1.2 Сведения о произведении

В своих произведениях Проспер Мериме отвечает на весьма непростой вопрос. Возможно ли одно событие раскрыть характер не то, что конкретного человека, но целой эпохи? Ситуации, описанные автором всегда особенные исключительные, что сближает их с произведениями романтического и героико-приключенческого толка. Но в то же время они отмечены и чертами реалистичности и, вполне убедительного историзма.

Мериме так описывает свой подход в переписке с И. С. Тургеневым: «Не существует для меня задачи более интересной, чем достоверный и обстоятельный во всех смыслах анализ исторического персонажа. Я считаю, можно добиться воспроизведения на страницах жизни человека минувших эпох способом, подобным тому, к какому прибегал знаменитый Кювье для воссоздания мегатерия и множества исчезнувших с лица Земли животных. Простейшие законы аналогичности почти так же неизменны для внутреннего портрета, как и для внешнего». Можно сделать вывод, что автор особо пристальный взгляд обращает на непосредственные психологические типы. И именно в работе с разработкой принципиальной реалистической типизации собственных героев его заслуги невозможно переоценить. Персонажи автора подчас ведут двойной образ жизни. Мериме, посредством этого, глубоко проникает в недра загадки внутренней жизни, раскрывает двойственность природы своих реальных современников, посредством через, рожденных своим воображением, героев.

Пристальный психологический разбор не мог не сказаться на художественных приемах, в частности на изменении специфики рассказчика, как такового. Если в самых первых новеллах посредством игры жанра, своеобразной ловкой «мистификации» и правдивого «свободного повествования» автор, позиционируя себя как непосредственного участника событий, или наблюдателя, стремился, таким образом, изнутри исследовать чужое подсознание, не знакомый ему психологизм, то теперь это не так. На сцене возникает фигура автора-рассказчика, родом из Франции, а им Мериме в сущности и является. Это желание изучить чуждый ему психотип извне, исследовать его специфику, в то же время не осуждая вещи, противоречащие европейской традиции. Надо полагать, что это обусловлено тем, что в самом начале своей литературной карьеры, Мериме находился под сильным влиянием романтической литературы, весьма в то время популярной. Фантазии на тему реального участия в исключительных событиях представлялись ему, очень захватывающим, и, должно быть, повышающим доверие к его словам, как рассказчика. Однако, в произведениях, отмеченных зрелым периодом его творчества, Мериме отказывается от таких приемов, полностью сосредоточив все свое внимание на исследовании специфики характеров персонажей, выявлении под час не очевидных скрытых мотивов их действий, а также результату, к которому они приводят.

Новеллы 1829–1830 гг. Первая в этом цикле новелла «Матео Фальконе». Она начинается с описания Корсики, ее дикой природы и таких же диких, но исполненных своеобразно понятой чести нравов местных жителей, которых в цивилизованном обществе приняли бы за разбойников. Рассказчик-Мериме повествует о Матео Фальконе как о человеке, ему лично знакомом. Выбран сюжет вполне руссоистский: в жизнь «естественного человека» проникает разлагающее тлетворное влияние нравов цивилизованного общества. Десятилетний Фортунато, сын Матео Фальконе, за обещанные часы выдает жандармам местoпребывание преследуемого ими человека, которого oн дo этого спрятал, повинуясь неписаным закoнам корсиканцев. Этот последний момент показывает, что в основе произведения лежит антируссoистская тенденция: не «естественное чувство», а сложившиеся нравы определяют поведение Фортунатo, когда oн спасает человека. Точно так же Матео расстреливает собственного сына (за то, что он этого человека выдал жандармам), руководствуясь моральными требованиями, сложившимися исторически на данной территории, а не исконно присущими Человеку. Не случайно, поэтому новелла завершается репликой Матео, что сын умер христианином. Для него важно заказать заупокойную мессу, чтобы все было в соответствии с установленной традицией. Чувства отца никак не обнаруживаются, читатель может их домыслить только из своего духовного опыта, что является весьма характерной особенность психологизма Мериме. При сохранении внешних черт романтического «местного колорита» в новелле торжествует реалистическая установка: именно социально-исторические обстоятельства формируют образ жизни, психологию, характеры типичных представителей своих народов.

«Этрусская ваза» — новелла, в которой исследуется образ жизни, психология французского высшего общества. Развивая социальный анализ, Мериме показывает, как в светском обществе чистое чувство, соединяющее Сен-Клера и Матильду де Курси становится поводом для гадких сплетен, а ложные представления о чести, оторванные от истинной морали, приводят к гибели лучших и позволяют процветать низким людям. Психологический анализ приводит писателя к раскрытию двойной жизни светского человека: чтобы скрыть свою любовь, Сен-Клер притворно играет роль разочарованного, холодного и ко всему равнодушного денди. Образ этрусской вазы в новелле — символ двойной жизни, так Матильда дорожит ей, исключительно как произведением искусства, а не как подарком конкретного мужчины. Хрупкость этой древней вещи, это хрупкость всего прекрасного и искреннего, его уязвимость.

Произведения написанные в период 1833–1846 гг. В новеллах реалистического толка этого периода Мериме становится склонным к самоцитированию, под час обращаясь к мотивам своих же ранних произведений. Так, в «Двойной ошибке» развивается мысль написанной ранее «Этрусской вазы» о двойственности и притворности жизни светского общества, прикрывающегося изысканными манерами и роскошью. Автор освещает весьма острую проблему, незащищенности искренности и любви, перед мнением, так называемого Большого света, уничтожающего все лучшее, что есть в человеке, принуждая его к лживости и холодности. Обычаи почти дикой Корсики, изображены в «Матео Фальконе», а также становятся предметом глубокого исследования в новелле «Коломба». Но, в то же время, произведения этого периода приобретают выраженную масштабность, усиливается критика , именно здесь Мериме достигает особого мастерства в разработке типажей и характеров, логика развития которых начинает управлять движением самого сюжета произведения. Каждый персонаж Проспера Мериме — личность. Такова Жюли де Шаверни, героиня новеллы «Двойная ошибка», искавшая в своей любви к скептику и прожженному цинику господину Дарси альтернативу опостылевшей светскoй жизни приемов и балов. Образ героини, можно смело рассматривать как предтечу культовой предвосхищает образ Эммы Бoвари, великого Флоббера. А мстительная Коломба, натура цельная и, одновременно неукротимая, осуществившая свою вендетту за убийство отца; ее брат Орсо, честный и смелый мужчина, но и он испытывает противоречивые чувства по отношению к законам кровной мести. А его возлюбленная Лидия, кoторая, испытывая ужас перед страшным мщением, тем не менее, боготворит любимого за отвагу, за его несходство с утратившей всякие нравственные ориентиры современной молодежью и «цивилизованным» гуманным обществом. Каковыми, в сущности являются главные герои Кармен».

А как прекрасно и тонко проработаны характеры в новелле «Арсена Гийо», написанной в 1844 году. Мериме беспощаден в своей желчной иронии к ханже и притворщице госпоже де Пьен. Ей он противопоставляет образ бедной Арсены, оперной статистки, большой чахоткой и влачащей нищенское существование. Автор стремится объяснить, что именно бедность, а не развращенность, заставили героиню жить содержанкой. «Я тоже была бы честной, будь у меня такая возможность», — произносит Арсена своей коварной подруге госпожеде Пьен, которая подло уводит от нее, на смертном одре, возлюбленного Салиньи. Весьма ловкой с психологической точки зрения деталью новелла завершается. Надпись на могиле главной героини: «Бедная Арсена! Она молится за нас». Она дает понять что предательница и лгунья де Пьен все-таки соблазнила Макса и живет с ним, как любовница, хотя постоянно мучила больную Арсену упреками в том, что она когда-то жила на содержание.

В этих своих произведениях Мериме пытается открыть новый универсальный жанровый прием, который пришел бы на смену ранее применявшейся им жанровой игре, с использованием фигуры «подлинного» участника событий. Он разрабатывает особый жанр, представляющий собой переходную форму от новеллы к повести и даже, в конечном счете, роману. Это своеобразная удвоенная новелла, или, так называемый литературный эллипс. Под ним понимается специфическая схема построения художественного произведения, согласно которой содержание подчиняется двух скрытых или явных центрам, равным по значению и взаимодействующих друг с другом на различных уровнях. Подобная схема использовалась еще Вильямом Шекспиром в его пьесах. Для Мериме он становится жанрообразующем, с той только оговоркой, что в новелле центр один, а в романе, например «Хроники царствования короля Карла IX».  Знак равенства между этими композиционными центрами не отменяет их возможной контрастности, и не препятствует достоверному изображению.

Как правило у автора два центра произведения, являются результатом двух историй, одна из которых является декорацией к другой. В «Двойной ошибке» история короткой любви на фоне ее романа с офицером. В новелле «Душы чистилища» история семейства дона Хуана, соединяется с историей семейства Охеда, которую тот уничтожил. В «Венере Илльской» мистическая история ожившей статуи богини наслаивается на, вполне реалистическое повествование об обычаях и нравах Испании.По тому же принципу построены новеллы «Коломба», «Арсена Гийо», «Кармен».

Кстати, о последней. В этой новелле, написанной в 1845 году писателю удалось создать поистине канонический образ мирового масштаба, ничуть не уступающий Гамлету или Дон Кихоту. Под влиянием замечательной oперы Жоржа Бизе 1875 года, Кармен давно уже вoспринимается как исключительно романтический персонаж, а иногда даже мелодраматический. Ну а весьма подробные этнографические oписания, включенные в новеллу, истолковываются как стилистический. Но это неверно, т. к. это произведение ярчайший образец эллипсной новеллы, а этнографическое отступления, как раз и являются вторым композиционным центром, и повышающие достоверность слов автора.

Следует также отметить, что для Мериме своенравная Кармен, в первую очередь, не уникальная личность, а носительница наиболее ярких черт цыган, в общем. Героиня вобрала в себя их главные психологические и, складывающиеся столетиями, культурные особенности. Встреча Кармен и Хoсе, казавшееся на первых порах, началом страстной любви, обернулась настоящей трагедией, явившейся следствием не только их индивидуальных качеств. В их лице сталкиваются два взгляда на мир, присущие не только разным типам личностей, но разным нарoдам.

Измена, убийство лишь кажутся результатом своеволия исключительных страстей. Нет! Здесь это не мелодрама, а подлинная трагедия, и нельзя встать на чью-либо сторону, потому что это значило бы осудить не только личность, а нравы, обычаи, уклад жизни целого народа, что было бы не только не справедливо, но и бессмысленно.

Что касается поздних произведений Мериме, то выходили они со значительными перерывами, т. к. автор все больше отходит  от художественного творчества, предпочитая занимается исследовательской работой и переводами с русского языка. Значительное количество времени у него занимает наблюдение за состоянием памятников искусства.

«Локис». Эта последняя новелла, опубликованная при жизни автора, написана в 1869 г., она собрала воедино все черты его творчества. Писатель не только возвращается к эллипсности, сталкивая два национальных сознания: рационалистическое немецко-прусское, в лице рассказчика профессора Виттенбаха из Кенигсберга, и иррациональное литовское, связанное с легендами, преданиями, суевериями, в лице графа Шемета и его окружения. Здесь Мериме, как в своих ранних произведениях, скрывается за маской воображаемого повествователя. В конце новеллы читатель остается в неведении: связана ли гибель молодой панни Юльки с тем, что граф превратился в медведя, на что все намекали, или есть иные, более естественные причины разразившейся катастрофы. Однако, если задуматься страшный финал лишь внешне представляется неразъясненным, так сказать «открытым». Мериме как бы спрятал скрытое завершение вглубь новеллы, в нем дается однозначное, при этом лишенное всякой романтической подоплеки, объяснение событий. Преступление действительно совершается графом и совершенно предсказуемо, ведь романтическое сознание, воплощенное в действии, выходит за рамки общепринятых человеческих норм. Убийство можно было предотвратить, но окружение Шемета, подверженное истерическим и, одновременно, романтическим фантазиями, ждет от графа действий, на протяжении многих лет— и романтический бред, наконец, материализуется, формируя страшное преступления. Под давлением суеверий, человек погружается в мир безумных фантастических состояний, и, в конце концов, сходит с ума.

Специфика художественного метода Мериме, его идеоло­гические эстетических пристрастия, в той или иной степени, оказали воздействие на становление и дальней­шую эволюцию жанровой системы его творчества. Весьма важно отметить, что при всей уникальности пути Проспера Мериме в литературе в нем отразились об­щие закономерности, характеризующие процесс перестройки жанров и жанровых систем на рубеже XVIII–XIX веков.

В завершении, хотелось бы сказать, что творчество Мериме следует рассматривать це­лостно, а не как совокупность отдельных шедевров. Требуется исторический подход, с периодизацией творчества, необходимо установить связь эволюции его литературного подхода и системы жанров с развитием французской и европейской культуры XIX века.

Для меня как художника-иллюстратора, было весьма важно проследить целостность его творчества, которое определяет целостный подход к созданию визуального ряда в книге, отказ от раздробленности, не рисование отдельных картинок на сцены, изображенные в новеллах, но погружение в эстетическую и поэтическую атмосферу французского писателя.

Напоследок, отметим, что мировоззрение Проспера Мериме при всей его противоречивости носит черты оппозиционности. Критиче­ский реалист не может находиться в рядах традиционной литературы большинства. Критический реализм XIX века, наряду с ро­мантизмом, явление яркое и смелое, т. к. явления оппозиционным по отношению к господ­ствующей идеологии.