Чапаев не сдавался! и мы не сдадимся!

Побудку в этом доме чуть свет устраивал полицейский. Он кричал так, что звенели стекла. Цыганок, самый рослый, мускулистый и сильный из мальчиков, приготовил ему “сюрприз”.

Он притаился у двери, и как только полицейский просунул голову и открыл рот, чтоб кричать побудку. Цыганок что есть силы железным ломиком огрел его по голове. Тогда пионеры дружно напали на полицейского, скрутили ему проволокой руки, ноги, заткнули рот тряпкой и затащили под нары. Миша Романюк завладел первым трофеем — немецким автоматом.

За дверью послышались шаги, невнятное бормотанье, похожее на кашель. Конечно, это он — Каланча!

— Бери ломик. Цыганок! — шепнул Миша.— Не промахнись!

Комендант открыл дверь, спиной вошел в комнату. Цыганок взмахнул ломиком, но не достал головы, удар пришелся по спине и шее. Тогда Миша с криком: “Вяжите Каланчу!” бросился под ноги коменданту и свалил его на пол. Тот барахтался, сопел, орал благим матом, но удары сыпались градом. Семнадцать мальчишеских рук крепко вцепились в коменданта. Каланчу тоже связали проволокой и “спрятали” под нары.

— Пора-а! За мной, ребята! — скомандовал Миша Романюк.— Я знаю дорогу.

Они выбежали на улицу. Чуть красноватое солнце поднималось над крышами домов. Миша приказал одному пионеру взять с собой портрет Горького: “Нельзя Горького оставлять у фашистов”.

Семнадцать пионеров цепочкой пробирались по улицам. Их провожал седоусый сторож. Он заранее знал о побеге. Но у самого парка имени Шевченко ребята наткнулись на мотоциклистов — полицейский заслон. Фашисты остолбенели, увидев у мальчишек автомат, но, видимо, перетрусили и, не открывая стрельбы, начали теснить ребят. Миша Романюк поднял автомат и дал очередь.

Он понимал, что силы были неравные. Выход один: повернуть свой отряд. Но куда? Снова на Канатную улицу? Миша видел, как толсторожий мотоциклист в стальной каске свернул в переулок, пошел за помощью, дьявол!

— Чапаев не сдавался! — крикнул Романюк.— И мы не сдадимся!

Они вынуждены были вернуться к дому, откуда недавно вышли в надежде на свободу. Думая перехитрить врага, Миша завел ребят в дом, чтобы вывести их затем черным ходом, но этого сделать не удалось. Тогда ребята забаррикадировали двери, окна. Пригодились мешки с соломой.

Командовать маленьким гарнизоном стал Миша Романюк. Он вспомнил о железных деталях, принесенных с завода.

— Давай тащи железяки! — кричал он. Как они были кстати, эти поржавевшие железки! Через полчаса фашисты начали приступом брать дом. В них сквозь стекла полетели куски железа. Ребята берегли боеприпасы. Когда фашисты усиливали огонь, Миша Романюк выставлял в окно связанного коменданта. Огонь мигом прекращался. Ни одного патрона Миша не пустил “на ветер”. Сколько было пуль — столько и валялось перед домом фашистов. Но что это теплое и густое течет по лицу? Кровь. Его ранило. Миша закусил губу, разорвал на себе рубаху и попросил Цыганка перевязать ему голову.

Три часа гитлеровцы поливали дом пулеметным и автоматным огнем. Миша видел, как фашисты выкатили пушку и поставили ее прямо перед окнами. А у ребят уже не было ни одного патрона...

Фашисты ворвались в дом в тот момент, когда пионеры, обнявшись, пели свою любимую песню “Широка страна моя родная”.

И Миша бросил фашистам:

— Я знаю, что вы с нами сделаете. Жаль, что у нас кончились патроны, псы вы фашистские. Но скоро придут наши. Придут! Песню, ребята!

Его сбили с ног прикладами.

Семнадцать одесских пионеров были осуждены немецким военным трибуналом. Ночь они просидели в подвале.

Фашисты вывели непокоренных ребят в парк, к берегу моря, и расстреляли их на круче, откуда открывается широкий морской простор. А рыбаки-черноморцы тайком похоронили маленьких героев в братской могиле.