Кортик конкистадора (пьеса Душского)

Романовский: И впрямь! (Снимает шарф.)

Никитин: Конспиратор!.. Ну что же, вперед?

Подходят к Андрею.

Good evening! Вот и мы!

Андрей: Милости просим! Хотя, говоря по правде, не думал вас снова увидеть так скоро. Приятно думать, что вам у нас понравилось. Садитесь, пожалуйста, здесь вам будет удобно.

Никитин: Прошу любить и жаловать! Знакомьтесь: это Андрей… Анатолий Борисович, Касьян, мои друзья!

Романовский, а за ним и Касьян пожимают немного

смущенному Андрею руку.

Касьян: А у вас гиннесс есть? Только настоящий!

Андрей: Разумеется, сэр, у нас есть и Guinnеss, и еще восемь сортов пива, на всякий вкус!

Никитин: Наверное, надо и впрямь взять по кружечке, тогда и поговорим! Вам, Анатолий Борисович?

Романовский; Я предпочел бы вина. (Андрею) Что у вас есть из бордо?

Андрей: Сейчас принесу карту. (Уходит.)

Романовский: На что-нибудь приличное рассчитывать в таком месте трудно, так хоть здоровью не повредить!

Касьян: Гиннесс берите!

Никитин: У него это что-то вроде мании!

Андрей приносит винную карту и подает ее Романовскому.

Тот бегло ее просматривает.

Романовский: Чем такое бордо, так лучше грейпфрутовый сок. Свежевыжатый, конечно. (Никитину) И два Guinness?

Тот кивает.

Андрей: Только придется подождать, пока пена осядет.

Касьян: Святое дело!

Андрей уходит.

Ну, если они так серьезно разбираются с пеной, то можно не волноваться! Понимаете, пена в гиннессе – это безумно важно! Клейкость, вязкость напитка не дают пузырькам быстро лопаться, и пена спадает медленно. Приходится ждать. Долили – и опять то же. Раза три-четыре. И вообще, гиннесс – это сплошные проблемы. Невежде не понять: бурая, мутная жидкость – ну что может быть в ней особенного? А на самом деле, у гиннесса, можно сказать, душа есть, причем душа чувствительная и тонкая. Как люди бывают, которые

самолетом не могут летать – от качки их выворачивает, - так и оно. Тряски оно не выносит. Что-то неправильное с ним делается от тряски. Говорят, что, мол, с газом, который в пиве, а я думаю – это душа. Душа его требует покоя и тишины. Но и здесь выручает прогресс! Недавно один инженер – забыл, как зовут, - придумал, как возить гиннесс. В бутылку, понимаете, - пластиковый шарик! Всего-то! Шарик гасит колебания, и гиннесс стало можно возить. Инженер, понятно, миллионы огреб – но за дело! Все человечество, вся планета

теперь может пить гиннесс! И все же настоящее, из бочки, живое… Сказка!

Романовский: Да вы, Касьян, еще и поэт, оказывается!

Никитин: Брехт – мы его уже поминали – непременно здесь song бы вставил.

Что-нибудь вроде (встает в позу. Тем временем появляется Андрей с заказом, но вежливо выжидает, пока Никитин произнесет свою речь.)

Проректорством, как вол, обременен,

Хоть этот пост доходом обделен.

Старуха-мать скупа, как Гарпагон,

Вся жизнь моя – сплошной, немолчный стон…

Измучен всем, не прожил бы и дня,

Но добрый гиннесс поддержал меня!

Правда, вы, несомненно, заметили, что это вариация на один из сонетов Шекспира, но Брехту сочетаться с Шекспиром не впервой: вспомните «Артуро Уи»…

Андрей: Прошу!

Касьян (хватая кружку): Мечты сбываются!

Романовский: Вы все же, мечтатель, не забывайте, зачем мы пришли!

Касьян: Да, да, конечно! (Принимает важный вид, но тут же, не удержавшись, отхлебывает из кружки; на лице у него появляется подлинное блаженство – но

он тут же спохватывается.) Дело прежде всего! (Снова отхлебывает; Андрею)

Мне говорили, милейший, что вы, э-э-э… типа учились математике?

Андрей (удивленно): Было дело, не скрою.

Касьян: Тут имеются – как бы это сказать, не делая досрочных авансов?.. Имеются определенные предложения, но… Вы задачки-то решать умеете?

Андрей (сдержанно): Смотря какие. Бывают задачи, которые столетиями никто

решить не может.

Касьян: Ну уж такие сложные мы сразу вам задавать не будем, но все-таки подумать придется.

Андрей: Да что за задачки-то?

Касьян (достает из кармана лист бумаги): Вот, я случайно захватил с собой пару. Значит, первая: «Идет крестьянин, а навстречу ему – стая гусей. Он и говорит: «Здравствуйте, сто гусей!» (Поясняет) Много их было там, понимаете, он сразу и не сосчитал! А они ему отвечают: Нас не сто! Вот если бы нас было еще столько да полстолька…»

Андрей (подхватывает): Да еще четверть-столько да еще один гусь, тогда бы нас было сто. Сколько было гусей - правильно?

Касьян (с удивлением): Точно! А откуда вы знаете?

Андрей (подбирая слова, чтобы не обидеть): Видите ли, это довольно старая задача. Ее Лев Толстой придумал, яснополянским школьникам своим предлагал.

Касьян: И что же она, решается или, как вы говорили, на века?

Андрей: Конечно, решается. Гусей было тридцать шесть. Там для их количества простенькое уравнение получается, линейное, что называется, проще не бывает.

Романовский (Касьяну): Хороши же ваши профессора!

Касьян (скрывая смущение, с еще большей важностью): Ну что же, с этой задачей вы справились довольно успешно. (Романовскому и Никитину) Мне

и самому было ясно, что ничего в ней сложного нет, вот только минуты свободной не сыщешь, чтобы засесть за это самое уравнение… (Андрею) Ну, а с геометрией у вас как?

Андрей: С геометрией? Нормально.

Касьян (стараясь сохранить лицо) Тогда еще задача. (Неуверенно) Тоже не очень трудная, по-моему, но посложнее все-таки, чем гуси-лебеди эти! Итак… (читает) «Сколько вершин в многоугольнике, если диагоналей в нем тридцать пять?»

(Андрей задумывается, а Касьян, все более входя в роль экзаменатора, обращается к Романовсому и Никитину) Действительно, сколько? У треугольника, понятно, диагоналей нету. Ну, неоткуда им там взяться, и все тут!

У квадрата – две…

Романовский: Но не все же четырехугольники – квадраты! Там и прямоугольники бывают, и эти… паралле-ле…ле…

Касьян (с удивлением): А ведь и вправду… (Радостно) А у прямоугольника тоже две! Зато потом… потом – мно-ого…

Андрей: У вашего многоугольника было десять вершин.

Касьян (с любопытством ): Десять ? А почему? (Вспоминая о своей роли, строго)

Ведь дать ответ, пусть даже правильный, еще не значит решить задачу. Так что, будьте добры, объяснения!

Никитин: «Разоблачения необходимы. Зрительская масса требует объяснений!»

Андрей: Тут бы нарисовать… (Смотрит вокруг, затем замечает доску с меню,

стирает с нее и рисует многоугольник. Затем быстро проговаривает решение.) Вот, смотрите! Это ваш многоугольник.. У него п вершин. Берем одну из них. Диагонали соединяют ее с остальными вершинами, кроме (указывает) двух смежных и, понятно, самой этой вершины. Значит, из каждой вершины выходит по п – 3 диагонали. Поэтому (пишет), умножая п на п-3 , мы учтем все диагонали – но каждую при этом дважды. Значит, всего диагоналей в многоугольнике п(п – 3)/ 2. Приравнивая это выражение тридцати пяти, получим на этот раз квадратное уравнение. Его корни – уж поверьте! – это 10 и - 7. Отрицательный корень отбрасываем, значит, вершин было 10.

Слушатели смотрят на доску без особого понимания.

Никитин (после небольшой паузы): «Перед вами, граждане, случай так называемого массового гипноза.» Непонятно, но убедительно!

Касьян (снова с видом экзаменатора): Пожалуй, и с этим можно согласиться. Что ж, поздравляю; можно считать, что вы испытание выдержали. У членов комиссии возражений нет?

Романовский (подыгрывая Касьяну): Экзаменационная комиссия полностью поддерживает своего председателя! Что ж, пора раскрывать карты?

Никитин: Излагайте, Анатолий Борисович!

Романовский: Моя проблема в том, что требуется разобраться, хорошо ли преподают математику в одной частной школе. Поскольку считается, что в России это дело поставлено превосходно, мы пытались уже пригласить одного российского консультанта, но, к сожалению, первая попытка оказалась… (смотрит на Касьяна) не вполне удачной. Теперь я хочу предложить это вам. Некоторые предложения есть и у нашего друга Касьяна.

Касьян (важно): Я представляю Универсальную Академию Валентины Вережниковой, очень известное учебное заведение.

Никитин: Касьян – первый проректор академии.

Романовский: И, по совместительству, сын хозяйки!

Касьян: Не вижу ничего смешного! Мало ли есть фирм с «и сыном» в названии!

И мы, я уверен, скоро к этому придем ! И я как проректор всячески…

Романовский: Ближе к теме!

Касьян: В общем, мы создаем сейчас в академии математический факультет. Но

на первых порах у нас трудности с контингентом, а важно, чтобы факультет сразу громко о себе заявил…

Андрей: А от меня-то что требуется?

Касьян: Ну, знаете, устраиваются разные соревнования, нужно бывает задачки решать там всякие. Математические как бы. Ну, вот как вы только что решали…

Андрей: Но я, вроде, вырос уже из коротких штанишек!

Касьян: Но вас же никто не увидит! Бывают заочные олимпиады или там конкурсы всякие!

По ходу всей сцены после «экзамена» у Романовского, прихлебывающего свой сок, постепенно отлипает один из усов, который к этому времени висит уже довольно нелепо. Но никто, кроме Андрея, не замечает этого, а тот, хотя и обратил на это внимание, но не подает виду.

Андрей: То есть вы предлагаете мне выдавать себя не за того, кто я есть на самом деле, или, точнее, вы хотите выдавать меня…

Касьян: Ну, если вас волнуют такие мелочи, то это не проблема! Мы можем зачислить вас в академию, причем, заметьте, без всяких вступительных экзаменов!

Романовский: Похоже, у него это универсальная приманка!

Никитин: А у них все там универсальное: приманки, академии!..

Касьян: И потом, это же так принято! Вы думаете, речи, которые министры читают всякие и другие начальники, - они сами их, что ли, пишут?! Черта с два! Для этого специальные есть – как их там?

Никитин: Спичрайтеры.

Касьян: Во-во, точно! Так что это нормальное деловое предложение.

Андрей: За которое полагается нормальная оплата?

Касьян: Само собой, не обидим!

Никитин: «Мы за ценой не постоим!»

Романовский: Я готов гарантировать!..

Никитин (Романовскому): Опомнитесь, вы же здесь инкогнито!

Тут он замечает, что у Романовского не в порядке усы.

Никитин пытается жестами обратить его внимание на

усы, но тот не понимает.

Романовский (почувствовав все же что-то неладное, меняет тональность): То есть я готов гарантировать оплату предлагаемой мною работы.

Андрей (после краткого раздумья): А, знаете, я, пожалуй, возьмусь за это – пусть хоть для смеху! Вспомним, что нас учили не только кружки носить! Но имейте в виду, что у меня здесь работа, и терять ее я не намерен. Задачки-то и по ночам решать можно, но школе вашей я разве три-четыре дня уделить сумею.

Романовский: Уверен, вам этого хватит.

Касьян: Да вы уже сейчас часть работы сделали! А остальные задачи я вам занесу.

Романовский: В школу вас отвезут, апартаменты обеспечат. Питание, я уверен, понравится. Если же будут проблемы, звоните моему секретарю. (Подает Андрею карточку. Тот смотрит на нее с изумлением.)

Никитин (в сторону): Не удержался, подпольщик (писк)!

Андрей (неуверенно): Тут написано… Это ваша фамилия?

Романовский: А – а… ну, да. Раз мы вступаем в деловые отношения, то что уж тут скрывать! Да, я – Романовский.

Андрей: Тот самый, который «Бромптон»?

Романовский: Тот самый.

Никитин: «Владелец заводов, газет, пароходов»!

Андрей (вежливо, но не более того): Очень приятно. (С усмешкой) То-то я смотрю, что… правая половина вашего лица мне как будто знакома.

Романовский щупает свой едва держащийся ус

и с негодованием смотрит на Никитина. Тот разводит

руками.

Никитин: По-видимому, театральный клей не рассчитан на свежевыжатый грейпфрут!

Романовский (Андрею): Похоже, мы обо всем договорились. Да, на карманные расходы… (Касьяну) Какая у вас профессорская зарплата?

Касьян: Тысяч семь-восемь в месяц. Рублей, разумеется.

Романовский: Это… около полутора сотен фунтов… (Роется в карманах) Как раз сотня с чем-то! (Отдает Андрею несколько купюр.) А то ведь все карточка, книжка!..

Андрей: Благодарю.

Романовский: А сейчас, кажется, вас зовут. До свидания.

Никитин: Всего наилучшего!

Касьян: Привет!

Андрей уходит.

Романовский (проходящей мимо Лиззи): Можно вас на минуточку! (Лиззи подходит) Не спрашиваю, довольны ли вы вашей работой – разумеется, да! –

но все-таки, может, стоит подумать о расширении горизонтов? Скажем, заведование буфетом на небольшой – всего около восьмидесяти метров, - но достаточно комфортабельной яхте? Публика довольно любопытная, жалованье соответствующее… Если надумаете, то дайте знать! (Подает ей карточку.)

Лиззи: Спасибо, я непременно позвоню! (Уходит)

Романовский: Пора, пожалуй, и нам!

Никитин (Романовскому): О главном мы опять не поговорили. Форменное «Ожидание Годо»!

Романовский (подмигивая Никитину, обращается к Касьяну): Мы сейчас с Захаром Аркадьевичем думаем поехать по бокалу вина выпить, а вы, наверное, продолжите свои упражнения с гиннессом?

Касьян: Ой, можно, я с вами?! Мы ведь так здорово провернули с этим Андреем, что не выпить – ну, просто грех!

Романовский (Никитину): Ничего не получается! Поехали, я покажу вам отличное место!

Романовский, Никитин и Касьян уходят.

1-й посетитель: … И все же, несмотря на то, что мы, казалось бы, с исчерпывающей полнотой рассмотрели все сколько-нибудь существенные аспекты обсуждаемой нами проблемы ( 2-й посетитель тянется к своей кружке и порывается что-то сказать), было бы едва ли не губительным упускать из виду возможность принципиально иного развития событий в только что разобранном нами варианте. Представьте себе, что вместо того, чтобы - хотя в настоящий момент это представляется абсолютно естественным и потому принималось до сих пор нами без каких-либо сколько-нибудь серьезных оговорок…

Голова 2-го посетителя падает на стол, и он издает

громкий храп.

Ну, совершенно не приучен к мало-мальски серьезным дискуссиям!

Сцена 111. Гольф-клуб

Лужайка для игры в гольф. Сбоку особой яркостью зелени выделяется «грин», площадка вокруг одной из лунок, отмеченной воткнутым рядом с нею флажком. Со стороны, противоположной грину, появляются Романовский, Никитин и Касьян. Они в легкой одежде, у каждого в руках по клюшке. На плече у Романовского кожаная сумка, из которой торчат ручки еще нескольких клюшек.

Романовский: Побывать в Англии и не познакомиться с гольфом – значит совершить преступление против себя. Ведь мы почти что на родине этой древней игры!

Никитин: Но все-таки не на родине?

Романовский: Вообще-то, его родиной считается Шотландия. Но и тут, как повсюду, спор о приоритете. У островитян, видите ли, эту честь оспаривают голландцы. Правда, если у шотландцев все без дураков, гольф упоминается в летописи, то претензии их соперников основаны лишь на живописи: на каких-то старинных картинах «маленькие голландцы» играют во что-то похожее. Причем голландцы эти такие маленькие, что толком и не разобрать, что они, собственно, делают: может, просто огород копают.

Никитин: То есть степень доказательности примерно та же, как в одном анекдоте тех времен, когда у нас со страшной силой боролись против низкопоклонства перед Западом. В немецких газетах, видите ли, появилось сообщение, что в Германии во время раскопок в слое семнадцатого века нашли кусок проволоки. Из этого они сделали вывод, будто у немцев уже в те времена существовал… телеграф! Понятно, нашим ученым немедленно дается задание найти нечто подобное в еще более древних слоях. Стали копать. Докопались до шестнадцатого века – ни хрена! Подумали, подумали и объявили: в России уже в те времена существовал… беспроволочный телеграф! Радио, то есть…

Романовский: В более современной редакции фигурировали бы обычный телефон и – мобильник!

Касьян: А играть вы нас научите?

Романовский: Милый юноша! Вы, видимо, думаете, что научиться этому не труднее, чем освоить ремесло первого проректора! Увы, этому учатся годами: множество ударов, для каждого – свои клюшки… Их так много, что правилами специально ограничивается число клюшек, которыми игрок может пользоваться в течение матча – не более 14.

Касьян: Ни фига себе!

Романовсий: Я бы даже выразился еще чуть резче!.. В общем, гольф – это целая наука. Учить ей, понятно, не буду, но попробовать – а зачем же, собственно, мы сюда ехали?! Итак, имеется игрок, мяч, клюшка и лунка. Задача игрока –загнать мяч в лунку с помощью возможно меньшего числа ударов. О дальних ударах сегодня речи не будет, рассмотрим лишь заключительную часть. Итак, вам удалось подогнать мяч довольно близко к лунке, на эту особенно зеленую площадку, которая так и называется: "green». Это – святая святых поля для гольфа.

Касьян: Выходит, даже британцы с их фунтами к «зелени» не равнодушны!

Ровановский: Еще одно точное замечание. Но кто же к ней равнодушен?!

Никитин: «Люди как люди. Любят деньги – но так было всегда…»

Романовский: Но мы сейчас не о долларах, а о зелени газона, Сковырнуть ее – это проступок. Но и напротив, удар, при котором вы даже не задеваете мяча, тоже плох, потому что он записывается на ваш счет и, значит, ухудшает результат. Все понятно?

Касьян: Ну, это все теория, давайте попробуем лучше!

Никитин: «Мой друг, теория суха,

Но зеленеет жизни древо!»

Вы, конечно, вспомнили, что это «Фауст».

Касьян (берет клюшку): Вот и мы сейчас, прямо как фауст-патроном по этому самому мячику!.. (Широко размахивается.)

Романовский: Осторожно!

Касьян: Ниче, я по телику видел!

Касьян лупит по мячу, и тот улетает за кулисы.

Романовский: Я же предупреждал! Теперь вы, Захар!

Подает ему другие клюшку и мячик, который

после легкого удара Никитина закатывается в лунку.

Браво, Захар! Да у вас просто талант!

Никитин (скромно): Талантливый человек талантлив во всем…

Романовский: Ну, а Касьяна придется разжаловать. Он теперь у нас будет кэдди – кадет, по-английски. Ваши обязанности – возить на специальной тележке эту сумку и – прямо как по вашей основной должности! – давать советы игрокам.

А чтобы не было скучно, в вашем распоряжении имеется еще «девятнадцатая лунка». Вообще-то, в каждом матче разыгрывается ровно восемнадцать лунок, а «девятнадцатая» - это бар, где победитель празднует победу, а проигравший доказывает, что на самом деле выиграть должен был именно он. Это в том домике (указывает), и там всегда в наличии ваш любимый гиннесс.

Касьян: О, гиннесс!..

Вприпрыжку убегает.

Романовсий (вдогонку): Только не повредите газон! (Никитину) Фу, наконец-то мы от него отделались! Что теперь, делом займемся или продолжим изучение

гольфа?

Никитин: Первым делом – самолеты!

Романовский: Согласен. Тем более, что гольфист я – скорее по необходимости. Простаки полагают, что, с моим капиталом, я волен делать все, что ни пожелаю. Ничуть не бывало! Кругом сплошные обязанности. В частности, в моем положении неизбежно состоять членом престижного гольф-клуба, иметь первоклассный инвентарь и даже играть на каком-то уровне. Но страсть моя – это, вы уже поняли, футбол! Это моя стихия! Там я точно знаю, на что способна моя команда и что для этого требуется. Скажем, насчет покупки игроков. Перед началом сезона Робертсон, тренер, все уши прожужжал мне, что, мол, подай ему центрального защитника Гутьерреса, что без него возможны провалы в обороне и потому он не может гарантировать… Жаль, что я пари с ним, с Робертсоном, не заключил! Остался последний тур, а мы на очко впереди «Челси». Впрочем, ждать осталось немного, а там… Ну да мечты мечтами, а дело не ждет! Итак?..

Никитин: Итак, в самом центре Москвы, в тиши арбатских переулков, имеется отличный участок, около гектара эдак, который я и предлагаю вам освоить. Никитин: Итак, в самом центре Москвы, в тиши арбатских переулков, имеется отличный

Романовский: Не понял. Просто так вот лежит и дожидается, чтобы я обратил на него мое высокое внимание?

Никитин: Практически.

Романовский: И нет там сорока двух домишек, для отселения которых придется еще одни Черемушки строить?

Никитин: Нету.

Романовский: Ни треклятых исторических памятников, где б Мишу Лермонтова бабушка мороженым потчевала или молодой Герцен с девками колобродил?

Никитин: Нету. Ни бабушки нету, ни девок.

Романовский: Но не пустырь же там?!

Никитин: Конечно, нет. Пустырей в таких местах не бывает. А есть – допотопный маленький стадиончик: волейбольная, кажется, площадка да четыре еле живых теннисных корта. И принадлежит этот московский уимблдончик такой мощной корпорации, как – не забыть бы все слова в названии, больно уж длинно! - Московское отделение общества изобретателей и рационализаторов при профсоюзе работников машиностроения для мясной и молочной промышленности – во!

Романовский: А что, такое еще бывает? И до сих пор у этих слабаков никто такое сокровище не отнял?!

Никитин: Представьте себе! До сих пор какие-то седовласые выходцы из советской эпохи, кряхтя, перекидывают там мячики и разыгрывают свои анекдотические турниры!

Романовский: А право собственности на землю? Ну, в том смысле, в котором это нынче в Москве…

Никитин: Право собственности?.. Да, собственно, ничья она. (Пауза, во время которой Никитин наслаждается изумлением, написанным на лице Романовского.) То ли во время приватизации о стадиончике просто забыли, то ли изобретатели с мясниками не пользовались нужными льготами – в общем, собственность на эту землю никем не оформлена. Надежный человек проверял.

Романовский: Фантастика! Да вы, Захар, еще и Шерлок Холмс по совместительству – или этот, нынешний, как его? – Эраст Фандорин!

Никитин: Мы, кстати, мюзикл из него сварганить задумали!

Романовский: Ну, мюзиклы – это не по моей части. Что же до вашего предложения, то, конечно, ценнейшая информация, но…

Никитин: Но?..

Романовский: И это ведь не по моей части! Конечно, хозяйство у меня обширное и разветвленное (Никитин разводит руки так широко, как только возможно), но, пожалуй, довольно! К тому же в Москве уже сложилась своя банда застройщиков, с властями у них связи теснейшие, чуть не в ЗАГСе оформлены, - так что можно лишь удивляться, как до сих пор они стадиончик этот не слопали! Но и меня к нему вряд ли подпустят.

Никитин: Без связей, согласен, у нас дело не делается, но, во-первых, не скромничайте, и у вас ведь связи имеются – имеются же, не так ли?

Романовский: Ну, сохранилось кое-что, не спорю…