148

пудов против 120 млн пудов 1926/27 гг.

На основе указанных товарных излишков хлеба первоначальный план хлебозаготовок на 1927/28 гг. был утвержден Сибкрайисполкомом в размере 80 млн пудов. Однако Наркомторг на основе общесоюзного плана хлебозаготовок сибирский план увеличил до 82 млн пудов. Таким образом, сам факт пониженного урожая 1927 г. и неблагоприятная его дислокация обусловливали значительную напряженность выполнения плана в 82 млн пудов.

Сибкрайком ВКП(б) еще в начале сентября 1927 г. указал парткомам, что предстоящая хлебозаготовительная кампания ожидается напряженной и ее проведение потребует особого внимания. Однако предупреждения не принимались в расчет из-за обострения внутрипартийных разногласий накануне XV партсъезда. “Вся наша партийная организация и все мы, - оправдывался Р.И.Эйхе, - были заняты в продолжение ряда месяцев тем, что дискутировали, занимались проработкой тезисов, чисткой всяких оппозиционных материалов и других вещей и за это время упустили из вида хлебозаговительную кампанию”.

Обстановка осложнилась еще и тем, что в сентябре произошли изменения в государственной ценовой политике. Началось с того, что в начале сентября в печати и в хозяйственных организациях развернулась острая дискуссия о том, надо ли снижать заготовительные цены на зерновые. Представители Наркомата торговли выступили за снижение. Они рассматривали его как необходимую меру для борьбы с инфляционными тенденциями в экономике и считали, что снижение цен не приведет к падению хлебозаготовок, ибо, по оценке Экспертного совета ЦСУ, у крестьян остались большие запасы хлеба от урожая прошлого года, да и снижение промышленных цен, по их мнению, давало основания для снижения хлебных цен. Все эти аргументы опровергались большинством экономистов, представителями Наркоматов земледелия и финансов. Вопрос подробно рассматривался на объединенном заседании СНК РСФСР и ЭКОСО РСФСР, состоявшемся 11 сентября 1927 г. Выступивший на нем с докладом П.Попов, один из руководителей Госплана РСФСР, подчеркнул, что ЦСУ преувеличивает количество хлеба в стране, ибо если бы запасы были так велики, то хлебозаготовки шли бы успешно при менее высоких ценах. Он указал, что хлебофуражный баланс ЦСУ построен на весьма приблизительных статистических методах и находится в противоречии с реальной рыночной обстановкой. Снижение промышленных цен также не могло служить основанием для снижения хлебных цен, потому что в условиях товарного голода на промтовары крестьяне не могли их купить по сниженным ценам в кооперации, а в частной торговле цены на дефицитные товары были в 1,5-2 раза выше. В принятом постановлении СНК и ЭКОСО строго предписывалось не снижать заготовительные цены на зерновые, т. к. это могло привести к провалу хлебозагото-

вок.

Тем не менее во второй половине сентября было решено начать снижение заготовительных цен. Директивные цены снижались до уровня 1926/27 гг., причем Госплан СССР предлагал довести закупочные цены до 96% от среднего уровня предыдущего года. Наркомторг СССР в связи с этим предложил соответствующим местным органам принять самые жесткие меры для приведения среднезаготовительных цен в соответствие с директивными. На местах были созданы комиссии для обследования ссыпных пунктов на предмет нарушения согласительных цен. За первое нарушение ссыпной пункт штрафовался на 100 руб. За второе штраф увеличивался до 500 руб. с увольнением допустившего превышение закупочных цен закупщика. За третье - штраф в том же размере и выговор с предупреждением заведующему пунктом. За четвертое - временное закрытие ссыпного пункта и увольнение заведующего. Заведующий увольнялся и раньше, если устанавливалось, что он лично отдавал указания о повышении цен. Несоблюдение установленных правил покупки крестьянского хлеба (повышение или понижение его сортности, заготовка за пределами отведенного района или через контрагентов) наказывалось аналогичным образом.

Таким образом, установление единых твердых (к тому же и низких цен) являлось прямым отступлением от новой экономической политики, позволявшей продавать зерно, оставшееся у крестьян после выполнения обязательных поставок, по свободным рыночным ценам. Это заинтересовывало производителей зерна в расширении посевов, улучшении агротехники, что давало дополнительное количество зерна, которое можно было с выгодой продать по свободным ценам, А введение единых твердых цен приводило к обратным результатам.

Темпы хлебозаготовок в Сибири в 1927/28 гг. резко расходились с движением заготовок в 1926/27 гг. Динамику хлебозаготовок наглядно демонстрирует таблица.

Как видим, темп заготовок в 1927/28 гг. резко расходился с движением заготовок в 1926/27 гг. В 1926/27 гг. наиболее интенсивно заготовки проходили в первом и во втором кварталах постепенно возрастая из месяца в месяц (октябрь, ноябрь, декабрь), с наибольшим поступлением хлеба в декабре, а затем - снижение. В 1927/28 ГГ., кривая заготовок имеет все признаки “лихорадки”. После значительной заготовительной вспышки в октябре резкое снижение в ноябре.

На 1 января 1928 г. хлеба было заготовлено только 37% от годового плана и 67% от квартального. Сибирский край со своей заготовительной программой не справился. Между тем на регион возлагались большие надежды в связи с изменением заготовительных возможностей ряда производящих европейских районов. Сибирский хлеб (прежде всего пшеница) должен был стать источником

образования резервов на период весенней распутицы.

Таблица

Темп хлебозаготовок в Сибири по месяцам в 1926/27 гг. и в

1927/28 гг.

Что касается хлебозаготовок по Союзу, то в октябре плановые заготовки зерновых хлебов уменьшились по сравнению с сентябрем на 22,3%, а в ноябре по сравнению с октябрем - на 35,3%. Такое падение хлебозаготовок вызвало естественный вопрос - а правильно ли определило летом ЦСУ крестьянские запасы от предыдущего урожая и валовой сбор текущего года?

В середине ноября Экспертный совет ЦСУ вновь рассмотрел хлебофуражный баланс и подтвердил свои прежние оценки. Падение хлебозаготовок он объяснил только рыночными условиями. И лишь после окончания хлебозаготовительной кампании ЦСУ признало, что оно переоценило запасы к началу сбора нового урожая на 139 млн пудов и новый валовой сбор на 153 млн пудов. Просчет в оценке запасов был связан с недооценкой расхода зерна на корм скоту в 1926/27 гг., который крестьяне увеличили под влиянием рыночной конъюнктуры. Этот просчет отражал общий недостаток статистических методов, основанных на нормативных, использующих предыдущий опыт и неспособных принимать во внимание непредсказуемое поведение хозяйствующих субъектов, зарождение новых процессов.

Особенно большое распространение эти методы получили в Госплане при разработке 5-летнего плана. Многие крупные эконо-

мисты указывали на недостатки статистических методов и ограниченную область их применения. Один из ведущих экономистов Госплана В.Базаров подчеркивал, что балансовый метод является очень приблизительным, грубым, и, когда необходимо получить

лансового метода дал Н. Кондратьев. По его мнению, “Даже хлебофуражный баланс на год, не говоря уже о перспективном плане, нельзя было разработать с необходимой точностью, т.к. исходные данные для его составления были известны лишь приблизительно”. Кондратьев предлагал другой подход: “Разрешение проблемы, нужное для практической ориентации в будущем, лежит не в этих цифровых упражнениях, а в глубоком экономическом анализе”.

Именно такой экономический, анализ не смогли сделать органы регулирования. Несмотря на снижение темпа хлебозаготовок, они продолжали свято верить в хлебофуражный баланс ЦСУ, который показывал большие запасы хлеба у крестьян, и считали, что если твердо вести намеченную заготовительную политику, то в конце концов зернопродукты на рынке появятся - крестьянам некуда будет деться. Не идти навстречу запросам крестьян, а навязывать им свою волю - такова основная идея политики регулирования, во главу угла которой была поставлена твердость в заготовительных ценах.

Названные просчеты в анализе рыночной конъюнктуры носили стратегический характер. На местах также шел поиск причин снижения хлебозаготовок. Так, Сибкрайисполком видел главную причину напряженности на хлебном рынке в “излишке денег в деревне и отсутствия противопоставления этим деньгам товарной массы”.

По снабжению промышленными товарами Сибирский край находился еще в 1926/27 гг. в неблагоприятных условиях. Если учесть, что сельское хозяйство в регионе развивалось более динамично, чем в других районах Союза, то, следуя логике, Сибирь должна была получить и соответствующую долю промышленных товаров. Однако этого не происходило. Так, удельный вес Сибирского края в общих заготовках СССР в 1925/26 гг. составлял - 9,6%, а в 1926/27 гг. он поднялся до 13,1%. Несмотря на возрастание общей стоимости плановых заготовок в 1926/27 гг. против 1925/26 гг. на 59%, общий завоз промышленных товаров за этот год увеличился только на 20%. К 1 января 1928 г. сибирский рынок промышленных товаров мог удовлетворить потребности населения в мануфактуре только на 75%, в шерстяных тканях - на17%, в железе кровельному - на 34%; в чае - на 36,6%, в коже - на 40%. Таким образом, в период наибольшего развития хлебозаготовок рынок промтоваров Сибири оказался оголенным.

Резкому снижению объемов реализации хлеба способствовал ряд конъюнктурных особенностей 1927/28 гг. Повторялась ситуация 1925/26 гг., когда в силу более выгодных цен на лен, пеньку, маслосемена и т.п. крестьяне предпочитали в первую очередь продавать именно эти продукты. Чтобы побудить крестьян везти на рынок хлеб, закупочные цены на технические культуры в масштабах всей страны были существенно снижены. В Сибири это не повлияло на заготовки, однако в европейской части СССР их было закуплено настолько мало, что пришлось отказаться не только от экспорта, но даже возникла угроза остановки ряда предприятий легкой промышленности.

Для преодоления создавшейся ситуации заготовительные цены на технические культуры весной 1927 г. вновь существенно поднялись. В результате крестьяне расширили их посевные площади, и как только осенью 1927 г. технические культуры были убраны, производители сразу начали их реализацию на рынке за счет уменьшения продажи зерна.

В Сибири в этом плане сложилась весьма благоприятная обстановка. Неурожай трав создал угрозу бескормицы, и сельские жители усилили забой скота. Однако спрос вырос еще больше. В 1927/28 гг. Сибирь впервые была включена в общесоюзный план мясозакупа, и краевые заготовители, дополнительно получив значительные средства, увеличили закупочные цены, которые до того держались на относительно низком уровне. Крестьяне нередко стали продавать даже необходимый в хозяйстве скот. Закупки в Сибири за октябрь ~ декабрь 1927 г. превышали закупки того же периода прошлого года: по крупному рогатому скоту - на 231,6%, по мелкому рогатому скоту - на 520, 6%, по свинине - на 163,2%. Прирост мясной продукции по основным хлебным районам Западной Сибири (Рубцовскому, Омскому и Славгородскому округам) составлял 400450%. Кроме этого, значительный доход крестьяне получили от продажи кедрового ореха (восточные округа); от охоты на водяных крыс, которые буквально заполнили водоемы северных районов; от продажи большого количества пушнины и дичи.

В результате деревня получала денег столько, что нужда в реализации хлеба у крестьян практически отсутствовала. Так, если в 1926/27 гг. хлеб составлял 73% стоимости всей реализации, то в 1927/28 гг. реализация хлеба составила всего лишь 46,4% (падение на 63,5%), и наоборот, реализация всех технических культур в 1926/27 гг. составляла 27%, а в 1927/28 гг. их удельный вес соста-

вил уже 53,6% (рост 50,3%.)

Все это привело к значительному росту - покупательного фонда сибирской деревни, который вырос в 1927/28 гг. на 48% (в городе - на 51,6%). Невозможность купить на имеющиеся деньги потребительские товары создавала у крестьян убежденность в неустойчивости запасов, в первую очередь зерна.

Отрицательное влияние на развитие хлебозаготовок в октябре - декабре 1927 г. оказала слабая организационная увязка хлебозаготовок с кампанией по сбору сельхозналога, а также по взиманию других платежей сельского населения. Размеры и сроки поступления платежей не были согласованы с намеченными по плану темпами заготовок.

Поступление сельскохозяйственного налога на 1 января 1928 г. по сравнению с поступлением на тот же срок в 1927 г. составило всего 56,1%, причем по некоторым хлебозаготовительным районам поступления были еще хуже. Так по Кузнецкому округу поступления составили 31,1%, по Ачинскому - 39%, Каменскому - 40,5%, Омскому - 46,3%, Томскому - 49,6%.

Успешный ход хлебозаготовок в большой степени зависел от правильной политики заготовительных цен. В Сибири в течение трех последних лет заготовительные цены строго выдерживались. Однако осенью 1927 г. на основе торговой классификации впервые вводились новый порядок определения базисных кондиций и связанная с ним система бонификаций и рефакций (Бонификация - надбавка к установленной договором цене, если поставлен товар боле высокого качества. Рефакция - скидки с цены или веса товара при торговой сделке, производимая продавцом в связи с утечкой или порчей товара). Но поскольку заготовители не сумели быстро перейти на новые кондиции, то заготовительные цены некоторое время были выше уровня директивных цен. Причем это повышение совпало с осенним периодом хлебозаготовок. Так, директивная цена на пшеницу была установлена в 519 коп. за центнер, но фактически в сентябре 1927 г. она составляла 538 коп., в ноябре - 540 и в декабре - 527 коп.

В большей степени на темп хлебозаготовок в осенний период 1927 г. оказала влияние слабая система хлебозаготовительной сети. В последние три года сибирская сеть подвергалась довольно резким изменениям. Если в 1924/25 гг. в Сибири было организовано 363 ссыпных пункта, то на 1 января 1926 г. их осталось 313, а на 1 октября 1926 г. - 113. На 1927/28 гг. планировали открыть 109, но ближе к началу хлебозаготовительной кампании увеличили до 137, распределив ссыпные пункты между хлебозаготовителями в следующей пропорции: “Хлебопродукт” - 71, “Сибторг” - 34, “Масложирсиндикат” - 5 и “Мельтрест” - 27. Как видим, почти вся сеть принадлежала государственным организациям - “Хлебопродукту” и “Сибторгу”, которые заготовили хлеба к 1 октября 1928 г. соответственно 45 и 58% к годовому плану, а кооперация - 85%. Успех кооперации был связан с тем, что ей удалось проникнуть в глубинные районы округов и через свои первичные кооперативы наладить заготовительную работу. В то же время госзаготовители ограничились открытием своих ссыпных пунктов исключительно в пристанционных и пристанских районах.

Таким образом, осенью 1927 г. хлебный рынок Сибири оказался в напряженном состоянии: крестьяне отказались продавать зерно по низким закупочным ценам, что привело к сокращению хлебозаготовок. Сокращение государственных заготовок хлеба создавало угрозу планам промышленного развития, осложняло экономическое положение, обостряло социальные конфликты в городе и деревне.

Какие же предлагались пути выхода из кризиса? Первой со своим рецептом выступила оппозиция. Еще в августе, после того как у ЦСУ опубликовало оценки хлебных запасов от прошлого урожая, оппозиция выдвинула идею извлечь у верхушки деревни в форме принудительного займа некоторую долю их запасов. Эта идея была развита в тезисах оппозиции к XV съезду партии, опубликованных в ноябре. Оппозиция предложила изъять у 10% крестьянских хозяйств 150 - 200 млн пудов зерна, вывезти их за границу, а на валюту купить сырье и оборудование для промышленности. Это позволило бы увеличить отечественное производство промышленных изделий,

втом числе и для обеспечения деревни, что, в свою очередь, могло стимулировать хлебозаготовки.

Предложение оппозиции было подвергнуто резкой критике руководителями партии. Выступая 20 ноября на Х съезде Компартии Украины Рыков говорил: “Мы считаем совершенно недопустимым возврат к методам “военного коммунизма” в виде принудительного изъятия хлеба из деревни. Это нанесет величайший вред всему сельскому хозяйству, всему нашему хозяйственному строительству. Если мы в некоторых дворах принудительно изымем хлеб, то во всех остальных дворах будут ждать того же. Это на протяжении короткого времени отразится определенным образом на посевной площади и на общем росте сельского хозяйства, и мы рискуем вернуться к тому уровню сельского хозяйства, до которого оно упало 4-5 лет назад. Ведь принудительное изъятие хлеба - часть “военного коммунизма”, мы неизбежно и в короткое время приведем рабочий класс к разрыву его союза с середняком”.

Однако эти пожелания так и остались на устах руководителей страны. Вместе с тем определенные меры по смягчению рыночного равновесия в последние месяцы 1927 г. принимались. Так, наряду с увеличением производства потребительских товаров с середины ноября началось сокращение денежной массы. Лидеры партии считали, что это приведет к оживлению хлебозаготовок. Действительно,

вконце 1925 г. подобные меры в сочетании с повышением заготовительных цен на зернопродукты принесли желаемый результат. Но

вконце 1927 г. сложилась иная политическая обстановка: возникла напряженность в отношениях с крестьянством, которой не было в

1925 г.

Это явилось одной из главных причин отказа от повышения заготовительных цен на хлеб. Сталин во время своей поездки в Си-

бирь в январе 1928 г. утверждал, что кулаки требуют повышения цен втрое, в то время как беднота и значительная часть середняков уже сдали государству хлеб по государственным ценам. В этой связи он задавал вопрос: “Можно ли допустить, чтобы государство платило втрое дороже кулакам, чем бедноте и середнякам?”. И отвечал: “Стоит только поставить этот вопрос, чтобы понять всю недопустимость удовлетворения кулацких требований”. Однако Сталин явно лукавил. Никто не требовал трехкратного повышения цен, речь могла идти о подтягивании заготовительных цен к уровню рыночных, которые были выше максимально на 40-50%. Также неверным было утверждение, что бедняки и середняки уже продали хлеб по государственным ценам. Фактически в начале хлебозаготовительной кампании хлеб продавали прежде всего зажиточные крестьяне, у которых оставались значительные товарные излишки от предыдущего урожая. Многие же середняки, наоборот, старались не продавать хлеб, чтобы не покупать его позднее по более высоким ценам.

Другие аргументы в пользу отказа от повышения заготовительных цен привел Рыков 9 марта 1928 г. на пленуме Моссовета. Он указал на то, что между уровнями заготовительных цен на хлебопродукты и технические культуры должно быть определенное соответствие, чтобы не уменьшились посевы последних. “Поэтому повышение цен на хлеб связанно с необходимостью повышения цен на остальную сельскохозяйственную продукцию, отсюда - неизбежное повышение зарплаты, а вместе с тем повышение цен на промышленные изделия. Взявшись повышать цены на хлеб, мы вынуждены были пойти на повышение в определенном размере цен по ряду других товаров и тем самым понизили бы покупательскую силу рубля, ухудшив положение наименее обеспеченных слоев населения, в бюджете которых хлеб и другие продукты занимают наибольшее место”.

Рыков явно преувеличивал опасность общего повышения розничных цен вслед за ростом заготовительных. Дело в том, что в то время доля заготовительной цены на хлебопродукты в розничной цене, которую платил покупатель, составляла меньше половины. Например, летом 1927 г. заготовительная цена на пшеницу составляла только 30,9% реализационной цены внутреннего рынка на пшеничную муку. Это значительно ослабляло влияние роста заготовительных цен на уровень розничных.

Повышение заготовительных цен, вероятно, привело бы к оживлению хлебозаготовок, но вряд ли сумело бы их значительно увеличить. Ведь остались другие факторы, кроме низких цен, которые сдерживали хлебозаготовки. Нужна была целая система мер для того, чтобы выйти из кризиса хлебозаготовок и создать гарантии невозможности его повторения. В нее, в частности, должны были войти, пересмотр планов промышленного развития, перераспреде-

ление государственных средств в пользу сельского хозяйства, снятие ограничений на развитие крупных крестьянских хозяйств.

Отказавшись осуществить поворот, призванный привести политику в соответствие с экономическими законами и реальными возможностями страны, руководство партии видело единственный выход из кризиса чрезвычайные административные меры по отношению к крестьянству. Это был хоть какой-то выход из труднейшего положения, которое сложилось к началу 1928 г. Но сама острота кризиса возникла из-за того, что он не был своевременно смягчен экономическими методами, например повышением заготовительных цен или импортом зерна.

2. Поездка И.В.Сталина в Сибирь

Когда обозначился хлебный кризис, ЦК ВКП(б) направил на места две директивы от 14 и 24 декабря 1927 г. Они содержали требования изымать денежные накопления у деревни путем максимального ускорения сроков всех платежей крестьян по налогам, страхованию, семенным ссудам, кредитным обязательствам. Цель преследовалась одна: “для получения денег на покрытие платежей вынудить крестьянство продавать хлеб государству”. Но сделать это было не просто, ибо существовал и постоянно увеличивался разрыв между целями государственных заготовителей и частного рынка.

В начале января 1928 г. партийные организации Сибири получили прямое указание об ужесточении административных мер по отношению к крестьянству. И прозвучала эта команда в “Директиве ЦК ВКП(б) местным парторганизациям о хлебозаготовках”, переданной по телеграфу 6 января и подписанной Сталиным, В ней Генеральный секретарь потребовал в недельный срок добиться решительного перелома в хлебозаготовках, а “при взыскании недоимок по всякого рода платежам применять жесткие меры”. Сталин указывал, что “особые репрессивные меры необходимы в отношении кулаков и спекулянтов, срывающих сельскохозяйственные цены”. Партийные руководители предупреждались, что ситуация, при которой не удастся достигнуть в недельный срок “решительного перелома в хлебозаготовках, может поставить ЦК перед необходимостью замены нынешних руководителей парторганизаций”.

15 января 1928 г. в Сибкрайком поступила телеграмма ЦК, также за подписью Сталина, в которой говорилось: “Доказано, что 2/3 наших ошибок по хлебозаготовкам надо отнести за счет недочетов руководства. Именно поэтому решили нажать зверски на наши парторганизации и послать им жесткие директивы о мерах поднятия хлебозаготовок ... Частник и кулак использовали благодушие и медлительность наших организаций, прервали фронт на хлебном рынке, подняли цены и создали у крестьян выжидательное настроение,

что еще больше парализовало хлебозаготовки... Чтобы восстановить нашу политику цен и добиться серьезного перелома, надо сейчас же ударить по скупщику и кулаку, надо арестовать спекулянтов, кулачков и прочих дезорганизаторов рынка и политики цен”. Однако при этом ничего не говорилось о том, какие же органы и на каком юридическом основании должны наносить эти удары и производить аресты.

Требования жесткого нажима на крестьянство сочетались в указаниях Сталина с неопределенностью в выборе форм и методов применения чрезвычайных мер. Очевидно, ни он, ни другие руководители не представляли себе их объема и пределов. За этой неопределенностью скрывалась возможность произвола.

Выполняя указания ЦК и Сталина, Сибкрайком предложил сократить сроки внесения 100% налога и страховых платежей, решил уменьшить расходование хлеба, предназначавшегося для городов края, на 30% и одобрил меры по усилению снабжения хлебных районов промтоварами.

Окружные комитеты ВКП(б), согласившись с планами хлебозаготовок, мобилизовали партийные активы на их выполнение. Только 4 окружкома (Барнаульский, Бийский, Новосибирский, Славгородский) направили в районы 74 уполномоченных. Прошедшие в январе 1928 г. пленумы райкомов партии Сибирского края главным образом, занимались, хлебозаготовительной кампанией.

Не только беспартийное крестьянство, но и многие рядовые коммунисты, комсомольцы, сельские активисты не могли понять и принять проводимые мероприятия по сбору налогов и усилению хлебозаготовок. Как сообщалось в сводке Управления ОГПУ по Сибирскому краю, “со стороны рядовых партийцев наблюдается растерянность, а иногда отрицательное отношение к власти за жесткие мероприятия по выкачке хлеба”. Среди комсомольцев, возмущенных тем, что для уплаты налога и других платежей, крестьянам приходится продавать и “последнюю корову или лошадь за бесценок”, стали раздаваться голоса, говорится в сводке, что “этот нажим пахнет 20-м годом” (т.е. “военным коммунизмом”) и что “крестьянам, видимо, придется ковать пики, как в 1919-1920 годах, и стоять за себя”.

Однако принятые меры как экономического, так и административного характера оказались недостаточными для того, чтобы побудить крестьян сдавать зерно государству. Темпы поступления хлеба по-прежнему оставались невысокими. По видимому, была известная доля истины в словах секретаря Иркутского окружкома М.Н.Зимина, произнесенных на пленуме крайкома (март 1928 г.): “Мне кажется, что наша организация в целом, и окружная, и краевая, показала, что мы вынудили ЦК дать нам исключительную директиву, исключительную как по тону, так и по требованиям”.