши формировали собственную культуру и литературу.

Во время крестьянских волнений 1776—1777 гг. появляются первые созданные латышами оригинальные произведения светской литературы с резко антифеодальным содержанием. Сохранились две песни, написанные крепостным из Видземе ткачом Екабсом из Кикулиса. Первая из них без заглавия, вторая — «Плач видземских заключенных, сотворенный в великом горе и страхе в году 1777». Под «заключенными» подразумеваются все угнетенные крепостные. Крепостной поэт правдиво рассказывает о жизни, где «каждый день вместо хлеба — слезы» и «беда идет за бедой, как паводок», «а бунтарей в Риге заковывают в цепи». Обличая поработителей, он взывает о помощи к царице

421

Российской. Рукописи стихов сохранились вместе с документами расследования волнения видземских крестьян.

В конце XVIII в. начинаются первые контакты русских писателей с Латвией. Бесправное положение латышских крестьян отмечал Карамзин в «Письмах русского путешественника» (1791—1792). О восстании видземских крестьян писал Фонвизин, неоднократно бывавший в Латвии в конце XVIII в. Сведения о Латвии обнаруживаем и в трудах Радищева.

Начало светской литературы, резкая критика крепостничества и немецких феодалов в рукописной литературе и сочинениях немецких просветителей, первые контакты русских писателей с Латвией — это те черты литературы XVIII в., которые свое полное развитие получили в следующем столетии.

C:\Downloads\feb2\vl5-4232.htm

423

ВВЕДЕНИЕ

Развитие литератур Американского континента в XVIII в. связано с центральным для всего региона событием — американской революцией (1775—1783), которую Ленин назвал «одной из первых и наиболее великих в истории человечества действительно освободительных и одной из немногих в истории человечества действительно революционных войн» (Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 38, с. 344). Она положила конец колониальному господству Англии в самом крупном из ее североамериканских владений,

в результате чего было создано независимое государство — Соединенные Штаты Америки.

По своему значению событие это далеко выходит за национальные рамки. Победоносно завершившаяся Война за независимость по существу впервые вывела Америку на мировую арену, оказав воздействие, по силе сопоставимое с Великими географическими открытиями. Тот факт, что первое суверенное государство, образовавшееся после завоевания континента европейцами, не просто сбросило колониальный гнет, но отказалось вместе с тем от монархического строя ради республики, сыграл революционизирующую роль в политическом развитии Европы того времени. Вдохновленная идеями Просвещения «Декларация независимости» (1776), написанная великим идеологом американской революции Томасом Джефферсоном, представляла собой одну из вершин политической мысли XVIII в., и ее идеи были подхвачены в Старом Свете.

Революционные преобразования, которые завершились созданием США, — результат длительного процесса формирования самосознания нации, складывавшейся на территории английских колоний. С завоеванием национальной независимости в новых, более благоприятных условиях этот процесс активизируется, приводя к подъему и в области художественного творчества. С этим связаны, в частности, наметившиеся в конце века попытки освоения жанровых форм, которых не знала американская литература колониального периода.

Идея национальной независимости окрылила литературу североамериканских колоний Англии. Участие в освободительной борьбе стало залогом ее подлинных достижений. Неудивительно, что в этот период, отмеченный острым накалом идейной борьбы, ведущее положение заняли в ней публицистические и философские жанры, которым в XVIII столетии принадлежит выдающаяся роль не только в колониях, но и в ряде европейских стран, очагов старинной культуры. Произведения Б. Франклина, Т. Джефферсона, Т. Пейна и поныне остаются ценными памятниками литературы и общественной мысли своего времени. Благотворным оказалось воздействие идей национальной независимости и на американскую поэзию, о чем красноречиво свидетельствует поэтическое наследие Филипа Френо.

Не менее значим оказался опыт североамериканских колоний и для Южной Америки. Успех борьбы за свободу с оружием в руках стал вдохновляющим примером для ее народов, увидевших в американской революции прообраз реального пути для достижения собственной независимости. И хотя латиноамериканские государства в силу исторических условий сумели добиться самостоятельной государственности лишь в иную эпоху, связь между этими разделенными несколькими десятилетиями событиями несомненна.

В целом же для испанских и португальских колоний XVIII век — время застоя: после пережитого в XVII в. подъема, связанного со стабилизацией общества, процесс формирования новых наций затормозился. Сказалось на их судьбе и состояние метрополий, которые в силу своей социальной и политической косности переживали в это время глубокий кризис, по существу оставшись в стороне от прогрессивных веяний эпохи. Лишь в передовых кругах Бразилии возникает в конце XVIII в. недовольство существующими условиями. Осознание необходимости борьбы за свержение колониального гнета объединяет лучших представителей бразильского общества. В 80— 90-е годы в различных провинциях Бразилии вспыхивает движение, ставившее целью завоевание национальной независимости. Большое влияние на его развитие оказали также идеи Французской революции. Широкое участие приняли в освободительном движении ведущие бразильские поэты, в том числе К. М. да Коста и Т. А. Гонзага. Но, как и повсюду в Латинской Америке, 424 условия для этого еще не созрели. Заговор инконфидентов, в котором они участвовали,

был раскрыт, заговорщики наказаны. Завоевание национальной независимости выпало на долю другого поколения. Однако идеи, вдохновлявшие участников заговора, сыграли

важную роль в подготовке освободительного движения, а осознание стоявших перед нацией задач оказало живительное воздействие на бразильскую литературу того времени. Особенно ощутимо сказалось это в творчестве Т. А. Гонзаги, которое стало заметной вехой в развитии всей португалоязычной поэзии.

Социальное развитие Канады в XVIII в. шло крайне замедленными темпами в связи с длительными войнами между претендовавшими на нее Англией и Францией, которая по договору 1763 г. окончательно отказалась от своих притязаний. Переселение в Канаду после победы американской революции большого числа лоялистов укрепило в ней проанглийские настроения, надолго задержав процесс формирования национального самосознания, усилив тягу к метрополии, усугублявшуюся враждой англоязычной и франкоязычной общин.

Сложность и разнообразие социальных процессов в различных уголках континента обусловили и пестроту его литературной карты. В силу неравномерности исторического развития одни регионы, например Канада, находятся в это время еще на первичной стадии формирования национального сознания, тогда как другие, например Мексика, значительно опережают остальных на этом пути. Уже в XVII в. можно говорить о существовании в Мексике самостоятельной поэтической традиции, но впоследствии ее развитие, как и в других испанских колониях, приостановилось и шло в XVIII столетии крайне замедленными темпами.

При всем несходстве исторических процессов, которые прослеживаются в различных регионах Американского континента, развитие литературы отмечено и рядом общих черт. Хотя неравномерность развития ощутимо дает себя знать, в большинстве колоний к началу XVIII в. в основном заканчивается период «первоначального накопления», связанный с потребностями освоения новых земель. Изначально доминирующее положение среди литературных произведений, созданных в Новом Свете, занимали всевозможные «описания», как правило сочетавшие в себе разнородные черты, выступая одновременно в роли исторических хроник, географических очерков, ботанических, зоологических и минералогических реестров, а также богословских трактатов. Подчас они включали экскурсы в область мифологии и фольклора аборигенов, описания их нравов и обычаев. Художественные задачи в прямом значении этого слова играли в сочинениях подобного рода сугубо второстепенную роль.

На ранних этапах колонисты слабо ощущали связь с окружающим их миром. Их художественное сознание развивалось в то время всецело под воздействием господствовавших в метрополии литературных канонов. Постепенно, однако, происходит переориентация художественного сознания. Важнейший толчок к этому переходу дают рано или поздно неизбежно начинающиеся в каждой литературе попытки освоения местного материала. Его осмысление приводит к появлению в литературе колоний самобытных, исходно не связанных с метрополией черт. Закладываются, таким образом, основы самостоятельного художественного мышления.

Впервые за все время существования колоний в XVIII в. их взаимоотношения с метрополией начинают осознаваться как оппозиционные, а затем — откровенно враждебные, их интересы — как взаимоисключающие. Недовольство отдельными установлениями, исходящими от метрополии, сменяется неприятием колониального владычества. На повестку дня встает вопрос о национальном самоопределении.

Специфические признаки, которыми отмечен литературный процесс в Новом Свете, не выводят его за пределы единого в своей основе общеевропейского процесса. При всех различиях, коренящихся в несхожести социально-исторического опыта, литературы Европы и Америки выросли в XVIII в. на единой основе — идеологии Просвещения. Так, просветительское учение о всеобщем равенстве стало одним из главнейших постулатов, утверждавших правомерность свержения колониями власти метрополии. Провозглашенное просветителями «естественное право» явилось в Новом Свете отправной точкой теорий создания более справедливого и гуманного общества, которое