Их структура и динамика

в постсоветской России⁸²

Аннотация. Исследования воспитательных ценностей в западных обществах указывают на переориентацию людей с идеи воспитания послушного ребенка на воспитание ребенка самостоятельного. Это связывается с экономическими усло­виями жизни обществ, отдельных групп и классов. Данная статья посвящена изучению воспитательных ценностей рос­сиян — представлений о качествах, которыми должен обладать ребенок. В работе используются два источника: 1) архивные данные исследования «Советский человек», проведенного Ю. А. Левадой и др. в 1989 и 1999 гг.; 2) данные Всемирного исследования ценностей за 1990, 1995, 2006 и 2011 гг. Полу­чены описательные выводы об укрупненных ценностных синдромах и их проявлениях у различных социальных групп. Анализ первого эмпирического сюжета показывает, что в девяностые годы шло ослабление ценностей служения обще­ству и усиление ценностей, направленных на достижение личных целей, в том числе без учета интересов окружающих. Эгоистические ценности в наибольшей степени проявлялись у мужчин и у молодежи. Практический опыт родительства все же заставлял людей переориентироваться в большей степени на просоциальные ценности. Второй эмпирический сюжет иллюстрирует тренд на усиление автономистских ценностей, отчасти перекликающийся с эгоистическим трендом. Такие качества, как настойчивость, решительность и независимость, стали значительно более желанными. К 2006 г. общество пере­ориентировалось на воспитание скорее самостоятельных, чем конформных, детей; в период с 2006 по 2011 г. автономистский тренд остановился. Неожиданным результатом явилось усиле­ние ценности послушания наряду с ценностями самостоятель­ности.

Ключевые слова: дети, родители, ценности, воспитание, послушание, конформность, самостоятельность, эгоизм, аль­труизм.

Okolskaia Lidia Aleksandrovna, Candidate of Sociology, Senior Research Fellow Institute of Sociology of theRussianAcademy of Sciences,

Moscow, Russia E-mail: okoli@yandex.ru

Important child’s qualities in post-soviet Russia: priorities and trends in parental values

Abstract. Previous research of parental values shows that people tend to approve in children autonomy more than obedience. This shift is linked to general economic conditions, and class specifics. This research aims to examine Russians’ parental values — how they view important child’s qualities. Drawing data from both domestic mass survey «Homo Soveticus» (1989, 1999) and Russian samples of World Values Survey (1990, 1995, 2006, 2011), we analyzed parental values structure and dynamics. The findings suggest that, first, in 1990s altruistic values were largely replaced by selfishness and the idea of success by any means. Egoistic values were showed to be a much more masculine, than feminine, feature, and were mainly manifested by the youth. Practical parenting makes people more altruistic and society-oriented. Secondly, the WVS data show a sufficient shift from conformity to autonomy features. Surprisingly, along with this trend, Russians value obedience (as a particular quality) more in 2011 than in 1990.

Keywords: parental values, important child’s qualities, socialization, altruism, selfishness, obedience, conformity, autonomy.

Постановка проблемы

Представления о желательных для ребенка качествах ба­зируются на видении будущей жизни этого ребенка и целей, которых ему предстоит достичь. Очевидно, что эти представле­ния, как и объективные условия жизни, неодинаковы в разных общностях и постепенно меняются. Истоки социологического интереса к ценностям, которые родители прививают детям, восходят к классическому труду Макса Вебера о ценностных различиях между конфессиями, обусловливающих разные типы экономической рациональности. С началом эпохи мас­совых опросов его идея о том, что даже внутри одного обще­ства могут существовать разные подходы к воспитанию, была обоснована эмпирически. При этом одних исследователей больше интересовали межконфессиональные, других — клас­совые различия в родительских ценностях. Пионером первого направления можно считать Джерарда Ленски; второе тесно связано с именем Мелвина Кона. Обрисуем вкратце достиже­ния обоих направлений.

В широко известной работе «Религиозный фактор» 1963 г. Ленски изложил результаты измерения родительских уста­новок белых католиков и протестантов в Детройте в 1958 г. [Lenski 1963]. Ученый обнаружил, что католические семьи были гораздо более сплоченными, авторитарными и рели­гиозными; в них чаще, чем у протестантов, применялись физические наказания. Ученый заключил, что католики, участвовавшие в опросе, были гораздо сильнее протестантов ориентированы на воспитание послушания; протестантам же было намного важнее, чтобы дети умели принимать решения и нести за них ответственность.

Американские социологи не раз проверяли валидность результатов Ленски, вследствие чего вопрос о родительских ценностях прочно вошел в анкеты национальных, а затем и международных обследований. В ходе этих проверок было обнаружено быстрое сближение нормативных установок католиков и протестантов, признаваемое и самим Ленски. В 1980—1990-е гг. Дуэйн Олвин использовал предложенное Ленски концептуальное разделение родительских ориентаций на воспитание самостоятельности либо конформизма и про­верял гипотезу о конвергенции [Alwin 1986]. Олвин работал с исходными данными Ленски, а также с сериями более поздних массовых опросов, причем и с детройтской, и общенацио­нальной выборками (General Social Survey). Олвин пришел к выводу, что в конце 1950-х гг. американские католики дей­ствительно отличались от протестантов в представлениях о послушании. Однако после реформы римской католической церкви в 1962—1965 гг.⁸³ (и под влиянием происходившей на Западе революции нравов) они пересмотрели свои взгляды на дисциплину и самостоятельность. Католики стали копировать воспитательные ценности протестантов — вероятно, сочтя их лучшей гарантией жизненного успеха для своих детей. С начала 1970-х гг. значимых различий между белыми предста­вителями двух конфессий не наблюдалось, что, казалось бы, позволяло поставить точку в обсуждении этой темы.

Однако в исследовании Олвина был нюанс, подготовив­ший почву для продолжения работы в данном направлении. Анализируя связь ориентации на послушание и уровня рели­гиозной вовлеченности, Олвин обнаружил, что у протестан- тов-фундаменталистов она значимо сильнее, чем даже у като­ликов. Произошедшие в 2000-е гг. изменения в религиозной жизни США — а именно распространение консервативных течений — вызвали новый всплеск интереса к родительским ценностям различных групп верующих. Брайан Старкс и Роберт Робинсон изучили данные общенационального об­следования (GeneralSocialSurvey) за 1986—2002 гг. и пришли к выводу, что евангелисты и представители афроамерикан­ских протестантских сект действительно выше ценят в детях послушание, чем самостоятельность. Они считают, что это качество способствует укреплению семьи и служит своего рода прививкой от безнравственности [Starks, Robinson 2005].

Влияние классовой принадлежности на родительские вос­питательные ценности почти одновременно с Ленски исследо­вал Кон. В его работе «Класс и конформизм» утверждается, что в 1960-е гг. в США ориентация на воспитание самостоятель­ности была характерна для представителей высшего и отчасти среднего класса, ориентация на послушание — для низшего класса. Родители с высоким социальным статусом одобряли в детях самостоятельность и сопутствующие ей качества — вдумчивость, любознательность, ответственность и само­контроль. В семьях с более низким статусом выше ценилось конформное поведение, выражавшееся в хороших манерах, аккуратности и честности [Cohn 1969].

Интересно, что идея дисциплины — требование хороших манер, сдерживания эмоций, аккуратности, пунктуальности и т.д. — исторически возникла именно в высших слоях за­падных обществ и была тесно связана с Реформацией [Элиас 2001]. Постепенно эти ценности «спускались» от аристократии к буржуазии и далее к низшим классам, дольше всех сохраняв­шим свободный, «средневековый» стиль воспитания. Когда же низшие классы западных обществ подхватили идею дис- циплинирования, средние и высшие классы стали от нее от­казываться — что обычно и делают законодатели любой моды после ее массовизации. В первой половине XX в. ориентация на послушание была характерна именно для низших классов. Кон и его коллеги считали, что это была адаптивная цен­ность, обусловленная характером и условиями труда низших классов. Этот труд зачастую представлял собой рутинное выполнение примитивных операций под жестким контролем руководства, и массовая школа на примере учебной рутины помогала родителям подготовить детей к будущей работе. Послушание составляло основу скрытого учебного плана школы (hidden curriculum) — феномена, впервые описанного Филиппом Джексоном в книге «Жизнь в классных комнатах» [Jackson 1968]. В 1970-е гг. неомарксисты Сэмюэл Баулс и Гер­берт Гинтис доказывали, что школа по своим порядкам очень похожа на большое промышленное предприятие, в котором к детям предъявляются те же требования, что и к рабочим [Bowles, Gintis 1976].

Предположение Кона о том, что большая или меньшая трудовая самостоятельность родителей оказывает влияние на их воспитательные ценности, попытался проверить Хонг Чао на американской выборке Всемирного исследования ценно­стей (World Values Survey) за 1990-е гг. Он не обнаружил значи­мой связи между этими показателями (однако, с методической точки зрения, его индикаторы трудовой самостоятельности не были идентичны коновским). Тем не менее он установил классовые различия в воспитательных ценностях — правда, только для женщин. Чао утверждает, что американские жен­щины-предпринимательницы и руководительницы ценят в детях самостоятельность гораздо сильнее, чем женщины с более низким социальным статусом [Xiao 2000a].

Чао проанализировал аналогичные данные о воспита­тельных ценностях в Китае и обнаружил, что представители китайского высшего среднего класса отнюдь не поощряют самостоятельность в детях. Напротив, они значительно выше ценят послушание — или, как минимум, умение играть по за­данным правилам — чем люди с низким социальным статусом [Xiao 2000b]. Исследователь объясняет это спецификой поли­тического строя страны, требующего от успешных карьеристов повышенной политической лояльности, а также особенно­стями китайской образовательной системы, предполагающей скрупулезное следование правилам.

Рассмотрев два основных направления исследования вос­питательных ценностей, мы убедились, что и религиозная принадлежность, и социальный класс могут оказывать влия­ние на воспитательные ценности. Травматический опыт поко­лений — участие в войне, репрессии, голод и другие шоковые события — также способны деформировать индивидуальные и семейные ценности. В СССР воспитательные ценности большинства родителей, видимо, были тесно связаны с «обще­советскими» идеологемами — безопасностью, трудолюбием, самопожертвованием ради общего блага, неприхотливостью, скромностью и др. [Магун 1998]. В целом эти ценности кон­струируют рамку скорее послушания, чем самостоятельности.

Исследование А. И. Едачева, Т. В. Натхова и Л. И. По­лищука, посвященное ценностям ветеранов Великой Отечест­венной войны, показывает, что когорта пожилых людей, уча­ствовавших во фронтовых действиях, отличалась от близких по возрасту соотечественников более высоким уровнем соли­дарности и ответственности, а кроме того, своими взглядами на воспитание. Обратим внимание, что именно фронтовики считали более важным воспитывать в детях самостоятель­ность, нежели послушание, и высоко ценили честность [Еда- чев и др. 2016]. Ученые зафиксировали, что участвовавшие в воспитании детей и внуков ветераны смогли передать им свои жизненные ценности.

Вопрос об успешной передаче ценностей младшему по­колению и о том, как согласуются собственные ценности родителей, их нормативные представления о качествах детей и, наконец, сформировавшиеся у детей ценности, являет­ся отдельным направлением в данной области. А. Кнафо и Ш. Шварц изучили ценности израильских подростков и их родителей и определили степень их преемственности [Knafo, Schwartz 2004]. Сходное исследование российских подростков провели М. Г. Руднев и А. С. Савелькаева, показав, что в нуле­вые годы родители сознательно старались воспитывать в детях более индивидуалистические и менее гуманистические, чем у них самих, качества. Таким образом, родители сознательно отказывались от некоторых ценностей, по их мнению, неакту­альных для современных социально-экономических условий. Исследователи установили также, что ценности самостоятель­ности плохо усваиваются внутри семьи, и предположили, что эта ценность формируется другими социальными агентами [Руднев, Савелькаева 2015].

Эмпирическая база исследования

В данной работе мы намерены изучить представления рос­сиян о качествах, которые необходимо воспитывать в детях, проследить динамику российских воспитательных ценностей на протяжении последнего двадцатилетия.

Основным источником информации о ценностях ста­ло Всемирное исследование ценностей (World Values Survey, сокр. — WVS⁸⁴), в котором Россия участвовала четырежды, с 1990 по 2011 г. В каждой волне участвовало около 2000 человек; последний опрос охватил несколько больше — 2500 респон­дентов. Ввиду сходного объема выборок мы решили исполь­зовать исходные, невзвешенные данные.

Воспитательные ценности операционализированы в WVS следующим образом. В анкете содержится вопрос, ставший ключевым для нашего анализа: «Вот список качеств, которые можно воспитать у детей в семье. Вы считаете какие-то из них особенно важными? Вы можете выбрать не более пяти ка­честв! (Отметьте не более пяти)». Во всех российских волнах респондентам предлагался список, в котором имелось устой­чивое ядро из 10 качеств: 1) независимость; 2) трудолюбие; 3) ответственность; 4) воображение; 5) терпимость и уважение к другим людям; 6) бережливость (бережливое отношение к вещам и деньгам); 7)решительность, настойчивость; 8)религиозность; 9) бескорыстие, неэгоистичность; 10) послушание. В волнах 1990 и 1995 гг. к этому ядру добавлялся еще один вариант — «хоро­шие манеры»; в 2006 г. он был убран. В 2011 г. исходное ядро ответов пополнилось другим качеством — «самовыражение».

Нестабильность опросного инструмента создает слож­ности для сравнительного анализа. Получается, что в одних волнах люди отдавали один из пяти «голосов» за то качество, которого могло не быть в других. По замечанию Х. Чао, рабо­тавшего с аналогичными данными WVS по США и КНР, фор­мулировка вопроса о детских качествах проблематична тем, что, если слова «независимость», «ответственность», «хорошие манеры» и «послушание» много раз проходили методологиче­скую апробацию (причем на английском языке), то интерпре­тация респондентами остальных качеств изучена значительно хуже [Xiao 2000b]. Обсуждая особенности инструмента изме­рения воспитательных ценностей, Чао подчеркивает, что пере­численные в анкете детские качества отражают скорее общие ориентации людей, а не стандарты их реального родительского поведения. Следует также иметь в виду, что вопрос задавался не только людям, имеющим несовершеннолетних детей, но и всем остальным, поэтому в данном случае мы имеем дело с воспитательной позицией «генерализованного родителя».

В качестве дополнительного источника сведений об из­менении воспитательных ценностей россиян относительно важных качествах детей использовались данные исследова­ния «Советский человек», по программе которого коллектив Ю. А. Левады проводил всероссийские опросы в 1989 и 1999 гг. В рамках этого исследования респондентам тоже предлагался список качеств или умений, которые нужно воспитывать в детях. Всего предлагалось 17 вариантов ответа, из которых респонденты могли выбрать не более пяти. В 1989 г. было опрошено 1250 респондентов-россиян (опрос проходил и в республиках СССР, общий объем выборки достигал 2750 чел.), в 1999 г. — 2000 человек. Предложенный в «Советском чело­веке» список качеств существенно отличался от перечня из Всемирного исследования ценностей. Безусловно, за обоими списками стоит априорная установка исследователей на иден­тификацию социального феномена. В международном про­екте одной (но не единственной) из таких установок является описанная выше, восходящая к Ленски и Веберу традиция изучения самостоятельности (автономии) и послушания. Авторы «Советского человека» ставили перед собой задачу из­учить позицию людей по отношению к нормативам «большой» советской идеологии и кристаллизовать новые ценности, прораставшие сквозь ее остов. Посмотрим, как соотносятся результаты этих двух источников и что они могут сказать о российском обществе и его динамике.

Динамика воспитательных ценностей в России

Данные опроса «Советский человек», 1989 и 1999 гг.

Рассмотрим два эмпирических сюжета, иллюстрирующих постсоветскую трансформацию воспитательных ценностей россиян. Сперва ознакомимся с результатами «домашних» обследований, проводившихся Ю. А. Левадой и его коллегами в 1989 и 1999 гг., затем перейдем к российским подвыборкам международного исследования 1990—2011 гг.

В проекте «Советский человек» респондентам предлагался перечень качеств, состоявший, с одной стороны, из качеств служения обществу и успешной социализации (любовь к ро­дине, стремление к знаниям, честность и порядочность, работа для общего блага), с другой — из неформальных адаптивных норм Homo soveticus, которым было посвящено исследование Ю. А. Левады («не выделяться», «быть хитрей», «быть эконом­ными»). В него вошли и некоторые качества, отображавшие «дух времени» с его раскрепощением, индивидуализацией и

80

70

60

50

40

30

20

10

0

1989

1999

80

-Уважать

родителей

Стремиться к знаниям

Уметь быть счастливыми

i-Не забывать своих корней

Не упускать своего

Быть хитрей, не давать себя провести -Стремиться занять видное положение -Помнить о воздаянии за грехи

70

60

50

40

30

20

10

0

1989 1999

Быть

честными, порядочными Стараться понять других

Любить свой дом, родину

-Х-Быть всегда самими собой

Быть

экономными

-•-Открыто

говорить, что думают

—I—Работать для общего блага

Не выделяться

ВЦИОМ 1989-1999: «Дети должны...»

N('89)=1250, N('99)=2000, пунктирная линия - незначимые изменения

Рис. 1. Мнение россиян о желаемых качествах детей («Советский человек», СССР/РФ, 1989, 1999)

легитимацией материальной стороны жизни: умение быть счастливым, быть самим собой, открыто говорить, что дума­ешь.

Уже простое распределение частот показывает, что цен­ностные приоритеты советских граждан были сконцентри­рованы вокруг конструктов, отражавших ориентацию прежде всего на послушание (уважение к родителям), усвоение базо­вых норм социального поведения (честность и порядочность) и усвоение накопленного в обществе информационного запаса (стремление к знаниям) (рис. 1). Эта тройка качеств, каждое из которых набирало более 50% «голосов», сохранила лидерство и в 1999 г., несмотря на бурное пореформенное десятилетие.

Вместе с тем произошли и очевидные сдвиги. Одни рас­пространенные воспитательные ценности потеряли вес в общественном мнении; другие, второстепенные — напро­тив, усилились (хотя по-прежнему уступали лидирующим качествам). Люди уже меньше хотели воспитывать в детях честность и порядочность, стремление понять других, любовь

к дому и Родине — то есть стали отказываться от ранее непре­ложных социально ориентированных приоритетов. К 1999 г. уменьшилась доля тех, кто ценил в детях искренность и от­крытость и считал важной работу для общего блага. Это знак, что в общественном сознании снизилась сила морального долженствования и альтруистических ценностей, обращенных вовне.

Индивидуалистические, даже эгоистические ценности, напротив, стали проявляться откровеннее — даже в качестве воспитательных ориентиров. Среди них — способность быть счастливым, не упускать своего, хитрость, умение не дать себя провести, стремление занять видное положение. В 1999 г. взрослые хотели, чтобы их дети были благополучны и многого достигли, чтобы, как говорил герой известного фильма, «у них все было, а им бы за это ничего не было». Отсюда поощрение достижений, хитрости и ловкости с оглядкой на возможную кару — ведь в годы реформ люди стали менее разборчивы в средствах и способах достижения. В то же время несколько усилилось стремление привязать детей к себе, к дому (стало больше тех, кто высоко ценит уважение к родителям и память о корнях). По выражению Ю. А. Левады, в 1980-е гг. в России происходили «разгосударствление» и «приватизация» чело­века, временно ослабла идентификация с государственными символами и ценностями [Левада 2000: 398—399]. Человек замкнулся в ближнем круге, дистанцировался от государства и опасностей большого мира. Доля тех, кто поддерживал «пере­строечную» ценность свободы, несколько уменьшилась.

С целью сгруппировать воспитательные ценности, вы­делить в имеющемся списке укрупненные ценностные син­дромы мы провели разведывательный факторный анализ — отдельно для выборок 1989 и 1999 гг. Объединить выборки и построить общую модель, к сожалению, не было возможности ввиду существенного различия в инструментарии. Хотя во­прос о детских качествах задавался в одной и той же форме, другие необходимые переменные (например, религиозность и политическая активность) по-разному измерялись в двух вол­нах. В результате получились модели с большим количеством факторов (в первом случае их оказалось 7, во втором — 8), объ­ясняющих в обоих случаях около 50% дисперсии. Значимость

Таблица 1

Связи фактора альтруизма-эгоизма с исходными качествами детей в двух факторных моделях

по данным исследования «Советский человек», СССР/РФ, 1989, 1999

Исходные переменные: желаемые детские качества	Модель 1989	Модель 1999
В детях надо воспитывать:	фактор 1	фактор 1
умение быть экономными	0,08	0,01
умение понять другого	0,01	-0,08
стремление к знаниям	0,19	-0,24
умение не упускать своего	-0,49	0,56
умение открыто говорить, что думают	0,15	0,17
умение не выделяться	-0,05	0,16
умение занять видное положение	-0,24	0,41
умение помнить о воздаянии за грехи	-0,05	-0,03
умение быть честными, порядочными	0,57	-0,46
стремление не забывать своих корней	0,02	0,02
уважение к родителям	0,43	-0,32
умение ударить первыми	-0,35	0,62
умение быть счастливыми	-0,31	0,20
любовь к своему дому, Родине	0,55	-0,25
стремление работать для общего блага	0,26	0,02
умение довольствоваться малым	-0,03	0,22
умение быть хитрей, не давать себя провести	-0,40	0,65
стремление во всем к новому	-0,006	0,12
умение быть всегда самими собой	-0,15	-0,08
N	1250	2000

критерия сферичности Бартлетта в обоих случаях равна 0,000, то есть математические основания для данных моделей есть. Вращению факторы не подвергались, так как улучшение мо­делей этим способом не достигалось. Мы решили рассмотреть только первые, наиболее весомые факторы из каждой модели (см. табл. 1). Они отражают очень сходные противостояния в воспитательных ценностях — фактически противополагая ориентацию на служение обществу (и государству с его иде- ологемами) ориентации на свои личные интересы, иногда прямо конфликтующие с интересами окружающих. Так, мы видим, что в выборке 1989 г. наиболее значимые положитель­ные связи с первым фактором имеют такие качества, как чест­ность и порядочность, уважение к родителям, любовь к дому и Родине, работа для общего блага. Это вполне традиционный для советского общества воспитательный набор. Из распределения частот мы уже знаем, что эти качества занимали лидирующее положение в ответах респондентов. Отрицательный полюс фактора собрал ответы, нацеленные на воспитание других ка­честв — реализацию личных интересов человека: не упускать своего, быть хитрей, стремиться занять видное положение, ударить первыми, быть счастливыми. Эти два полюса можно интерпретировать как выражения альтруизма и эгоизма. При этом один из них подразумевает лояльность по отношению не только и не столько к ближнему кругу — родительской семье, сколько к государству и обществу. Другой же ассоциируется с пренебрежением к интересам, правам и мнению окружающих, в нем главное, что «победитель получает всё». Это своего рода декларация права сильного.

Факторная модель, построенная по выборке 1999 г., схожа с предыдущей, и содержательное значение первого, наиболее весомого фактора незначительно отличается от описанного выше. Только в этом случае знаки полюсов поменялись места­ми: отрицательные связи с фактором имеют альтруистические качества — честность и порядочность, уважение к родителям, любовь к дому и Родине. Эгоистический же полюс сформиро­вали нормы «не упускать своего», «занять видное положение», «ударить первыми», «быть счастливыми», «быть хитрей, не давать себя провести» (с положительным знаком).

Индивидуальные значения фактора альтруизма-эгоизма для модели 1989 г. изменяются от -5,18 до 1,84 при среднем значении, равном нулю, медианном — 0,22 и модальном — -1,15. Рассмотрим, каковы средние индивидуальные значения этого фактора в различных социальных группах и существуют ли статистически значимые различия между этими группами. Результаты сравнения средних и, для некоторых случаев, одномерного дисперсионного анализа представлены в табли­це 2. Заранее заметим, что в данной волне образование не сы­грало дифференцирующей роли в воспитательных ценностях людей, несмотря на то, что этот показатель является одним из критериев отнесения к социальному классу. Статистика Фишера для людей с высшим, средним и неполным средним образованием оказалась незначимой, и средние значения фактора альтруизма-эгоизма ненамного в них отличаются. Существенные различия в воспитательных ценностях конца 1980-х возникают в зависимости от пола, возраста, семейного положения. Политическая позиция тоже сказывается — хотя, возможно, ее связь с воспитательными ориентациями опосре­дована возрастом. Некоторые переменные, характеризующие религиозность респондентов, также оказались значимыми дифференцирующими критериями.

Гендерные различия в воспитательных ценностях россиян 1989 г. вполне соответствуют представлениям о феминизи- рованности альтруизма и маскулинизированности эгоизма. Россиянки в большей мере оказались проводницами таких качеств, как любовь к дому и Родине, стремление к знаниям и работа для общего блага. В упоминавшейся выше статье Чао было найдено свидетельство того, что в Китае ориентация на воспитание заботливости в равной мере проявляется у обоих полов [Xiao 2000b]. В России это скорее прерогатива женщин.

Как и следовало ожидать, к полюсу эгоизма больше тяготела молодежь. Людям до 30 лет представлялось, что важнее научить ребенка строить собственное благополучие, чем заслужить одобрение окружающих и выстроить с ними конструктивные отношения. Чем старше был респондент, тем сильнее проявлялась противоположная ориентация — с оглядкой на большие и малые сообщества, в которые ребенку необходимо будет вписываться. Требования к ребенку, за­кодированные в детских качествах, отсылают к правилам поведения в этих сообществах. Эти правила, как мы помним, сформулированы в виде расхожих советских идеологем, за­ученных именно старшим поколением. Воспитывать детей в духе житейской цепкости в 1989 г. были готовы в основном бессемейные и бездетные. Люди же, состоящие в браке в на­стоящем, вдовые и вообще живущие с детьми или младшими членами семьи, разделяли просоциальную концепцию вос­питания.

Респонденты-комсомольцы — то есть люди, прошедшие более интенсивную идеологическую социализацию и в этом смысле могущие иметь сходство с адептами какой-либо церк­ви, — разделяли в большей мере воспитательную концепцию своих ровесников, а не своей политической организации. Вместе со сверстниками, не состоящими в комсомоле, они предпочитали культ личного успеха и благополучия социально ориентированным ценностям. Различий между провластными и аполитичными молодыми людьми по средним значениям фактора альтруизма-эгоизма обнаружено не было⁸⁵. При этом в старшей возрастной группе (от 50 лет) членство в КПСС оказы­вало существенное влияние на воспитательные ценности. Не­смотря на то, что и коммунисты, и беспартийные люди зрелых лет разделяли ориентацию на альтруизм, у первых она была значимо сильнее, чем у вторых (средние значения фактора 0,49 и 0,18 соответственно). Возможно, здесь проявлялся не только опыт жизни в идеологизированной среде, но и, например, от­голоски военного опыта, который, как показали исследования, повышает солидарность человека с обществом, усиливает чув­ство товарищества и альтруизм [Едачев и др. 2016]. В средней же возрастной группе (30—50 лет) значимых различий между партийными и беспартийными зафиксировано не было. Таким образом, ценностное воздействие политических организаций, компартии и комсомола на людей младше 50 лет было уже на­столько незначительным, что членство в них не отражалось на ценностях. Безусловно, альтруистические нормы продолжали транслироваться социальными институтами, но их «дозировка» была, по-видимому, примерно одинаковой как внутри полити­ческих организаций, так и вовне.

В свете классических социологических рассуждений о различиях воспитательных ценностей у представителей раз­ных конфессий интересно оценить действие этого параметра в России. В выборке «Советского человека» религиозность измерялась несколькими способами; основными конфессиями в выборке были православие и ислам. Как видим из таблицы, ответы людей о ценимых качествах детей сильно варьируют в зависимости от способа измерения религиозности. Так, субъективная религиозность — отнесение себя к той или иной конфессии — никак не сказывается на воспитательных ценностях. Объективная принадлежность к религиозному

Социально-демографические характеристики	Фактор 1, ср. знач.	N	Стд. ош. ср.	Статистика Фишера (F)	Значи­ мость F	Тест на однородность дисперсий**
						Статистика- Ливиня	Значи­ мость
мужчины	-0,06	565	0,046	4,32	0,038	-	-
женщины	0,05	681	,035
До 29 лет*	-0,38	342	0,065	40,60	0,000	34,544	0,000
30-49 лет*	0,05	475	0,042
50 лет и старше*	0,25	428	0,038
высшее, незаконченное высшее	-0,05	338	0,052	0,57	0,634	1,798	0,146
среднее, среднее специальное	0,00	634	0,041
9 классов и меньше	0,05	270	0,060
холост (незамужем)*	-0,59	186	0,091	20,91	0,000	9,583	0,000
женат (замужем)*	0,12	870	0,031
оазведен(разведена)	-0,04	86	0,099
вдовец (вдова)	0,12	104	0,082
имеют детей / младших в семье	0,07	1059	0,029	34,90	0,000	-	-
не имеют детей / младших в семье	-0,39	191	0,086
не состоящие в КПСС	-0,06	1024	0,032	19,71	0,000	-	-
члены КПСС	0,27	226	0,056
не состоящие в комсомоле	0,06	1087	0,029	31,74	0,000	-	-
комсомольцы	-0,41	163	0,091
не считают себя верующими	0,01	815	0,034	0,255	0,613	-	-
относящие себя к какой-л. вере	-0,02	423	0,052
приобщены к вере (крещены, пр.)	0,05	762	0,036	3,73	0,024	-	-
не приобщены к вере	-0,11	418	0,050
хотят приобщить к вере детей	-0,05	351	0,058	4,71	0,009	5,546	0,004
не хотят приобщать к вере детей	0,08	612	0,037
затрудняются ответить*	-0,12	287	0,061

Средние значения фактора альтруизма-эгоизма в социально-демографических группах («Советский человек», СССР, 1989, N = 1250 чел.)

(*) — отмечены подгруппы внутри переменных, имеющие статистически значимые отличия от других подгрупп по результатам одномерного дисперсионного анализа (проводимого в тех случаях, когда число подгрупп внутри пере­менной больше 2)

“Проводится в том случае, если необходим одномерный дисперсионный анализ, т.е. когда число групп> 2.

сообществу (прохождение процедуры инициации) оказыва­ется статистически значимым маркером. Ю. А. Левада и его коллеги не включали религиозность в перечень желатель­ных детских качеств, но в анкете «Советского человека», тем не менее, был вопрос о желании приобщить детей к вере, и он оказался связан с воспитательными ценностями. Среди считающих религиозное воспитание важным и особенно среди затруднившихся с ответом на вопрос оказалось много сторонников эгоистического воспитания — несмотря на то, что это не согласуется с базовыми ценностями православия и ислама. Эти конфессии, как известно, проповедуют послуша­ние, смирение и самопожертвование — то есть ценности, ранее заэксплуатированные государством. Заметим, что участники опроса, по-видимому, не чувствовали, что их эгоистический настрой противоречит религиозной этике. Возможно, вера для них была средством опротестования атеизма как важного элемента доминантной идеологии. При этом не исключено, что фундаментальные ценности своей религии были неясны даже активным прихожанам. Судя по более поздним опросам, в сознании россиян закрепился амбивалентный образ эгои­стичного христианина, формально следующего некоторым традициям православия и при этом стремящегося к власти и богатству.

Факторная модель, построенная по волне 1999 г., в целом воспроизводит ценностные синдромы предыдущей волны: здесь также поляризуются ценности альтруизма и эгоизма. Однако на оси координат значения фактора расположились обратным образом: просоциальным оказался отрицательный полюс, а эгоистическим — положительный. Это свойство математической модели следует иметь в виду при анализе средних значений. Значения фактора изменяются от -1,23 до 4,98 при среднем значении, равном нулю, медианном —0,29, моде — 0,34. Результаты анализа средних значений фактора показаны в таблице 3.

Гендерная специфика воспитательных ценностей в массиве 1999 г. та же, что и установленная по более ранним данным: женщины больше тяготеют к полюсу альтруизма, объединя­ющего такие качества, как стремление к знаниям, честность и порядочность, уважение к родителям и любовь к своему дому и

Родине. Мужчины же в целом ориентированы более эгоистич­но, значимо чаще поддерживая качества «не упускать своего», «открыто говорить, что думаешь», «занять видное положение», «ударить первым» и т.д. По средним значениям фактора (как и ранее по частотным распределениям) видно, что эта вторая ориентация все больше овладевает умами: если в преддверии реформ ее разделяла лишь молодежь, то в 1999 г. она проявля­ется и в средней возрастной группе. Это происходит в основном за счет мужчин — тех, кто еще 10 лет назад, в молодости, опре­делились со своими ценностями и впоследствии не изменили им. Этот факт указывает на то, что в российском обществе происходил ценностный сдвиг, причем у мужчин резче, чем у женщин. Мужчины моложе 50 лет отличаются от старших пред­ставителей своего пола сильнее, чем женщины. Это может быть связано с особенностями гендерной социализации — большей конформностью и консерватизмом женщин; и с направлением ценностных изменений в сторону эгоистических ценностей.

Образование россиян, не сыгравшее дифференцирующей роли в волне 1989 г., в данном массиве оказалось значимым разделителем воспитательных ориентаций — по крайней мере, между группами с неполным средним и высшим образова­нием. Средний возраст людей в этих группах — 48 и 42 года соответственно, то есть возрастные различия невелики. Как видим, более образованные люди продолжают исповедовать просоциальные ценности, тогда как менее образованные на­целены на воспитание качеств, помогающих реализовать лишь собственные интересы. (Исключение составляет группа с начальным образованием, в которой преобладают пожилые и потому наиболее советизированные люди). В пользу этой закономерности свидетельствует и то, что респонденты, име­ющие в личной библиотеке свыше 1000 книг, статистически значимо отличаются от людей с меньшим объемом домашней библиотеки ярко выраженной просоциальной воспитательной позицией. Возможно, интеллигентная часть российского об­щества лучше понимала ограничения и риски эгоистической модели воспитания и потому предпочитала воспроизводить советские идеологемы, нежели агрессивный индивидуализм.

Различия воспитательных ценностей у людей с разным семейным положением оказались хотя и статистически значимы, но сами по себе неинформативны, поскольку эта переменная слишком сильно связана с возрастом. Однако отобрав лишь молодых респондентов и рассмотрев их от­веты в зависимости от семейного статуса, мы увидели, что эгоистические воспитательные ценности существенно сильнее поддерживали состоящие в гражданском браке, а остальные группы практически не отличались друг от друга. Тем не менее в средних и старших возрастах эта особенность не была вы­явлена; статистически значимые различия между группами с разным семейным статусом отсутствовали.

В целом по выборке 1999 г. воспитательные ценности не различаются у людей, проживающих с детьми и без них. Однако в средней возрастной группе (30—49 лет) такие от­личия зафиксированы. Настоящие родители занимают более просоциальную позицию; «теоретики» же — более эгоисти­ческую. Это понятно, так как воспитывающие взрослые (не обязательно родители, но и просто старшие родственники) в повседневной жизни сталкиваются с проблемой адаптации ребенка к социальным институтам, выработки у него хороших манер и уважения к другим людям. Для воспитателей-прак- тиков альтруизм в ребенке — более желанное качество, чем эгоистичность (с которой как раз приходится бороться).

Соотношение религиозности с воспитательными ценно­стями в выборке 1999 г. оказалось еще менее прозрачным, чем десятью годами ранее. Формальная принадлежность к какой- либо религии также не оказала значимого влияния на выбор детских качеств. При этом те, кому вера «совершенно чужда» и «не важна» (по формулировке вопросника), оказались по сво­им ценностям близки к респондентам, подчеркнувшим свою религиозность. Обе эти группы близки эгоистическому полю­су. Лишь те, кому религия просто важна (без подчеркивания ее первостепенного статуса), находятся ближе к альтруистиче­скому полюсу. Заметим, что средний возраст людей, входящих в эту группу, выше, чем в остальных, так что возрастной тренд мог отчасти проявиться и здесь. Вызывает интерес сочетание демонстративной религиозности («религия исключительно важна») и эгоистических ценностей — «не упускать своего», «занять видное положение» и пр. Снова возникает впечатле­ние, что данный результат свидетельствует о конструировании

\о

оо

Средние значения фактора альтруизма-эгоизма в социально-демографических группах («Советский человек», РФ, 1999, N = 2000 чел.)

Социально-демографические характеристики	Фактор 1, ср. знач.	N	Стд. ош. Ср.	Статистика Фишера (F)	Значи- мость F	Тест на однородность дисперсий
						Статистика Ливиня	Значи-мость статисти-и Ливиня
мужчины	0,05	915	0,035	4,02	0,045	-	-
женщины	-0,04	1085	0,029
до 29 лет	0,39	528	0,054	77,32	0,000	73,43	0,000
30-49 лет	0,01	730	0,037
50 лет и старше	-0,29	741	0,024
образование начальное и ниже	-0,11	190	0,063	3,22	0,004	10,45	0,000
неполное среднее образование	0,13	582	0,052
среднее обр. (школа. ПТУ)	0,02	492	0,042
среднее спец. обр. (техникум)	-0,05	449	0,041
неполн. высшее (> 3-х курсов вуза)	-0,03	53	0,102
высшее*	-0,16	224	0,051
не сост. в браке*	0.25	370	0,056	19,94	0,000	21,88	0,000
сост. в официальном браке*	О о —1	1099	0,029
сост. в гражданском браке	0,60	113	0,148
живущие порознь, но не разведенные	0,26	35	0,146
разведенные*	-0,13	142	0,063
вдовые*	-0,30	241	0,042
не живущие с детьми мл. 15 лет в семье	0,00	1124	0,030	0,00	,969	-	-
живущие с детьми	0,00	876	0,034
не считающие себя верующими	0,00	598	0,043	0,01	,993
относящие себя к какой-либо религии	0,00	1217	0,028
затрудн. определить отн. к религии	0,00	185	0,067
л юли, котрелигия совершенно чужда, не важна	0,15	381	0,058	5,57	,001	9,93	0,000
религия не очень важна	0,02	719	0,041
религия важна*	-0,10	759	0,030
религия исключительно важна	0,07	141	0,076
голосовавшие за Б. Ельцина*	-0,15	624	0,031	42,35	0,000	36,25	0,000
голосовавшие за Г. Зюганова*	-0,31	479	0,031
голосовавшие против обоих	-0,10	64	0,088
не голосовавшие*	0,38	678	0,048
затруднившиеся с ответом	-0,04	155	0,078

в 1990-е гг. парадоксального образа себялюбивого верующего, который впоследствии тиражировался в медийном простран­стве, активно дискутировался и критиковался.

Во второй волне «Советского человека» оказалось немного переменных, измеряющих объективную политическую актив­ность россиян. Один из таких показателей — голосование во втором туре президентских выборов 1996 г. Он неудобен тем, что самые молодые респонденты попали в группу неголосо­вавших независимо от своих политических предпочтений, но мы все же используем его здесь. Не участвовавшие в выборах статистически значимо тяготеют к эгоистическому полюсу, причем не только молодежь, но и люди среднего возраста. Этот результат — отказ от политической активности и со­средоточенность на личном, материальном благополучии — соответствует утверждению Ю. А. Левады о приватизации человека советского и характеризует популярное в России жизненное кредо.

В следующей части нашей работы мы обратимся к более современным данным о ценимых качествах и постараемся проследить развитие этих ценностей в нулевые годы и позже.

Данные Всемирного исследования ценностей: 1990, 1995, 2006,2011

Перечень важных детских качеств, предлагавшийся ре­спондентам во Всемирном исследовании ценностей, суще­ственно отличается от списка, составленного Ю. А. Левадой и его коллегами для изучения Homo Soveticus. В целом он вы­глядит нейтрально и не содержит явных культурных клише. Вместе с тем предложенные в списке качества не настолько чужды россиянам, чтобы желающие воспроизвести, к при­меру, старый советский код, не могли найти в этом перечне соответствующие ценности. Из таблицы 4 видно, что подавля­ющее большинство опрошенных и в 1990, и в 1995, и в 2006, и в 2011 гг. поступало именно так, выбирая в качестве самого важного свойства личности трудолюбие. Две другие ценности, сохраняющие важность для россиян на протяжении всего двадцатилетнего периода, — это ответственность, а также терпимость и уважение к другим людям. Эти доминантные воспитательные ценности характеризуют просоциальную родительскую ориентацию. Напомним, что в исследовании

Таблица 4

Распределение мнений россиян о желаемых качествах детей,

% отметивших качество как важное (Всемирное исследование ценностей, СССР/РФ, 1990,1995, 2006, 2011)

Качества детей	Год
% отметивших качество как важное	1990	1995	2006	2011
трудолюбие	93	91	89	85
ответственность	70	70	80	78
терпимость, уважение к людям	70	69	69	64
бережливость	61	55	52	51
хорошие манеры	57	52	-	-
решительность, настойчивость	40	41	52	46
независимость	29	28	41	38
послушание	26	34	38	35
бескорыстие, неэгоистичность	24	21	20	23
воображение	11	6	14	17
религиозность	8	9	11	14
самовыражение	-	-	-	32
N,чел.	1961	2040	2033	2500

«Советский человек» тройка наиболее упоминаемых качеств — честность и порядочность, уважение к родителям и стремление к знаниям. Эти качества описывают сходный тип отношений между индивидом и социальным окружением. Ценностя- ми-аутсайдерами, которые выбирает стабильно наименьшая доля россиян, оказались религиозность, воображение, а также бескорыстие и неэгоистичность, и в дальнейшем мы отдельно обсудим это обстоятельство.

Из данных рис. 2 видно, что на протяжении последних 20 лет просоциальные ориентиры хоть и сохраняют ведущее положение в рейтинге детских качеств, но все же теряют вес в глазах людей. Индивидуалистические ценности, напротив, становятся более привлекательными — но, заметим, стабильно растут лишь до 2006 г. Данные тенденции можно интерпре­тировать как проявление описанного В. С. Магуном реванша приватных ценностей, начавшегося еще в позднесоветское время и окончательно легитимированного в годы реформ [Ма- гун 1994]. Россияне сконцентрировались на идее жизненного успеха, поэтому все большее число людей стало педалировать

World values survey, 1990-2011, РФ

Частота выбора качеств, которые можно воспитать у детей в семье, %

100

90

80

⁷⁰

60

”

40

30

20

10

0

80

70

70

50

40

30

20

10

0

ответственность

решительность,

настойчивость

независимость

воображение

религиозность

1990 1995 2007 2011

послушание

-трудолюбие

90

терпимость, уважение к людям

бережливость

-хорошие манеры бескорыстие,

неэгоистичность

1990199520072011

N (1990) = 1971, N (1995) = 2040, N (2007) = 2033, N (2011) = 2500 чел.

Сплошные линии показывают статистически значимые изменения, пунктирные — незначимые изменения (по критерию х²)

Рис. 2. Динамика мнений россиян о желаемых качествах детей

воспитание решительности и настойчивости, независимости и такого многозначного качества, как ответственность — одно­временно индивидуалистичного и просоциального. Уровень свободы в обществе также возрос, что также способствовало переориентации с образа послушного ребенка на образ ребен­ка самостоятельного.

Одновременно с этим ослаблялся воспитательный нажим на качествах, входивших в состав официальной советской иде­ологии — трудолюбии (хотя, как мы видим, его популярность по-прежнему беспрецедентна), уважении к другим, хороших манерах, а также бережливости. Бережливость, бытовая не­притязательность и потребительская скромность некогда были идеологически одобряемыми качествами. Однако формирова­ние потребительского общества и легитимация потребления заставили многих россиян отказаться от былых приоритетов.

Несмотря на явную индивидуализацию и автоно­мистские тенденции, в нашем обществе имел место и рост

популярности ценностей послушания — что, вроде бы, противоречит идее воспитания самостоятельной и, сле­довательно, успешной личности. Возможно, дело в общем ужесточении требований к человеку — как взрослому, так и ребенку — произошедшее в нашей стране в кризисные годы. Экономическая жизнь в 1990-е гг. стала намного су­ровей, рабочий день — ненормированным. Как показывали упоминавшиеся выше исследования М. Кона, родители осуществляют упреждающую социализацию, готовя детей к будущей жизни в тех экономических условиях, в которых приходится работать им самим [Cohn 1969]. По мнению С. Баулса и Г. Гинтиса, тем же занимается и школа [Bowles, Gintis 1976]. В постсоветской России действительно возрос­ла нагрузка на детей, особенно школьников, от которых и родители, и образовательная система стали требовать боль­шего напряжения сил в учебных и внеучебных занятиях. Для достижения высоких целей как раз необходимы такие качества, как послушание и ответственность (которые, как показано на рис. 1, оба заметно возрастают от 1995 к 2006 г.). Таким образом, независимость может выступать в качестве терминальной (целевой) ценности, а инструментальное значение приобретает исполнительность.

Возможно, небольшой откат автономистских качеств с 2006 по 2011 г. свидетельствует о смягчении трудовых и общих жизненных требований, о расслаблении на фоне экономического подъема, пережитого Россией в этот период. Правда, статистически значимый откат произошел только у решительности и настойчивости; для других качеств измене­ния статистически незначимы. Но, во всяком случае, можно предварительно говорить о замедлении или даже остановке автономистского тренда. Этот тренд «подпитывает» лишь такая ценность-аутсайдер, как воображение. Заметно потеряв вес к 1995 г., она существенно возрастает в нулевые годы. Возможно, это результат осмысления россиянами причин и условий индивидуального успеха — что он зависит не только от кропотливого труда, но и от творческой его со­ставляющей.

Попробуем обнаружить укрупненные ценностные синдро­мы при помощи факторного анализа. На этот раз, поскольку между срезами Всемирного исследования ценностей имеется большая преемственность, чем между волнами «Советского человека», мы построили единую модель воспитательных стратегий для 1990, 1995, 2006 и 2011 гг. Всего в анализе уча­ствовали 8534 валидных наблюдения. В основу факторной мо­дели положено только 10 качеств, включенных в вопросники всех четырех волн; «хорошие манеры» и «самовыражение», к сожалению, не удовлетворяют этому требованию.

В таблице 5 показаны связи этих двух исключенных из анализа признаков с другими качествами детей. Видно, что «хорошие манеры» имеют отрицательные и довольно сла­бые, но при этом статистически значимые связи со всеми качествами, за исключением воображения. Это означает, что данное качество стоит особняком в общественном сознании, и что россияне с трудом увязывали его с другими качествами. По-видимому, в такой формулировке люди не могли отнести его ни к советской воспитательной парадигме (куда больше подошла бы «вежливость»), ни к новой эгоистической модели (слабо ориентированной на учет интересов других людей). При этом в 1990 и 1995 гг. его выбирали более половины опро­шенных (табл. 4). Но с точки зрения группировки качеств оно оказалось не слишком «говорящим». Может быть, это и стало причиной выбраковки данного признака в последующих волнах.

Что касается «самовыражения», недавно включенного в русский вопросник Всемирного исследования ценностей, оно имеет положительную значимую связь с независимостью, решительностью и настойчивостью, — дополняя, таким об­разом, автономистский блок воспитательных ценностей(см. табл. 5). Для самовыражения также установлены отрица­тельные значимые корреляции с качествами конформист­ского блока. Заметим, что это качество не связано ни с воображением, ни с ответственностью, что подразумевает необязательность его творческой трактовки и самое разное отношение к моральным регуляторам у выбирающих его людей. Представляется, что в риторике «Советского чело­века» это качество было бы ближе к умениям «быть самим собой», «занять видное положение», «быть счастливым», чем, например, к стремлению к новизне.

Таблица 5

Связь признаков «хорошие манеры» (Всемирное исследование ценностей СССР/РФ 1990, 1995) и «самовыражение» (Всемирное исследование ценностей РФ, 2011) с другими важными качествами детей: парные ранговые корреляции Спирмена

Качества детей	Хорошие манеры (1990, 1995)			Самовыражение (2011)
	С Спирмена	Значимость (2-стор.)	N	С Спирмена	Значимость (2-стор.)	N
хорошие манеры	1,000		4001	-	-	-
независимость	-0,050**	0,002	4001	0,081**	0,000	2642
ответственность	О г— o' 1	0,000	4001	0,006	0,749	2649
воображение	0,025	0,110	4001	0,031	0,110	2639
терпимость, уважение к людям	-0,102**	0,000	4001	-0,102**	0,000	2647
бережливость	-0,122**	0,000	4001	-0,129**	0,000	2643
решительность, настойчивость	-0,157**	0,000	4001	0,058**	0,003	2644
религиозность	Г— o' 1	0,003	4001	-0,088**	0,000	2638
послушание	со г— о*~ 1	0,000	4001	-0,131**	0,000	2637
самовыражение	-	-	-	1,000		2653

показаны статистически значимые корреляции признаков

На основе метода главных компонентов мы получили модель из трех факторов, которые объясняют 40% совокупной дисперсии признаков. Значимость критерия сферичности Бартлетта равна 0,000, что указывает на статистическую обо­снованность данной модели. Факторы не подвергались вра­щению. Напомним, что ответы респондентов кодировались по дихотомической шкале: 0 — «не упоминают», 1 — «считают важным».

Как и в предыдущих факторных моделях, основанных на данных «Советского человека», мы намерены рассмотреть лишь первый, самый сильный фактор. Он объясняет 16% дис­персии. Изучив связи исходных переменных с этим фактором (см. табл. 6), можно увидеть, что отрицательную корреляцию с ним имеют качества самостоятельной личности: независи­мость, решительность и настойчивость, воображение. Поло­жительно связаны с фактором качества конформной личности бережливость, послушание, трудолюбие, терпимость и уважение к другим людям. Слабо связаны с фактором бескорыстие, не­эгоистичность и религиозность — эти периферийные ценности не подходят ни к той, ни к другой стратегии. Популярная среди респондентов ответственность тоже имеет низкую связь с фактором — возможно, из-за своего амбивалентного значения (ответственность перед другими или ответствен­ность перед собой). Это качество является одновременно и просоциальным, и автономистским, и потому выпадает из первого фактора.

Индивидуальные значения фактора изменяются от — 3,2 до 2,0 при среднем значении, равном нулю. Таким образом, респонденты, имеющие низкие индивидуальные значения по данному фактору, разделяют модель воспитания, характери­зующуюся нонконформизмом, деятельной жизненной пози­цией, но и, соответственно, пренебрежением послушанием, и другими ценностями, ориентированными на воспроизводство существующего социального порядка. Те же, кому присвоены высокие значения по первому фактору, придерживаются кон­сервативных взглядов на воспитание, согласно которым для человека главное — вписаться в социальный порядок, ладить с людьми и следовать установленным правилам. Таким об­разом, здесь, в массиве международного обследования имеем

разделение на полюса послушания и самостоятельности, а на материалах Ю. А. Левады — разделение на полюса альтруизма и эгоизма. Оба эти параметра часто объединяют терминами «социальность-индивидуализм», но они выражают две раз­ные формы социальности и две разные формы индивидуа­лизма [Магун и др. 2016]. Наличие сопоставимых данных в нескольких временных точках позволяет оценить динамику индивидуальных значений фактора самостоятельности-кон­формизма. Перейдем к анализу этих изменений.

Таблица 6

Связи фактора самостоятельности-конформизма с исходными каче- ствами детей в модели, построенной по данным Всемирного исследования ценностей СССР/РФ: 1990 (N = 1961 чел.), 1995 (N = 2040), 2006 (N = 2033)

и 2011 (N = 2500) гг.

Исходные признаки: важные качества детей	Фактор самостоятельности- конформизма
независимость	-0,66
бережливость	0,49
решительность, настойчивость	-0,48
послушание	0,48
воображение	-0,43
ответственность	-0,14
религиозность	0,18
трудолюбие	0,38
бескорыстие, неэгоистичность	-0,03
терпимость, уважение к людям	0,29

На рис. 3 показано изменение средних величин по инди­видуальным значениям фактора самостоятельности-конфор­мизма в возрастных группах для каждой последующей волны Всемирного исследования ценностей. Заметно, что динамика изменений носила нелинейный характер. Ориентация на вос­питание послушных детей несколько усилилась от 1990 к 1995 г., но в 2000-е гг. произошло статистически значимое ее замещение ориентацией на самостоятельность, решитель­ность и настойчивость. По рисунку видно, что недолгий ре­ванш конформистских ценностей произошел за счет старшей возрастной группы — очевидно, напуганной ходом реформ в середине 1990-х. Ценностный разрыв между старшими и более молодыми группами — особенно молодежью — наи­более заметен именно во второй волне (заметим, что в первой волне 1990 г. он наименьший, то есть общество было более ценностно гомогенным). Спустя десятилетие, к 2006 г., идея воспитания самостоятельной личности существенно сильнее овладевает умами и вытесняет конформистский ценностный комплекс. Эта ситуация сохраняется к 2011 г.

Рис. 3. Индивидуальные значения фактора самостоятельности- конформизма в возрастных группах россиян, Всемирное исследование ценностей, СССР/РФ, 1990-2011 гг.

Перейдем от возрастных особенностей к различиям, обусловленным другими социально-демографическими характеристиками. Данные о средних значениях фактора самостоятельности-конформизма представлены в таблице 7. Сразу заметим, что все задействованные в анализе характери­стики — пол, семейное положение, количество детей в семье, образование и субъективная религиозность — оказались зна­чимо связаны с воспитательными ценностями во всех четырех волнах исследования. Так, женщины устойчиво больше тяго­теют к идее воспитания послушного, бережливого и трудолю­бивого ребенка, чем мужчины, которых больше привлекает образ независимого, решительного и настойчивого отпрыска. К 2006—2011 гг. женщины смещаются к нейтральной, умерен­ной позиции в отношении независимости и послушания, она

L/i

О

oo

Таблица 7

Средние значения фактора автономии-конформизма в социально-демографических группах (Всемирное исследование ценностей, СССР/РФ, 1990, 1995, 2006, 2011)

Социально- демографические характеристики	1990			1995			2006			2011
	Ср. знач.	N	Стд. ОШ. ср.	Ср. знач.	N	Стд. ОШ. ср.	Ср. знач.	N	Стд. ОШ. ср.	Ср. знач.	N	Стд. ОШ. ср.
мужчины	-0,06	837	0,032	-0,02	840	0,034	-0,26	925	0,034	-0,25	1115	0,031
женщины	0,24	1124	0,027	0,28	1200	0,027	0,01	1108	0,030	-0,03	1352	0,027
Стат. Фишера	49,72	Знач-F	0,000	46,57	Знач-F	0,000	34,59	Знач. F	0,000	29,25	Знач-F	0,000
сост. в браке	0,11	1339	0,025	0,13	1253	0,027	-0,09	1114	0,030	-0,09	1191	0,028
сост. в гражд. браке	0,17	44	0,133	0,24	45	0,144	-0,27	123	0,095	-0,26	160	0,079
разведенные	0,60	195	0,057	0,10	172	0,075	-0,08	138	0,085	-0,13	319	0,056
живущ. отдельно, но не разведенные	0,02	114	0,093	0,13	61	0,124	-0,29	17	0,195	0,01	47	0,138
вдовые	0,14	23	0,227	0,61	314	0,045	0,40	228	0,059	,23	312	,054
не сост. в браке	-0,24	243	0,060	-0,30	195	0,080	-0,43	386	0,056	-.45	423	,055
Стат. Фишера	18,71	Знач. F	0,000	23,48	Знач. F	0,000	20,42	Знач. F	0,000	17,61	Знач. F	,000
Стат. Л и виня	1,91	Знач. Лив.	0,090	6,54	Знач. Лив.	0,000	4,24	Знач. Лив.	0,001	4,31	Знач Лив.	0,001
Бездетные	-0,16	361	0,051	-0,15	299	0,065	-0,34	526	0,048	-0,37	631	0,043
1 ребенок	0,08	535	0,040	0,05	651	0,037	-0,14	587	0,042	-0,09	795	0,035
2 детей	0,18	812	0,031	0,23	827	0,033	0,01	711	0,036	-0,05	787	0,035
3 и более детей	0,36	247	0,060	0,56	258	0,051	0,16	192	0,070	0,21	202	0,066
Стат. Фишера	18,25	Знач. F	0,000	28,87	Знач. F	0,000	16,74	Знач. F	0,000	21,94	Знач. F	0,000

Социально- демографические характеристики	1990			1995			2006			2011
	Ср. знач.	N	Стд. ОШ. ср.	Ср. знач.	N	Стд. ОШ. ср.	Ср. знач.	N	Стд. ОШ. ср.	Ср. знач.	N	Стд. ОШ. ср.
Стат. Л и виня	1,50	Знач. Лив.	0,211	10,57	Знач. Лив.	0,000	5,97	Знач. Лив.	0,000	3,86	Знач. Лив.	0,009
Верующие	0,25	1018	0,029	0,29	1200	0,027	-0,02	1328	0,028	-0,06	1307	0,027
Нерелигиозные	0,02	670	0,035	0,01	611	0,041	-0,32	397	0,052	-0,17	664	0,040
Атеисты	-0,17	130	0,076	-0,05	75	0,109	-,32	79	0,114	-0,22	173	0,080
Стат. Фишера	19,32	Знач. F	0,000	18,95	Знач. F	0,000	14,94	Знач. F	0,000	3,99	Знач. F	0,019
Стат. Л и виня	0,27	Знач. Лив.	0,765	2,53	Знач. Лив.	0,080	0,36	Знач. Лив.	0,698	0,96	Знач. Лив.	0,382
Неполное начальное	нет	дан-	ных	0,82	84	0,091	0,55	20	0,208	0,74	7	0,232
Полное начальное				0,68	257	0,046	0,31	40	0,127	0,44	29	0,186
Неполн.среди.+ проф. курсы				0,58	79	0,093	0,01	169	0,073	0,11	117	0,087
Ср. спец, или проф- технич.				-0,02	649	0,038	-0,10	774	0,036	-0,11	973	0,032
Неполн. общее среднее				,32	139	0,075	0,12	90	0,110	0,22	185	0,076
Общее среднее				0,23	404	0,048	-0,05	336	0,057	-0,16	366	0,055
Неоконч. высшее				-0,32	59	0,127	-0,35	112	0,109	-0,31	140	0,085
Высшее				-0,19	369	0,051	-0,27	468	0,048	-0,27	636	0,040
Стат. Фишера				34,40	Знач. F	0,000	5,86	Знач. F	0,000	8,75	Знач. F	0,000
Стат. Л и виня				4,83	Знач. Лив.	0,000	1,96	Знач. Лив.	0,057	1,24	Знач. Лив.	0,278

L/i

О

чо

становится примерно такой же, как у мужчин в первой поло­вине 1990-х. Если считать, что модернизирующиеся общества идут по пути все большего поощрения независимости — хотя мы знаем, что в западных обществах этот процесс в какой-то момент остановился, а в отдельных социальных группах даже пошел вспять [Starks, Robinson 2005] — то женщины «отстают» от мужчин на 10—15 лет. Интересно, что величина ценностного разрыва между полами сохраняется на протяжении всего охваченного периода.

Из предшествующего анализа известно, что воспита­тельные ценности в существенной степени определяются семейным положением. Безусловно, влияние этого показателя сильно опосредовано возрастом: группа не состоящих в браке моложе людей с другими семейными статусами и, соответ­ственно, демонстрирует самый радикальный взгляд на вос­питание независимости. В 1990—1995 гг. не состоящие в браке вообще были единственной группой, поддерживающей эту ценность. Их антагонистами, в наибольшей степени поддер­живавшими ценности бережливости, послушания, трудолю­бия и пр., в 1990 г. выступали разведенные, а в 1995 г. — вдовые респонденты (в обоих случаях это люди старшего возраста). Заметим, что состоящие в гражданском браке в первых двух волнах были консервативнее людей с официально зарегистри­рованным браком (значимо не отличаясь от них по возрасту). В 2000-е гг. сожительство как форма брачного союза намного «помолодела» и значительно опередила состоящих в браке по поддержке ценностей независимости и достижения.

Практический опыт родительства (очевидно, снова вкупе с возрастом) в значительной мере определяет воспитательные ценности респондентов. Для всех волн характерна закономер­ность: чем больше у человека детей, тем больше он склонен поддерживать ценности послушания, бережливости, тру­долюбия. Даже в 2011 г. представители многодетных семей однозначно остаются на полюсе конформизма, в то время как родители одного или двух детей занимают нейтральную позицию, но такую, которая все-таки ближе к полюсу само­стоятельности.

Что касается влияния религиозности на воспитательные ценности, верующие респонденты во всех четырех волнах демонстрируют больший консерватизм, чем атеисты и не­религиозные участники опроса. Однако в 2000-е гг. верующие респонденты все же переходят на полюс самостоятельности, достигая таких же средних значений, какие демонстрирова­ли атеисты в 1995 г. Впоследствии, к 2011 г. различия между религиозными и нерелигиозными участниками опроса сгла­живаются. Данные Всемирного исследования ценностей по­казывают, что ценностный транзит у религиозных людей совершается в том же направлении, что и у остальных россиян.

Что касается соотношения воспитательных ценностей с образованием, в целом более высокий его уровень сочетается с более выраженной автономистской позицией. Сильнее всего ее демонстрируют студенты вузов; однако и значительно пре­вышающие их по возрасту люди с полным высшим образо­ванием находятся на том же полюсе исследуемого фактора, причем от волны к волне средние значения в этих группах сближаются.

Заключение

Изменения воспитательных ценностей россиян в пост­советский период укладываются в два основных тренда: от альтруизма к эгоизму и от послушания к самостоятельно­сти. В позднем СССР были широко распространены цен­ности служения обществу, такие как трудолюбие, честность и порядочность, уважение к родителям. Воспитание этих качеств в детях поощрялось социальными институтами. В реформенный период, ставший своего рода «праздником не­послушания», они в значительной степени обесценились, а ценности эгоистические, напротив, получили более высо­кую оценку в общественном сознании. Данные исследования «Советский человек» подтверждают, что в 1999 г. россияне стали открыто поощрять такие индивидуалистические каче­ства, как хитрость, ловкость, соперничество, умение избегать наказания — все то, что в советской культуре было скорее предосудительным.

Эгоистические ценности намного заметнее проявлялись у мужчин, однако за первое десятилетие реформ получили распространение и среди женщин. Молодежь (в том числе и комсомольская) тяготела к ним значительно сильнее старших возрастных групп, причем к 1999 г. этот комплекс ценностей «добрался» и до людей среднего возраста. По-видимому, мо­лодежь конца 1980-х сохранила свои ценности и десятилетие спустя. Тем не менее практический опыт родительства все же смещал людей в сторону просоциальных ценностей. Воз­можно, бездетные люди, считающие правильным воспитывать детей в духе агрессивного индивидуализма, впоследствии сталкивались с проблемой их социальной адаптации и отчасти корректировали свою родительскую позицию. Для высоко­образованных групп воспитание детей в эгоистическом духе было скорее неприемлемо.

Усиление эгоистических ценностей в ущерб альтруисти­ческим носило компенсаторный характер: это преодоление идеологических норм, подавлявших индивидуальность и требовавших от людей самоотдачи на утративших легитим­ность основаниях.

Всемирное исследование ценностей, в котором Россия участвовала четырежды начиная с 1990 г., также содержало вопрос о желаемых качествах детей и потому стало важным источником информации для нашей работы. Согласно ему, наиболее социально одобряемыми качествами ребенка и на­кануне распада СССР, и в нулевые годы были трудолюбие, ответственность, терпимость и уважение к другим людям. Стабильно периферийными были ценности воображения и религиозности, а также бескорыстие и неэгоистичность. Серия опросов показала, что за 20 лет в России снизился акцент на просоциальных ориентирах, а такие качества, как настойчи­вость, решительность и независимость, стали существенно более желанными. Правда, происходил статистически зна­чимый рост ответственности — амбивалентного качества, подразумевающего ориентацию на других и одновременно важного для достижения личного успеха.

В 1990 г. российское общество было относительно гомо­генным по своим взглядам на воспитание. Однако к 1995 г. произошел существенный ценностный разрыв между старши­ми и младшими. К 2006 г. общество в целом переориентиро­валось на воспитание скорее самостоятельных, чем конформ­ных, детей. В первую очередь это делали мужчины; женщины

медленнее осваивали новый ценностный комплекс, отставая от мужчин приблизительно на 10—15 лет. Респонденты с высо­ким уровнем образования демонстрировали большую близость к полюсу самостоятельности, чем менее образованные груп­пы — возможно, потому, что не видели в комплексе качеств заведомо эгоистических, хищнических черт, упоминавшихся в вопроснике «Советского человека». В нулевые годы взрослые, имеющие одного-двух детей, переместились ближе к полюсу самостоятельности (в отличие от многодетных родителей, однозначно предпочитающих послушных детей). Даже веру­ющие респонденты, более консервативные во взглядах на вос­питание, в нулевые годы поддались автономистскому тренду.

Интересно, что параллельно индивидуализации и авто- номизации происходило также укрепление ценностей по­слушания. Это можно объяснить характером упреждающей социализации в исследуемый период: в реформенные годы экономическая жизнь стала намного суровее и жестче, и тре­бования к взрослому человеку сильно возросли; взрослые же передали напряжение детям, стремясь подготовить их к непростому будущему. Несмотря на поощрение самостоятель­ности и независимости (качеств, необходимых для жизнен­ного успеха и соответствующих возросшему уровню личной свободы), в учебе и прочих занятиях от ребенка требовалась большая исполнительность. Одновременный акцент и на са­мостоятельности, и на послушании вскрывает противоречие между терминальными и инструментальными ценностями взрослых. После 2006 г., когда экономическая реальность в стране объективно смягчилась, рост автономистских качеств и послушания останавливается и даже немного снижается. Таким образом, ослабление напряжения взрослых отразилось на их воспитательных ценностях.

ЛИТЕРАТУРА

Арьес Ф. Ребенок и семейная жизнь при Старом порядке / Пер. с фр. Я. Ю. Старцева при уч. В. А. Бабинцева. Екатерин­бург: Изд-во Уральского ун-та, 1999. 416 с.

Дубин Б. В. Успех по-русски // Мониторинг общественного мнения. Экономические и социальные перемены. 1998. № 5 (37). С. 18-21.

Дубров Д. И., Татарко А. Н. Межпоколенная трансмиссия ценностей в городской и сельской среде // Психология. Журнал Высшей школы экономики. 2016. Т. 13. № 2. С. 299-309.

Едачев А. И., Натхов Т. В., Полищук Л. И. Война и ценности: опыт эмпирического анализа // Вопросы экономики. 2016. № 3. С. 5-33.

Зудин А. Ю. Исчезающий канон [Электронный ресурс] // От­крытые семинары «Полит.ру». Цикл «Истоки и судьба перемен: Культурная динамика 1953-2005 гг.». 30.04.2006. URL: http://www.polit.ra/culture/2006/04/24/seminar.html (дата обращения: 20.02.2017.)

Левада Ю. А. Человек советский пять лет спустя: 1989-1994 // Левада Ю. А. От мнений к пониманию. Социологические очерки 1993-2000. М.: Московская школа политических исследований, 2000. 576 с.

Магун В. С.,Руднев М. Г.,Шмидт П. Европейская ценност­ная типология и базовые ценности россиян // Вестник общественного мнения. Данные. Анализ. Дискуссии. 2015. Т. 121. № 3-4. С. 74-93.

Магун В. С., Руднев М. Г. Жизненные ценности российского населения: сходства и отличия в сравнении с другими ев­ропейскими странами // Вестник общественного мнения. 2008. № 1 (93). С. 33-58.

Магун В. С. Что думают об успехе читатели журнала «Ридерз Дайджест» (отчет по итогам социологического исследова­ния) // Ридерз Дайджест. 1997. № 4. С. 17-24.

Магун В. С. Ценностный реванш в современном российском обществе // Куда идет Россия? Альтернативы обществен­ного развития / Под общ.ред. Т. И. Заславской, Л. А. Ару­тюнян. М.: Интерпракс, 1994. C. 247-250.

Магун В. С. Российские трудовые ценности: идеология и мас­совое сознание // Мир России. 1998. № 4. С. 113-144.

Писарский П. С., Собкин В. С. Учитель и старшеклассник в мире художественной культуры. М.: Центр социологии образования РАО, 1997. 96 с.

Революция притязаний и изменение жизненных стратегий молодежи: 1985-1995годы / Под ред. В. С. Магуна. М.: Институт социологии РАН, 1998. 148 с.

Руднев М. Г., Савелькаева А. С. Передача базовых ценностей внутри семьи: концептуализация и пилотное исследо­вание // XV апрельская международная научная конфе­ренция по проблемам развития экономики и общества: в 4 кн./ Отв. ред. Е. Г. Ясин. М.: Издательский дом НИУ ВШЭ, 2015. Кн. 3. С. 397-404.

Семенова В. В. Социальная динамика поколений: проблема и реальность. М.: РОССПЭН, 2009. 271 с.

Согомонов А. Ю. Генеалогия Успеха-и-Неудач. М.: ООО «Сол- тэкс» при участии ООО «Невский простор», 2005. 384 с.

Элиас Н. О процессе цивилизации. Социогенетические и психогенетические исследования. М.; СПб.: Универси- тетскаякнига, 2001. Т. 1. 332 с.

Alwin D. F. Religion and parental child-rearing orientations: evidence of a catholic-protestant convergence // American journal of sociology. 1986. Vol. 92.№ 2 (Sep.). P. 412-440.

Bowles S., Gintis H. Schooling in capitalist America. N.Y.: Basic Books, 1976. 340 p.

Cohn M. Class and conformity: A study of values. Homewood, Illinois: Dorsey Press, 1969. 376 p.

Jackson P. W. Life in classrooms. N. Y.: Teachers College Press, 1968. 183 p.

Knafo A., Schwartz Sh. Identity formation and parent-child value congruence in adolescence // British journal of developmental psychology. 2004. № 22. P. 439-458.

Lenski G. E. The religious factor. Doubleday, Incorporated, 1963. 448 p.

Starks B., Robinson R. V. Who values the obedient child now? The religious factor in adult values for children,1986-2002 // Social forces. 2005. Vol. 84. № 1. P. 343-359.

Xiao H. (a). Class, gender, and parental values in the 1990s // Gender and society. 2000. Vol. 14.№ 6. P. 785-803.

Xiao H. (b). Structure of child-rearing values in urban China // Sociological perspectives. 2000. Vol. 43.№ 3. P. 457-471.

ПОЗДНЯКОВА Маргарита Ефимовна, кандидат философских наук, ведущий научный сотрудник, Институт социологии РАН, Москва

E-mail: margo417@mail.ru

Особенности девиантного поведения современной российской молодежи: