И социально-профессиональная мобильность молодежи

(на примере Республики Башкортостан)

Аннотация. В статье рассматриваются актуальные про­блемы занятости, образовательного потенциала и социально­профессиональной мобильности молодежи Республики Баш­кортостан. Подчеркивается, что за последние годы произошли существенные изменения как в структуре занятости, так и в социально-профессиональном статусе молодежи. Они стали более подвижными и гибкими, а сама молодежь, подтверждая принципы транспарентности своей социально-профессио­нальной мобильности (и горизонтальной, и вертикальной), демонстрирует готовность к новым изменениям и трансфор­мациям социально-экономической жизни.

Ключевые слова: молодежь, занятость, безработица, про­фессиональный статус, социально-профессиональная мо­бильность, образовательный потенциал, трудовая миграция.

Valiakhmetov Rim Marsovich, Candidate of Sociological Sciences, Director, Bashkortostan Branch of the Institute of Sociology of the Russian Academy of Sciences, Ufa, Russia E-mail: rim_m_sifat@inbox.ru

Baimurzina Guzel Rimovna, Candidate of Economical Sciences, Senior Researcher, Bashkortostan Branch of the Institute of Sociology of the Russian Academy of Sciences, UfaUfa, Russia

E-mail: guzrim@mail.ru

Youth employment

and Socio-professional mobility of youth (on the example of the Republic of Bashkortostan)

Abstract. The article examines current problems of employment, educational level and socio-professional mobility of young people of The Republic Of Bashkortostan. It is emphasized that in recent years there have been significant changes in the structure of employment and socio-professional status of youth. They become more mobile and flexible. Young people themselves reaffirm the principles of transparency in their social and professional mobility (both horizontal and vertical) and demonstrate readiness to new changes and transformations in socio-economic life.

Keywords: youth employment, unemployment, occupational status, socio-professional mobility, educational potential, labour migration.

Перспективы развития и региона, и страны в целом в опре­деляющей степени связаны с решением проблем эффективной занятости, достойного труда и реализации образовательного и профессионального потенциала молодежи. Как уже устоявшая­ся аксиома, принято положение о том, что от молодежи зависит будущее страны, ее конкурентоспособность и инновационный потенциал. Вместе с тем кажущиеся вполне очевидными и понятными тезисы о приоритетности задач образования и занятости молодежи являются сегодня одними из наиболее сложных не только на локальном, но и национальном и даже глобальном уровнях. Сегодня значительно усложнились не только техника и связанные с ней технологии, но и социальные отношения и сопровождающие их социально-экономические, социально-политические и социокультурные условия, духовно­нравственная атмосфера, правовая культура и т.д., к которым, как известно, наиболее восприимчива молодежь. Чрезвычайно актуальным становится утверждение и о том, что от молодежи, ее формальной и неформальной занятости, образования и самообразования, степени участия или, наоборот, неучастия в разделении труда (на рынке труда и занятости) и социаль­ных инновациях, напрямую зависит сегодняшнее состояние экономики, социальной, духовной и политической сфер со­временного общества. Все это требует комплексного изучения и критического анализа, в том числе нарегиональном и субрегио­нальном уровнях. В данной статье предпринята попытка такого осмысления на примере Республики Башкортостан.

Применительно к субъектам Российской Федерации ос­новным источником данных для анализа положения молодежи на рынке труда являются региональные массивы данных об­следований рабочей силы, регулярно публикуемые Росстатом. Однако они не позволяют выделять информацию на уровне региона и анализировать отдельно каждую из возрастных групп молодежи 15—24 лет (как принято в международной статистике) или 20—24 и 25—29 лет (как практикуется в Росстате). Кроме этого, в них почти не содержатся качественные характеристики сфер занятости и положения молодежи на рынке труда.

В связи с этим анализ положения молодежи Башкор­тостана на рынке труда, ее социально-трудового статуса и мобильности осуществлен в данной статье на основе соци­ологических данных, полученных эмпирическим путем в рамках подготовки проекта «Стратегии социально-экономи­ческого развития Республики Башкортостан до 2030 г.» (далее в тексте: «Стратегия РБ — 2030»)²⁰. Исследование проводилось среди взрослого населения старше 18 лет, поэтому в статье анализируется субъективное восприятие и оценка проблем молодежьюв возрасте 18—29 лет.

При этом нами выделены две возрастные подгруппы- молодежи: 18—24 и 25—29 лет, максимально приближенные к градации, принятой в Росстате²¹. В целях научного анализа и сопоставления мы также обращаем внимание на возрастную группу 30—34 лет. Указанные возрастные группы существенно различаются прежде всего по объективным законам жизнен­ного цикла человека. Если для первой группы характерны стратегии поиска и самоопределения, то для второй — по­становка более конкретных жизненных целей, создание соб­ственной семьи и стремление к самореализации.

Республика Башкортостан является шестым регионом в Российской Федерации и первым в Приволжском федераль­ном округе (ПФО) по численности молодежи в возрасте от 14 до 29 лет. Она составляет 22,4% населения республики (в среднем по РФ — 21,5%). Вместе с тем, по данным Росстата за 2016 г., Республика Башкортостан вошла в число регионов, в которых миграционный отток стал причиной сокращения численности населения. В ближайшее десятилетие демографы прогнозируют дальнейшее сокращение населения, при этом особую угрозу представляет сохранение имеющихся миграци­онных тенденций, особенно в молодежной среде. Наибольшую миграционную активность, как известно, проявляет молодое население, ищущее возможности для реализации своих стрем­лений и потребностей, как в образовательной, так и профес­сиональной сферах, а также поиска оптимальных вариантов для сочетания личной (семейной) жизни с профессиональной (трудовой) деятельностью.

По данным социологического исследования 2015 г., моло­дежь активно вовлечена в экономическую жизнь республики. По сравнению с данными опросов 2006—2008 гг. [Валиахметов,

Хилажева 2009], доля занятых среди молодежи выросла, моло­дые люди стали чаще совмещать работу с учебой, заниматься индивидуальным предпринимательством и корпоративным бизнесом (см. табл. 1).

Таблица 1

Распределение населения по роду деятельности и возрастным группам

Род занятий	Возрастные группы
	18-24	25-29	18-29	30-34	35+
работаю по найму	29,2	65,9	43,1	75,1	48,7
работаю как частный предприниматель	2,3	5,6	3,6	6,2	4,6
работающий пенсионер	0,3	0,0	0,2	0,1	10,1
учусь и работаю	15,1	7,8	12,3	2,0	0,3
работаю на себя, в лпх, на дому и т.п.	0,6	3,6	1,7	2,5	2,3
Итого занятых	47,5	82,9	60,9	85,9	66
неработающий пенсионер	0,0	0,5	0,2	0,2	26,1
учащийся, студент	43,1	2,4	27,6	0,5	0,0
зарегистрированный безработный	0,7	0,8	0,7	1,2	0,8
незарегистрированный безработный	3,5	4,1	3,7	3,7	2,8
не работаю по другим причинам	5,2	9,4	6,8	8,4	4,3
Итого незанятых	52,5	17,2	39	14	34

Источник: Данные социологического исследования «Стратегия РБ — 2030», 2015 г.

Как показывают результаты исследованиий 2015 г., моло­дые жители республики, занимающиеся трудовой деятельно­стью, вовлечены практически во все сферы экономики респу­блики. Однако степень их участия неодинакова: в одних они занимают достаточно большую долю, в других — меньшую. Самый высокий уровень занятости молодежи наблюдается в сфере торговли, затем — в промышленности (18,3%), в сфе­ре услуг и бытового обслуживания (9,2%), в строительстве (8,1%). Молодежи 18—24 лет чаще всего «достается» работа в сферах торговли, строительства и сельского хозяйства, не требующая высокого уровня квалификации (см. табл. 2). Подтверждением этому является и тот факт, что среди этой группы молодежи высока доля занятых преимущественно физическим трудом.

Таблица 2

Структура занятости населения по отраслям и возрастным группам

Отрасль экономики	Возрастные группы, лет
	18-24	25-29	18-29	30-34	35+
Сельское хозяйство, лесное хозяйство	8,5	6,1	7,3	10,9	10,3
Пищевая промышленность	3,6	4,1	3,9	3,6	3,4
Легкая промышленность	,7	2,3	1,5	,5	,5
Машиностроение, приборостроение	3,1	2,2	2,6	3,2	4,0
Нефтегазовая промышленность	7,6	7,8	7,7	8,4	6,4
Другая отрасль промышленности	3,0	2,1	2,6	1,9	2,3
Строительство	10,2	6,1	8,1	7,9	8,7
Энергетика	1,7	2,0	1,9	2,1	2,1
Транспорт	3,0	5,8	4,4	5,3	4,9
Связь	2,4	1,8	2,1	1,2	2,0
Торговля	20,6	19,3	20,0	11,3	9,4
Сфера услуг, бытовое обслуживание	7,5	10,9	9,2	6,2	6,2
Финансы	3,3	3,7	3,5	4,1	2,3
Жилищно-коммунальное хозяйство	,9	,6	,8	1,5	2,4
Образование, наука	6,4	7,6	7,0	11,6	15,0
Здравоохранение	2,8	7,6	5,2	4,2	7,2
Культура, искусство	4,4	2,3	3,3	3,4	3,0
Органы управления	2,4	1,7	2,0	3,9	4,2
Правоохранительные органы, судебная система	1,3	1,9	1,6	2,1	1,1
Другое	6,5	3,9	5,2	6,8	4,6
Итого	100,0	100,0	100,0	100,0	100,0

Источник: Данные социологического исследования «Стратегия РБ — 2030», 2015 г.

Наибольшая часть работающей молодежи (63,4%) заня­та в частном секторе экономики. Из них 45% рабочих мест приходится на общества с ограниченной ответственностью (ООО) и акционерные общества (АО); 13,3% респондентов работают у индивидуального предпринимателя; 5,2% сами являются предпринимателями. Частный сектор в настоящее

время является основным источником рабочих мест и для взрослого населения, однако среди населения старше 35 лет их доля меньше (46,8%), чем в условно молодежной возрастной группе до 35 лет (более 63,4%). Развитие молодежного пред­принимательства и занятости в частном секторе является результатом не только возросшей доли бизнеса, но и роста привлекательности предпринимательства для молодежи из- за более гибких условий найма и занятости, динамичности характера труда, возможностей быстрого приобретения опыта, индивидуального подхода и т.д.

Следующим распространенным типом организации, в которой представлена молодежь — это бюджетные ор­ганизации и учреждения. В них работает 16,5% молодежи 18—29 лет (среди населения старше 35 лет их доля составила 25,7%). В органах государственной власти и управления за­нято около 9% молодежи 18—29 лет, в государственных или муниципальных предприятиях — 6,6%. И в том, и другом случаях эти показатели ниже, чем в группе населения старше 35 лет.

Официальные данные региональной статистики не по­зволяют анализировать возрастной состав занятых в нефор­мальном секторе экономики. Вместе с тем социологическими исследованиями последних лет уже зафиксирована тенденция, свидетельствующая о том, что среди молодежи высока доля занятых, не оформленных соответствующими официальны­ми трудовыми отношениями. Так, согласно данным 2015 г., каждый пятый работающий молодой человек в возрасте от 18 до 24 лет не был оформлен официально, в возрастной группе 25—29 лет — каждый шестой, в группе 30—34 лет — один из де­сяти. Бессрочный трудовой договор был заключен с половиной работающих молодых сотрудников 18—24 лет; с 60% молодежи 25—29 лет; с 66% молодежи 30—34 лет.

Каждый пятый молодой человек 18—24 лет работал в условиях неполной занятости: из них 57% по инициативе работодателя, 43% — по собственному желанию. Молодежь этого возраста чаще имела случайные приработки. В более зрелой группе 25—29 лет неполная занятость встречается в два раза реже, но все же чаще, чем в остальных трудоспособных возрастных группах. Важно заметить, что неполная занятость по собственной инициативе в этой группе самая высокая, прежде всего за счет молодых матерей.

Высокая доля молодежи 20—24 лет в структуре безработ­ных, в принципе, является естественным и отчасти понятным явлением²². Оно связано прежде всего с процессом перехода от обучения к занятости, периодом поиска работы и интеграции в единое трудовое и социально-экономическое пространство. В этом смысле доля молодежи в структуре безработного на­селения имеет некоторую зависимость и от демографической структуры. Эмпирические наблюдения показывают, что со­кращение доли молодого населения снижает не только их долю в численности безработных, но и сам уровень безрабо­тицы. Поэтому в развитых странах основным показателем положения молодежи на рынке труда является не их доля в структуре безработных, а уровень молодежной безработицы²³.

Рассмотрим уровень молодежной безработицы в Респу­блике Башкортостан. Несмотря на незначительную долю мо­лодых людей 15—19 лет в структуре безработных (2,1% в 2015 г.), уровень безработицы внутри этой группы довольно высок — 16,3%. Это означает, что доступ к рабочим местам для этой возрастной когорты ограничен. В первую очередь это связано с отсутствием достаточных опыта и квалификации, а также с более строгими требованиями трудового законодательства по отношению к нанимателям молодых людей до 18 лет. Вместе с тем заметим, что показатель по Башкортостану не является высоким ни относительно среднероссийских (32,4%), ни отно­сительно регионов Приволжского федерального округа (19,3%). Среди регионов ПФО уровень безработицы для данной когор­ты ниже только в Чувашской Республике (14,5%), Кировской области (13,9%), Самарской области (12,8%) и в Республике Мордовия(12,2%). Для сравнения, уровень безработицы среди населения 15—19 лет Свердловской и Челябинской областей составил 48,8 и 44,4% соответственно (см. табл. 3).

Таблица 3

Уровни экономической активности и безработицы молодежи в регионах Приволжского и Уральского федеральных округов, 2015 г.

Субъект	Уровень экономической активности, %		Уровень безработицы,%
	15-19 лет	20-29 лет	15-19 лет	20-29 лет	30-39 лет	Все на­селение
Российская Федерация			32,4	9,0	4,8	5,6
Приволжский фед. округ	8,8	79,9	19,3	7,5	4,2	4,8
Республика Башкортостан	7,4	78,3	16,3	9,2	6,1	6,1
Республика Марий Эл	6,9	80,3	24,8	8,4	4,4	5,3
Республика Мордовия	15,5	80,0	12,2	6,2	2,8	4,2
Республика Татарстан	11,6	82,5	19,0	6,2	3,2	4,0
Удмуртская Республика	11,2	88,6	16,6	7,5	3,8	5,0
Чувашская Республика	8,9	82,1	14,5	7,1	5,8	5,0
Пермский край	8,2	79,2	28,3	9,1	4,6	6,3
Кировская область	13,1	85,1	13,9	8,6	4,9	5,3
Нижегородская область	7,4	84,5	26,4	6,9	2,8	4,3
Оренбургская область	12,3	79,2	19,2	7,9	4,2	4,8
Пензенская область	6,2	76,7	32,1	5,2	5,8	4,7
Самарская область	6,8	73,2	12,8	6,4	3,3	3,4
Саратовская область	6,2	76,0	17,9	8,2	3,9	4,7
Ульяновская область	4,4	78,7	31,3	7,5	4,4	4,9
Свердловская область	11,6	84,3	48,8	9,8	5,3	6,5
Тюменская область	5,3	80,1	33,1	9,3	3,5	4,9
Челябинская область	6,8	82,4	44,4	10,1	8,9	7,0

5

Относительно низкий уровень молодежной безработицы в менее развитых регионах и высокий — в более развитых — может свидетельствовать как о достаточном предложении рабочих мест с низкими квалификационными требованиями, так и наоборот, миграционным оттоком населения и, как следствие, о невысоком уровне давления на рынок труда со стороны молодежи. Во втором случае показательным при­мером является высокий уровень молодежной безработицы в Тюменской, Свердловской и Челябинской областях, которые характеризуются как привлекательные промышленные терри­тории и кластеры для трудовой деятельности, в том числе для молодежи без опыта работы.

Для сопоставления уровня молодежной безработицы в Республике Башкортостан, России и развитых странах ОЭСР²⁴ мы обратились к косвенным данным оценок общероссийских показателей и использовали немного отличающиеся другие возрастные интервалы.

Рис. 1. Уровень молодежной безработицы в возрастной группе 15—24 лет в некоторых странах ОЭСР, 2014—2015 гг.

Источник: база статистических данных ОЭСР (OESD.stat)

Если сравнивать уровень молодежной безработицы в Рос­сии и европейских странах, то мы увидим, что российские показатели нельзя назвать ни высокими, ни низкими.

На агрегированном уровне данные позволяют сравнить показатели безработицы для различных молодежных когорт. Так, на рис. 2 видно, что уровень безработицы наиболее моло­дых групп в целом по Европейскому Союзу немного ниже, чем

15-19 (EC) 20-24 (EC) 25-29 (EC) 15-19 (РФ) 20-24 (РФ) 25-29 (РФ)

Рис. 2. Уровень безработицы молодежных групп в Российской Федерации и Европейском Союзе в 2011 и 2014 гг.

в России, но в последующих возрастных группах — существен­но выше. Показатели безработицы для более взрослой группы молодежи в России можно считать вполне благоприятными.

Источник: рассчитано на основе данных Росстата и сопоставлено с данными из Доклада о положении молодежи в Европейском Союзе за 2015 г. [EUYouthReport... 2016]

Общий уровень безработицы в Башкортостане практически всегда изменяется в соответствии с общероссийскими тенденция­ми и часто близок к средним российским показателям. Например, в 2014—2015 гг. общий уровень безработицы в республике со­ставлял 5,3 и 6,1%, а в стране в целом — 5,2 и 5,6%, соответственно. Уровень молодежной безработицы в Республике Башкортостан сопоставим также с показателями развитых стран мира.

Региональная структура безработных также мало отли­чается от общероссийской ситуации. Вместе с тем крайние возрастные группы (15—19 лет и 60—72 года) представлены среди безработных в меньшей доле, чем по России в целом (см. рис. 3). Так, доля молодежи 15—19 лет на региональном рынке труда в два раза ниже, чем в целом на национальном.

Данное соотношение, на наш взгляд, является позитив­ным с точки зрения ориентации молодежи на продолжение обучения и получение профессионального образования. Одновременно это свидетельствует и об относительно до­статочном материальном положении семей, которое позволяет (по крайней мере, позволяло в 2015 г.) не выходить слишком рано на рынок труда. Подтверждением этому является и невы-

Республика Башкортостан

до 20 20-29 30-39 40-49 50-59 60-72

2005

2006

2007

2008

2009

2014

Рис. 3. Структура безработных по возрасту в Республике Башкор­тостан и Российской Федерации, 2005—2015 гг.

Источник: Обследование рабочей силы, Росстат.

Рис. 4. Уровни экономической активности и безработицы молодежи в регионах Приволжского и Уральского федеральных округов, %

сокая экономическая активность (занятость и активный поиск работы) молодых людей 15—19 лет в Башкортостане (см. рис. 4).

Следующая возрастная группа (20—29 лет) традиционно составляет наибольшую долю среди безработных — с 2009 г. она не опускалась ниже 35%, как в Башкортостане, так и в России в целом. Одним из тревожных сигналов является также увеличение сроков поиска работы безработными. У молодежной когорты они всегда были самыми короткими. Согласно данным служб занятости, в 2008 г. средняя продолжительность поиска работы у башкортостанской молодежи 16—29 лет составляла 2,8 месяца, тогда как у безработных всех возрастов — 7 месяцев [Баймурзина, Валиахметов 2012]. В последующие годы ситуа­ция ухудшилась, и средняя продолжительность поиска работы молодежью 16—29 лет составила в 2015 г. уже 4 месяца.

Вместе с тем молодежь в целом более оптимистично смотрит на жизнь: у нее меньше уровень страха безработицы, выше уверен­ность в будущем, ее не пугает перспектива смены места работы, профессии, места жительства. Высокая социально-профессио­нальная мобильность молодежи отражает продолжающиеся по­иски ею своего жизненного пути, собственного места в обществе, возможностей максимальной самореализации и т.д. (см. табл. 4).

Таблица 4

Распределение ответов на вопрос: «Приходилось ли Вам менять место

работы в течение последних 10 лет, и если да, то сколько раз?»

Варианты ответов	Возрастные группы
	18-24	25-29	моло­ дежь 18-29	30-34	35+
Не менял место работы за последние 10 лет.	45,9	33,7	39,6	29,7	54,7
Менял 1 раз	18,6	24,8	21,8	27,8	24,4
Менял 2—3 раза	22,9	27,0	25,0	31,8	16,2
Менял 4—5 раз	5,5	9,0	7,3	7,8	2,7
Менял более 5 раз	7,1	5,6	6,3	3,0	2,0
Итого	100,0	100,0	100,0	100,0	100,0

Около 40% молодежи, несмотря на небольшой трудовой стаж, успели поменять место работы более двух раз, в воз­растной группе старше 35 лет их доля в два раза меньше. К основным причинам, способствующим принятию решений о смене места работы, относятся (по мере убывания): низкий уровень зарплаты, неудобные график работы или условия труда, отсутствие перспектив карьерного роста, неинтересная работа. У группы 25—29 лет к этому списку добавляются при­чины, связанные с личными/семейными обстоятельствами.

Совершенно иное распределение ответов у лиц старше 35 лет. На первом месте также находится зарплата, на втором — сокращение или ликвидация предприятия, на третьем — не­удобные график работы или условия труда, на четвертом — личные/семейные обстоятельства и т.д.

Довольно распространенным явлением среди современ­ной молодежи является и смена самой профессии/специаль- ности, субъективным объяснением которого является желание «попробовать себя в другой профессиональной сфере». При этом необходимо признать и то, что в определенных случаях гибкость и мобильность могут являться отражением процесса вынужденной адаптации молодежи к реальным условиям на рынке труда. Данная ситуация косвенно отражается в та­блице 5 (имеется ввиду и то, что существуют и естественные, закономерные случаи добровольной смены профессии/специ- альности).

Таблица 5

Распределение ответов на вопрос: «Приходилось ли Вам за последние 10 лет менять профессию, специальность?»

Варианты ответов	Возрастные группы
	IB- 24	25­ 29	18­ 29	30­ 34	35+
нет, не приходилось	84,4	61,1	75,4	56,0	77,0
приходилось 1 раз	8,4	21,0	13,3	26,5	15,9
приходилось несколько раз	7,2	17,9	11,3	17,5	7,2
Итого	100,0	100,0	100,0	100,0	100,0

Источник: Данные социологического исследования «Стратегия РБ — 2030», 2015 г.

Только на первый взгляд может показаться, что в воз­растных группах 18—24 и 25—29 лет ничего особенного с точки

зрения смены профессии/специальности не происходит. Более внимательный анализ данных в этих группах показывает, что более 15% молодежи 18—24 лет и уже примерно 40% респон­дентов в возрасте 25—29 лет приходилось менять профессию/ специальность один или несколько раз. Это является, на наш взгляд, отражением структурных дисбалансов в сфере профес­сионального образования и их структурного несоответствия реальным потребностям экономики и социальной сферы. В каждой из возрастных групп по 17% молодых респондентов не могут найти работу по своей профессии/специальности.

Более явными становятся и наблюдения, зафиксиро­ванные еще в 2010 г. М. Горшковым и Ф. Шереги[Горшков, Шереги 2010: 129—131], которые указывали на рост ценности качественных характеристик занятости, а именно интерес­ной и творческой работы, возможностей самовыражения и реализации своих способностей [Горшков, Шереги 2010]. Среди молодых когорт населения больше доля тех, кто не готов «мириться» с невозможностью реализоваться в про­фессии, плохими условиями труда, неудовлетворенностью содержанием работы, низким престижем профессии в обще­стве (см. табл. 6).

Одним из характерных черт и своеобразным «парадок­сом» регионального рынка труда является перепроизводство высококвалифицированных кадров и одновременно недо­статочный спрос на них в экономике региона. Молодежь очень остро чувствует дефицит интересных, креативных и содержательных, высокотехнологичных рабочих мест. Именно эти факторы становятся, на наш взгляд, побудительными мотивами миграционного оттока молодежи (рис. 5).

Уровень потенциальной образовательной и трудовой миграции особенно высок у молодежи 18—24 лет, примерно 20% которой, если предложат «интересную работу с хорошей зарплатой», готова временно уехать на работу в другую страну и более 30% — переехать в другой регион России. У следующей, более зрелой возрастной группы (25—29 лет) эти показатели ниже, но не намного (см. рис. 6). В целом социально-трудовую мобильность молодежи следует рассматривать как естествен­ный процесс непосредственного влияния эпохи глобализации, массовой коммуникации, движения товаров и услуг, расши-

Таблица 6

Основные причины смены профессии/специальности в разрезе возрастных групп населения

Причина	Возрастные группы
	18-24	25-29	молодежь 18-29	30-34	35+
Невозможность реализоваться в профессии, добиться успеха	10,6	16,9	14,1	17,5	6,9
Низкая заработная плата в прежней профессии, специальности	29,2	43,5	37,0	47,6	34,8
Плохие условия труда	16,7	18,6	17,7	12,9	10,5
Не мог найти работу по прежней профессии, специальности	17,0	17,2	17,1	23,7	20,3
Низкий престиж прежней профессии в обществе	5,2	9,9	7,8	7,1	5,7
Состояние здоровья	4,1	6,3	5,3	4,4	13,8
Неудовлетворен­ность содержанием работы	6,3	11,1	8,9	14,9	10,6
Развитие предприятия, расширение сферы его деятельности	3,5	3,7	3,6	6,7	4,2
Желание попробовать себя в новой профессиональной области	24,9	27,7	26,4	33,1	22,0
Другое	10,4	3,8	6,8	5,0	12,5
Затрудняюсь ответить	25,5	14,6	19,6	10,2	13,6

Рис. 5. Сальдо межрегиональной миграции в 2015 г. по полу и возрасту, человек

Источник: [Миграция населения...2016: 12].

Рис. 6. Готовность переехать в другой регион России или другую страну в случае возможности получить «интересную работу с хорошей зарплатой»

рения границ сотрудничества и возможностей свободного перемещения и т.д. Вместе с тем очевидно и то, что для части респондентов, особенно для желающих или готовых переехать в другие регионы России, определяющими являются причины и мотивы материально-финансового характера и социально­экономического содержания.

Для понимания особенностей и глубины проблемы сле­дует различать иммиграцию образовательную и трудовую (включая «маятниковую» и «вахтовую») от миграции — пере­езда на постоянное место жительства в другой регион или страну. С последним тесно связан такой «социологический» феномен, как отток населения, который в последние годы принимает в Республике Башкортостан все более крупные масштабы и становится тенденцией. Если в 2011 г. из Баш­кортостана выехало в другие регионы России, около 18,8 тыс. лиц трудоспособного возраста, то в 2015 г. — более 37 тыс. [Демографический доклад... 2016].

Еще более масштабная ситуация сложилась по «классиче­ской» трудовой миграции в пределах Российской Федерации. По официальным данным, за 2015 г. объем выезжающих на работуиз республики в другие субъекты РФ составил 146,3 тыс. человек. Башкортостан стал третьим регионом-донором после Московской (408,6 тыс. человек) и Ленинградской областей (146,2 тыс. человек), с минимальным отрывом от последней. Следующие по масштабу поставок трудовых ресурсов регионы «отдают» в два раза меньше: из Тульской области выезжают 79,8 тыс. человек, из Владимирской области — 75,4 тыс. чело­век, из Чувашской Республики — 76,8 тыс.человек.

В тройку регионов, куда выезжает наибольшее число жителей из Башкортостана, входят Ханты-Мансийский автономный округ (более 7 тыс. выехавших в 2015 г.), Челя­бинская область (чуть менее 6 тыс.), Республика Татарстан (3,7 тыс.).Далее следуют города Москва и Санкт-Петербург (примерно по 3 тыс. выбытий ежегодно). Относительно привлекательны для жителей Башкортостана и регионы Урало-Поволжья: Самарская, Свердловская, Оренбургская области, Пермский край и Удмуртская Республика (при­мерно от 1 тыс. до 2 тыс. выбытий в год) [Демографический доклад. 2016].

Среди выезжающих из республики мигрантов при­мерно одинаково представлены по уровню образования все три основные группы— лица со средним общим (полным) образованием, средним профессиональным и высшим. Но при этом имеется определенная разница в их соотношении в зависимости от региона прибытия. Так, в регионы Сибири и Урало-Поволжья больше мигрируют лица со средним про­фессиональным образованием, в центральные — с высшим. Например, в Ханты-Мансийском АО и Челябинской области мигранты из Башкортостана со средним профессиональ­ным образованием составили в 2014—2015 гг. от 32 до 40%, с высшим — от 16 до 27%. В Московской области и г. Санкт- Петербурге — доля первых значительно меньше (17—32%), чем лиц с высшим образованием (32—41%).Все эти цифры, особенно последние, свидетельствуют о том, что в результате миграции в другие регионы России из республики выезжает значительная доля образованной и профессионально под­готовленной части населения.

В целом позитивно оценивая готовность молодежи Баш­кортостана к активной образовательной и трудовой мобиль­ности и миграции в пределах Российской Федерации, в заклю­чении следует отметить следующее. Исследование занятости и социально-трудовой мобильности молодежи на примере Республики Башкортостан показало заметную тенденцию роста запроса молодого поколения на высокотехнологичные, качественные рабочие места, позволяющие реализовывать естественное ее стремление к инновациям — новым знаниям и интересной работе. Однако эти позитивные запросы и по­требности, которые априори должны получать поддержку и развитие, находятся на практике под воздействием целого ряда сдерживающих факторов, таких, как дефицит достойных и вы­сокотехнологичных рабочих мест, неразвитость институтов и инфраструктуры для инновационной и предпринимательской деятельности, структурные дисбалансы в образовательной и производственной сферах и т.д. Существующий инновацион­ный, образовательный и трудовой потенциал молодежи в этих условиях оказывается в числе упущенных возможностей раз­вития. Поэтому социальная практика в сферах образования, труда и занятости молодежи, равно как и государственная молодежная политика в целом, должны быть направлены на последовательное преодоление вышеназванных дисбалансов, диспропорций и противоречий как на региональном, так и национальном уровнях.

ЛИТЕРАТУРА

Баймурзина Г. Р., Валиахметов Р. М, Колосова Р. П. Реализация принципов концепции достойного труда в России: Регио­нальный аспект (на примере Республики Башкортостан). Уфа: Гилем, 2012. 216 с.

Валиахметов Р. М, Хилажева Г. Ф. Социально-экономиче­ское положение и общественно-политическая активность молодежи Башкортостана // Социальная политика и со­циология. 2009. № 8 (50). С. 61—74.

Горшков М. К., Шереги Ф. Э. Молодежь России: социологиче­ский портрет. М.: ЦСПиМ, 2010. 290 с.

Миграция населения в Республике Башкортостан: стат. сб.

Ч. 2. Уфа: Башкортостанстат, 2016.

Республика Башкортостан. Демографический доклад. Вып. 2 / Отв. ред. Р. М. Валиахметов, Г. Ф. Хилажева, Н. К. Шам- сутдинова. Уфа: Гилем, Башк. энцикл., 2016. 148 с. Козырева П. М, Низамова А. Э, Смирнов А. И. Ресурсы и прак­тики социально-экономической адаптации населения России / П. М. Козырева, А. Э. Низамова, А. И. Смирнов. М.: Новый хронограф, 2013. 328 с.

EU Youth Report 2015. Luxembourg: Publications Office of the European Union, 2016. URL: http://ec.europa.eu/assets/eac/ youth/library/reports/youth-report-2015_en.pdf (дата обра­щения: 18.02.2017).

Youth Civic Engagement. United Nations World Youth Report. NewYork, 2016. URL: http://unworldyouthreport.org/images/ docs/un_world_youth_report_youth_civic_engagement.pdf (дата обращения: 18.02.2017).