Молодежь на рынке труда

КОЗЫРЕВА Полина Михайловна, доктор социологических наук, первый заместитель директора Института социологииРАН, заведующая Центром лонгитюдных обследований Института социальной политики Национального исследовательского университета «Высшая школа экономики», Москва

E-mail: pkozyreva@isras.ru

СМИРНОВ Александр Ильич, доктор социологических наук, ведущий научный сотрудник, Институт социологии РАН, Москва E-mail: pkozyreva@isras.ru

Российская молодежь на рынке труда в условиях экономического кризиса

Аннотация. Статья посвящена изучению положения и особенностей поведения российской молодежи на рынке труда в период экономического кризиса. Анализ опирается на дан­ные «Российского мониторинга экономического положения и здоровья населения НИУ ВШЭ (RLMS-HSE)». Показано, что негативные последствия экономического кризиса, ожидание дальнейшего ухудшения экономической ситуации ослабили у молодых людей ощущение уверенности на рынке труда. Их положение оказывается особенно уязвимым в случае закрытия предприятия или сокращения рабочих мест. Сузились воз­можности трудоустройства в сфере вторичной занятости, и заметно увеличилось число молодых людей, готовых работать без заключения трудового договора, соглашающихся на не­выгодные условия труда. Острее ощущается несоответствие между спросом на квалифицированную рабочую силу и спе­циальностями, которые получают молодые люди в высших и средних специальных учебных заведениях. Вместе с тем кризис не только обострил многие проблемы, с которыми сталкивается молодежь на рынке труда, но и стимулировал рост активности молодых россиян в процессе преодоления возникающих трудностей, повысил их интерес к использо­ванию нестандартных способов материального обеспечения.

Ключевые слова: безработица, занятость, молодежь, рынок труда, социальная адаптация, трудоустройство, экономиче­ский кризис.

Kozyreva Polina Mikhaylovna, Doctor of Sociology, First Deputy Director, Institute of Sociology of the Russian Academy of Sciences;

Head of the Center for Longitudinal Studies of the Institute for Social Policy, National Research University Higher School of Economics,

Moscow, Russia Email: pkozyreva@isras.ru

Smirnov Alexander Il’ich, Doctor of Sociology, Leading Researcher, Institute of Sociology of the Russian Academy of Sciences, Moscow, Russia E-mail: smir @bk.ru

Russian youths in the labor market

DURING ECONOMIC CRISIS

Abstract. This article is dedicated to studying the condition and characteristics of Russian youths’ behavior in the labor market during economic crisis. The analysis is based on data from the Russia Longitudinal Monitoring Survey — Higher School of Economics (RLMS-HSE). It is revealed that the negative aftermath of the economic crisis, as well as expectations for the further decline of the economic situation, has undermined youths’ confidence in the labor market. They find themselves in an especially vulnerable position when enterprises shut down or in the case of job cuts. Opportunities for finding a job in the field of secondary employment have narrowed out, and there

has been an increase in the amount of young people who are willing to work without signing an employment contract, who are ready to accept unfavorable working conditions. There is an acute sensation of incongruity between the demand for qualified workforce and those specialties which young people receive at higher educational facilities and secondary schools. The crisis has not only exacerbated many of the problems which young people face in the labor market, but it also has stimulated growth in the activity of young Russians when it comes to overcoming emerging troubles, not to mention it increased their interest in utilizing irregular means of material provision.

Keywords: unemployment, employment, youths, labor market, social adaptation, employment opportunity, economic crisis.

Экономический кризис обострил многочисленные про­блемы, с которыми сталкивается молодое поколение росси­ян, включая проблемы рынка труда, что проявилось в росте безработицы, неполной, временной, нестандартной занято­сти, снижении возможностей трудоустройства и увереннос­ти молодых людей на рынке труда, а также углублении ряда других негативных тенденций, усиливающих социальную напряженность в обществе. Отмечен существенный рост числа молодых людей, трудовые права которых не защи­щены, работающих по временным договорам. Ситуация осложняется еще и тем, что рынок труда, выступающий фундаментом социально-экономического развития, ежегод­но пополняется крупными отрядами выпускников высших и средних специальных учебных заведений, в то время, когда государство сталкивается с огромными проблемами при создании новых высокотехнологичных рабочих мест для удовлетворения потребности в трудоустройстве воз­росшей массы молодых специалистов.

В данной статье мы сконцентрировали внимание на анализе ряда важных и во многом болезненных проблем, с которыми столкнулись молодые люди на рынке труда в период нынешнего экономического кризиса. В основу анализа по­ложены данные «Российского мониторинга экономического положения и здоровья населения НИУ ВШЭ (RLMS-HSE)», полученные в конце предкризисного 2013 г. и кризисного 2015 г.¹ К молодежи в нашем исследовании относятся молодые люди в возрасте 14—29 лет, которые представлены тремя основными возрастными группами. Младшая группа молодежи включает подростков (14—17 лет), которые продолжают или завершают получение среднего общего или среднего профессионального образования, находятся на иждивении родителей и не имеют полноценных гражданских прав (избирательные права, всту­пление в брак). В среднюю группу входит молодежь 18—24 лет (студенты, молодые работники). Часть из них уже отделилась от родительских семей и живет на собственные доходы. В этом возрасте идет активное вступление в брак, формирование моло­дых семей, рождение первых детей. Старшая группа — молодые взрослые 25—29 лет (работники). Это люди, как правило, уже сделавшие профессиональный выбор, имеющие определенную квалификацию, некоторый жизненный и профессиональный опыт. Поскольку младшая группа практически не представлена на рынке труда, основное внимание уделено лицам среднего и старшего молодежного возраста.

Анализ показал, что в России, как и в большинстве стран мира, безработица молодежи превышает средний уровень [Чередниченко 2014: 129] и возрастает во время экономических кризисов, что было выявлено в предыдущих исследованиях, опирающихся на данные RLMS-HSE [Козырева, Низамова, Смирнов 2013: 70]. Нынешний экономический кризис, на­бравший силу в 2014—2015 гг., не явился в этом отношении ис­ключением и заметно ухудшил положение молодых людей на рынке труда, о чем свидетельствует прежде всего существен­ный рост безработицы, затронувший различные категории молодых людей.

По данным Росстата, самый высокий уровень безработицы отмечается среди молодых людей в возрасте от 15 до 24 лет. При этом с декабря 2013 по декабрь 2015 гг. уровень безработицы среди ¹ 15—19-летних россиян вырос с 28,4 до 35,4%, т.е. на 7 п.п.; среди 20—24-летних — с 12,2 до 14,1%, т.е. на 1,9 п.п. В целом, за ука­занный период уровень безработицы среди молодежи в возрасте 15—24 лет увеличился с 13,5 до 16%, в том числе среди городского населения — с 12,7 до 14,5%; среди сельского — с 15,7 до 19,9%. Примечательно, что в декабре 2015 г. 15—19-летние горожане опережали по уровню безработицы своих сельских сверстников (36,9 против 33,9%). Но в старших возрастных когортах молодежи наблюдалась противоположная картина. Уровень безработицы среди 20—24-летних сельчан превышал уровень безработицы сре­ди сельских сверстников на 4,1 п.п. (17,2 против 13,1%). В когортах 25—29-летних россиян это превышение составляло 3,5 п.п. (8,7 против 5,2%). В декабре 2015 г. молодежь до 25 лет среди безра­ботных составляла 23,8%, в том числе в возрасте 15—19 лет — 4,7%, 20—24 лет — 19,1%. За 2013—2015 гг. коэффициент превышения уровня безработицы среди молодежи в среднем по возрастной группе 15—24 лет по сравнению с уровнем безработицы населения в возрасте 30—49 лет увеличился с 2,9 до 3,3 раза, в том числе среди городского населения — с 3,3 до 3,5 раза; среди сельского на­селения — с 2,1 до 2,7 раза. Обращает на себя внимание также тот факт, что в декабре 2015 г. из числа безработных 24,6% составляли лица, не имеющие опыта трудовой деятельности. Из них 15,2% составляла молодежь в возрасте от 15 до 19 лет; 49,4% — от 20 до 24 лет и 16,6% — от 25 до 29 лет [Занятость и безработица...2013; Занятость и безработица.2015].

Экономический кризис возродил интерес к «нестандарт­ным» формам поведения на рынке труда, сдерживающим рост безработицы, которые получили особенно широкое распростра­нение в России в 1990-е гг. Известный российский экономист Р. И. Капелюшников относит к ним различные механизмы адап­тации, утвердившиеся на отечественном рынке труда, «которые либо не встречаются в других экономиках (как переходных, так и развитых), либо имеют в них ограниченное распространение». Речь идет о таких спонтанно возникших способах адаптации, как административные отпуска, работа по сокращенному графику, вторичная занятость, систематические задержки заработной платы, «скрытая» оплата труда и т.п. [Капелюшников 2001: 7—8].

Согласно данным RLMS-HSE, за 2013—2015 гг. доля граж­дан, которым в течение предшествующих опросу 12 месяцев уменьшали зарплату или сокращали часы работы против их желания, выросла вдвое как среди работающих молодых людей (с 3,3 до 6,8%), так и среди занятых россиян более старшего возраста (с 4,3 до 9,1%). Отмечено также увеличение удельного веса лиц, которые в течение последних 12 месяцев отправлялись администрацией предприятия или организации в вынужден­ный неоплачиваемый отпуск (соответственно с 1,3 до 2,8% и с 1,8 до 3,2%). То, что у молодых работников эти показатели оказываются ниже, чем у занятых среднего и старшего возраста, объясняется во многом тем, что молодые люди чаще работают без официального оформления трудовых отношений.

Вместе с тем одной из особенностей нынешнего эконо­мического кризиса стало то, что задержки заработной платы не превратились в массовое явление, как это происходило во время предыдущих экономических кризисов, и лишь не­много превысили докризисный уровень. Снижение реальных зарплат в результате ускоренной инфляции стало своего рода компенсирующим моментом, удерживающим работодателей как от сокращения рабочих мест, так и от систематического использования практики задержек заработной платы. В де­кабре 2015 г. доля респондентов, заявивших о том, что пред­приятие осталось должно им какие-то деньги, которые по разным причинам не выплатило вовремя, составила среди работающей молодежи около 3%, а среди работающих россиян более старшего возраста — 3,5%. Чаще всего такие задержки касались молодых людей в возрасте 18—24 лет.

Анализ также показал, что затянувшийся экономический кризис не только вызвал рост безработицы, но и сократил воз­можности трудоустройства в сфере вторичной занятости. Если в 2013 г. были заняты как на основной, так и на дополнительной работе 10,2% работающей молодежи, то в 2015 г. только 9%. Но это снижение оказалось все же менее существенным, чем среди занятого населения среднего и старшего возраста, которое со­ставило 1,8 п.п. (соответственно с 7,5 до 5,7%). Самый высокий уровень вторичной занятости был отмечен в группе 18-24-лет­них работников (13,2% в 2013 г., но только 11,4% в 2015 г.).

Как показывают исследования Института социологии Рос­сийской академии наук, существует тесная связь между социаль­ной уязвимостью и бедностью в молодежной среде [Российское общество... 2016: 207]. Если количество незащищенных молодых работников в период экономического кризиса увеличивается, то растет и бедность среди молодых россиян. При этом ухудшение показателей, характеризующих изменения в уровне молодежной безработицы в условиях кризиса, показывает, что трудности, с которыми сталкиваются молодые люди в период перехода от учебы к трудовой деятельности, постоянно нарастают. Рост бед­ности среди молодежи, следующий за распространением моло­дежной безработицы, ведет к усилению социального неравенства, которое воспроизводится не только за счет передачи богатыми и состоятельными родителями своим детям накопленного бо­гатства, разного рода связей в окружении, прямой помощи на одном полюсе, но и за счет кочующей из поколения в поколение обездоленности, несостоятельности и нищеты на другом полюсе.

Рост бедности и малообеспеченности, который усилился по мере падения доходов населения в кризисных условиях, крайне негативно сказывается на жизни молодых россиян, ломает их судьбы, разрушает экономические перспективы. В наиболее сложном положении оказываются молодые семьи, имеющие двух и более детей, которые еще не успели что-то создать. Молодые люди вынуждены не только отказываться от привычных гаджетов, но и не могут приобрести жилье, создать и содержать семью. Если в 2014 г. в России было выдано более миллиона ипотечных кредитов, то в 2015 г. — на 30% меньше. С изменением экономического положения населения корре­лирует и брачная статистика. По данным Росстата, меньше всего браков регистрировалось в конце 1990-х гг., тогда как наибольший рост отмечался в середине нулевых. В последние годы, когда Россия вступила в кризисную полосу, наметилось очередное падение количества заключаемых браков. Особенно значительным это снижение было в первом полугодии 2016 г., составившее около 16% по сравнению с аналогичным перио­дом прошлого года [Демография. 2016].

Экономический кризис ослабил у молодых людей ощу­щение уверенности на рынке труда (табл. 1). Так, с декабря 2013-го по декабрь 2015 г. доля респондентов, обеспокоенных угрозой потери работы, среди молодых людей выросла с 51,9 до 58,8%, тогда как доля тех, кого эта проблема не беспокоит, уменьшилась среди них с 33,3 до 27,3%. Менее существенным оказалось ослабление уверенности молодежи в возможности трудоустройства в случае потери рабочего места из-за закры­тия предприятия, организации или сокращения должности. Доля лиц, убежденных в том, что, оказавшись в подобной ситуации, они смогут найти работу не хуже той, на которой работают сейчас, за анализируемый период уменьшилась с 55,8 до 51,6%, в то время как доля респондентов молодого возраста, занимающих пессимистическую позицию, практически не изменилась. Подобные перемены в настроениях молодежи в равной мере затронули респондентов среднего и старшего мо­лодого возраста. Но в целом 25—29-летние россияне чувствуют себя на рынке труда менее уверенно, чем 18—24-летние в силу того, что многие из них уже обзавелись семьями, устроились на приличную работу, освоили понравившуюся специаль­ность, а кто-то даже успел сделать карьеру и поэтому больше дорожат своим рабочим местом. По мере дальнейшего повы­шения возраста эта уверенность становится еще ниже.

Таблица 1

Динамика уверенности занятых на рынке труда в период экономического кризиса(в %)

Возраст­ ная группа	Обеспокоенность угрозой потери работы				Уверенность в возможности трудоустройства в случае потери работы
	2013		2015		2013		2015
	Беспо­ коит	Не бес­покоит	Беспо­ коит	Не бес­покоит	Увере­ ны	Не уверены	Увере­ ны	Не уверены
Молодежь	51,9	33,3	58,8	27,3	55,8	26,7	51,6	26,6
В том числе, лет
18-24	47,8	36,5	57,5	28,5	57,1	22,2	53,7	25,1
25-29	54,4	31,3	59,6	26,5	54,4	29,7	50,6	27,5
Лица среднего и старшего возраста	57,7	29,0	65,2	21,7	38,4	42,3	31,9	47,7
В том числе, лет
30-45	56,7	29,3	65,3	21,0	46,8	32,6	39,0	38,0
46-60	61,1	26,1	67,4	20,3	30,7	50,2	26,0	56,1
61 и больше	46,7	41,7	54,8	31,8	25,2	61,8	17,3	67,2

Выявленные сдвиги в настроениях молодых людей только на первый взгляд кажутся не особенно существенными. Но если учесть, что значительное число россиян уже длительное время живет в состоянии неуверенности, тревожности или хрони­ческого стресса, вызванных экономической нестабильностью, неопределенностью жизненных условий, и давно обеспокоены проблемой занятости, то отмеченное снижение у молодых людей уверенности на рынке труда можно оценить как весьма серьез­ное. Главные причины ослабления уверенности в своем поло­жении занятая молодежь видит в усилении угрозы ликвидации предприятия, организации или сокращения персонала. Имеет значение и то, что в кризисной ситуации людей больше, чем в благополучные годы, беспокоит социальная незащищенность и низкая эффективность системы государственной социальной за­щиты от безработицы, которые рассматриваются социологами в качестве важнейших оснований усиления тревожности россиян [Средний класс... 2016: 46]. Наибольший рост обеспокоенности проблемой занятости отмечается у молодых россиян, занятых по найму в строительстве, транспорте и сельском хозяйстве.

Примечательно, что ослабление уверенности на рынке тру­да очень мало отразилось на общем уровне социального само­чувствия молодежи. Так, за 2013—1015 гг. доля респондентов, в большей или меньшей степени удовлетворенных своей жизнью в целом, среди молодых людей практически не изменилась и составила 62,8%, что было, однако, намного больше, чем 45,8% среди лиц более старшего возраста. В когорте 14—17-летних таких было намного больше, чем среди 18—24-летних и 25—29-летних россиян (72,6 против 62 и 57,8% соответственно). Лишь немного ухудшились оценки молодыми респондентами своих личных и семейных жизненных перспектив. В частности, за анализиру­емый период доля молодых людей, полагающих, что через год они и их семьи будут жить намного или немного лучше, среди них уменьшилась с 39,7 до 36,2%, тогда как доля лиц, рассчиты­вающих на худшее, увеличилась с 5,5 до 10,1%. При этом из года в год примерно каждый третий респондент предполагал, что в его жизни ничего не изменится, а каждый пятый не мог оценить свои личные и семейные жизненные перспективы. Молодые россияне оценивали такие возможности примерно вдвое лучше, чем респонденты более старшего возраста. Следует также отме­тить, что в 2015 г., как и в 2013 г., около 61% опрошенных молодых людей постоянно выражали беспокойство по поводу того, что они будут не в состоянии обеспечивать себя и свои семьи самым необходимым в течение ближайших 12 месяцев. Но если среди 14—17-летних подростков доля таких респондентов в 2015 г. со­ставляла всего лишь 40,9%, то среди 18—24-летних молодых россиян — уже 64,1%, а среди 25—29-летних — 69,6%.

Высоким и довольно стабильным остается уровень не­удовлетворенности молодых россиян своим материальным положением, который в 2015 г. составил 52,5%, в том числе среди 14—17-летних граждан 37,5%; среди 18—24-летних — 57%; среди 25—29-летних — 56,5%. Это было меньше, чем 58,9%, зафиксированных в когорте респондентов более старшего возраста. Но в то же время существенно уменьшилась доля респондентов, которые почувствовали какое-либо улучше­ние материального положения своих семей за последние 12 месяцев (с 30,3% в 2013 г. до 22% в 2015 г.), и увеличилась доля тех, кто ощутил снижение уровня материального благосо­стояния (соответственно с 14 до 24,1%). Симптоматично, что среди респондентов в возрасте более 29 лет доля лиц, которые почувствовали определенное улучшение материального по­ложения своих семей, за указанный период сократилась почти в полтора раза — с 21,7 до 13,7%, в то время как доля граждан, которые заметили ухудшение материальной стороны своей жизни, выросла более чем вдвое — с 16,2 до 33,2%.

Положение молодых людей в силу отсутствия у них вос­требованных профессиональных знаний, производственного опыта, необходимости невысоких выплат им при увольнении по сравнению с более взрослыми работниками, оказывается особенно уязвимым в случае сокращения рабочих мест. Кроме того, воспользовавшись нестабильной ситуацией в экономике, многие работодатели ужесточили критерии отбора специали­стов. Нередко они повышают порог отбора, дополняя прежние требования новыми, касающимися профессиональных знаний в смежных областях, владения иностранными языками, лич­ностных характеристик кандидатов и т.п. В таких ситуациях растет число молодых работников, не только лишившихся рабочих мест, но и теряющих надежду на трудоустройство, наблюдается повышение уровня безработицы среди выпуск­ников высших и средних специальных учебных заведений. Все это воспринимается ими как вопиющая несправедливость и вызывает чувства недовольства, разочарования и обиды.

Но наряду с этими тенденциями существуют и другие, не менее важные тренды. В частности, выявлено, что в кризисных условиях немало руководителей предприятий и организаций, пытаясь экономить на оплате труда, заменяют часть персонала более молодыми работниками. Об этом свидетельствует рост вакансий для молодых специалистов даже без опыта работы в отдельных секторах экономики. В условиях экономического кризиса компании вынуждены периодически сокращать фонд оплаты труда и поэтому заинтересованы в более дешевой рабо­чей силе. Но даже в такой ситуации часть выпускников остается без работы из-за завышенных зарплатных ожиданий. При этом, по данным Федеральной службы по труду и занятости, свыше трети обращений в службы занятости приходится на выпуск­ников, а три четверти из тех, кто ищет работу в Интернете, являются людьми с высшим образованием [Соловьева 2015].

Неадекватность подобных зарплатных ожиданий во мно­гих случаях объясняется тем, что у молодых людей, не знако­мых с реалиями современного рынка труда, они возникают не на основе объективной оценки своей рыночной ценности, а на базе достаточно высоких потребностей и запросов, при формировании которых молодые специалисты ориентиру­ются на заработки более опытных и квалифицированных работников. Склонность завышать зарплатные требования особенно характерна для молодых экономистов, финансистов, юристов и других специалистов, отличающихся завышенной самооценкой, но спрос на которых уже не особенно высок, в то время как наиболее востребованные сегодня специалисты технических профилей в своих зарплатных требованиях за­частую не дотягивают даже до скромного уровня, который устраивает подавляющее большинство работодателей.

Довольно часто выпускники стараются подобным образом извлечь максимальную выгоду из своего положения, особенно когда видят, что та или иная компания остро нуждается в привлечении молодых специалистов. И в ряде случаев такая незамысловатая тактика оказывается оправданной, поскольку встречаются работодатели, испытывающие кадровый голод, готовы не только активно участвовать в подготовке молодых специалистов, но и предлагать неопытным и малоквалифи­цированным выпускникам приличные условия контракта. Издержки подобной тактики заключаются главным образом в том, что ее использование может затянуть поиск кандида­тами работы на неопределенный срок. Многие работодатели заявляют, что готовы смириться с недостатком у молодых специалистов профессиональных знаний и производственно­го опыта, но завышенные запросы относительно заработной платы вынуждают их в условиях экономического кризиса отказываться от чрезмерно амбициозных кандидатов. Что касается молодых людей, которые соглашаются на скромные заработки, то многие из них надеются, что в ближайшее время их зарплата все же серьезно увеличится, независимо от того, какой будет ситуация в экономике.

В условиях кризиса очень многие молодые люди демон­стрируют готовность браться за любую работу, приносящую приличный заработок. Выдвигая в качестве главного условия, определяющего выбор работы, величину заработной платы, они гораздо меньше внимания обращают на другие стороны — условия труда, социальные льготы и гарантии, возможности профессионального роста, реализации карьерных амбиций и т.д. Наметившийся в период восстановительного роста в разных слоях, но прежде всего в молодежной среде, процесс развития потребностей в содержательной трудовой деятельности, дающей возможность как можно полнее реализовать свои возможно­сти, сегодня приостановился [Козырева, Смирнов 2016: 146]. В нестабильной экономической ситуации молодежь не готова жертвовать заработной платой ради получения преференций в виде «освоения современного оборудования», работы «с со­временными технологиями», «инновационными проектами», «в творческом коллективе», «в команде креативных специалистов» и т.п. Молодые люди менее охотно, чем до начала кризиса, соглашаются на меньшую зарплату в обмен на гибкий рабочий график и возможность удаленной работы, сокращенный рабо­чий день, возможность взять творческий или дополнительный отпуск. Все это также объясняет, почему негосударственный сектор, который ассоциируется с высокими заработками, более привлекателен для людей молодых возрастов, что выявляют последние исследования Института социологии Российской академии наук [Наемный работник... 2015: 21].

Размер заработной платы является главным критерием выбора сферы трудовой деятельности даже у наиболее ам­бициозных молодых людей, очень четко демонстрирующих карьерные устремления. Согласно данным исследования «Ка­рьерные предпочтения молодой элиты России», проведенного в 2014 г. специалистами компании Changellenge, в настоящее время на этот критерий ориентируются в первую очередь при выборе работы 52% амбициозных студентов, стремящихся к карьерному росту. Более 40% респондентов считают, что работа должна быть еще интересной, а 31% отметили такие критерии, как быстрый карьерный рост и возможность работы за рубежом. Первые места в списке карьерных предпочте­ний занимают сферы консалтинга (44%) и финансов (42%) в крупных государственных корпорациях. На третьем месте оказались маркетинг и реклама (33%), за которыми следуют инвестиционная сфера, нефть, газ, аудит, IT. И совсем мало респондентов предпочли бы образовательную сферу, науку и промышленность. Наблюдавшееся на протяжении нескольких лет стремление молодых людей к карьере чиновника начало ослабевать. Сегодня только 16% амбициозных студентов, стремящихся к карьерному росту, допускают для себя работу в государственном аппарате [Башкатова 2014]. Эти данные наряду со всем прочим еще раз показывают, что российская молодежь чаще отдает предпочтение работе, приносящей довольно высокий доход, но не предполагающей большой ответственности и принятия рискованных решений.

В отличие от большинства взрослых граждан, предпочи­тающих гарантированную занятость и стабильный заработок, молодежь обычно соглашается при условии высокого заработ­ка много работать даже без гарантий на будущее. Молодые люди стремятся зарабатывать сегодня как можно больше, не особенно задумываясь об отдаленном будущем, о том, чтобы трудиться ради пенсии. Мало кого убеждают постоянно меняющиеся планы государства по обеспечению пенсионной стабильности. При условии приемлемого размера заработной платы значительное большинство молодых людей, пытаю­щихся трудоустроиться, готовы работать без официального оформления и белой зарплаты. Но еще меньше стремятся к легализации трудовых отношений и заработной платы те, кто уже трудится в теневом секторе.

Эти люди, по существу, бесправны в отношениях со сво­ими работодателями, у них отсутствуют гарантии занятости, медицинского и пенсионного обеспечения, они не могут рас­считывать на социальные льготы. А то, что в будущем они окажутся без страховой пенсии — поскольку страховые взносы за них не уплачивались полностью или уплачивались редко, в неполном объеме — может серьезно нарушить всю социально­экономическую ситуацию в стране. В настоящее время данная проблема не актуальна, так как на пенсию выходят те граж­дане, которые основную часть времени работали в прежнем советском государстве с его обязательным трудоустройством и в своем большинстве смогли обеспечить себе страховую пенсию. Но и сегодня то, что большое число молодых людей трудится «вчерную», негативно сказывается на пополнении бюджета, а также на состоянии всей системы социального, медицинского и пенсионного страхования.

Как показал анализ данных RLMS-HSE, в условиях эконо­мического кризиса число молодых людей, демонстрирующих готовность трудиться без заключения трудового договора, за­метно увеличилось. За 2013—2015 гг. доля граждан, которые не оформлены на своей основной работе официально, т.е. по тру­довой книжке, трудовому соглашению, контракту и т.п., среди работников молодого возраста выросла на 2 п.п. — с 8,2 до 10,2%. Очень четко прослеживается тенденция, свидетельствующая о том, что чем моложе респонденты, тем охотнее они соглашаются работать без официального оформления трудовых отношений. За указанный период доля таких респондентов выросла среди опрошенных работников 18-24-летного возраста — с 10,1 до 10,5%, тогда как среди занятых 25—29-летнего возраста — с 7 до 9,3%. Что касается граждан более старшего возраста, то они соглашаются работать на подобных невыгодных условиях еще реже. Среди занятых в возрасте старше 29 лет доля таких работников увеличилась за анализируемый период с 5,8 до 6,4%.

Свыше половины работников как молодого, так и более старшего возраста начинают работать без трудового договора, поскольку такое условие выдвигает работодатель. Еще при­мерно каждый пятый устраивается на работу без официального оформления трудовых отношений по собственной инициативе, а остальные по обоюдному желанию работника и работодателя. В кризисной ситуации молодые люди стали реже работать «не­официально», потому, что так хочет только работодатель (65% в 2013 г. против 51% в 2015 г.), и гораздо чаще потому, что это устраивает как самого работника, так и работодателя (16% в 2013 г. против 28% в 2015 г.). К подобным решениям молодежь подталкивает стремление сохранить докризисный уровень материального благосостояния. Обострение проблемы заня­тости и рост цен, наблюдающиеся по мере углубления кризиса, вынуждают молодых людей охотнее соглашаться работать без официального оформления трудовых отношений, отдавая пред­почтение более высоким неофициальным заработкам, что зача­стую оказывается выгодно как работнику, так и работодателю.

Что касается начала трудовой деятельности, то, как пока­зывают последние исследования, около 58% россиян начинают свой трудовой путь с разовых или более частых неофициаль­ных подработок в школе в возрасте от 14 до 17 лет. А после окончания школы в возрасте от 18 лет до 21 года устраиваются на официальную работу, в том числе совмещая работу с учебой в вузе, около 63% граждан [Молодежь не торопится... 2016].

Представляют интерес данные мониторинга, характеризу­ющие динамику весомости причин прекращения работы рос­сиянами молодого возраста в период острого экономического кризиса (табл. 2). Они, в частности, показывают, что молодые люди, понимая трудности решения проблемы занятости в на­стоящее время, стали гораздо реже увольняться из-за того, что их не устраивает заработная плата (14,5% в 2015 г. против 22% в 2013 г.). И в то же время заметно выросла весомость такой при­чины, как сокращение должности или закрытие предприятия, организации. Если в 2013 г. по этой причине прекратили работу 6,6% респондентов молодого возраста, то в 2015 г. — уже 11,3%. Хотя при этом стоит обратить внимание на тот интересный факт, что гораздо чаще попадали под сокращение, как накануне экономического кризиса, так в его острой фазе, работники более старшего возраста (соответственно 12,9 и 20,7%).

Доля молодых людей, желающих найти или сменить рабо­ту, за анализируемый период практически не изменилась и со­ставила немногим более 24%, в том числе среди 18—24-летних россиян — около 31%, среди 25—29-летних — немногим более 27%. Взрослые респонденты выражали такое желание по тем или иным причинам намного реже (около 14%). С возрастом число желающих найти другую работу среди них сокраща­ется — с 25% среди 30—45-летних респондентов до 2% среди лиц старше 60 лет. Подобная стабильность в настроениях молодых людей во многом является следствием устойчивого и довольно высокого уровня их удовлетворенности своим трудом. На протяжении 2013—2015 гг. были полностью или скорее удовлетворены своей работой в целом две трети за­нятых молодых людей, тогда как недовольство работой выра­жал только один из десяти опрошенных. При этом около 65% молодых работников были удовлетворены условиями своего труда; около 46% — возможностями профессионального роста. Небольшое снижение коснулось только уровня удовлетворен­ности молодых людей оплатой своего труда (с 39,2% в 2013 г. до 37,3% в 2015 г.).

Таблица 2

Причины прекращения работы (в %)

Причины	Молодежь		Лица среднего и старшего возраста
	2013	2015	2013	2015
Пошли учиться	24,4	28,9	-	-
Не устраивает заработная плата	22,0	14,5	11,8	13,1
Не устраивают условия работы	11,7	10,6	6,7	5,8
Вышли на пенсию	-	-	18,0	11,5
Закончился контракт	7,9	8,8	4,7	5,5
По семейным обстоятельствам	6,8	5,7	8,8	8,2
Сократили должность, закрыли предприятие	6,6	11,3	12,9	20,7
Не сложились взаимоотношения в коллективе	5,6	6,3	4,0	4,3
По состоянию здоровья	3,0	2,0	19,3	15,0
Имели возможность перестать работать	1,4	2,5	1,9	6,1
Ликвидировали собственное дело	0,9	-	1,1	0,9
Переехали на другое место жительства	0,4	0,6	2,1	0,2
Другое	9,3	8,8	8,7	8,7

Молодежь не только чаще демонстрирует желание найти или поменять работу, но и чаще прилагает реальные усилия для решения этой проблемы.

Из числа желающих найти или сменить работу год за годом занимались поиском работы около трети опрашивае­мых молодых россиян, и только каждый пятый респондент среднего и старшего возраста. По мере обострения экономи­ческого кризиса интенсивность поиска работы молодежью не изменилась. В течение 30 дней, предшествующих опросу, обращались куда-нибудь или к кому-нибудь с целью поиска работы более трех четвертей молодых людей из тех, кто заявил о необходимости искать работу. На протяжении 2013—2015 гг. этот показатель практически не менялся, тогда как в когорте респондентов более старшего возраста он вырос с 68 до 75%.

Среди способов поиска работы у молодых людей, как и прежде, лидируют обращения к друзьям и знакомым, значи­мость которых за прошедшие годы выросла (табл. 3). Прак­тически не изменилась распространенность поиска рабочего места посредством рекламных объявлений в Интернете. Но одновременно снизилась весомость таких способов, как об­ращения к родственникам и непосредственно на предприятия, а также поиск работы посредством традиционных рекламных объявлений, которые по степени распространенности, тем не менее, продолжают занимать высокие позиции.

Таблица 3

Способы поиска работы (в %)

Обращались в поисках работы:	Молодежь		Лица среднего и старшего возраста
	2013	2015	2013	2015
в государственные службы занятости	24,5	40,9	25,4	39,1
в негосударственные службы занятости	14,5	19,8	13,3	11,2
к друзьям, знакомым	80,1	87,7	79,5	85,9
к родственникам	57,3	50,7	46,7	48,6
непосредственно на предприятия	54,8	39,4	49,5	45,7
к традиционным рекламным объявлениям	49,0	37,4	44,6	44,3
к рекламным объявлениям в Интернете	63,9	63,1	44,9	45,7

Экономический кризис заставил как молодежь, так и граждан более старшего возраста чаще обращаться в поисках работы в отделения государственной службы занятости. Если в 2013 г. к ее услугам прибегал каждый четвертый неработа­ющий молодой человек, то в 2015 г. их было уже более 40%. Вместе с тем удельный вес тех, кто был зарегистрирован в государственной службе занятости, оказался намного меньше и вырос с 2,3 до 4,1%. Из них около 85% получали пособие по безработице, а до четверти в течение трех месяцев, пред­шествующих опросу, получали при трудоустройстве, про­хождении обучения или переобучения квалифицированную психологическую поддержку. Что касается негосударственных служб, то они так и не смогли завоевать доверие у населения. Весомость обращения к ним как способа поиска работы прак­тически не изменилась, оставаясь на минимальном уровне.

В ситуации обострения проблем на рынке труда, харак­теризующейся сокращением возможностей трудоустройства, многие россияне стали активнее обращаться к тем или иным нестандартным способам материального обеспечения. При этом молодые люди стали чаще отдавать предпочтение оказа­нию разного рода услуг за плату, получению дохода от сдачи внаем своего имущества, но не от огородничества, садоводства или других подобных видов труда. В частности, за указанный период доля молодых людей, занимающихся оказанием таких платных услуг, как репетиторство, частный извоз, ремонт автомобилей, квартир или бытовой техники и т.д., выросла с 4,8 до 6%, а доля сдающих внаем квартиру, комнату, гараж, автомобиль и другое личное имущество увеличилась с 0,2 до 0,8%. Как и до кризиса, наибольшие суммы неофициальных выплат приходятся на деятельность, связанную с ремонтом квартир и сантехники. И в то же время количество моло­дых людей, которые выращивали что-то на своем участке на продажу или на обмен, разводили скот, птицу, рыб, другую живность на продажу, охотились или собирали грибы, ягоды, травы с целью продажи, не изменилось или даже немного уменьшилось. В 2015 г. из этих видов деятельности и у молодых людей, и у граждан более старшего возраста самым массовым было разведение скота, рыбы, птицы и другой живности для продажи — соответственно 3,1 и 4%.

В отличие от людей старшего поколения, особенно про­живающих в провинции, в удаленных регионах, которые, приспосабливаясь к кризисным трудностям, увеличивают опору на личное хозяйство, наращивают производство про­довольственной продукции, используя собственные возмож­ности, молодежь ведет себя более активно в других сферах, старается действовать инициативно и энергично, выбирая наиболее продуктивные способы социально-экономической адаптации. Хотя надо признать, получается это далеко не у всех и не всегда, поскольку многие альтернативные способы заработка, включая такие, как частный извоз, ремонт квартир и т.д., во время кризиса оказываются частично заблокирован­ными и теряют свою прежнюю эффективность.

К негативным явлениям современного российского рынка труда, усиливающимся в период экономического кризиса, следует отнести наличие дисбаланса между спросом на ква­лифицированную рабочую силу и специальностями, которые получают молодые люди в высших и средних специальных учебных заведениях. Сегодня постоянно не удовлетворяется спрос на многие инженерно-технические и рабочие техниче­ские специальности. Очень многие предприятия буквально задыхаются от дефицита квалифицированных рабочих. Если в 2007 г. в стране было 1,7 млн учащихся ПТУ и техникумов, то сегодня осталось 770 тыс. И в то же время ограниченный спрос не позволяет найти рабочие места многим юристам, экономистам, финансистам и другим специалистам.

Молодые россияне из-за сокращающегося рынка труда повысили свою мобильность в поисках новых заработков. При этом у части молодых людей трудности кризисного пе­риода вызвали или повысили желание попытать счастье в более благополучных странах. Как показывают исследования Левада-Центра, желание переехать на постоянное место жи­тельства в другие страны в своем большинстве демонстрирует образованная, инициативная и предприимчивая молодежь. Причем во время экономических кризисов наблюдается подъем миграционных настроений. В 1998—2008 гг. такие настроения были характерны для 9—11% населения, но затем они резко усилились и стали характерны для 22—23% россиян. Этот рост произошел главным образом за счет респондентов, относящихся к категории образованных, успешных молодых людей в возрасте до 35 лет, живущих в мегаполисах [Гудков 2015]. Большинство таких людей обладают качествами, кото­рые позволяют им добиваться успехов в рыночной экономике. Но, как показывает практика, немало среди них и мечтателей, фантазеров, обычных авантюристов, для которых переезд в другую страну становится тяжелым испытанием, оборачивает­ся огромными проблемами для себя, своих родных и близких.

Обращаясь к вышеизложенным данным, нужно осоз­навать, что далеко не все молодые люди, которые выражают желание переехать в другую страну на постоянное место жи­тельства или на работу, смогут осуществить его на практике. Наоборот, чаще все подобные намерения так и остаются на­мерениями, мечтами или фантазиями. Это связано с тем, что поступки человека определяются целой совокупностью разноплановых условий и факторов. В жизненных целях и намерениях молодых людей выражаются их материальные и духовные потребности, их творческие способности и желания. Эти цели формируются не только на основе новых требований и запросов, но и на базе предшествующего социального опыта, определяющих стратегию, направления, пути, способы и сред­ства их реализации в процессе самостоятельной практической деятельности.

Подавляющее большинство молодых россиян, несмотря на все трудности, полны сил, энергии и намерены жить и трудиться в своей стране. Именно с ними в первую очередь связывается будущее России. Молодежь в меньшей степени, чем старшее поколение, ощущает свою связь с вчерашней нашей жизнью, но в то же время нельзя забывать, что молодые люди не могут быть полностью свободны от влияния про­шлого. И нет ничего удивительного или странного в том, что многие особенности нашей прошлой жизни оказываются отчасти с ними — это вчерашний образ жизни и мысли их родителей, это определенные навыки трудовой, практической деятельности их предшественников, передающиеся от по­коления к поколению важные идеи, взгляды и представления, разнообразные стереотипы мышления, социальные стандарты поведения, устоявшиеся между людьми связи и отношения, которые были осмыслены, восприняты молодежью и стали важными основаниями и факторами их деятельности. Где-то это помогает, но где-то мешает двигаться вперед, сдерживает развитие, особенно когда молодые люди руководствуются в своей повседневной жизни определенными готовыми, порой уже давно устаревшими стереотипами мышления, стандар­тами поведения. Поэтому та или иная новация может на­талкиваться на сопротивление не только пожилых людей, но и молодого поколения, хотя оно само остро нуждается в подобных новациях. Этот парадокс позволяет нам лучше по­нять, почему молодежь не всегда поддерживает, казалось бы, необходимые всем новшества.

Для основной массы молодых людей характерно стремле­ние к повышению уровня профессионального образования, посредством которого они предполагают занять достойное место в обществе. Однако в дальнейшем это стремление быстро ослабевает или исчезает полностью. Исследова­ния фиксируют снижение уровня участия экономически активного населения в повышении квалификации и про­фессиональной переподготовке, что отличает Россию от экономически развитых и динамично развивающихся стран [Ключарев, Диденко... 2014: 380]. Во многом это связано с дефицитом высокотехнологичных и высокооплачиваемых рабочих мест, который усиливается в стагнирующей эконо­мике, характеризующейся застоем производства и торговли на протяжении длительного периода времени, а также с тем, что, как показывают социологические исследования, об­разование не справляется с ролью «социального лифта» в обществе, не дает россиянам уверенности в завтрашнем дне и не гарантирует достойную оплату труда [Жизненный мир. 2016: 274—279]. То, что россияне с большим энтузиазмом приобретают профессиональные знания, навыки и умения в молодом возрасте, но у них отсутствует устойчивая привычка учиться в зрелом и старшем возрасте, желание осваивать новые сферы профессиональной деятельности на протяже­нии всей жизни, является одной из тех сложных проблем, которые препятствуют формированию в России современной модели накопления человеческого капитала, созданию более прогрессивной социально-профессиональной структуры общества и тормозят экономическое развитие страны.

Таким образом, трудности кризисного периода еще раз убеждают в необходимости построения в России эффективно­го рынка труда, соответствующего потребностям различных групп и населения в целом. Особого внимания при этом за­служивает молодежь, которая испытывает большие трудности на рынке труда, но с деятельностью которой связываются перспективы инновационной модернизации и обеспечения устойчивого экономического развития. Игнорирование про­блем, обусловливающих положение молодежи на рынке тру­да и обеспечение занятости, ведет в конечном счете к росту противоречий в этой области и обострению в будущем ситуа­ции, связанной с низким уровнем экономической активности населения и дефицитом высококвалифицированной рабочей силы.

ЛИТЕРАТУРА

Башкатова А. Карьера чиновника привлекает все меньше студентов // Независимая газета. 2014. 15 августа.

Гудков Л. Россия может лишиться самых успешных и креатив­ных граждан// НГ-Политика. 2015. № 6. С. 9—10. Демография на 1 июня 2016 г.// Федеральная служба госу­дарственной статистики. URL:http:// www.gks.ru/wps/ wcm/connect/rosstat_main/rosstat/ru/statistics/population/ demography/(дата обращения: 21.07.2016).

Жизненный мир россиян: 25 лет спустя (конец 1980-х — середи­на 2010-х гг.) / Под ред. Ж. Т. Тощенко. ЦСПиМ, 2016. 367 с. Занятость и безработица в Российской Федерации в декабре 2013 года. Росстат сообщает// Центр трудового права. URL: http://www.law.edu.ru/centers/labourlaw/message. asp?mID=969840079 (дата обращения: 05.07.2016). Занятость и безработица в Российской Федерации в декабре 2015 года // Федеральная служба государственной стати­стики. URL: http://www.gks.ru/bgd/free/b04_03/IssWWW. exe/Stg/d06/16.htm (дата обращения: 05.07.2016). Капелюшников Р. И. Российский рынок труда: адаптация без реструктуризации. М.: ГУ ВШЭ, 2001. 309 с.

Козырева П. М, Низамова А. Э, Смирнов А. И. Ресурсы и прак­тики социально-экономической адаптации населения России. М.: Новый хронограф, 2013. 328 с.

Козырева П. М., Смирнов А. И. Особенности и тенденции адап­тации россиян к изменяющимся условиям в постсовет­ский период // Россия реформирующаяся: Ежегодник: Вып. 14 / Отв. ред. М. К. Горшков; Институт социологии РАН. М.: Новый хронограф, 2016. С. 133—167.

Ливанов назвал приоритетными социально-гуманитарные науки // МЕЛ. URL:http://mel.fm/news/2016/07/03/livanov (дата обращения: 08.07.2016).

Молодежь не торопится покидать родителей: Однако эконо­мическая ситуация вынуждает искать работу со школь­ной скамьи// Rosinvest.Com. URL: http:// rosinvest.com/ novosti/1274472 (дата обращения: 11.08.2016).

Наемный работник в современной России / Отв. ред. З. Т. Го­ленкова. М.: Новый хронограф, 2015. 368 с.

Непрерывное образование — стимул человеческого развития и фактор социально-экономического неравенства / [Клю­чарев Г.А. и др.]; Под общей редакцией Ю. В. Латова. М.: ЦСПиМ, 2014. 433 с.

Российское общество и вызовы времени. Книга третья / [М. К. Горшков и др.]; Под ред. М.К. Горшкова, Н.Е. Ти­хоновой. М.: Весь Мир, 2016. 424 с.

Соловьева О. Молодые специалисты остаются без работы // Независимая газета. 2015. 28 октября.

Средний класс в современной России. Опыт многолетних ис­следований / Под ред. М. К. Горшкова и Н. Е. Тихоновой. М.: Весь Мир, 2016. 368 с.

Чередниченко Г. А. Образовательные и профессиональные траектории российской молодежи (на материалах социо­логических исследований). М.: ЦСПиМ, 2014. 560 с.

ГОЛИУСОВА Юлия Вячеславовна, кандидат социологических наук, старший научный сотрудник, Институт социологии РАН, Москва E-mail: ygoliusova@yandex.ru

КЛЮЧАРЕВ Григорий Артурович, доктор философских наук, профессор, главный научный сотрудник, руководитель Центра социологии образования,

науки и культуры Института социологии РАН, Москва E-mail: kliucharev@mail.ru

О СТРАТЕГИЯХ ЗАНЯТОСТИ СОВРЕМЕННОЙ МОЛОДЕЖИ

Аннотация. В статье показано, что наряду с традицион­ными стратегиями — трудоустройство, продолжение уче­бы — выпускники средней школы все больше предпочитают оставаться на иждивении родителей, формируя особую со­циальные группу — NEET-поколение. Немного иначе обстоит дело с выпускниками высших учебных заведений. Не найдя достойного места работы по специальности, полученной в вузе, они образуют молодежный прекариат — социальный слой нестабильно занятых. После окончания учебного заведе­ния трудоустраиваются, по разным данным, от 30 до 60% вы­пускников, значительная часть остальной молодежи «плавно» перемещается в сферу пассивных потребителей имеющихся в их семьях активов. Доля NEET-поколения и молодежного прекариата в общей численности молодых людей (до 29 лет) составляет, по приблизительным подсчетам, около четверти. Основная причина данного неблагоприятного социального процесса состоит в несоответствии качества образовательной подготовки выпускников учебных заведений структуре и запросам рынка труда.

Ключевые слова: профессиональное образование, рынок труда, занятость молодежи, NEET-молодежь, молодежный прекариат.

Goliusova Yuliya Vyacheslavovna, Candidate of Sociology, Senior Researcher, Institute of Sociology of the Russian Academy of Sciences, Moscow, Russia E-mail: ygoliusova@yandex.ru

Kliucharev Grigory Arturovich, Doctor of Philosophy, Professor, Main Researcher, Institute of Sociology of the Russian Academy of Sciences, Moscow, Russia

E-mail: kliucharev@mail.ru

The strategies of today’s youth employment

Abstract. The article shows that along with the traditional strategies — employment or continuing education, some secondary school graduates prefer to remain dependent on their parents, forming a special social group — NEET-generation. A little different is the case with the graduates of higher education institutions. Unable to find a decent job in the specialty obtained in high school, they form a youth precariat — social stratum is unstable employment. According statistics, the number of graduates without job estimates from 30 to 60% of graduates, so that much of them «smoothly» moved into the sphere of passive consumers at their family assets. The share of NEET- generation and youth prekariata in the total number of young people (under 29 years) is at estimated about 25%. The main reason for this negative social process is the deterioration of the professional education of graduates and the needs of the structure of the labor market.

Keywords: vocational training, labor market, youth employment, NEET-youth, youth precariat.

Вхождение молодежи на рынок профессионального оплачиваемого труда, как известно, процесс непростой и в чем-то болезненный. По разным причинам, юноши и девушки становятся субъектами действия объективного противоречия трудовых (рыночных) отношений — потребности в свежей рабочей силе и нежелании старшего поколения оставлять кому-то (разве что, своим детям) статусные рабочие места. К этому добавляется юношеский максимализм, неумение объективно и трезво оценить свои возможности и интересы «принимающей стороны» — работодателя. В общественном сознании справедливо (но лишь отчасти) считается, что си­стема общего и профессионального образования готовит мо­лодежь к самостоятельной экономически активной жизни. Но как показывают наблюдения, так случается далеко не всегда. Около четверти молодежи выбирают свой путь поиска места в жизни. Ниже мы рассмотрим, как возникают такие «новые» стратегии на примере NEET-молодежи и молодежного прека- риата. В заключительном разделе постараемся понять, почему нынешняя система образования способствует возникновению таких жизненных стратегий.

Поколение NEET

В современном мире общественное мнение постепенно склоняется к мысли, что совершеннолетние молодые люди, окончившие школу, могут на протяжении нескольких лет ис­кать «свое место в жизни», не учась, не работая, не занимаясь ничем общественно полезным. Таким образом, сформирова­лась отдельная группа, насчитывающая в различных странах от 15 до 25% молодежи. Их обобщенное название NEET («Not in Employment, Educationor Training») — молодежь в возрасте 15—29 лет, которая экономически неактивна, не учится и не охвачена профессиональной подготовкой.

То, что этот феномен наиболее подробно описан в среди­земноморских странах, не является случайным совпадением. Именно в этом регионе наиболее высока молодежная безра­ботица, которая в конце 2012 г. в Испании и Греции достигла уровня в 60% [Gonz4lez2013]. Похожая ситуация наблюдается и во многих латиноамериканских странах, а также государствах Магриба. Сильные семейные традиции в этих регионах, с одной стороны, смягчают негативные последствия феномена NEET, с другой — усугубляют их. К примеру, обычай совмест­ного проживания с родителями до 30 лет помогает молодым людям пережить экономические невзгоды, но он же делает их инертными и безынициативными даже в относительно благо­получные времена. Более того, как показывают наблюдения в Мексике, именно поколение NEET оказывается наиболее подвержено пагубному влиянию наркокартелей и активно вовлекаются в наркоторговлю и криминал [Seijas2011].

В странах Магриба поколение NEET сыграло важную роль в так называемых арабских революциях 2010—2011 гг. [Torreblanca 2011].

В Японии этот феномен приобрел специфическую окра­ску и обозначается термином «хикикомори» («находящиеся в уединении»). Согласно определению Министерства труда и общественного благосостояния Японии хикикомори счита­ются лица, изолирующие себя от общества и общественной жизни на срок более 6 месяцев. Наиболее часто хикикомори — это молодые люди 15—30 лет; NEET чаще становятся юноши. Помимо хикикомори в Японии большое распространение получила группа freeters — молодежи, отказывающейся под­держивать сложившуюся в стране систему пожизненного найма. Представители этой молодежной группы являются своего рода дауншифтерами. Являясь выходцами из семей «бе­лых воротничков», они предпочитают зарабатывать на жизнь случайными приработками, предпочитают горизонтальную мобильность вертикальной [Тихоцкая 2010: 459].

Численность NEET-молодежи в возрасте от 20 до 24 лет в странах ЕС колеблется в пределах 10—13% [Варшавская 2015: 40—46]. По данным Организации экономического со­трудничества и развития, в период с 2007 до 2012 гг. в странах- участницах² ее численность выросла на 7,5% и достигла 18% всей молодежи [Carcilloetal. 2015].

По данным, вычисленным на основе «Обследования ра­бочей силы» Росстата, в 2015 г. каждый шестой (19%) молодой россиянин в возрасте 15—29 лет относился к группе NEET- молодежи. Такой статус в первую очередь характерен для российских юношей и девушек 20-ти лет и старше. Каждый шестой молодой человек в возрасте 20—29 лет не имеет работы и не учится. Уровень NEET, рассчитанный для 15—19-летней молодежи, почти втрое меньше. Среди российских девушек ничем не занятых вдвое больше, чем среди юношей (19,1 и 10,0% соответственно).

Низкий уровень образования является одним из основ­ных факторов, существенно увеличивающих вероятность попадания в группу NEET-молодежи. Особенно сильно воз­растают риски для молодежи, завершившей образование на уровне основной общей школы. 40,5% 20—29-летних россиян, имеющих основное общее образование, относились в 2014 году к группе NEET-молодежи. Это в 3—3,5 раза выше, чем среди имеющих высшее и среднее профессиональное образование этой же возрастной категории.

Уровень NEET-безработицы составил 5,1%, NEET- экономической неактивности — 9,4%. Эти показатели значи­тельно варьируются по поло-возрастным группам. Показа­тель NEET-безработицы максимален в группе 20—24-летних юношей (8,0%). NEET-экономическая неактивность распро­странена преимущественно среди женщин: уровень NEET- неактивности для женщин составил 14,3%, для мужчин он почти втрое меньше. Это связано, скорее всего, с рождением детей в этом возрастном интервале. Рождение ребенка до первого трудоустройства означает для девушки вероятную экономическую неактивность на протяжении всей жизни.

Уровень NEET существенно дифференцирован по рос­сийским регионам. Он варьируется от 5,9% (Санкт-Петербург) и 6,1% (Москва) до 34,1% (Чеченская Республика) и 38,6% (Республика Ингушетия).

В основном в группу неактивных и незанятых входит молодежь со средним образованием. Причем это пребывание «в стороне от рынка труда и образования» может затягиваться надолго. Согласно ряду оценок, численность этой «неблагопо­лучной» группы превышает одну пятую от всей молодежи до 29 лет, то есть она весьма значительна.

В Европе NEET называют «потерянным поколением», так как отсутствие навыков трудоустройства и повседневного труда приводит к исключению молодых людей из сферы занятости. В 30—40 лет гораздо сложнее включиться в процесс поиска работы и труда, не имея такого опыта в более раннем возрасте.

В России пока остаются неизученными субъективные мотивы и институциональные причины неактивности и не­занятости молодежи, относящейся к группе NEET, а также возможность включения их в систему занятости.

Молодежный прекариат как «системный сбой»

Неоднозначная ситуация в системе образования не мо­жет не отразиться на молодежи с высшим образованием как особой ресурсной социальной группе. Помимо «удачных» и «хорошо устроенных», появляются группы «лишенных» и «нестабильных». Многие выпускники вузов пополняют ряды прекариата — нестабильно занятого, депривированного слоя в социальной структуре российского общества.

По данным Росстата, среди занятого населения России 20—29-летние специалисты с высшим образованием составля­ют 7,8%. 9,6% безработных — это молодые специалисты в воз­расте 20—29 лет с высшим образованием. Среди безработных с высшим образованием доля молодых специалистов составляет 48,6%, то есть около половины. Среди молодых специалистов с высшим образованием доля безработных составляет 6,8%. Это цифры неутешительной для современного российского рынка труда статистики.

Среди выпускников вузов, по данным исследования, проведенного порталом Career в начале 2016 года, самой популярной вакансией является оператор ПК (7,2% всех вакансий по России), далее следуют менеджер по работе с клиентами (3,7%), оператор call-центра (3,3%), оператор интернет-магазина (2,6%), наборщик текста (2,2%). В среднем в первом полугодии 2016 года в России на одну вакантную должность претендовали 9 молодых специалистов. На рынке труда наиболее активно ищут соискателей рознично-торго­вые организации (28% вакансий). Растет доля вакансий, раз­мещенных компаниями, занимающимися непищевыми това­рами народного потребления, строительством, гостиницами и телекоммуникациями. В 2015 г. чаще всего в вакансиях для молодых специалистов встречалось требование наличия экономического образования — 41% всех российских вакан­сий. Почти четверть вакансий подразумевала техническое образование. В 9% вакансий встречалось юридическое обра­зование. За год уменьшилась доля вакансий с экономическим образованием, а вот доля вакансий с техническим, юридиче­ским и медицинским образованием увеличилась. Наиболее распространенными требованиями к молодым соискателям были навыки продаж (19,5%), грамотная устная речь (17,3%) и презентационные навыки (14,2%). Таким образом, вы­пускники вузов вынуждены трудиться на позициях, которые не предполагают наличие высшего профессионального об­разования, ведь от них не требуется специальных навыков. Это может привести в депрофессионализации молодого специалиста, который на старте карьеры не востребован как представитель профессии, которой он обучался в высшем учебном заведении. В университетах не приобретаются на­выки продаж и грамотной устной речи.

Что касается личных качеств, которые необходимы, с точки зрения работодателя, то молодой специалист в России должен быть ответственным (28,1% вакансий за последний год), стрессоустойчивым (24,9%) и целеустремленным (24,8%). Также ценится аккуратность (22,3%) и лидерские качества (20,6%).

Предлагаемый уровень оплаты труда молодого специ­алиста в первом полугодии 2016 года в Москве составил 30 тыс. рублей. В регионах зарплаты ниже, как правило, не менее чем на 30%. Ближе всего к московскому уровню находятся зар­платы в Санкт-Петербурге и Сочи: там они лишь на 17% ниже. Самые высокие зарплаты у разработчиков программного обе­спечения, самые низкие — у менеджеров по обслуживанию клиентов.

Многие из представителей молодежного прекариата рас­сматривают свой статус как временный, надеясь перейти на позиции, соответствующие их уровню образования. Однако их страх потерять даже временную работу достаточно велик. По данным онлайн-опроса компании HeadHunter, проведенного в период с 20 июня по 20 июля 2016 года, среди 577 молодых специалистов 11% респондентов боятся потерять работу, 14% не знают, каковы их позиции, 75% уверены и скорее уверены в стабильности своего статуса. Если учесть, что, скорее всего, затруднившиеся ответить тоже испытывают неуверенность в завтрашнем дне, то получается, что четверть ответивших на вопрос молодых специалистов находятся в нестабильном статусе. Подтверждением этому служит тот факт, что 71% ответивших считает, что найти работу по их специальности скорее сложно или очень сложно, а 15% не определились с мнением. Только 13% говорят о том, что в их профессиональ­ной области найти работу просто или скорее несложно. 51% молодых специалистов согласны снизить зарплатные ожи­дания ради сохранения рабочего места. Следует отметить, что опрос проводился именно с соискателями, которые ищут работу. Следовательно, их положение диктует им такого рода покладистое поведение.

Таким образом, приходится констатировать факт, что молодые специалисты с высшим образованием попадают в условия рынка труда, когда их знания, умения и навыки ни­коим образом не способствуют приобретению стабильного со­циального статуса. Они остаются в ситуации нестабильности и риска, воспринимая ее как временную, но, одновременно, понимая, что, не изменив своего восприятия этой ситуации, не пойдя на уступки, они не изменят кардинально свой статус. «Нет ничего более постоянного, чем временное», — говорил Козьма Прутков. И это мы наблюдаем, когда видим моло­дого специалиста с высшим образованием, работающего в call-центре оператором или продавцом в магазине бытовой техники, типичного представителя молодежного прекариата.

С сожалением следует отметить, что наличие высшего образования не гарантирует стабильного места работы по выбранной специальности с желаемым уровнем оплаты труда. Необходимость перемен в области консенсусного развития системы образования и рынка труда очевидна и ждет своей актуализации, а возникшие проблемы — своего решения.

Основным средством восстановления баланса во взаимо­действии системы профессионального образования, рынка труда и социального поведения молодежи является постепен­ная коррекция правил игры в семантическом пространстве «институт образования — работодатель». Это, как можно на­деяться, должно разорвать порочный круг, когда предприятия не доверяют качеству подготовки, указанному в дипломах, граждане покупают образовательные услуги (а вместе с ними и диплом низкого качества), поставщики образовательных услуг формируют значительный по объему средств рыночный сег­мент дешевого и некачественного образования, а работодатели предпочитают при этом еще больше не доверять дипломам и, как говорится, «от греха подальше» не иметь дело с выпускни­ками учебных заведений, отдавая предпочтение молодым, но уже показавшими себя в деле работникам.

Образование — путь в сторону депрофессионализации

Существуют различные объяснения сложившейся си­туации. Ряд экспертов в качестве основной причины видят «вину» системы образования, которая продолжает действовать по инерции и плохо «улавливает» сигналы рынка. Другие — апеллируют к несознательности самих работников, ориенти­рованных на «прибыльные» (с их точки зрения) профессии и не желающих учитывать интересы общества. На этом фоне в качестве решения проблемы все чаще предлагают более тщательно регулировать процесс подготовки и распределения учащейся молодежи по секторам экономики. Особое значение при решении этой задачи имеет система согласования объемов и качества подготовки в образовательной сфере и потребно­стей работодателей в квалифицированных работниках. Для перехода молодых специалистов из образовательной среды на рынок труда допускаются самые различные способы, включая опыт советской системы подготовки и распределения кадров.

Этим обусловлены новые исследовательские задачи, связанные с необходимостью анализа взаимодействия и вза­имного соответствия системы образования, рынка труда и социального поведения молодежи на основе комплексного подхода, учитывающего интересы и потребности всех участ­ников данного дискурса. При этом мы исходим из того, что в широком понимании рынок труда — это система трудовых, социально-экономических и правовых отношений, согласу­ющая интересы работодателя и наемных работников в целях обеспечения нормального воспроизводства рабочей силы и эффективного труда занятых работников. Как следствие, взаимодействие рынка образовательных услуг и рынка труда будет определяться не только субъектами — работодателями и наемными работниками, но также рыночными механизмами и сложившимися «правилами игры», инфраструктурой рынка труда, доступными материальными активами и, наконец, что особенно важно, ролью государства в этом процессе.

На этом фоне эффективное решение вопросов трудоу­стройства выпускников и обеспечение предприятий квалифи­цированными кадрами определяется комплексом факторов:

• структурой и объемом подготовки квалифицирован­ных специалистов и квалифицированных рабочих в регионе, их соответствием текущей и перспективной потребности реальной экономики в них;

• качеством подготовки специалистов и рабочих в про­фессиональных образовательных учреждениях: здесь имеется в виду уровень квалификации и объем компе­тенций как системы знаний и навыков, необходимых для выполнения определенных профессиональных действий;

• развитием горизонтальных связей вузов, других учреждений профессионального образования и предприятий (компаний), включая целевые формы подготовки специалистов, программы совместной послевузовской профессиональной подготовки;

• наличием программ опережающей подготовки, учитывающих тенденции перспективного развития промышленности и экономики в целом: речь идет о системе непрерывного дополнительного профессио­нального образования;

• развитием образовательного кредитования, госу­дарственной поддержкой и страхованием малых и средних частных (негосударственных) инвестиций в образование и профессиональную подготовку;

• профориентацией и обеспечением информированности студентов для работы на предприятиях, а также по­ощрением развития самыми различными способами востребованных рынком труда личностных качеств;

• наличием системы мер по адаптации и закреплению молодых специалистов на предприятиях, развитием наставничества, социальных программ поддержки.

Попробуем охарактеризовать сложившиеся взаимоотно-

85

ОО

Увеличивался Оставался стабильным Уменьшился

■ Работодатели ■ Служба‘занятости ■ Агентства по трудоустройству

Как менялся за последние 5 лет спрос на специалистов с средним специальным

образованием,%

68

Увеличивался Оставался стабильным Уменьшился

■ Работодатели ■ Служба -занятости ■ Агентства по трудоустройству

Рис. 1. Динамика спроса на квалифицированные кадры за последние пять лет по оценкам экспертных групп

шения основных участников рынка образовательной сферы и рынка труда, определить проблемное поле такого взаимодей­ствия, так называемые «точки разрыва». Для начала оценим, как воспринимают основные участники рынка труда³ несоот­ветствие объема и качества подготавливаемых специалистов потребностям современного рынка. По оценкам руководителей предприятий и кадровых служб, наблюдается недостаточная укомплектованность предприятий квалифицированными спе­циалистами и квалифицированными рабочими, имеющими как среднее, так и высшее профессиональное образование. Причем в равной степени это касается специалистов с высшим образованием (обеспеченность такими специалистами со­ставляет 72%), со средним специальным образованием (67%) и квалифицированными рабочими (69%). При этом практически все респонденты отметили, что за последние пять лет спрос на специалистов (особенно с высшим образованием) оставался в целом на одном и том же уровне, тогда как на квалифицирован­ных рабочих постоянно увеличивается (см. рис.1).

Данная тенденция по оценкам всех групп экспертов будет сохраняться. Так, представители рекрутинговых агентств прогнозируют увеличение спроса в ближайшее время на «ква­лифицированные рабочие профессии», «на технические рабочие специальности». Сотрудники служб занятости также отметили рост потребности в квалифицированной рабочей силе и в специалистах узкой квалификации.

Как достаточно высокую оценивают и представители вузов (руководители вузов и преподаватели) востребован­ность выпускников на рынке труда. Однако обращает на себя внимание разноплановый перечень специальностей, который опрошенные эксперты вузов «считают» востре­бованной. Так, по их мнению, наилучшие перспективы трудоустройства имеют те выпускники, которые освоили геологоразведку, специальности по культуре, лингвистике, психологии, хореографии, стоматологии. Меньше, опять- таки по мнению представителей системы образования, востребованы со стороны предприятий/организаций, специальности по экономике, физике, химии, технологии машин, экологии востоковедению. Между тем в ответах работодателей и особенно представителей рекрутинго­вых агентств оценка перспективности названных выше специальностей совершенно противоположная. На наш взгляд, это весьма симптоматично — работники системы образования, видимо, не информированы о действительной ситуации на рынке труда и потребностях в специальностях, которым они учат своих студентов. Либо это известный «академический консерватизм» — нежелание что-либо ме­нять в работе своего учебного заведения: вводить новые курсы и специальности, приводить уровень квалификации и компетенции выпускников в соответствие с реальными потребностями и возможностями трудоустройства.

Принципиально различные оценки перспективности многих специальностей, которые высказали эксперты, на наш взгляд, связаны с различным смысловым содержанием понятий «потребность в специалистах» и «перспективная профессия». Для представителей предприятий и учреждений, как оказалось — это конкретные должностные позиции, со вполне определенным набором требуемых знаний и компетен­ций, личностных качеств работников. А для представителей учебных заведений это означает перечень специальностей, которые имеют высокий спрос среди абитуриентов и, соот­ветственно, приносят наибольшую прибыль учебному за­ведению. Отсюда появляется следующая логическая цепочка: «чем больше набираем — тем больше выпускаем, тем большим спросом пользуются специальности на рынке труда». Об этом, например, свидетельствуют данные конкурсов абитуриентов на разные специальности (см. рис. 2).

Высокий конкурс (среднее значение 18,9 чел./ место)	Низкий конкурс (среднее значение 3,8 чел./место)
Психология	Экология
Музыкальное образование	Природоведение
Юриспруденция	Технологическая безопасность
Информатика	Водоснабжение и водоотведение
Системы обеспечения движения	Пищевая промышленность
Логистика	(производство продуктов из
Экономика	растительного сырья)
Актерское мастерство	Лечебный (врач общего профиля)
Хореография	Музыканты
Фармацевтика	Теплоэнергетика
Прикладная геодезия	Теплотехника
	Химические технологии

Рис. 2. Конкурс на отдельные специальности в вузах (ответы представителей вузов)

Еще одним важным результатом является признание работодателями неэффективным «прямое» взаимодействие с вузами на основе договорных отношений о подготовке квали­фицированных специалистов и квалифицированных рабочих (в рамках прикладного бакалавриата). Почти все работодатели и их посредники на рынке труда, включая аутсорсинговые агентства, отметили, что у них нет таких договорных отноше­ний и «они не нужны». На наш взгляд, это еще одно важное свидетельство, что нынешнее качество подготовки большин­ства специалистов не отвечает объективным требованиям. При этом формальное свидетельство (диплом, аттестат) не имеет особого значения. Работодатель ориентируется прежде всего на предыдущий опыт работы соискателя (как минимум это может быть отзыв о прохождении практики или стажи­ровки, причем, в идеале, на этом же предприятии) или же предпочитает вложить средства в повышение квалификации или переподготовку работника, если его личные качества подходят для дела.

Часть экспертов из числа работодателей отметила, что «они и без договоров приглашают работников из тех образо­вательных учреждений, из каких считают нужным», правда, с испытательным сроком и, скорее всего, с обучением на ра­бочем месте. Однако общая тенденция — это необходимость наличия предыдущего опыта работы (54%), рекомендации с предыдущего места работы (38%), репутация учебного за­ведения, которое окончил соискатель (25%). Любопытно, что содержание диплома, а по сути перечень прослушанных учеб­ных дисциплин интересует лишь 8% работодателей. Из этого следует, что для успешного трудоустройства особое значение имеют подтвержденные на практике знания и компетенции. А это у молодых выпускников, как правило, отсутствует.

Таким образом, можно сделать общий вывод, что вузы сегодня ориентируются не на потребности работодателей, а на востребованность (популярность) специальностей у абитуриентов. Такая ситуация является основной причиной дисбаланса в системе «образование — рынок труда». Вместо того чтобы исходить из результатов трудоустройства своих выпускников, вузы продолжают ориентироваться на спрос и конъюнктуру на рынке образовательных услуг. Так, напри­мер, открытие новой специальности и ее «продвижение», по сути дела, есть результат обостряющейся в последние год-два конкурентной борьбы вузов за «платных» студентов и допол­нительные бюджетные места.

По оценкам экспертов из числа представителей вузов, главным проблемным фоном остается недобор студентов, в том числе в связи с демографическим спадом, необеспечен­ность приемной комиссии квалифицированными кадра­ми; для региональных вузов — это отток абитуриентов в столичные вузы, недостаточно эффективная работа ФИС ГИА и приемной комиссии. То есть практически указан круг проблем, который так или иначе связан с обеспечением финансовой устойчивости вуза: так, по оценкам предста­вителей вузов, более половины — места на коммерческой основе, в среднем лишь 44,4% мест — бюджетные; практи­чески все вузы имеют подготовительные курсы, на которых зарабатывают до 10—15% от общего ежегодного бюджета. При этом в частных беседах и интервью деканы и проректоры с сожалением рассказывают о «потерях» платных абитуриентов для своего вуза, они не понимают, как это «иностранцам удается организовать образовательные форумы, на которых наиболее платежеспособные абитуриенты принимают решение об обучении за рубежом».

В этой связи важным становятся вопросы о мотивации получения образования и тех социальных ожиданиях, кото­рые сформированы сегодня у молодежи в отношении своей предстоящей профессиональной деятельности. Считается, что наличие высшего образования рассматривается как необ­ходимый атрибут успешного трудоустройства. При этом спрос предъявляется, в сущности, не на образование как таковое, а на формальные символы знаний (дипломы, аттестаты). Для удовлетворения такого спроса возникает предложение — си­муляция реального образовательного процесса. В результате параллельно с институтами реального образования, которые достаточно эффективно «распределяют» знания и компе­тенции среди потребителей, возникают институты мнимого образования, производящие символы несуществующих зна­ний — симулякры знаний [Ключарев и др. 2014: 228—237].⁴ При этом в любом случае работодатель не удовлетворен качеством работы системы образования — отсутствие или недостаток знаний и компетенций (непрофессионализм) может являться недостатком системы образования («человек учился, но не до­учился») или следствием имитации образования как такового («человек делал вид, что учился»). Этим можно объяснить известный скепсис и недоверие многих работодателей к си­стеме профессионального образования и ее выпускникам. По крайней мере, в наших интервью это было хорошо заметно.

Косвенно это подтвердили эксперты — представители вузов. По их мнению, в половине случаев целью поступления в учебное заведение становится не получение конкретной специальности и связанная с ней в последующем профессио­нальная деятельность, а совсем иное — «переехать в крупный город», «получить отсрочку от армии», «оттянуть начало рабо­ты». Справедливости ради стоит отметить, что значительная часть абитуриентов признает безусловную (романтическую, если так можно сказать) ценность образования, они поступают в вуз, чтобы просто продолжить учиться, потому что «это им нравится» (78% школьников — выпускников 11-х классов).

Заключение

Начнем с самого простого. Предположим, что в данном обществе имеется какое-то число профессий. Причем нам известно:

• сколько обществу требуется работников, т.е. какова потребность в кадрах по каждой из этих профессий;

• как относятся к этим занятиям юноши и девушки, т.е. какова привлекательность или престиж каждой из этих профессий среди молодежи;

• сколько из них и куда намерены поступать, т.е. чис­ленность желающих работать или учиться по данной профессии.

Построим ранг профессий по привлекательности так, чтобы внизу располагались самые непривлекательные, а ввер­ху — самые привлекательные профессии. Потребность же в рабочей силе будем фиксировать по горизонтали.

Допустим, что потребность в рабочей силе по самой не­привлекательной профессии самая большая, у следующей, более привлекательной профессии, потребность меньше и т.д. По первой профессии (скажем, разнорабочий) нужно 1 мил­лион 250 тысяч, а по наиболее привлекательной (допустим, космонавтов) — 30 человек. В итоге мы получим нечто вроде пирамиды, характеризующей объективные потребности обще­ства в кадрах по профессиям, которые ранжированы нами по степени привлекательности [Шубкин 2010: 241—242].

Кажется, после классических работ видного отечествен­ного социолога, одну из которых мы процитировали, уже нечего сказать. Знаменитые «шубкинские пирамиды» очень хорошо показывают объективное несоответствие молодежных ожиданий в начале своего профессионального пути и суровую реальность, с которой они сталкиваются в виде ожиданий ра­ботодателя, структуры вакансий на рынке труда и т.д. В такой ситуации появляется поставщик «образовательной услуги», который за средства самих учащихся и их родителей или же за бюджетные средства обещает смягчить этот разрыв ожиданий и реальности. В итоге достаточно драматичное столкновение со «взрослой жизнью» откладывается на 4—6 лет. В принципе, этого срока достаточно при правильной постановке учебного процесса (включающего, конечно, мягкую корректировку изначальных ожиданий и предпочтений), чтобы подготовить или даже ввести молодого человека в систему оплачиваемо­го (профессионального) труда. Однако, как правило, этого не происходит или происходит очень редко — лишь около четверти выпускников трудоустраиваются по полученной профессии, еще 30% находят низкооплачиваемую и мало­квалифицированную работу.

В настоящей статье показано, что образовательные уч­реждения ориентируются либо на искаженные вкусы по­требителей поставляемой услуги, либо на свои внутренние тренды (сохранение численности ППС, увеличение бюджет­ного набора, расширение вузовской недвижимости и других материальных активов). В такой ситуации молодежь начинает постепенно понимать ситуацию — «диплом получен, а что дальше?». А дальше — тишина... Лишь немногие из числа способных к учебе, самообразованию, сумевшие каким-то образом развить востребуемые личные и профессиональные качества, окажутся успешнее других и со временем войдут в состав профессиональной элиты, составляя так называемый средний класс. Остальные же, используя ресурсы своих семей и минимизируя имеющиеся потребности и уровень жизнен­ных притязаний благополучно уходят в сторону, туда, где можно как-то выжить и существовать дальше. Таким образом и появляется поколение NEET, а за ним — молодежный пре- кариат. Вместе взятые, они составляют около четверти всей российской молодежи.

Это та часть нашей молодежи, которая сознательно и вы­нужденно выбирает «новую» стратегию занятости, отличную от официальной. Впрочем, так происходит и во всем осталь­ном мире.

ЛИТЕРАТУРА

Варшавская Е. Я. Молодежь, исключенная из сферы занятости

и образования, в странах ЕС и России // Вопросы стати­стики. 2015. № 4. С. 40—46.

Голиусова Ю. В., Иващенкова Н. В. Избыточное образование в России: социально-экономические последствия // Теория и практика общественного развития. 2014. № 18. С. 25—31.

Модернизация российского образования: проблемы и пер­спективы / Под ред. М.К. Горшкова, Ф.Э. Шереги. М: ИС РАН, 2010. 352 с.

Непрерывное образование — стимул человеческого развития и фактор социально-экономического неравенства / [Клю­чарев Г.А. и др.]; Под общей редакцией Ю. В. Латова. М.: ЦСПиМ, 2014. 433 с.

Обследования рабочей силы 2015. [Электронный ресурс] // Федеральная служба государственной статистики: [веб­сайт]. Электрон.дан.URL: http://www.gks.ru/bgd/regl/ b15_30/Main.htm (дата обращения: 26.08.2016).

Тихоцкая И. С. Изменения в жизненном цикле японцев и ме­сто молодежи в современном обществе // Выпуск XXXII. История и культура традиционной Японии / Под ред. И. С. Смирнова, отв. ред. А. Н. Мещеряков. М.: Наталис, 2010. С. 455-468.

Шубкин В. Н. Социология и общество: Научное познание и этика науки. М.: ЦСПиМ, 2010. 424 с.

Carcillo S. et al. «NEET Youth in the Aftermath of the Crisis: Challenges and Policies», OECD Social, Employment and Migration Working Papers, No. 164. Paris: OECD Publishing, 2015 // OECDiLibrary. URL: http://dx.doi. org/10.1787/5js6363503f6-en (дата обращения: 26.08.2016).

Gonzalez A. Merkel muestrasupreocupacidnpor el alto parojuvenilenEspana // El Pais. URL: http://economia.elpais. com/economia/2013/01/24/actualidad/1359045404_413109. html (дата обращения: 26.08.2016).

Seijas S. Los Ninis: Mexico’s Lost Generation // Pulitzer center. URL: http://pulitzercenter.org/projects/mexico-ciudad-juarez- drug-war-los-ninis-youth (дата обращения: 26.08.2016).

Torreblanca J. I. Revoluciones «ni-ni» // El Pais. URL: http://elpais. com/diario/2011/02/18/internacional/1297983604_850215.html (дата обращения: 26.08.2016).

ТЕМНИЦКИЙАлександр Лазаревич, кандидат социологических наук, доцент, МГИМО (Университет) МИД России, старший научный сотрудник, Институт социологии РАН, Москва E-mail: taleksandr@list.ru

Современная молодежь в перипетиях

РОССИЙСКОГО РЫНКА ТРУДА И ОБРАЗОВАНИЯ

Аннотация. В статье выделяются два основных подхода к разрешению противоречий между сферами образования и рынка труда: 1) «подгонка» сферы образовательных услуг под требования рынка труда и 2) «подстраивание» рынка труда под образование, которые нельзя рассматривать как взаимоисключающие. Информационной базой для стати­стического анализа стали данные европейского социального исследования 2012 г., общероссийского репрезентативного опроса 4000 россиян, проведенного ИС РАН в марте 2016 г., социологического мониторинга студентов МГИМО 2001— 2013 гг., комплексного исследования условий жизни россиян, проведенного Росстатом в 2014 г. Выявлен относительно вы­сокий уровень оптимизма в жизни российской молодежи, его отличие от оптимизма на Западе. Показано, что в условиях сложившихся противоречий во взаимодействии образования и рынка труда студенты вузов и молодые работники само­стоятельно справляются с трудностями, стоящими на пути трудоустройства, а также в процессе трудовой деятельности. В статье раскрывается роль оплачиваемой работы во время учебы в решении проблемы недостающего опыта работы. Определяется, что несоответствие работы специальности вызывает рост неудовлетворенности своим положением, но не относится к факторам системного риска, способным вызвать радикальные перемены в обществе.

Ключевые слова: рынок труда, образование, оптимизм, опыт работы, работа по специальности, российская молодежь.

Temnitskij Aleksandr Lazarevich, Candidate of Sociology, Associate Professor, MGIMO

(University) MFA Russia; Senior Researcher, Institute of Sociology of the Russian Academy of Sciences, Moscow, Russia

Modern youth in the difficulties of Russian labour market and education

Abstract. Two main approaches to the contradictions between the field of education and the labour market are being marked in this article: the first is about the spheres selected for needs of the market and the second is about the market adapted to the education which we can’t consider as mutually exclusive. The informational basis for the statistical analysis became the information of European Social Research (2012), Russian general representative survey among 4000 citizens conducted by Institute of Sociology of the Russian Academy of Sciences in March, 2016, sociological monitoring of MGIMO-students in 2001-2013, Complex research of life conditions of Russians conducted by Russian Statistics Committee in 2014. Pretty high level of optimism was revealed in the life of Russian youth and its difference from optimism in the West. It is shown that in the conditions of current contradictions and lots of difficulties in the interaction between education and labour market students and young workers overcome difficulties with employment and working process on their own. In the article the role of paid job during the process of education as the solution of experience-lack problem is being revealed. It is being determined that disparity between a job and a speciality causes increase of dissatisfaction with own status, but it is not related to the factors of systemic risk which can cause radical changes in society.

Keywords: labour market, education, life optimism, work experience, paid work during the process of education, job connected to specialty, Russian youth.

Перипетии (от греч. peripetes — падающий) — быстрые и не­ожиданные перемены и осложнения в получении высшего об­разования российской молодежью и связанных с ним радужных перспектив — не только не ослабели со времени проводимых либеральных реформ, но и заметно обострились и обновились. Основным источником их появления стало увеличение разрыва между сферами образовательных услуг и рынка труда и попытки его преодоления посредством государственного вмешательства. К новым перипетиям в сфере образования привели такие на­чинания, как создание и возвышение над другими федеральных и национально-исследовательских университетов, слияние вузов под лозунгом борьбы за эффективные институты, повсеместное внедрение институтов бакалавриата и магистратуры, сокращение количества студентов. Ситуация на рынке труда осложняется под влиянием перипетий, связанных с сокращением возмож­ности занятости в международных частных компаниях — самом притягательном месте трудоустройства для выпускников вузов, возникшей проблемы импортозамещения, предполагающей структурные преобразования в экономике.

В подходах к разрешению противоречий между сферами об­разования и рынка труда можно выделить два основных направ­ления, которые обнаруживаются в работах исследователей. Первое и наиболее очевидное связано с приданием приоритета рынку труда, его насущным требованиям вне зависимости от характе­ристики его качеств и уровня развития потребностей. Главный исследовательский вопрос при таком подходе: «Насколько готова современная молодежь к новым требованиям социально-эко­номической и кадровой ситуации?» [Шафранов-Куцев 2015]. И ответ на него дается, как правило, отрицательный: «Господство в последние десятилетия либеральных ценностей, настойчивое навязывание “успешного” образа жизни сделали свое дело в от­ношении поколения, вступающего в самостоятельную жизнь. Они явно не совпадают с теми ценностями, которые требуются для устойчиво-поступательного развития российского общества» [Шафранов-Куцев 2015:124]. Более того, часть из них (каждый пятый по результатам проведенного исследования) записывается в потенциальные «социальные бездельники» на том основании, что они не стали бы работать вовсе, если бы была такая возможность [Шафранов-Куцев 2015:125]. Подгонка ценностных ориентаций выпускников школ (именно о них идет речь в данной статье) под насущные требования открываемых вакансий, под существующее положение на рынке труда, окрашенное риторикой ценностей устойчивого развития, поспешное включение еще ни дня не про­работавших учеников в социальные бездельники, не способствует, на наш взгляд, продуктивности такого видения проблемы. В свете данного подхода разрыв между образованием и рынком труда раскрывается сквозь призму нахождения признаков отставания и отсталости отечественного образования: «Вузы ориентируются не на потребности работодателей, а на востребованность (по­пулярность) специальностей у абитуриентов» [Ключарев 2015: 52]; «Сфера образования работает сама на себя, занимается имитацией образовательного процесса» [Ключарев 2015: 56].

Не вызывает сомнения наличие разрыва сферы обра­зовательных услуг от потребностей рынка труда. Сомнение вызывает признание безоговорочного первенства рынка труда в этом соотношении. Закономерен вопрос: «В последние два десятилетия мы видели больше проявлений современного раз­вития в сфере образования или на российском рынке труда»? Если российский рынок труда будет вынужденно развиваться преимущественно на основе возрождения индустриальных производств прошлого века для решения проблемы импор­тозамещения, то следуя такому подходу, будет необходимо радикально изменять существующую систему высшего об­разования. Является ли образование неотъемлемым сегментом рынка или может рассматриваться как нечто отличное от него, возможно, как целое, по отношению к которому рынок является лишь его частью? Постановка таких вопросов подво­дит нас к другому видению взаимосвязи рынка и образования.

На наш взгляд, качество рынка труда в России таково, что о нем не приходится говорить как о локомотиве, который тянет за собой сферу образования, носит опережающий характер, является передовым по отношению к отстающей от него сферы образова­ния. Несомненно, что рынок труда трансформирует занятость, но, с другой стороны, он и сам развивается под влиянием сложив­шейся занятости и качеств вновь вступающих на него работников.

Второе направление к рассмотрению проблемы взаимосвязи сферы образования и рынка труда строится из допущения стра­тегического «подстраивания» и трансформации рынка труда под качества работников нового типа, подготовкой которых занимается система профессионального образования. Рынок труда (капитал) перемещается туда, где есть креативный работник. Образование при таком подходе уже не рассматривается только лишь как сегмент рын­ка. Оно прежде всего «общественное благо (наподобие воздуха или солнечной энергии), обеспечивающее воспроизводство социума, которое должно обеспечивать формирование нравственно ответ­ственной личности, без чего социум не может успешно развиваться. Образование — сфера, которая в условиях экономики, основанной на знаниях, не расходует общественные средства, а создает глав­ный ресурс постиндустриального развития — креативные качества работника» [Бузгалин, Гринберг, Колганов 2015:10]. Работник по­стиндустриальной эпохи в отличие от периода промышленного капитализма «должен быть готов к постоянному овладению новыми навыками по мере внедрения новых информационных технологий. Он должен обладать способностью видеть организацию не через призму узкой специализации, а находить место отдельной проблемы в общей системе производственной деятельности. Разнообразие на­выков предполагает постоянный режим переобучения» [Авраамова, Верпаховская 2006:38]. В этой связи следует согласиться с выводом, что стремление искусственно ограничить доступ к высшему обра­зованию молодежи, под каким бы предлогом это ни делалось, может рассматриваться как покушение на их благосостояние, количество и качество жизни [Смолин 2015 (1): 94].

Одним из факторов искусственного ограничения досту­па к получению высшего образования сегодня стал активно развиваемый экономистами и поддерживаемый некоторыми социологами феномен избыточности образования. Логика защиты экономистами тезиса о негативном влиянии избы­точности образования на эффективность его использования имеет функционально-рыночный характер, следует теории назначений, понятию «правильного» образования, заточена на определяющую роль требований рабочего места к компетент- ностному потенциалу работника [Гимпельсон, Капелюшников, Лукьянова 2010]. Социологи, придерживающиеся верности тезиса об избыточности образования, наряду с приведением целого ряда эмпирических фактов в пользу его негативных последствий не столь категоричны, как экономисты, и, как пра­вило, приводят его положительные характеристики, имеющие значение для более отдаленной перспективы [Голиусова 2015].

На наш взгляд, хорошего образования много не бывает, речь идет о его качестве, а не о правильном либо неправильном образовании. Постановку вопроса об избыточном образова­нии следует относить к ложным и даже социально опасным проблемам. Попытки ограничивать молодежь в получении образования заданным извне уровнем приведут к примитиви­зации компетентности работника, ограничиваемой служебным функционалом рабочего места, к деградации личности в целом.

Выделяя два стратегических направления в рассмотрении проблемы взаимодействия образования и рынка труда, можно предполагать, что «подгонка» образования под требования рынка труда подкрепляется идеологией администрирования рынка, его ценностей, а «подстраивание» рынка труда под образование — иде­ологией борьбы с рыночным фундаментализмом. Между указан­ными направлениями нет глубинных противоречий, более того, они обладают общим качеством — отходом от идеи полностью свободного рынка, возможности рыночного механизма взаимо­действия сферы образовательных услуг и рынка труда, который сам без какого-либо вмешательства извне все расставит по местам.

В настоящее время в поле взаимодействия образования и рынка труда участвуют разнообразные группы стейкхолдеров, заинтересо­ванные в преодолении раскола между ними. Это руководители пред­приятий, кадровых служб, вузов, а также сотрудники служб занятости и рекрутинговых агентств. Кроме них, активно включились в этот процесс руководители департаментов трудовых ресурсов. Студенты- старшекурсники являются основным объектом воздействия указанных групп стейкхолдеров, но не полноправным участником процесса. Между тем предполагается, что именно сами студенты и их родители, родственники и знакомые в условиях сложившихся противоречий и множимых перипетий самостоятельно справляются с новыми и стары­ми трудностями и превратностями, стоящими на пути трудоустройства.

Предполагается, что в условиях отсутствия выверенных правил на рынке образовательных услуг основным фактором преодоления возникающих проблем в трудоустройстве является сохраняемый российской молодежью жизненный оптимизм и связанная с ним поисковая активность, самостоятельно вы­рабатываемые практики.

Рассмотрим основные перипетии и связанные с ними противоречия во взаимодействии сферы образовательных услуг и рынка труда, выходы из которых находятся самой молодежью.

Оптимизм российской молодежи

Несомненно, что оптимизм — атрибутивное свойство молодости. Но влияние возраста на оптимизм в жизни во

многом обусловлено и социокультурными характеристиками. Так, по данным европейского социального исследования, обнаруживаются существенные различия между принадлеж­ностью к стране проживания и уровнем оптимизма в жизни в зависимости от возраста. В России, наряду с такими странами, как Болгария и Украина, возраст является сильно дифферен­цирующим фактором оценок оптимизма, а в Швейцарии, Финляндии он вовсе не значим. В России значимые различия в оценках оптимизма в зависимости от возраста (по критерию Тамхейна) наступают уже после 30 лет (табл. 1).

Таблица 1

Уровень оптимизма в жизни у жителей России и Финляндии

в зависимости от возраста (средние значения, минимум 1, максимум 5)¹

Группы по возрасту	Смотрят на жизнь с оптимизмом
	Россия	Финляндия
18-30	4,0	3,8
31-40	3,9	3,9
41-50	3,8	3,9
51-60	3,6	3,9
60 лет и старше	3,4	3,9
Количество ответивших	2370	2110

Уровень оптимизма у молодежи России выше, чем у их ро­весников в Финляндии. Но его последовательное снижение с возрастом у россиян и сохранение на одном и том же уровне у жителей Финляндии может рассматриваться как важный со­циокультурный показатель. Вопрос, что скрывается за более высоким уровнем оптимизма в жизни российской молодежи в сравнении с представителями старших возрастных групп, требу­ет отдельного рассмотрения. Предполагается, что это далеко не только психологическое свойство молодежи. Возможно, многое объясняется «достаточно высокой амбициозностью российской молодежи, которая сочетается с выраженным прагматизмом и реализмом» [Андреенкова 2010]. ⁵

Таблица 2

Оценка своего положения в зависимости от возраста (% давших оценки «хорошо»)

Считают, что:	Группы по возрасту (лет)
	18-30	31-50	Старше 50
Хорошо материально обеспечены	58	47	34
Хорошо питаются	94	89	76
Хорошо одеваются	86	76	60
Имеют хорошее здоровье	94	87	23
Имеют хорошие жилищные условия	81	76	82
Имеют хорошие отношения в семье	96	96	94
Имеют хорошие возможности для проведения досуга	71	58	45
Хорошая ситуация на работе	73	67	50
Имеют хорошие возможности для отдыха в период отпуска	53	41	31
Имеют хорошие возможности для общения с друзьями	96	94	89
Имеют хорошие возможности реализовать себя в профессии	70	70	44
Имеют хорошие возможности для получения образования и знаний	75	56	43
Хорошим место, регион, в котором живут	77	81	82
Хорошим свое положение, статус в обществе	90	86	69
Хорошим уровень личной безопасности	90	85	73
Хорошей экологическую ситуацию в том месте, где живут	63	54	52
Имеют хорошие возможности для выражения своих политические взглядов	72	68	64
Жизнь в целом складывается хорошо	94	88	76
Количество опрошенных	1047	1550	1403

По данным исследования общероссийского репрезентатив­ного опроса 4000 россиян (март 2016 г.), также было установлено, что молодежь России, несмотря на более низкий по сравнению с представителями средних поколений (30—50 годов) уровень самостоятельно получаемого дохода, более высоко оценивает свое положение практически по всем сторонам жизни, что может рассматриваться как показатель их оптимизма (табл. 2).

Заслуживает отдельного внимания сравнительно высокая оценка молодежью своего статуса в обществе (90%) при более низком статусе социально-профессиональной принадлежно­сти (среди молодых респондентов существенно меньше специ­алистов с высшим образованием, высококвалифицированных рабочих в сравнении со средним поколением).

Таким образом, более высокий уровень жизненного опти­мизма российской молодежи является эмпирическим факто­ром, который следует учитывать при рассмотрении проблемы взаимной связи получаемого образования и трудоустройства.

С какими же проблемами чаще всего сталкиваются вы­пускники вузов при выходе на рынок труда?

Наличие опыта работы

Известно, что работодатели вообще с осторожностью относят­ся к найму выпускников вузов, а если и делают это, то большинство на первое место ставит наличие опыта работы. Здесь следует от­метить, что в найме выпускников вузов наметилась положительная динамика. Если в 2009 г. доля организаций, нанявших выпускников вузов, составила 39%, то в 2013 г. уже 48% [Бондаренко 2014:163]. Сегодня каждый студент знает, что наличие опыта работы является значительным преимуществом при трудоустройстве. Подтверждают этот факт и работодатели. Так, отмечается, что половина работо­дателей подчеркивает обязательность наличия профессионального опыта при приеме на работу. Остальные не столь категоричны (18% руководителей компаний указали, что опыт не обязателен, но все же, они предпочитают, чтобы будущий специалист совмещал учебу с работой, а для одной трети опыт кандидата на должность значения не имел) [Оганян 2015:71].

Получить опыт работы можно благодаря производственным практикам, стажировкам, но по сравнению с советским време­нем эти институты еще не получили достойного развития, зато феномен вторичной занятости студентов в постсоветское время стал почти привычным явлением. В связи с этим справедливо высказывание: «Если прежде большинство студентов учились и подрабатывали, то сейчас работают и подучиваются» [Смолин 2015 (2):32]. По результатам проведенного в 2013 г. опроса НИУ ВШЭ совместно с Левада-Центром почти две трети российских старшекурсников совмещали работу и учебу, а никогда не ра­ботали 35%. При этом 70% юношей и 62% девушек имели опыт работы во время учебы [Рощин, Рудаков 2014]. Более выверенные данные по вторичной занятости студентов обнаруживаются по результатам исследования РМЭЗ⁶ в 2015 г. (см. табл.3).

Таблица 3

Наличие опыта работы во время обучения в вузе в зависимости от половой принадлежности (%) по данным РМЭЗ — 2015 г.

Опыт работы	Мужчины	Женщины
Постоянная работа	29	32
Время от времени	17	10
Работа только в каникулы	3	2
Нет, только учеба	36	36
Нет ответа	15	22
Всего	100	100
Количество ответивших	1261	2043

Поскольку участие во вторичной занятости чаще всего связы­вается с мотивом улучшить материальное положение, представ­ляет интерес сравнительный анализ имевших и неимевших опыт оплачиваемой работы во время учебы. Нам не удалось обнаружить существенных различий в оценках материального положения, но вот по оценкам обеспокоенности тем, насколько они смогут обеспечивать себя самым необходимым в ближайшие 12 месяцев, респонденты, которые совмещали(ют) учебу с работой, утвержда­ли, что их это очень беспокоит (39 против 28% в группе не имевших опыта работы во время учебы). То есть вторичная занятость в этом случае выполняет функцию упрочить свое материальное положение и повысить уверенность на рынке труда. Характерно, что почти половина из числа имевших опыт оплачиваемой работы во время учебы (49%) полностью скорее удовлетворены возмож­ностями работы для своего профессионального роста.

О том, что участие в оплачиваемой работе во время учебы связывается не только с мотивом укрепить свое материальное по­ложение, свидетельствуют данные социологических исследова­ний среди студентов МГИМО. Примерно пятая часть студентов во все годы исследований имела нерегулярную оплачиваемую работу, а еще 5—8% работали на регулярной основе (табл. 4).

Таблица 4

Наличие помимо учебы оплачиваемой работы у студентов МГИМО³ (%)

Наличие оплачиваемой работы:	Годы опроса
	2001	2004	2009	2013
Нет, но хотел(а) бы	62	62	58	56
Нерегулярно подрабатываю	20	18	19	20
Имею регулярную оплачиваемую работу	8	5	5	8
Нет, и не хочу иметь такой работы	10	15	18	16
Итого	414	333	335	379
	100	100	100	100

Несмотря на то, что студенты-старшекурсники МГИМО почти в 2 раза реже включены во вторичную занятость, чем в среднем по России (36 против 65%), а оценки их материального положения, напротив, существенно выше, выяснилось, что работающие студенты МГИМО активнее, чем их не работаю­щие во время учебы коллеги, занимаются самообразованием, в большей мере ценят профессиональное самоопределение, возможность во время учебы найти высокооплачиваемую работу. Для них успех в жизни в большей мере сопряжен с гарантированным будущим и постоянной работой.

Таким образом, можно утверждать, что участие в опла­чиваемой работе во время учебы помогает студентам обрести большую уверенность в будущем трудоустройстве.

Работа по специальности

Среди тех условий, которые не гарантируют возможности самореализации в жизни, на первое место всеми выделяемыми социальными группами молодежи ставится негарантирован­ность трудоустройства по полученной в результате образования специальности [Горшков, Шереги 2010:178]. Молодые специ­алисты, по данным исследований, относятся с полным пони­манием того факта, что работа по специальности в современном российском обществе является скорее отклонением, чем нормой [Зубок, Чупров 2015:119]. Если относиться к данному факту как к данности, то закономерен вопрос: «Насколько важной явля­ется работа по специальности для молодежи и какое значение придают этому работодатели?». Среди тех факторов, которые в первую очередь помогают получить хорошую работу, высоко ценимая специальность занимала, по данным исследований, третье место, существенно уступая роли связей и знакомств, наличию высокой квалификации и знаний [Горшков, Шереги 2010:171]. Специальность, по которой шло (или должно было идти) обучение в вузе, не особо важна и для работодателя. Можно рассматривать в качестве базового положение, верно подмеченное исследователями: «Со стороны работодателя сформировался мас­совый спрос на молодых специалистов, основные компетенции которых — относительное умение или привычка учиться новому и навыки общения» [Константиновский, Попова 2015;45]. Стало намного сложнее подготовить конкретного специалиста в услови­ях сложившегося перехода вузов от специалитета к бакалавриату и магистратурам. Ведь главным предметом в магистратуре является научно-исследовательский семинар, призванный сформировать у студентов компетенции, связанные с самостоятельным фор­мулированием задач, моделированием процессов, разработкой и организацией сложных научно-исследовательских проектов. В этой связи формирование «проектного типа мышления, в основе которого лежит не стремление к стабильной и постепенной карье­ре в одной организационной структуре, а интерес к конкретному проекту и признанию среди коллег-профессионалов со свобод­ным переходом от одного исследовательского проекта к другому» [Авраамова, Верпаховская 2006:39] является стратегически более важной задачей, чем «натаскивание» студента по узко-специали­зированному знанию с последующим трудоустройством в строгом соответствии с полученной специальностью.

Как на деле обстоит ситуация с работой по специальности? Является ли работа не по специальности только лишь следствием принадлежности к молодежному возрасту или она характерна для всех возрастных категорий? Чтобы разобраться с этим вопро-

Таблица 5

Соответствие основной работы полученной специальности у различных

возрастных категорий занятых (%)

Группы по возрасту	Соответствие выполняемой работы полученной специальности			Кол-во отве­ тивших
	Полно­ стью	Близка	Не соот- ветству- ет
18-24	34	14	52	2027
25-30	41	16	43	4134
31-40	41	16	43	6873
41-50	42	15	43	6603
51-60	41	14	45	6468
61 и старше	38	13	49	1575

сом воспользуемся данными комплексного исследования усло­вий жизни россиян, проведенного Росстатом в 2014 г.⁷ (табл. 5).

Как видно, лишь в группе 18—24 лет заметен более высо­кий уровень несоответствия выполняемой работы полученной специальности. Начиная с 25 лет какие-либо различия исче­зают. Наиболее сильно дифференцирующим фактором здесь является занимаемый профессиональный статус. Рассмотрим его роль в обеспечении выполняемой работы полученной специальности среди молодежи (табл. 6).

Хуже всего обстоят дела с работой по специальности у самых массовых групп занятости российской молодежи, работающих в сфере обслуживания и жилищно-коммунального хозяйства, а так­же неквалифицированных рабочих, тогда как для молодых специ­алистов высшего уровня квалификации эта проблема не является значимой. Проблема несоответствия работы специальности может обостряться при наличии более высокого уровня образования, чем этого требует выполняемая работа. Так, если среди молодых не­квалифицированных рабочих 11% имеют высшее образование, то среди занятых в сфере обслуживания и жилищно-коммунального хозяйства таковых 19%. Наличие у молодежи высшего образования при несоответствии работы специальности вносит существенный дополнительный вклад в рост неудовлетворенности различными

Таблица 6

Соответствие основной работы полученной специальности у молодежи (18—30 лет) в зависимости от профессионального статуса занятости (%)

Профессиональный статус	Соответствие выполняемой работы полученной специальности			Кол-во отве­ тивших
	Полно­ стью	Близка	Не соот- ветству- ет
Руководители (представители) органов власти и управления	32	28	40	268
Специалисты высшего уровня квалификации	67	20	13	395
Специалисты среднего уровня квалификации	43	20	37	871
Работники, занятые подготовкой информации, оформлением документации	21	21	58	365
Работники сферы обслуживания, жилищно­коммунального хозяйства	25	9	66	1430
Квалифицированные работники сельского хозяйства, промышленных предприятий	35	13	52	983
Операторы, аппаратчики, машинисты установок и машин	36	15	49	673
Неквалифицированные рабочие	8	4	88	1176

сторонами труда. Сравнительный анализ целевых групп молодых работников с высшим образованием в зависимости от того, соот­ветствует или нет выполняемая работа полученной специальности, показал наиболее существенные различия в удовлетворенности выполняемыми обязанностями, надежностью работы, в мораль­ном и профессиональном удовлетворении (табл. 7).

Однако такого рода несоответствия и связанную с ними не­удовлетворенность трудом нельзя отнести сегодня к категории системных рисков, способных вызвать радикальные перемены в обществе. Повышенные требования к содержанию труда и его условиям всегда были свойственны молодым работникам

Таблица 7

Удовлетворенность разными сторонами труда у молодых работников с высшим образованием в зависимости от соответствия выполняемой рабо­ты полученной специальности (средние значения, минимум 1, максимум 3)

Удовлетворенность	Соответствие выполняемой работы полученной специальности
	Полностью	Не соответствует
Выполняемыми обязанностями	2,8	2,6
Коэф. Крамера	0,204
Надежностью работы	2,8	2,6
Коэф. Крамера	0,228
Моральное удовлетворение в работе	2,8	2,4
Коэф. Крамера	0,295
Профессиональная удовлетворенность	2,8	2,4
Коэф. Крамера	0,340
Количество ответивших	2679	1559

с более высоким уровнем образования. Работа не по специаль­ности лишь повышает степень неудовлетворенности условиями труда молодых образованных работников, которая всегда была выше, чем у старших по возрасту коллег. Но, если по отношению к позднему советскому времени на этом основании был сделан вывод, что радикальные перемены, совершенные в советском обществе, произошли в результате развертывания противо­речия между материальной базой недостаточно мобильной советской экономики и уровнем образования, потенциалом молодых людей, которые могли и хотели гораздо больше, и по­явление нового образованного класса в России привело к краху советского строя [Здравомыслов 2003:66], то сейчас это невоз­можно. У неудовлетворенных условиями занятости молодых работников появилось много «боковых» выходов: от самозаня­тости, открытия своего дела до ухода на международный рынок труда, миграции. Так, выяснилось, что молодые работники с высшим образованием, указавшие на несоответствие выполня­емой работы полученной специальности в 4 раза чаще работают в неформальном секторе экономики, чем их коллеги, у которых работа соответствует специальности (26 и 6%).

Под влиянием неблагоприятных факторов в формаль­ном секторе занятости неудовлетворенная трудом молодежь самостоятельно вырабатывает новые стратегии трудового по­ведения. Все чаще в основание таких стратегий закладывается принцип независимости от формальных правил [Задорожная 2011:58]. Притягательной, как показывают исследования, моделью независимого труда для современной молодежи становится труд фрилансеров. Любовь к свободе и нежела­ние ставить свою жизнь в зависимость от каких-то цифр и планов, желание просто плыть по течению, чувствовать себя свободным и беззаботным — такие ценности сопровождают и руководят повседневной трудовой деятельностью фрилансеров не меньше, чем денежная выгода [Вязникова, Стребков 2009: 63]. Альтернативными формами занятости на традиционных промышленных предприятиях для молодых рабочих сегодня становятся занятость в так называемых «гаражных» цехах, «вахта в других регионах», строительные бригады [Кремнева, Лукьянова 2015: 34]. Несмотря на временный характер и не­стабильность такой занятости, тяжелые условия труда и право­вую незащищенность, в ней молодые работники могут найти привлекательные стороны, связываемые с большей свободой и независимостью, самореализацией и даже карьерой.

Выводы

В силу новых перипетий противоречия и разрывы между сферами образования и рынка труда скорее будут нарастать, чем снижаться. В понимании и попытках решения данной проблемы важно уйти от односторонней позиции и не отдавать приоритет в пользу безоговорочного верховенства рынка труда и подгонки под него сложившейся системы профессионального образова­ния. В стратегическом плане это может принести больше вреда, чем пользы, как рынку труда, так и образованию, а главное — качеству человеческого потенциала молодых работников.

В условиях сложившихся противоречий и множимых пе­рипетий выпускники вузов и молодые работники вынуждены самостоятельно справляться с новыми и старыми трудностями и превратностями, стоящими на пути трудоустройства, а также в процессе трудовой деятельности. Участие в оплачиваемой работе во время учебы позволяет им в какой-то мере решать проблему недостающего опыта работы. Устройство на работу по специаль­ности не является ведущим ценностным ориентиром в позициях молодежи. Несоответствие выполняемой работы полученной специальности у большинства занятой молодежи в возрасте 18—24 лет, наиболее заметной в сфере обслуживания и среди неквалифицированных рабочих, вызывает рост неудовлетворен­ности своим положением, но не относится к факторам системного риска, способным вызвать радикальные перемены в обществе.

Даруемая нынешним политическим режимом и ситуацией на рынке труда свобода занятости находит положительный отклик среди молодежи, является одним из факторов их от­личающегося от других возрастных категорий оптимизма в жизни. Неудовлетворенные условиями занятости в формальном секторе, молодые работники находят привлекательные стороны во фрилансе, «гаражной экономике», связываемые с большей свободой и независимостью, самореализацией и даже карьерой.

ЛИТЕРАТУРА

Авраамова Е. М., Верпаховская Ю. Б. Работодатели и выпуск­ники вузов на рынке труда: взаимные ожидания // Со­циологические исследования. 2006. № 4. С. 37—46. Андреенкова А. В. Их настоящие мечты [Электронный ресурс]// Эксперт Online. URL: http://expert.ru/expert/2011/06/h- nastoyaschie-mechtyi/ (дата обращения: 12.08.2016). Бондаренко Н. В. Характер взаимодействия российских ком­паний и системы высшего образования глазами работода­телей. Итоги опроса 2013 г., по данным Левада-Центра // Вопросы образования. 2014. № 1. С. 162—175.

Бузгалин А В, Гринберг Р. С., Колганов А И. Глобальный мир в тупике.

Где выход? // Социологические исследования. 2015. № 11. С. 3—13. Вязникова В. В., Стребков Д. О. Финансовое поведение рос­сийских фрилансеров: возможности и ограничения // Социологический журнал. 2009. № 4. С. 41—64. Гимпельсон В. Уровень образования российских работников: оптимальный, избыточный, недостаточный? Препринт WP3/2010/09 / В. Е. Гимпельсон, Р. И. Капелюшников, А. Л. Лукьянова; Гос. ун-т — Высшая школа экономики. М.: Изд. дом Гос. ун-та — Высшей школы экономики, 2010. 64 с. Голиусова Ю. В. Избыточное образование как компонент от­рицательного человеческого капитала // Развитие челове­ческого потенциала как условие и фактор модернизации

России и ее регионов: сборник статей Всероссийской научно-практической конференции (Уфа, 19—20 ноября 2015 г.) / Под ред. Р. М. Валиахметова, Г. Ф. Хилажевой. Уфа: Гилем; Башк. энцикл., 2015. С. 356—358.

Горшков М. К., Шереги Ф. Э. Молодежь России: социологический портрет. Второе изд., испр. и доп. М.: ЦСПиМ, 2010. 592 с.

Задорожная И. И. Молодежь как ресурс неформальной заня­тости: причины и следствия // Управление мегаполисом. 2011. № 6. С. 79-86.

Здравомыслов А. Г. Социология как область социально-гума­нитарного знания // Актуальные проблемы гуманитарных наук: сборник лекций / Научн. ред. Б. Д. Парыгин. СПб: СПбГУП, 2003. Вып. 21. 148 с.

Зубок Ю. А., Чупров В. И. Молодые специалисты: Подготовка и востребованность на рынке труда // Социологические исследования. 2015. № 5. С. 114-122.

Ключарев Г. А «Разрыв» образования и рынка труда: мнения экс­пертов // Социологические исследования. 2015. № 11. С. 49-56.

Константиновский Д. Л., Попова Е. С. Молодежь, рынок труда и экспансия высшего образования // Социологические исследования. 2015. № 11. С. 38-48.

Кремнева Н, Лукьянова Е. Рабочая профессия: успех или не­удача? Восприятие социального положения рабочего в семейном контексте // Интеракция. Интервью. Интер­претация. 2015. № 10. С. 26-38.

Рощин С. Ю, Рудаков В. Н. Совмещение учебы иработы сту­дентами российских вузов //Вопросы образования. 2014. № 2. С. 152-179.

Социологическое сопровождение обеспечения конкуренто­способности выпускников вузов в условиях современного рынка труда / [К. К. Оганян, И. В. Андреева и др.]; под ред. К. М. Оганян. М.: ООО «Научно-издательский центр ИНФРА-М», 2015. 244 с.

Смолин О. Н. Высшее образование: борьба за качество или покушение на человеческий потенциал? Статья 1 // Со­циологические исследования. 2015. № 6. С. 92-101.

Смолин О. Н. Высшее образование: борьба за качество или покушение на человеческий потенциал? Статья 2 // Со­циологические исследования. 2015. № 7. С. 30-37.

Шафранов-Куцев Г. Ф. Современные вызовы и реальность профориентационной деятельности в системе «Школа — ВУЗ — рынок труда» // Социологические исследования. 2015. № 1. С. 120-128.

ЖАВОРОНКОВ Александр Васильевич,

доктор социологических наук, главный научный сотрудник, Институт социологии РАН, Москва E-mail: larkzhav@yandex.ru

Изменения ориентаций