Литература

1. Ахвердова О.А., Гюлушанян К.С., Коленкина В.В. Практикум по социальной психологии: Учебное пособие. – М.:ТЦ Сфера, 2006. – 336 с.

2. Березин С.В., Шапатина О.В. Тест для итоговой оценки знаний по социальной психологии. - Самара, Изд-во «Универс-групп»,- 2005 – 32с.

3. Бендас Т. В. Гендерная психология: Учебное пособие. — СПб.: Питер, 2006. – 431 с.

4. Барлас Т.В. Психологический практикум для чайников. Введение в профессиональную психологию. – «Класс». – 2001. – 176 с.

5. Практикум по социальной психологии\Под. Ред. И. С. Клециной. - СПб.: Питер, 2008. – 256 с.)

6. Рогов Е.И. Психология группы/Е.И. Рогов. – М.: Гуманитар.изд.центрВЛАДОС, 2005. – 430 с.

7. Социальная психология: учебно-методический комплекс для специальности 030301.65 Психология / автор-составитель С.В. Березин. – Самара: Изд-во «Универс-групп»,- 2007. – 183 с.

ПРИЛОЖЕНИЕ 1.

Текстовой материал к упражнению 2. «Анализ текста» Практическое занятие 1. «Социальная психология как наука»

«Коротышки были неодинаковые: одни из них назывались малышами, а другие — малышками. Малыши всегда ходили либо в длинных брюках навыпуск, либо в коротеньких штанишках на помочах, а малышки любили носить платьица из пёстренькой, яркой материи. Малыши не любили возиться со своими причёсками, и поэтому волосы у них были короткие, а у малышек волосы были длинные, чуть не до пояса. Малышки очень любили делать разные красивые причёски, волосы заплетали в длинные косы и в косы вплетали ленточки, а на голове носили бантики. Многие малыши очень гордились тем, что они малыши, и совсем почти не дружили с малышками. А малышки гордились тем, что они малышки, и тоже не хотели дружить с малышами. Если какая-нибудь малышка встречала на улице малыша, то, завидев его издали, сейчас же переходила на другую сторону улицы. И хорошо делала, потому что среди малышей часто попадались такие, которые не могли спокойно пройти мимо малышки, а обязательно скажут ей что-нибудь обидное, даже толкнут или, ещё того хуже, за косу дёрнут. Конечно, не все малыши были такие, но ведь этого на лбу у них не написано, поэтому малышки считали, что лучше заранее перейти на другую сторону улицы и не попадаться навстречу. За это многие малыши называли малышек воображульками — придумают же такое слово! — а многие малышки называли малышей забияками и другими обидными прозвищами».

Николай Носов

Приключения Незнайки и его друзей

— Слушай, Стекляшкин, — сказал ему Незнайка. — Ты понимаешь, какая история вышла: от солнца оторвался кусок и ударил меня по голове.

— Что ты. Незнайка! — засмеялся Стекляшкин. — Если бы от солнца оторвался кусок, он раздавил бы тебя в лепёшку. Солнце ведь очень большое. Оно больше всей нашей Земли.

— Не может быть, — ответил Незнайка. — По-моему, солнце не больше тарелки.

— Нам только так кажется, потому что солнце очень далеко от нас. Солнце — огромный раскалённый шар. Это я в свою трубу видел. Если бы от солнца оторвался хоть маленький кусочек, то он разрушил бы весь наш город.

— Ишь ты! — ответил Незнайка. — А я и не знал, что солнце такое большое. Пойду-ка расскажу нашим — может быть, они ещё не слыхали про это. А ты всё-таки посмотри на солнце в свою трубу: вдруг оно на самом деле щербатое!

Незнайка пошёл домой и всем, кто по дороге встречался, рассказывал:

— Братцы, вы знаете, какое солнце? Оно больше всей нашей Земли. Вот оно какое! И вот, братцы, от солнца оторвался кусок и летит прямо к нам. Скоро он упадёт и всех нас задавит. Ужас что будет! Вот пойдите спросите Стекляшкина.

Все смеялись, так как знали, что Незнайка болтун. А Незнайка побежал во всю прыть домой и давай кричать:

— Братцы, спасайся! Кусок летит!

— Какой кусок? — спрашивают его.

— Кусок, братцы! От солнца оторвался кусок. Скоро шлёпнется — и всем будет крышка. Знаете, какое солнце? Оно больше всей нашей Земли!

— Что ты выдумываешь!

— Ничего я не выдумываю. Это Стекляшкин сказал. Он в свою трубу видел.

Все выбежали во двор и стали смотреть на солнце. Смотрели, смотрели, пока из глаз не потекли слезы. Всем сослепу стало казаться, будто солнце на самом деле щербатое. А Незнайка кричал:

— Спасайся кто может! Беда!

Все стали хватать свои вещи. Тюбик схватил свои краски и кисточку, Гусля — свои музыкальные инструменты. Доктор Пилюлькин метался по всему дому и разыскивал походную аптечку, которая где-то затерялась. Пончик схватил калоши и зонтик и уже выбежал за ворота, но тут раздался голос Знайки:

— Успокойтесь, братцы! Ничего страшного нет. Разве вы не знаете, что Незнайка болтун? Все это он выдумал.

— Выдумал? — закричал Незнайка. — Вот пойдите спросите Стекляшкина.

Все побежали к Стекляшкину, и тогда выяснилось, что Незнайка на самом деле все сочинил. Ну и смеху тут было! Все смеялись над Незнайкой и говорили:

— Удивляемся, как это мы тебе поверили!

— А я будто не удивляюсь! — ответил Незнайка. — Я ведь и сам поверил.

Николай Носов

Приключения Незнайки и его друзей

• Слушай, Гек, а на что годится дохлая кошка?

• На что годится? Сводить бородавки.

• Ну вот еще! Я знаю средство получше.

• Знаешь ты, как же! Говори, какое?

• А гнилая вода.

• Гнилая вода! Ни черта не стоит твоя гнилая вода.

• Не стоит, по-твоему? А ты пробовал?

• Нет, я не пробовал. А вот Боб Таннер пробовал.

• Кто это тебе сказал?

• Как кто? Он сказал Джефу Тэтчеру, а Джеф сказал Джонни Бэккеру, а Джонни сказал Джиму Холлису, а Джим сказал Бену Роджерсу, а Бен сказал одному негру, а негр сказал мне. Вот как было дело!

• Так что же из этого? Все они врут. То есть все, кроме негра. Его я не знаю, только я в жизни не видывал такого негра, чтобы не врал.

Марк Твен

Приключения Тома Сойера и Гекльбери Финна

«Счастье, - рассуждал он, - всегда приходит в последнюю минуту. Если вам у Смоленского рынка нужно сесть в трамвай номер 4, а там, кроме четвертого, проходят еще пятый, семнадцатый, пятнадцатый, тридцатый, тридцать первый, Б, Г и две автобусных линии, то уж будьте

уверены, что сначала пройдет Г, потом два пятнадцатых подряд, что вообще противоестественно, затем семнадцатый, тридцатый, много Б, снова Г, тридцать первый, пятый, снова семнадцатый и снова Б. И вот, когда вам начнет казаться, что четвертого номера уже не существует в

природе, он медленно придет со стороны Брянского вокзала, увешанный людьми. Но пробраться в вагон для умелого трамвайного пассажира совсем не трудно. Нужно только, чтоб трамвай пришел. Если же вам нужно сесть в пятнадцатый номер, то не сомневайтесь: сначала пройдет множество вагонов всех прочих номеров, проклятый четвертый пройдет

восемь раз подряд, а пятнадцатый, который еще так недавно ходил через каждые пять минут, станет появляться не чаще одного раза в сутки. Нужно лишь терпение, и вы дождетесь».

Илья Ильф и Евгений Петров

Двенадцать стульев

«Карлсон с надеждой посмотрел на Малыша, но тот стоял совершенно растерянный, не зная, где он сможет достать все, чего хочет Карлсон.

- Ты должен стать мне родной матерью, - продолжал Карлсон. - Ты будешь меня уговаривать выпить горькое лекарство и обещаешь мне за это пять эре. Ты обернешь мне горло теплым шарфом. Я скажу, что он кусается, и только за пять эре соглашусь лежать с замотанной шеей.

Малышу очень захотелось стать Карлсону родной матерью, а это значило, что ему придется опустошить свою копилку. Она стояла на книжной полке, прекрасная и тяжелая. Малыш сбегал на кухню за ножом и с его помощью начал доставать из копилки пятиэровые монетки. Карлсон помогал ему с необычайным усердием и ликовал по поводу каждой монеты, которая выкатывалась на стол. Попадались монеты в десять и двадцать пять эре, но Карлсона больше всего радовали пятиэровые монетки.

Малыш помчался в соседнюю лавочку и купил на все деньги леденцов, засахаренных орешков и шоколаду. Когда он отдал продавцу весь свой капитал, то вдруг вспомнил, что копил эти деньги на собаку, и тяжело вздохнул. Но он тут же подумал, что тот, кто решил стать Карлсону родной матерью, не может позволить себе роскошь иметь собаку.

Вернувшись домой с карманами, набитыми сластями, Малыш увидел, что в столовой вся семья - и мама, и папа, и Бетан, и Боссе - пьет послеобеденный кофе. Но у Малыша не было времени посидеть с ними. На мгновение ему в голову пришла мысль пригласить их всех к себе в комнату, чтобы познакомить наконец с Карлсоном. Однако, хорошенько подумав, он решил, что сегодня этого делать не стоит, - ведь они могут помешать ему отправиться с Карлсоном на крышу. Лучше отложить знакомство до другого раза».

Линдгрен Астрид

Малыш и Карлсон

- Авек плезир! - отозвался Фагот, -- но почему же с вами одним? Все

примут горячее участие! - и скомандовал: - Прошу глядеть вверх!... Раз! --

в руке у него показался пистолет, он крикнул: - Два! - Пистолет вздернулся

кверху. Он крикнул: - Три! - сверкнуло, бухнуло, и тотчас же из-под

купола, ныряя между трапециями, начали падать в зал белые бумажки.

Они вертелись, их разносило в стороны, забивало на галерею, откидывало в оркестр и на сцену. Через несколько секунд денежный дождь, все густея, достиг кресел, и зрители стали бумажки ловить.

Поднимались сотни рук, зрители сквозь бумажки глядели на освещенную сцену и видели самые верные и праведные водяные знаки. Запах тоже не оставлял никаких сомнений: это был ни с чем по прелести не сравнимый запах только что отпечатанных денег. Сперва веселье, а потом изумленье охватило весь театр. Всюду гудело слово «червонцы, червонцы», слышались восклицанья «ах, ах!» и веселый смех. Кое-кто уже ползал в проходе, шаря под креслами. Многие стояли на сиденьях, ловя вертлявые, капризные бумажки. На лицах милиции помаленьку стало выражаться недоумение, а артисты без церемонии начали высовываться из кулис.

В бельэтаже послышался голос: «Ты чего хватаешь? Это моя! Ко мне летела!» И другой голос: «Да ты не толкайся, я тебя сам так толкану!» И вдруг послышалась плюха. Тотчас в бельэтаже появился шлем милиционера, из бельэтажа кого-то повели.

Вообще возбуждение возрастало, и неизвестно, во что бы все это вылилось, если бы Фагот не прекратил денежный дождь, внезапно дунув в воздух.

Михаил Булгаков

Мастер и Маргарита

Пожилой джентльмен, доктор Ф. Г. Колокольчиков, сидел в своем саду и чинил стенные часы. Перед ним с унылым выражением лица стоял его внук Коля. Считалось, что он помогает дедушке в работе. На самом же деле вот уже целый час, как он держал в руке отвертку, дожидаясь, пока дедушке этот инструмент понадобится.

Но стальная спиральная пружина, которую нужно было вогнать на свое место, была упряма, а дедушка был терпелив. И казалось, что конца-края этому ожиданию не будет. Это было обидно, тем более что из-за соседнего забора вот уже несколько раз высовывалась вихрастая голова Симы Симакова, человека очень расторопного и сведущего. И этот Сима Симаков языком, головой и руками подавал Коле знаки, столь странные и загадочные, что даже пятилетняя Колина сестра Татьянка, которая, сидя под липою, сосредоточенно пыталась затолкать репей в пасть лениво развалившейся собаке, неожиданно завопила и дернула дедушку за штанину, после чего голова Симы Симакова мгновенно исчезла.

Наконец пружина легла на свое место.

— Человек должен трудиться, — поднимая влажный лоб и обращаясь к Коле, наставительно произнес седой джентльмен Ф. Г. Колокольчиков. — У тебя же такое лицо, как будто бы я угощаю тебя касторкой. Подай отвертку и возьми клещи. Труд облагораживает человека. Тебе же душевного благородства как раз не хватает. Например, вчера ты съел четыре порции мороженого, а с младшей сестрой не поделился.

— Она врет, бессовестная! — бросая на Татьянку сердитый взгляд, воскликнул оскорбленный Коля. — Три раза я давал ей откусить по два раза. Она же пошла на меня жаловаться да еще по дороге стянула с маминого стола четыре копейки.

— А ты ночью по веревке из окна лазил, — не поворачивая головы, хладнокровно ляпнула Татьянка. — У тебя под подушкой есть фонарь. А в спальню к нам вчера какой-то хулиган кидал камнем. Кинет да посвистит, кинет да еще свистнет.

А.П. Гайдар

«Тимур и его команда»

Покуда Том ужинал, при всяком удобном случае таская из сахарницы куски сахару, тетя Полли задавала ему разные каверзные вопросы, очень хитрые и мудреные, - ей хотелось поймать Тома врасплох, чтобы он проговорился. Как и многие простодушные люди, она считала себя большим дипломатом, способным на самые тонкие и таинственные уловки, и полагала, что все ее невинные хитрости - чудо изворотливости и лукавства. Она спросила:

• Том, в школе было не очень жарко?

• Нет, тетя.

• А может быть, очень жарко?

• Да, тетя.

• Что ж, неужели тебе не захотелось выкупаться, Том?

У Тома душа ушла в пятки - он почуял опасность. Он недоверчиво посмотрел в лицо тете Полли, но ничего особенного не увидел и потому сказал:

• Нет, тетя, не очень.

Она протянула руку и, пощупав рубашку Тома, сказала:

• Да, пожалуй, ты нисколько не вспотел. - Ей приятно было думать, что она сумела проверить, сухая ли у Тома рубашка, так, что никто не понял, к чему она клонит.

Однако Том сразу почуял, куда ветер дует, и предупредил следующий ход:

• У нас в школе мальчики обливали голову из колодца. У меня она и сейчас еще мокрая, поглядите!

Тетя Полли очень огорчилась, что упустила из виду такую важную улику. Но тут же вдохновилась опять.

• Том, ведь тебе не надо было распарывать воротник, чтобы окатить голову, верно? Расстегни куртку!

Лицо Тома просияло. Он распахнул куртку - воротник был крепко зашит.

• А ну тебя! Убирайся вон! Я, признаться, думала, что ты сбежишь с уроков купаться. Так и быть, на этот раз я тебя прощаю. Не так ты плох, как кажешься.

Она и огорчилась, что проницательность обманула ее на этот раз, и обрадовалась, что Том хоть случайно вел себя хорошо.

Тут вмешался Сид:

• Мне показалось, будто вы зашили ему воротник белой ниткой, а теперь у него черная.

• Ну да, я зашивала белой! Том!

Но Том не стал дожидаться продолжения. Выбегая за дверь, он крикнул:

• Я это тебе припомню, Сидди!

В укромном месте Том осмотрел две толстые иголки, вколотые в лацканы его куртки и обмотанные ниткой: в одну иголку была вдета белая нитка, в другую - черная.

• Она бы ничего не заметила, если бы не Сид. Вот черт! То она зашивает белой ниткой, то черной. Хоть бы одно что-нибудь, а то никак не уследишь. Ну и отлуплю же я Сида. Будет помнить!

Марк Твен

«Приключения тома Сойера и Гекльберри Финна»

Том плавал в блаженстве. Он спросил Бекки:

- Вы любите крыс?

- Нет, терпеть их не могу.

- Ну да, живых и я тоже. А я говорю про дохлых - чтобы вертеть вокруг головы на веревочке.

- Нет, крыс я вообще не очень люблю. Я больше люблю жевать резинку.

- Ну еще бы, и я тоже. Хорошо бы сейчас пожевать.

- Хотите? У меня есть немножко. Я дам вам пожевать, только вы потом отдайте.

Том согласился, и они стали жевать резинку по очереди, болтая ногами от избытка удовольствия.

- Вы бывали когда-нибудь в цирке? - спросил Том.

- Да, и папа сказал, что еще меня поведет, если я буду хорошо учиться.

- А я сколько раз бывал, три или даже четыре раза. Церковь дрянь по сравнению с цирком. В цирке все время что-нибудь представляют. Когда я вырасту, то пойду в клоуны.

- Да? Вот будет хорошо! Они очень красивые, все в пестром.

- Это верно. И денег загребают кучу. Бен Роджерс говорит, будто бы по целому доллару в день. Послушайте, Бекки, вы были когда-нибудь помолвлены?

- А что это значит?

- Ну как же, помолвлены, чтобы выйти замуж.

- Нет, никогда.

- А вам хотелось бы?

- Пожалуй. Я, право, не знаю. А на что это похоже?

- На что похоже? Да ни на что не похоже. Вы просто говорите мальчику, что никогда, никогда ни за кого другого не выйдете, потом целуетесь, вот и все. Это кто угодно сумеет.

- Целуетесь? А для чего же целоваться?

- Ну, знаете ли, это для того... да просто потому, что все так делают.

- Все?

- Ну конечно, все, кто влюблен друг в друга. Вы помните, что я написал на доске?

- Д-да.

- Ну что?

- Не скажу.

- Может, мне вам сказать?

- Д-да, только как-нибудь в другой раз.

- Нет, я хочу теперь.

- Нет, не теперь, лучше завтра.

- Нет, лучше теперь. Ну что вам стоит, Бекки, я шепотом, совсем потихоньку.

Так как Бекки колебалась, Том принял молчание за согласие, обнял ее за плечи и очень нежно прошептал ей:

- Я тебя люблю, - приставив губы совсем близко к ее уху; потом прибавил: - А теперь ты мне шепни то же самое.

Она отнекивалась некоторое время, потом сказала:

- Вы отвернитесь, чтобы вам было не видно, тогда я шепну. Только не рассказывайте никому. Не расскажете, Том? Никому на свете, хорошо?

- Нет, ни за что никому не скажу. Ну же, Бекки!

Он отвернулся. Она наклонилась так близко, что от ее дыхания зашевелились волосы Тома, и шепнула: "Я - вас - люблю! "

И, вскочив с места, она начала бегать вокруг парт и скамеек, а Том за ней; потом она забилась в уголок, закрыв лицо белым фартучком. Том, обняв Бекки за шею, стал ее уговаривать:

- Ну, Бекки, вот и все, теперь только поцеловаться. И напрасно ты боишься - это уж совсем просто. Ну же, Бекки! - И он тянул ее за фартук и за руки.

Мало-помалу она сдалась, опустила руки и покорно подставила Тому лицо, все разгоревшееся от беготни. Том поцеловал ее прямо в красные губки и сказал:

- Ну вот и все, Бекки. После этого, знаешь, ты уже не должна никого любить, кроме меня, и замуж тоже не должна выходить ни за кого другого. Теперь это уж навсегда, на веки вечные. Хорошо?

- Да, Том, теперь я никого, кроме тебя, любить не буду и замуж тоже ни за кого другого не пойду; только и ты тоже ни на ком не женись, кроме меня.

- Ну да. Конечно. Это уж само собой. И в школу мы всегда вместе будем ходить, и домой тоже, когда никто не видит, и во всех играх ты будешь выбирать меня, а я тебя, это так уж полагается, и жених с невестой всегда так делают.

- Как это хорошо. А я и не знала. Я еще никогда об этом не слышала.

- Ох, это так весело! Вот когда мы с Эми Лоуренс...

Заглянув в ее широко раскрытые глаза, Том понял, что проговорился, и замолчал, сконфузившись.

- Ах, Том! Так, значит, я не первая, у тебя уж была невеста?

И она заплакала. Том сказал:

- Не плачь, Бекки. Я ее больше не люблю.

- Нет, Том, любишь, ты сам знаешь, что любишь.

М. Твен

«Приключения тома Сойера и Гекльберри Финна»

- Гхе-гхе! - откашлялась с важным видом Мышь. – Все готовы? Тогда начнем. Это вас мигом высушит! Тишина! «Вильгельм Завоеватель с благословения папы римского быстро добился полного подчинения англосаксов, которые нуждались в твердой власти и видели на своем веку немало несправедливых захватов трона и земель. Эдвин, граф Мерсии, и Моркар, граф Нортумбрии...»

- Д-да! - сказал Попугайчик и содрогнулся.

- Простите, - спросила, нахмурясь, Мышь с чрезмерной

учтивостью, - вы, кажется, что-то сказали?

- Нет-нет, - поспешно ответил Попугайчик.

- Значит, мне показалось,- заметила Мышь.- Итак, я

продолжаю. «Эдвин, граф Мерсии, и Моркар, граф Нортумбрии, поддержали Вильгельма Завоевателя, и даже Стиганд, архиепископ Кентерберийский, нашел это благоразумным...»

- Что он нашел? - спросил Робин Гусь.

- «...нашел это»,--ответила Мышь.--Ты что, не знаешь, что такое «это»?

- Еще бы мне не знать, - ответил Робин Гусь. - Когда я что-нибудь нахожу, это обычно бывает лягушка или червяк. Вопрос

в том, что же нашел архиепископ?

Мышь не удостоила его ответом и торопливо продолжала:

- «...нашел это благоразумным и решил вместе с Эдгаром

Этелингом отправиться к Вильгельму и предложить ему корону. Поначалу Вильгельм вел себя очень сдержанно, но наглость его воинов нормандцев...»

Льюис Кэрролл.

Приключения Алисы в стране чудес

Шел ли набожный мужик, или дворянин, как называют себя козаки, одетый в кобеняк с видлогою, в воскресенье в церковь или, если дурная погода, в шинок, - как не зайти к Солохе, не поесть жирных с сметаною вареников и не поболтать в теплой избе с говорливой и угодливой хозяйкой. И дворянин нарочно для этого давал большой крюк, прежде чем достигал шинка, и называл это - заходить по дороге.

А пойдет ли, бывало, Солоха в праздник в церковь, надевши яркую плахту с китайчатою запаскою, а сверх ее синюю юбку, на которой сзади нашиты были золотые усы, и станет прямо близ правого крылоса, то дьяк уже верно закашливался и прищуривал невольно в ту сторону глаза; голова гладил усы, заматывал за ухо оселедец и говорил стоявшему близ его сосе-

ду: «Эх, добрая баба! черт-баба!»

Солоха кланялась каждому, и каждый думал, что она кланяется ему одному. Но охотник мешаться в чужие дела тотчас бы заметил, что Солоха была приветливее всего с козаком Чубом. Чуб был вдов.

Н. В. Гоголь

«Вечера на хуторе близ Диканьки»

Ипполит Матвеевич, поминутно поправляя колебавшееся

на носу пенсне, с ударением произносил:

- Три нитки жемчуга... Хорошо помню... Две по сорок

бусин, а одна большая -- в сто десять... Бриллиантовый

кулон... Клавдия Ивановна говорила, что 4000 стоит,

старинной работы...

Ипполит Матвеевич оглянулся. По темным углам зачумленной дворницкой вспыхивал и дрожал изумрудный весенний свет. Бриллиантовый дым держался под потолком. Жемчужные бусы катились по столу и прыгали по полу. Драгоценный мираж потрясал комнату.

Взволнованный Ипполит Матвеевич очнулся только от звуков голоса Остапа.

- Выбор неплохой. Камни, я вижу, подобраны со вкусом. Сколько вся эта музыка стоила?

- Тысяч семьдесят -- семьдесят пять.

- Мгу... Теперь, значит, стоит полтораста тысяч.

- Неужели так много? -- обрадованно спросил Воробьянинов.

- Не меньше. Только вы, дорогой товарищ из Парижа,плюньте на все это.

- Как плюнуть?!

- Слюной, -- ответил Остап, -- как плевали до эпохи исторического материализма. Ничего не выйдет.

- Как же так?

- А вот как. Сколько было стульев?

- Дюжина. Гостиный гарнитур.

- Давно, наверно, сгорел ваш гостиный гарнитур в печках.

Воробьянинов так испугался, что даже встал с места.

- Спокойно, спокойно. За дело берусь я. Заседание продолжается. Кстати, нам с вами нужно заключить небольшой договорчик.

Тяжело дышавший Ипполит Матвеевич кивком головы выразил свое согласие. Тогда Остап Бендер начал вырабатывать условия.

- В случае реализации клада я, как непосредственный участник концессии и технический руководитель дела, получаю шестьдесят процентов, а соцстрах можете за меня не платить. Это мне все равно.

Ипполит Матвеевич посерел.

- Это грабеж среди бела дня.

- А сколько же вы думали мне предложить?

- Н-н-ну, пять процентов, ну, десять, наконец. Вы поймите, ведь это же 15 000 рублей!

- Больше вы ничего не хотите?

- Н-нет.

- А может быть, вы хотите, чтобы я работал даром, да еще дать вам ключ от квартиры, где деньги лежат, и сказать вам, где нет милиционера?

- В таком случае -- простите! -- сказал Воробьянинов в нос. -- У меня есть все основания думать, что я и один справлюсь со своим делом.

- Ага! В таком случае -- простите, -- возразил великолепный Остап, -- у меня есть не меньшие основания, как говорил Энди Таккер, предполагать, что и я один смогу справиться с вашим делом.

- Мошенник! -- закричал Ипполит Матвеевич, задрожав.

Остап был холоден.

- Слушайте, господин из Парижа, а знаете ли вы, что наши бриллианты почти что у меня в кармане! И вы меня интересуете постольку, поскольку я хочу обеспечить вашу старость!

Тут только Ипполит Матвеевич понял, какие железные лапы схватили его за горло.

- Двадцать процентов, -- сказал он угрюмо.

- И мои харчи? -- насмешливо спросил Остап.

- Двадцать пять.

- И ключ от квартиры?

- Да ведь это тридцать семь с половиной тысяч!

- К чему такая точность? Ну так и быть – пятьдесят процентов. Половина -- ваша, половина -- моя.

Торг продолжался. Остап еще уступил. Он, из уважения к личности Воробьянинова, соглашался работать из сорока процентов.

- Шестьдесят тысяч! -- кричал Воробьянинов.

- Вы довольно пошлый человек, -- возражал Бендер, - вы любите деньги больше, чем надо.

-А вы не любите денег? -- взвыл Ипполит Матвеевич голосом флейты.

- Я не люблю.

- Зачем же вам шестьдесят тысяч?

- Из принципа!

Ипполит Матвеевич только дух перевел.

- Ну что, тронулся лед? -- добавил Остап.

Воробьянинов запыхтел и покорно сказал:

- Тронулся.

- Ну, по рукам, уездный предводитель команчей! Лед тронулся! Лед тронулся, господа присяжные заседатели!

Илья Ильф и Евгений Петров.

«Двенадцать стульев»

- Я, Филипп Филиппович, - начал он наконец говорить, - на должность поступил.

Оба врача издали неопределенный сохой звук горлом и шевельнулись. Преображенский опомнился первым, руку протянул и молвил:

- Бумагу дайте.

Было напечатано: "Предъявитель сего товарищ Полиграф Полиграфович Шариков действительно состоит заведующим подотделом очистки г. Москвы от бродячих животных (котов и прочее) в отделе МКХ".

- Так, - тяжело молвил Филипп Филиппович, - кто же вас устроил? Ах, впрочем, я сам догадываюсь.

- Ну да, Швондер, - ответил Шариков.

- Позвольте-с вас спросить, почему так отвратительно пахнет?

Шариков понюхал куртку озабоченно.

- Ну, что ж, пахнет... известно: по специальности. Вчера котов душили, душили.

Филипп Филиппович вздрогнул и посмотрел на Борменталя. Глаза у того напоминали два черных дула, направленных на Шарикова в упор. Без всяких предисловий он двинулся к Шарикову и легко и уверенно взял его за глотку.

- Караул! - пискнул Шариков, бледнея.

- Доктор!

- Ничего не позволю себе дурного, Филипп Филиппович, не беспокойтесь, - железным голосом отозвался Борменталь и завопил: - 3ина и Дарья Петровна!

Те появились в передней.

- Ну, повторяйте, - сказал Борменталь и чуть-чуть притиснул горло Шарикова к шубе, - извините меня...

- Ну хорошо, повторяю, - сиплым голосом ответил совершенно пораженный Шариков, вдруг набрал воздуху, дернулся и попытался крикнуть "караул", но крик не вышел, и голова его совсем погрузилась в шубу.

- Доктор, умоляю вас.

Шариков закивал головой, давая понять, что он покоряется и будет повторять.

- ...Извините меня, многоуважаемая Дарья Петровна и 3инаида...

- Прокофьевна, - шепнула испуганно 3ина.

- Уф, Прокофьевна... - говорил, перехватывая воздуху, охрипший Шариков.

- ...что я позволил себе...

- ...позволил...

- ...себе гнусную выходку ночью в состоянии опьянения...

- ...опьянения...

- Никогда больше не буду...

- Не бу...

- Пустите, пустите его, Иван Арнольдович, - взмолились одновременно обе женщины, - вы его задавите!

Борменталь выпустил Шарикова на свободу и сказал:

- Грузовик вас ждет?

- Нет, - почтительно ответил Полиграф, - он только меня привез.

- 3ина, отпустите машину. Теперь имейте ввиду следующее: вы опять вернулись в квартиру Филипп Филипповича?

- Куда же мне еще! - робко ответил Шариков, блуждая глазами.

- Отлично-с. Быть тише воды, ниже травы. В противном случае за каждую безобразную выходку будете иметь со мною дело. Понятно?

- Понятно, - ответил Шариков.

М.А. Булгаков

«Собачье сердце»

ПРИЛОЖЕНИЕ 2.