Социальное самочувствие молодежи мегаполиса

Под социальным самочувствием мы понимаем комплекс­ный показатель комфортности в среде, отражающий «эмоци­онально-оценочное отношение индивидов к тем процессам, которые характеризуют конкретную социальную реальность в конкретный период времени» [Гриценко 2014]. Социаль­ное самочувствие в статье интерпретируется через неодно­кратно апробированные в наших исследованиях показатели: самооценки удовлетворенности жизненными условиями, защищенности от неприятных событий, оценки состояния и динамики здоровья.

Оценка удовлетворенности жизненными условиями осу­ществлялась по 18-ти позициям по 5-балльной оценочной шкале (табл. 4). В ходе анализа шкала удовлетворенности преобразована в трехбалльную следующим образом: «низкий уровень удовлетворенности» соответствует значениям 1 и 2; «средний уровень» — 3; «высокий уровень» — 4 и 5. Построим индекс удовлетворенности⁷³ жизненными условиями молодежи в ситуации повседневных рисков мегаполиса. Результаты про­цедуры представлены в таблице 4 по возрастанию значений индекса удовлетворенности.

Таблица 4

Удовлетворенность жизненными условиями молодежи в ситуации повседневных рисков мегаполиса (индекс)

Жизненные условия	Значения индек­са удовлетво­ренности
Ситуация в стране	0,22
Работа коммунальных служб	0,24
Медицинское обслуживание	0,26
Работа полиции	0,35
Материальная обеспеченность	0,36
Жилищные условия	0,54
Возможность реализовать себя в профессии	0,6
Состояние здоровья	0,66
Приобретение одежды	0,68
Ситуация на работе	0,68
Получение образования и знаний, которые необходимы Вам, детям	0,68
Отдых в период отпуска	0,7
Общение с друзьями	0,78
Ваше положение, статус в обществе	0,78
То, как складывается Ваша жизнь	0,78
Питание	0,82
Отношения в семье	0,82
Возможность проведения досуга	0,84

В ситуации повседневных рисков мегаполиса на фоне общей достаточно высокой удовлетворенности личными жизненными условиями фиксируется низкий уровень удов­летворенности молодежи ситуацией в стране в целом и работой государственных служб.

Для измерения самооценок уровня защищенности ре­спондентам предлагалось высказаться по 23-м позициям с формулировками неприятных событий и определить, насколь­ко защищенными от каждого из событий они себя ощущают: полностью, частично, совсем не защищенными. Для анализа данных мы сочли целесообразным выбрать и сгруппировать неблагоприятные события по пяти «сферам жизни», защи­щенность в которых они могут нарушать: (1) охрана здоровья (отказ в бесплатной медицинской помощи, неправильный диагноз и лечение); (2) права человека (дискриминация по признаку пола, возраста, преследования по национальному признаку, за религиозные убеждения, за политические взгля­ды); (3) защита от преступности и насильственных действий (ограбление квартиры, нападение хулиганов, организованная преступность, военные или иные действия с последующим вынужденным переселением, действия террористов); (4) за­нятость (неприятности в профессиональной деятельности, безработица); (5) охрана окружающей среды (экологическое бедствие, радиационное облучение, отравление вредными веществами в продуктах, стройматериалах, сбрасываемыми в воду, воздух). Построим индекс защищенности⁷⁴ для каждой из «сфер жизни». Результаты процедуры сведены в таблицу 5 по возрастанию значений индекса защищенности.

В условиях рискогенной среды мегаполиса молодежь ха­рактеризуется невысоким уровнем защищенности во всех рас­сматриваемых «сферах жизни», кроме защиты прав человека. Данные, представленные в таблице 5, показывают, что общий уровень защищенности в сфере защиты от преступности и на­сильственных действий снижают самооценки защищенности от

Таблица 5

Индекс защищенности молодежи мегаполиса в условиях повседневных рисков

«Сферы жизни» и соответствующие им неблагоприятные события	Доля высоких самооценок за­щищенности, %	Значения ин­декса защищен­ности
«Защита от преступности и насильственных действий»
Ограбление квартиры	22	0,2
Нападение хулиганов	20
Действия организованной преступности	16
Военные или иные действия с последующим вынужденным переселением	30
Действия террористов (взрывы домов, в транспорте, захват заложников)	12
«Охрана здоровья»
Отказ в бесплатной медицинской помощи	34	0,21
Неправильный диагноз и лечение	8
«Охрана окружающей среды»
Экологическое бедствие	20	0,22
Радиационное облучение	42
Отравление вредными веществами в продуктах	14
Воздействие вредных веществ, содержащихся в стройматериалах	28
Отравление вредными веществами, сбрасываемыми в воду, воздух	6
«Занятость»
Неприятности в профессиональной деятельности, работе	20	0,26
Безработица	32
«Права человека»
Дискриминация по признаку пола, возраста	54	0,58
Преследования по национальному признаку	66
Преследования за религиозные убеждения	60
Преследования за политические взгляды	52

террористов и организованной преступности. В сфере охраны здоровья — от возможности неправильного диагноза и лечения; в сфере охраны окружающей среды — самооценки защищенности от отравления вредными веществами, сбрасываемыми в воду, воздух, а также содержащимися в продуктах питания.

Здоровье является важным индикатором, связанным с социальным самочувствием и входящим в комплексный показатель социального настроения. Для анализа здоровья респондентов в ходе исследования измерялись самооценки состояния здоровья, динамики здоровья за 2—3 года и особен­ности идентификации респондентов по «шкале самосохрани- тельного поведения».

«Шкала самосохранительного поведения» представляет собой одиннадцатибалльную оценочную шкалу, на кото­рой «0» означает «люди, пренебрегающие своим здоровьем», «10» — «люди, сконцентрированные на своем здоровье». Выбор респондентом той или иной позиции на этой шкале отражает его отношение к собственному здоровью. На рисунке 2 пред­ставлено распределение самооценок отношения к здоровью молодежи мегаполиса в условиях повседневных рисков.

Рис. 2. Распределение самооценок отношения молодежи к здоро­вью по «шкале самосохранительного поведения» в рискогенной среде мегаполиса (в % к количеству опрошенных)

Кофигурация распределения самооценок по «шкале самосохранительного поведения» показывает, что половина респондентов склоняются к высоким оценкам своего от­ношения к здоровью (7, 8 и 9 баллов), более трети (40%) — к средним (4, 5 и 6 баллов), доля скорее пренебрегающих здо­ровьем незначительна (10%). Таким образом, для молодежи, проживающей в рискогенной среде мегаполиса, здоровье представляет собой важную ценность. Молодежь мегаполиса характеризуется достаточно высокими оценками состояния здоровья (14% — «очень хорошее здоровье», 56% — «хорошее», 24% — «неплохое» и 6% — «плохое»). Однако более трети ре­спондентов отмечают негативную динамику своего здоровья в последние 2—3 года (36% — «здоровье ухудшилось»).

В соответствии с указанной выше классификацией, на­блюдаемые тенденции указывают на «самосохранительный» характер социального настроения молодежи мегаполиса по типу социальных ценностей и социальной самоиденти­фикации. Невысокий уровень защищенности респонден­тов в сферах защиты от преступности и насильственных действий, охраны здоровья и окружающей среды на фоне негативной динамики здоровья и неудовлетворенности медицинским обслуживанием коррелируют с выявленными нами актуализированными рисками и подтверждаются выводами, полученными коллегами. Так, в ходе изучения репертуара страхов студентов, обучающихся в вузе мега­полиса, на основе полученных от респондентов оценок «потенциально опасных угроз» Н. П. Нарбут и И. В. Троцук утверждают, что 57% опрошенных боятся потерять своих близких, а 34% — заболеть неизлечимой болезнью [Нарбут, Троцук2013: 74] «именно потому, что оценивают как высоко вероятные в нашей стране террористические угрозы (81%), разгул преступности, коррупции и беззакония (более 70%), последствия мирового экономического кризиса, который существенно повлияет на уровень безработицы, бедности и разгул преступности (70%), политический экстремизм, сти­хийные бедствия, военные действия, массовые эпидемии, радиационные, техногенные и экологические катастрофы, ядерную войну (свыше 60%)» [Нарбут, Троцук 2013: 75].

Протестная активность и протестный потенциал молодежи мегаполиса

Под протестной активностью в статье понимается ре­акция на текущую ситуацию, специфика которой состоит в активных действиях, направленных на выражение недоволь­ства существующим положением дел. Протестная активность формируется посредством развития протестного потенциа­ла — субъективной готовности участвовать в акциях протеста при определенных условиях.

Для оценки протестной активности используется пока­затель, отражающий фактическое участие в акциях протеста, протестного потенциала — самооценки мотивов, побуждаю­щих к активным действиям. В активных действиях (митинги, пикеты, забастовки, голодовки) в защиту своих прав, свобод, позиций на момент опроса уже участвовали 18% респондентов. Вместе с тем 88% опрошенных утверждают, что существуют мотивы, которые смогли бы побудить их к активным дей­ствиям в защиту собственных интересов, позиций, идеалов (рис. 3).

75

Резкое ухудшение Религиозные или Разрушение Невозможность

здоровья, политические природной среды, содержать себя,

собственного или убеждения гибель животных семью, обнищание

близких

Рис. 3. Мотивы, побуждающие молодежь мегаполиса к активным действиям в защиту собственных интересов, позиций, идеалов(в % к количеству ответивших, что есть такие мотивы)

Как показывают данные на рисунке 3, молодежь в условиях повседневных рисков мегаполиса в большей степени готова активно действовать по социально-экономическим мотивам и вследствие ухудшения здоровья. Считаем необходимым приве­сти данные о протестном потенциале москвичей, совпадающих по времени с моментом нашего опроса. Весной 2015 г., по дан­ным Левада-Центра, москвичи демонстрировали наибольший протестный потенциал по стране. При этом вполне возможны­ми считали экономические протесты 47,7% москвичей и были готовы выйти сами 17,9%. В столице почти столь же велики были ожидания политических демонстраций: 43,6% их ждут и 15,2% готовы принять участие [Протест пошел... 2015]. Как видно, протестный потенциал молодежи мегаполиса, по срав­нению с москвичами в целом, по социально-экономическим и политическим мотивам, существенно выше. К сожалению, мы не обнаружили данные о протестном потенциале москвичей по мотивам ухудшения здоровья и деградации окружающей среды и не можем провести сравнительный анализ, но с высокой сте­пенью вероятности предполагаем, что протестный потенциал молодежи мегаполиса по этим мотивам тоже окажется выше.

Наблюдаемые тенденции соответствуют выявленным актуализированным в сознании молодежи рискам и подтверж­даются результатами наших предшествующих исследований: протестная активность в ряде случаев формируется в условиях риска как ответ на неблагоприятное воздействие среды, про­явление недостаточной защищенности от этого воздействия [Шлыкова2015].

В соответствии с выбранной классификацией социальное настроение молодежи в рискогенной среде мегаполиса носит латентный протестный характер, а высокий уровень про­тестного потенциала, в сравнении с москвичами в целом, позволяет предположить, что при усилении негативных воз­действий среды вполне могут быть ожидаемыми и открытые протестные реакции именно в молодежной среде.

Доверие организациям, институтам и субъектам социальной среды

Доверие, с одной стороны, выступает важным ресурсом адаптации [Козырева 2011], в том числе к риску [Мозговая, Шлыкова 2014], с другой — «доверие к власти способно быть значимым регулятором форм протестной активности моло­дежи, включая наиболее крайние — экстремистские формы» [Зубок 2015: 72]. Для оценки уровня доверия организациям, институтам и субъектам социальной среды построим индекс доверия⁷⁵ (табл. 6).

Таблица 6

Доверие молодежи мегаполиса организациям, институтам

и субъектам социальной среды (индекс)

Организации, институты, субъекты социальной среды	Значения индекса доверия
Представители муниципальной власти	-0,2
Суды	-0,06
Полиция	0
Учреждения здравоохранения	0,14
Армия	0,22
Церковь	-0,08
Органы соцзащиты	0,2
Благотворительные организации, фонды	0,12
Друзья	0,78
Семья, родные	0,92

Как показывают данные таблицы 6, респонденты харак­теризуются низким уровнем институционального доверия (в отличие от межличностного). Причем самый низкий уровень доверия молодежь демонстрирует в отношении муниципаль­ной власти, что может являться дополнительным фактором роста протестной активности в рискогенной среде мегаполиса, т.е. есть увеличивает вероятность перехода социального на­строения в фазу открытой протестной реакции и, как уже отмечалось выше на базе выводов Ю. А. Зубок, даже в экс­тремистскую форму.

Резюме

Мы осознаем, что за рамками статьи остались опреде­ление основных типов социальных настроений молодежи мегаполиса, оценка масштабов их распространенности, само­оценки преобладающего настроения; недостаточно изучены факторы формирования социальных настроений. Однако выявленные в результате разведывательного анализа тенден­ции позволяют сделать предварительные выводы о характере социального настроения молодежи в условиях повседневных рисков мегаполиса и наметить пути углубленного его изучения в предметном поле социологии риска.

Социальное настроение молодежи в рискогенной среде мегаполиса:

• характеризуется повышенной тревожностью, основан­ной на актуализированных в сознании экологическом, физическом и психологическом рисках;

• имеет «самосохранительный» характер, обусловлен­ный невысоким уровнем защищенности в сферах за­щиты от преступности и насильственных действий, охраны здоровья и окружающей среды на фоне не­гативной динамики здоровья и неудовлетворенности медицинским обслуживанием. Причем зафикси­рованные нами и тревожность, и незащищенность в этих сферах нашли подтверждение в результатах исследования репертуара страхов, осуществленного коллегами [Нарбут, Троцук 2013];

• носит латентный протестный характер при наличии факторов, способствующих при определенных усло­виях его переходу в открытую и даже экстремистскую форму.

Выводы, полученные в статье, безусловно, требуют до­полнительной проверки и для молодежной среды могут быть обоснованы разными способами: за счет мониторинговых замеров в мегаполисе на более объемной репрезентативной выборке; сравнительного анализа с социальными настроени­ями молодежи из других типов поселений или с другими воз­растными категориями; включения в анализ дополнительных показателей социального настроения.

Предложенный в статье подход к анализу отношения к ри­ску в ряду факторов, определяющих социальное настроение, позволяет как минимум зафиксировать в сознании актуали­зированные риски, а именно: выявить реальные источники возможного ущерба и оценить степень защищенности от них, а также зафиксировать их «отражение» в других показателях социального настроения. Разработка эмпирических методик и аналитических процедур, раскрывающих специфику этого «отражения», представляется нам главной задачей дальнейшей работы над очерченной в статье проблематикой.

ЛИТЕРАТУРА

Гриценко Г. Д. Социальное самочувствие и социальная адаптация: соотношение понятий [Электронный ресурс] // Universum: Общественные науки. 2014. № 6 (7). URL: http://7universum. com/ru/social/archive/item/1419 (дата обращения: 05.01.2017). Зорина А. Е., Мозговая А. В. Ответственность власти и населе­ния в условиях риска: фактор доверия // Социологическая наука и социальная практика. 2016. № 1. С. 71—92.

Зубок Ю. А. Доверие в саморегуляции молодежного экстре­мизма // Знание. Понимание. Умение. 2015. № 4. С. 63—77. Зубок Ю. А. Теоретические и прикладные проблемы социаль­ного развития молодежи в обществе риска // Безопасность Евразии. 2003. № 3. С. 124—141.

Индекс страхов [Электронный ресурс] // ВЦИОМ. URL: http:// wciom.ru/news/ratings/indeks_straxov/ (дата обращения: 20.02.2017).

Кириллов И. А., Клименко С. В., Клименко А. С., Мещерин С. А. Комплексное обеспечение безопасности систем высокой ответственности в мегаполисах: от управления риском к управлению стойкостью // Инноватика и экспертиза. 2014. Вып. 1 (12). С. 227-237.

Козырева П. М. Доверие и его ресурсы в современной России.

М.: Институт социологии РАН, 2011. 172 с.

Кружкова О. В., Воробьева И. В., Брунер Т. И. Инновационные возможности мегаполиса и риски их реализации: моло­дежь в городской среде // Бизнес. Образование. Право. Вестник Волгоградского института бизнеса. 2016. № 2 (35). С. 261-267.

Мазаев Ю. Н., Макарова Л. В. Социальные настроения: методо­логия исследования проблемы // Материалы Афанасьев­ских чтений. 2016. № 1 (14). С. 232—238.

Мозговая А. В. Измерение риска в социологии: методология, методы, результаты // Риск: исследования и социальная практика / Под ред. А. В. Мозговой. М.: Институт со­циологии РАН, 2011. С. 40—58.

Мозговая А. В. Социология риска: возможности синтеза теории и эмпирического знания // Риск в социальном простран­стве / Под ред. А. В. Мозговой. М.: Институт социологии РАН, 2001. С. 9-37.

Мозговая А. В., Комарова В. А. Социологическое обеспече­ние рисковой коммуникации // Риск: социологический анализ, коммуникация, региональное управление / Под ред. А. В. Мозговой. М.: Институт социологии РАН, 2004. С. 143-155.

Мозговая А. В., Шлыкова Е. В. Социальные ресурсы и адап­тация к риску: выбор стратегии (на примере социальной общности в ситуации конкретного риска) // Социологи­ческая наука и социальная практика. 2014. № 4. С. 25-49.

Мозговая А. В., Шлыкова Е. В. Факторы формирования статуса безопасности в условиях острых и повседневных рисков // Социологическая наука и социальная практика. 2015. № 4. С. 52-73.

Нарбут Н. П., Троцук И. В. Репертуар страхов российского сту­дента: по материалам эмпирического проекта // Вестник РУДН. Серия Социология. 2013. № 4. С. 66-78.

Протест пошел [Электронный ресурс] // Левада-Центр. 02.03.2015. [веб-сайт]URL: http://www.levada.ru/2015/03/02/ protest-poshel/ (дата обращения: 20.02.2017).

Россия на новом переломе: страхи и тревоги / Под ред. М. К. Горшкова, Р. Крумма, В. В. Петухова. М.: Альфа-М, 2009. 160 с.

Станевич А. Ю. Социальное настроение: методология и методы социологического исследования // Вестник МГЛУ 2015. Вып. 2 (713). С. 207-219.

Тощенко Ж. Т. Социальное настроение — феномен современ­ной социологической теории и практики // Социологиче­ские исследования. 1998. № 1. С. 21-34.

Халий И. А. Патриотизм в России: опыт типологизации // Со­циологические исследования. 2017. № 2. С. 67—74.

Шлыкова Е. В. Адаптация молодежи к риску: ограниченность ресурсов и протестная активность // Путь науки. 2016. № 4 (26). С. 154-157.

Шлыкова Е. В. Отношение к риску как дифференцирую­щий фактор выбора способа вынужденной адаптации [Электронный ресурс] // Спутник ежегодника «Россия реформирующаяся» Вып. 2. 2015. М.: ИС РАН, 2016. 1 электр. опт.диск.URL: http://www.isras.ru/files/File/publ/ Shlykova_Otnoshenie_k_risku_2015.pdf (дата обращения: 20.02.2017).

Шлыкова Е. В. Потенциал протестной активности молодежи в условиях риска: анализ случая // Вестник Института социологии. 2015. № 13. C. 117-136.

ЖУРАВЛЕВА Ирина Владимировна, доктор социологических наук, главный научный сотрудник, Институт социологии РАН, Москва E-mail: zhuriv@mail.ru

Здоровье молодежи: возможно ЛИ ЕГО УЛУЧШИТЬ?

Аннотация. Статистические данные о негативных тен­денциях в здоровье подростков и молодежи обосновывают актуальность темы статьи. Рассматриваются условия, спо­собствующие распространению здорового образа жизни как фактора улучшения здоровья среди молодежи. Анализируются различные аспекты социальной политики в сфере здоро­вья: законотворческая деятельность, особенности финанси­рования и реализации принятых решений. На материалах сравнительных зарубежных и отечественных исследований дается представление о специфике формирования отношения к здоровью у российской молодежи, обозначаются существую­щие в этой области проблемы и пути их разрешения: создание благоприятных условий для ведения здорового образа жизни, введение системы обучения основам здоровья, формирование соответствующих социальных норм.

Ключевые слова: молодежь, отношение к здоровью, здоро­вый образ жизни, социальная политика, социальные нормы.

Zhuravleva Irina Vladimirovna, Doctor of Sociology, Main Researcher, Institute of Sociology of the Russian Academy of Sciences, Moscow, Russia

E-mail: zhuriv@mail.ru

Youth health:

IS IT POSSIBLE TO IMPROVE IT?

Abstract. Statistical data on negative trends in the health of adolescents and youth justify the relevance of the topic of the article. Conditions are considered that promote the spread of a healthy lifestyle, as a factor in improving health among young people.

Various aspects of social policy in the sphere of health are analyzed: lawmaking activity, features of financing and implementation of decisions taken. The materials of comparative foreign and domestic studies give an idea of the specifics of the formation of attitudes toward health among Russian youth, identify the problems existing in this area and ways to resolve them The creation of favorable conditions for the conduct of a healthy lifestyle, the introduction of a system of teaching the basics of health, the formation of appropriate social norms.

Keywords: youth, attitude towards health, healthy lifestyle, social policy, social norms.

Молодежь представляет собой существенный физический и нравственный потенциал общества. Поэтому важно пред­ставлять нынешнее состояние здоровья молодежи, факторы, влияющие на него, и перспективы на будущее.

Известно, что здоровье - это высшее неотчуждаемое право человека, без которого теряют значение другие жиз­ненные ценности. В то же время здоровье не только является личной собственностью гражданина, но имеет и социальную значимость. В последние десятилетия происходит изменение отношения к здоровью как в масштабах России, так и в мире в целом. Здоровье все в большей степени начинает восприни­маться как важный фактор глобального развития. Неслучайно в принятых ООН Целях развития тысячелетия (ЦРТ 2000 г.) и в Целях устойчивого развития (ЦУР 2015 г.) здоровье при­знано центральным элементом повестки дня, посвященной сокращению масштабов нищеты, а также важным мерилом человеческого благосостояния. Все цели ЦУР напрямую свя­заны со здоровьем и влияют на политику здравоохранения, а «Обеспечение здорового образа жизни и содействие благопо­лучию для всех в любом возрасте» является одной из важных задач ЦУР [Цели устойчивого...2015]. В России документы ООН нашли отражение в «Цели развития тысячелетия и на­циональные проекты — стратегический выбор России»(2006) и «Цели развития тысячелетия в России: взгляд в будущее» (2010), где в качестве одной из задач обозначено стремление «повысить ориентацию общества на здоровый образ жизни» [Цели развития. 2010].

Состояние здоровья населения является главным показа­телем эффективности социальной политики и характеризуется в последние годы ростом средней продолжительности жизни, увеличением рождаемости и сокращением смертности. Но при этом происходят неблагоприятные изменения в структуре населения. Согласно последним статистическим данным, за короткий период от 2002 по 2015 г. доля населения в возрасте 0-19 лет сократилась в общей структуре населения с 27 до 22%, а доля непосредственно подростков 10-19 лет уменьшилась с 23,2 до 13,9 млн, т.е. в 1,7 раза [Демографический ежегодник... 2015].

Демографическая ситуация в России в настоящее время такова, что к 2025 г. произойдет сокращение численности российской молодежи на 10 млн человек, а ее доля в населении страны уменьшится с 24,6 до 18%, что существенно обострит проблему успешности социального и экономического разви­тия Российской Федерации в перспективе [Молодежь России. 2013]. Неблагоприятны и тенденции заболеваемости различ­ных возрастных групп населения России. Их сравнительный анализ показал, что наибольшие негативные изменения харак­терны для детей и подростков. За период с 2000 по 2015 г. за­болеваемость у населения в целом с диагнозом, установленным впервые в жизни, возросла на 6,5%, у детей от 0 до 14 лет — на 21%, а у подростков 15—17 лет — на 27%, т.е. темпы заболеваемо­сти детей оказались в 3,2 раза, а подростков — в 4,4 раза выше, чем у населения в целом [Здравоохранение. 2015,Российский статистический. 2016:221,225]. Кроме того, Россия сегодня вышла на первое место в Европе по абсолютному (на 100 тыс. детей и подростков) числу детских и подростковых суицидов, число которых вместе с попытками самоубийства за последние годы возросло на 35—37% [Основные положения. 2013]. У подростков 15—19 лет среди причин смерти преобладают так называемые внешние или неестественные причины смерти: у юношей на 1-м месте —самоубийства, далее — автотран­спортные травмы, убийства, утопления. У девушек — авто­транспортные травмы, самоубийства, убийства [Смертность 2000: 200, 213, 214.]. Эти причины имеют ярко выраженный по­веденческий характер. И все эти изменения свидетельствуют о возможности неблагоприятного прогноза здоровья населения России на ближайшие десятилетия.

Каким образом можно нивелировать эти негативные тенденции?

Считается, что здоровье человека зависит от четырех ос­новных групп факторов: генетики, экологии, здравоохранения и образа жизни. Роль этих факторов уже подробно рассмотре­на в ряде публикаций (И .Б. Назаровой, Н. Л. Русиновой). Оче­видно, что все эти факторы находятся в сфере государственной политики, направленной на здоровье человека. В данном случае нас интересует только один аспект: как государствен­ная политика влияет на отношение людей к собственному здоровью и способствует (или не способствует) их обращению к здоровому образу жизни. Этот аспект важен потому, что социальная политика в сфере здоровья направлена сегодня преимущественно на лечение болезней. А об укреплении и улучшении своего здоровья человекдолжен заботиться сам. Для этого ему необходимы соответствующие материальные условия, информация о здоровье, социальные нормы в этой сфере, а также мотивация на здоровый образ жизни. Как сегодня выглядит этот процесс заботы индивида о здоровье и какова роль социальной политики в нем?

Государственная политика в социальной сфере выражается в принятых законах, обеспеченности их финансированием и в практической реализации законов и постановлений. В настоящее время вопросы охраны здоровья населения ре­гулируются более чем 40 федеральными законами. Только за последние годы приняты Федеральные законы «Об ос­новах охраны здоровья граждан в Российской Федерации» (2011), «Об ограничении курения табака» (2001), утверждена «Государственная программа развития здравоохранения в Российской Федерации» (2012 г., новая редакция 15.04.2014) и др. Но во всех законодательных документах акцент делается на больных людях и их лечении, а не на здоровье здоровых людей. В Госпрограмме, состоящей из 11 подпрограмм, только одна — «Профилактика заболеваний и формирование ЗОЖ. Развитие первичной медико-санитарной помощи» адресована здоровому человеку. Но и в ней две трети задач из 15 имеют сугубо лечебный характер, а к числу немедицинских, пове­денческих задач относятся только: уменьшение потребления табака среди взрослого населения до 25%, а среди детей и под­ростков — до 15%; снижение потребления соли, алкогольной продукции (в перерасчете на абсолютный алкоголь, литров на душу населения в год) до 10 л, повышение потребления фруктов, овощей, а также увеличение уровня физической активности [Государственная программа... 2012].

Что же касается актуальных аспектов формирования у населения ответственного отношения к своему здоровью, пропаганды здорового образа жизни, обучения навыкам по соблюдению правил гигиены, режима труда и отдыха, то они, к сожалению, не попали в число отчетных показателей, значит, на их реализацию не будут выделяться средства и, соответ­ственно, не будет результатов.

Отсутствует механизм осуществления задач, связанных со здоровым образом жизни и в «Концепции развития здраво­охранения до 2020 года» (2009). В этом документе впервые на законодательном уровне названа структура процесса форми­рования здорового образа жизни и указано на необходимость создания системы мотивирования и граждан, и руководи­телей учреждений образования, и работодателей на ведение здорового образа жизни и обеспечение возможностей для этого. Но как это сделать — не сказано. Упоминание о том, что здоровьем населения должно заниматься не только здравоох­ранение, имеется и в Федеральном законе «Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации». Здесь чуть ли не впервые в правовых документах обращается внимание на то, что формирование общественного здоровья осуществляется не только медицинскими организациями, но и «органами государственной власти, органами местного самоуправления, работодателями,. общественными объединениями, ... образо­вательными организациями и физкультурно-спортивными.». Осуществление этой работы, начиная с детского возраста, по мнению законодателей, «обеспечивается путем проведения мероприятий, направленных на информирование граждан о факторах риска для их здоровья, формирование мотивации к ведению здорового образа жизни и создание условий для ведения здорового образа жизни, в том числе для занятий физической культурой и спортом» [Концепция развития. 2009]. Опять открытым остается вопрос о путях реализации предлагаемых мероприятий.

Таким образом, можно сказать, что большинство право­вых документов в сфере здоровья направлено преимуще­ственно на лечение заболевших людей. В России сегодня отсутствует идеология здоровья. Это выражается не только в характере юридического обоснования социальной полити­ки в сфере здоровья, но также в финансировании всех сфер жизни, связанных со здоровьем населения (здравоохранение, образование, досуг, физкультура, спорт и др.) и практической реализации принятых решений. В полной мере это имеет отношение к молодежи.

Молодежь как социальная группа традиционно находится в зоне внимания государства. Разработаны и в определен­ной мере реализованы две федеральные целевые програм­мы «Молодежь России 1998-2000 гг.», «Молодежь России (2001-2005 гг.)», разработана концепция федеральной про­граммы «Молодежь России» на 2011-2015 гг. Примечательно, что во всех этих документах вопросы здоровья (а не болезни) очень слабо отражены. Так, в упомянутой программе среди ключевых проблем молодежи здоровье отсутствует. Одно из пяти приоритетных направлений государственной программы «Вовлечение молодежи в социальную практику» включает единственную фразу о необходимости вести «популяризацию здорового образа жизни, расширение участия молодежи в спортивных мероприятиях». О механизмах работы по данному направлению ничего не сказано.

В более ранних законодательных документах проблема здоровья молодых людей получила отражение в виде фразы «обязанность образовательных учреждений создавать условия, гарантирующие охрану здоровья обучающихся» (Закон РФ «Об образовании», 1992, ст. 2). И не более того. Сложившаяся ситу­ация со здоровьем молодежи осознается руководством страны. В государственной программе «Развитие здравоохранения в Российской Федерации» приведены статистические данные, свидетельствующие об удручающей ситуации со здоровьем детей и подростков, и вывод о том, что «сформировались устойчивые негативные тенденции...этой возрастной группы населения - растет заболеваемость, инвалидность, ухудшается физическое развитие, остается высокий уровень смертности». «Серьезной проблемой остается состояние детородной функ­ции подрастающего поколения — около 1/3 подростков имеют изменения репродуктивного здоровья. Более 40% мальчиков страдают болезнями, которые в дальнейшем могут ограничить возможность реализации репродуктивной функции». Очень большая распространенность среди подростков и молодежи негативных видов поведения заставляет медиков опасать­ся того, что в ближайшие 10-20 лет ухудшится ситуация со смертностью от неинфекционных заболеваний среди лиц в возрасте 35 лет и старше [Государственная программа... 2012].

Все это заставляет разработчиков государственной программы прийти к выводу о том, что «формирование здорового образа жизни детей должно осуществляться фактически с момента их рождения. в семье, дошкольном учреждении и школе практически непрерывно посредством формирования соответствующих ценностей». Представле­ние о том, как видят этот процесс чиновники Минздрава РФ, дает лишь один фрагмент госпрограммы: «В школе информация о здоровом образе жизни помимо занятий на специальных уроках по предмету “Основы безопасно­сти жизнедеятельности” должна доводиться до учеников во всех возможных ситуациях в процессе всего периода обучения, но неназойливо и незаметно, например, через материал для рекомендованного чтения, через условия задач по математике и физике, курс биологии и т.п.». Очевидно, что работники Минздрава РФ весьма далеки от школьных проблем и, видимо, не понимают, что введение обучения здоровью в школе невозможно осуществить «неназойливо и незаметно». Последнее цитирование дает представление о степени реализации ставящихся задач.

В последние десятилетия практические действия по улуч­шению здоровья молодежи предпринимаются Министерством образования РФ. Рекомендовано разрабатывать в каждом вузе целевую программу «Образование и здоровье» (2001) и создавать центры содействия укреплению здоровья студентов. Кроме того, рекомендуется вводить в учебные планы курсы лекций, направленные на повышение культуры здоровья сту­дентов. Проводится всероссийский конкурс «Вуз здорового образа жизни», в котором в 2010 г. приняли участие 350 вузов России. Эти рекомендации реализованы в некоторых вузах

Уфы, Ульяновска, Мурманска, Нижнего Новгорода и др., но масштабы этой работы невелики [Здоровье студентов... 2014].

Что же касается финансирования сферы здоровья, то рас­ходы консолидированного бюджета на здравоохранение за по­следнее десятилетие увеличились в абсолютном выражении в 11 раз, а в процентном - с 2,1% до 3,5% к ВВП в 2014 г. (правда, аналогичные показатели в европейских странах и США — 8-9 %) [Здравоохранение в России. 2015: 156-160].

Экономия на здравоохранении — наследие, доставшееся России от бывшего СССР, занимавшего одно из последних мест по продолжительности жизни в списке промышленно развитых стран мира. До сих пор положение в России в этом плане изменилось незначительно. Доля внутреннего валового продукта, расходуемого на нужды здравоохранения, в два-три раза ниже, чем в странах с низкой смертностью, притом, что и сам ВВП в расчете на душу населения вРоссии в 2—4 раза ниже, чем в этих странах. Так что ограниченность экономических ресурсов остается очень серьезным препятствием на пути улучшения состояния здоровья населения [Вишневский и др. 1997: 14].

Стратегия охраны здоровья в России и сегодня не пред­полагает существенного увеличения затрат государствен­ного бюджета на охрану здоровья населения. Более того, по расчетам специалистов из НИУ ВШЭ, на ближайшие годы предусматривается значительное сокращение расходов фе­дерального бюджета на здравоохранение — на 171,4 млрд руб. (или на 31%) в 2015 г. по сравнению с 2012 г. Предполагается, что одновременно расходы на здравоохранение из бюджетов субъектов РФ вырастут на 39%. Но нереалистичность таких ожиданий совершенно очевидна, учитывая, что запланиро­ванное увеличение расходов консолидированных бюджетов субъектов РФ составит всего 24% [Экспертный доклад...2013].

Запланированы низкие расходы на мероприятия, направ­ленные наформирование здорового образа жизни у населения Российской Федерации, включая сокращение потребления алкоголя и табака — всего 0,8 млрд руб. на три года. Этого недостаточно, чтобы активизировать работу по обеспечению условий для ведения здорового образа жизни, заявленную в качестве цели в Указе Президента от 7 мая 2012 г. «О совершен­ствовании государственной политики в сфере здравоохранения» [Собрание законодательства РФ... 2012]. Фактически популяри­зация здорового образа жизни граждан РФ, включая культуру здорового питания, спортивно-оздоровительных программ, профилактику алкоголизма и наркомании, противодействие потреблению табака, потребует более значительных расходов в размере 8-10 млрд руб. в год. Таким образом, по мнению ведущих ученых-экономистов, необходимые дополнитель­ные расходы на здравоохранение для решения поставленных правительством задач должны были бы составить251,1 млрд руб. в 2013 г.; 413,0 млрд руб. в 2014 г.; 404,1 млрд руб. в 2015 г. [Экспертный доклад. 2013]. Обеспечить это за счет средств системы ОМС и увеличения затрат на здравоохранение из кон­солидированных бюджетов субъектов РФ не представилось возможным. В реальности это недофинансирование выразилось в том, что за период 2000-2015 гг. существенно уменьшилась материальная база отдыха: число домов отдыха — в 4 раза, са­наториев-профилакториев— в 2,1 раза, баз отдыха, кемпингов и других учреждений отдыха— в 1,2 раза, туристических баз — на 6%. Сократилось и число отдыхающих, в том числе детей на турбазах — в 2,2 раза, на базах отдыха, в кемпингах — в

3. раза. При этом сократилось число детских оздоровительных учреждений (на 7%), главным образом за счет лагерей труда и отдыха для подростков [Здравоохранение в России. 2015; Российский статистический. 2016: 221, 225, 227]. И это только один пример из множества подобных. При этом объем денеж­ных расходов населения на платные услуги на одного члена домашнего хозяйства за десятилетие (2005-2014) увеличился: на медицинские услуги — в 5 раз, санаторно-оздоровительные — в

   4. раза, физкультурно-спортивные — в 6,8 раза. При этом цены в медучреждениях (за прием у специалиста, сдачу анализа крови, удаление зуба и т.п.) возросли в 3,3 раза, а за посещение бассейна, группы общефизической подготовки — в 3,3—3,6 раза. [Здравоохранение в России. 2015: 143, 156, 173].

Таким образом, социальная политика в сфере здоровья не дает оснований для позитивных перспектив изменения состояния здоровья всех слоев населения и молодежи в том числе. Какова же роль самих молодых людей в формировании собственного здоровья?

Этот процесс формирования в значительной степени за­висит от наличия мотивации на заботу о здоровье. Многократно доказано, что никакие просьбы, пожелания, приказания не мо­гут заставить человека заботиться о здоровье, если отсутствует мотивация здоровья. Формирование этой мотивации основы­вается на двух принципах: возрастном и деятельностном.

Возрастной принцип исходит из того, что работу по фор­мированию этой мотивации надо начинать с самого раннего возраста. Деятельностный принцип предполагает создание мотивации посредством оздоровительной деятельности, ко­торая со временем сформирует потребность в здоровом образе жизни и соответствующий стиль жизни. Мотивация здоровья может иметь разные основания: самосохранения, подчине­ния культурным нормам, получения удовольствия, возмож­ность самосовершенствования, достижения комфортности. В разные возрастные периоды жизни у человека преобладают разные мотивы. В детском, подростковом возрасте не работает ссылка на культурные нормы. Они скорее действуют раз­дражающе, вызывая у молодых людей желание их нарушить, чтобы доказать свою исключительность. Слабо действует в подростковом возрасте и мотивация самосохранения. При не­сформированной ответственности за свое здоровье и хорошем самочувствии молодые люди легко приобщаются к вредным привычкам. Исследования показывают, что молодые люди понимают здоровый образ жизни в основном как следова­ние таким призывам, как: не курить, не пить, заниматься спортом, не употреблять наркотики и т.д. Но эти призывы не становятся для них руководством к действию потому, что они насаждаются в назидательной, категоричной форме, и потому, что у молодых людей отсутствует установка на здоровый образ жизни. Подобная установка возникает только при наличии определенных знаний, навыков и умений, которыми пока не обладают наши дети, подростки, молодежь. До настоящего времени в России не существует системы обучения заботе о здоровье. Имеющиеся у населения фрагментарные знания в сфере здоровья не способствуют ни формированию соот­ветствующих установок, ни их реализации.

Забота о здоровье является в большей степени элементом культуры и социальных норм, принятых в обществе, его со­циальной структуры, а не личностных мотивов и намерений. Доказано, что схемы поведения, зависящие от сознательной мотивации, менее устойчивы, чем те, которые являются есте­ственным следствием социальных норм и представлений, принятых в сообществе. Например, запреты на курение в общественных местах и растущее неприятие курения в раз­личных социальных контекстах могут иметь большее зна­чение, чем любая программа, направленная на изменение индивидуального поведения.

Наиболее наглядно это проявляется при изучении вли­яния этнокультурного фактора на формирование здоровья молодых людей в международных сравнительных исследо­ваниях. Дело в том, что на протяжении последних 30 лет, в течение которых велись исследования социальных факторов здоровья в России, неизменно выявлялась одна особенность, свойственная всем без исключения группам респондентов независимо от места проживания, национальности, воз­раста, пола и образования. Эта универсальная особенность заключалась в том, что причиной, заставляющей россиян заниматься своим здоровьем, было «ухудшение здоровья», а другие стимулы заботы о здоровье (влияние ипример окру­жающих людей, воздействие медицинской информации, воспитание в семье и школе, требования родных и близких, желание быть физически сильнее) существенно отставали по значимости. Это означало, что забота о здоровье имела исключительно лечебный, а не профилактический характер, и свидетельствовало о низкой ответственности россиян за свое здоровье. В то же время, например, финские, эстонские респонденты на первые места в качестве стимулов заботы о здоровье ставили информацию от медиков, семейные тра­диции, медицинские сведения из СМИ. А «ухудшение здо­ровья» у них занимало неизменно последнее седьмое место [Журавлева 2006: 143-147]. Такое поведение было следствием активной просветительской, информационной деятельности в сфере здоровья в этих странах, наличием соответствующих социальных норм.

Эта российская особенность отношения к здоровью вы­явилась и в российско-китайском исследовании здоровья студентов. Ответы китайских респондентов указывают на то, что в их культуре забота о здоровье не является предметом осо­бых усилий. Основы поведения, направленного на сохранение здоровья, формируются у них с детства. У русских, напротив, забота о здоровье не является естественной, а требует специ­альных усилий для сохранения здоровья. Китайцы считают, что их здоровье обусловлено только внутренними факторами и собственным поведением, а русские полагают, что их здоровье почти наполовину зависит от различных внешних факторов, которые не поддаются их контролю. Китайцы стремятся чи­тать о здоровье, повышать своеобразование в этой сфере. У русских такой потребности нет, судя по ответам [Лебедева и др. 2007: 145-161].

В Китае более типичными и распространенными явля­ются коллективные модели здоровьесберегающего поведе­ния, которые усваиваются молодежью в процессе культурной социализации и облегчают проблему сохранения здоровья. В России, по мнению зарубежных авторов, потребность в принадлежности к группе, в социальной поддержке, ощуще­нии благополучия реализуется у части российских мужчин в процессе курения, употребления алкоголя в компании друзей даже в ущерб собственномуздоровью.

По результатам этого исследования сделан вывод о не­обходимости внедрения в нашукультуру дополнительных механизмов поддержания здоровья, поскольку в совре­менной русской культуре не существует социокультурной регуляции поведения человека по отношению к здоровью. Индивидуальные установки россиян по отношению к собственному здоровью включают элементы пренебреже­ния, безразличия и беспомощности. Каждый россиянин сам решает — сохранять свое здоровье или разрушать его. Люди мотивированы в большей степени на достижение быстрых результатов, а не на долговременную перспективу сохранения хорошего здоровья. В то же время сегодня для России актуально «усиление ответственности личности за состояние и поддержание своего здоровья, что предполагает сознательную активность и мотивацию заботы оздоровье» [Лебедева и др. 2007: 183-224, 283,284].

В определенной степени этот вывод подтверждают резуль­таты последнего исследования Института социологии Россий­ской академии наук «Здоровье подростков» в трех регионах России (2016 г. N= 350)⁷⁶.

Самая высокая самооценка здоровья зафиксирована у подростков (и девочек, и мальчиков) 10-12 лет с наибольшей долей ответов об «очень хорошем» здоровье (40-47%). А уже в следующих возрастных группах 13-14 и 15-17 лет у девочек доля таких ответов сокращается почти в 2 раза, зато заметно (в 3-5 раз) растет доля ответов об «удовлетворительном» здо­ровье. У мальчиков различия в ответах не столь значительные.

Треть участвовавших в исследовании подростков курят (это соответствует средним данным по России). Из них две трети хотели бы бросить, а остальные намерены продолжить курение. Курящий отец есть у 31% опрошенных, мать курит у 14% подростков. В курящем окружении подростков также друзья (21%), учителя (7%). Только в 38% семей респондентов никто не курит.

Более половины девочек, отметивших употребление алкоголя в качестве предпочитаемого спиртного напитка, назвали вино, свыше половины юношей — пиво. Немаловаж­ное значение имеет то, с кем именно употребляют алкоголь подростки. Более половины мальчиков выпивают с друзьями. Треть девочек выпивают в семейном кругу, еще столько же в дружеской компании. Употребление алкоголя в семейном кругу, с одной стороны, находится под контролем взрослых, с другой — именно так перенимаются традиции сопровождения праздников выпивкой, формируются социальные нормы от­ношения к здоровью в семье, в ближайшем окружении.

В исследовании ставились вопросы о страхах и желаниях с целью выяснить место здоровья в этой системе предпочте­ний. При ответе на вопрос: «А чего ты больше всего боишь­ся? Укажи три основных фактора» на первое место вышел «страх смерти родителей, близких и своей смерти, особенно в молодом возрасте»(20%). Если же рассмотреть соотношение ответов — страх смерти родных и страх своей смерти — то обнаруживаем, что страх потери родителей и близких в 3 раза выше, чем боязнь собственного ухода из жизни. Второе место занял фактор «боязнь высоты, темноты и некоторых при­родных явлений»(15%). Третий по числу ответов страх — это боязнь насекомых, змей и некоторых животных(14%).

Социальные страхи глобального масштаба: «война, кризис, терроризм, землетрясение, проблемы с экологией, природные катаклизмы»(3%) — свидетельствуют о том, что у определенной части школьников сформировалось четкое по­нимание того, какие события могут разрушить мир, привести к экологической катастрофе. Здоровье в перечне 15 основных страхов не присутствует, что вполне естественно, учитывая возраст респондентов.

Школьникам также был задан вопрос: «Назовите, по­жалуйста, три своих заветных желания». Для большинства опрошенных первое желание связано с успешной учебой, сдачей ЕГЭ, поступлением в вуз (25%). Второе место зани­мает желание «семейное благополучие родителей и своей семьи в будущем» (13%). На третьем месте — «охота к пере­мене мест», то есть желание путешествовать либо вообще сменить местожительства (9%). Желание «здоровье близких и свое собственное» (5,1%) заняло 5-е место. На 11-м месте (из 15) — социально-значимые желания (3%). Участники опроса продемонстрировали не только житейский прагматизм, но и интерес к общественным проблемам: они за мир без войн и болезней, хотят быть нужными людям, «помочь миру». В целом результаты исследования зафиксировали традицион­ную ситуацию отношения подростков к своему здоровью.

Но в более масштабном исследовании «Здоровье студен­тов» в 10 регионах России и Беларуси (2011 г. N=4025) впервые за четверть века исследований, проводимых Институтом соци­ологии Российской академии наук в сфере изучения отноше­ния к здоровью, мы получили подтверждение тому, что наме­тилась новая тенденция, связанная с осознанным отношением к своему здоровью и соответствующим самосохранительным поведением. Впервые значительная доля респондентов - 39% юношей и 28% девушек — в качестве ведущей причины заботы о здоровье назвали не традиционное «ухудшение здоровья», а «желание быть сильнее и здоровее». Кроме того, для 21% юно­шей и 16% девушек такой причиной стало «воспитание». Эти ответы свидетельствуют о постепенной перестройке системы ценностей и изменении отношения к здоровью. Отрадно, что тенденция эта характерна для студентов — интеллектуального потенциала нашего общества [Здоровье студентов... 2014: 24]. Анализ ответов респондентов, выбравших вариант «желание быть сильнее, здоровее», в сравнении с теми, кто предпочел «ухудшение здоровья», показал, что по самооценке здоровья, по частоте заболеваемости простудными болезнями, по ин­тенсивности курения, употребления алкоголя, по наличию умений, связанных с первичной медицинской помощью, по частоте занятий физкультурой, по потребности в информации о здоровье представители первой группы существенно от­личаются позитивными показателями. Что касается влияния самооценки здоровья, то по мере ее снижения значимость мо­тива «желание быть сильнее, здоровее» уменьшается более чем в 3 раза. У юношей с низкой самооценкой здоровья основной причиной заботы о здоровье становится именно «ухудшение здоровья» (45,6%). Значимость последней причины возрастает почти в 4 раза по сравнению с теми, у кого высокая самооценка здоровья. И как следствие — их забота о здоровье является не реакцией на заболевание, как это было раньше, а основывается на «желании быть сильнее и здоровее». Примечательно, что наличие в вузе предмета по вопросам здоровья напрямую связано с числом позитивных ответов о самооценке здоровья и самосохранительном поведении. Аналогична связь показате­лей здоровья студентов с региональной социальной политикой в сфере здоровья. Здесь лидируют города Ульяновск, Москва, Уфа, Мурманск, где ведется активная работа по профилактике здоровья самыми различными способами для всех категорий населения, а для молодежи — в первую очередь.

* * *

Все формы социальной политики в сфере здоровья дают позитивные результаты, способствуют повышению личной ответственности индивида за свое здоровье. Но при этом нельзя забывать овлиянии на этот процесс все большей коммерцио- нализации системыздравоохранения и выдвижения новых тре­бований к человеку как субъекту формирования собственного здоровья. Тем более в этой ситуации «вынужденного» улучше­ния отношения к собственному здоровью необходимо оказать всемерную поддержку дальнейшему усилению этойтенденции в молодежной среде путем популяризации здорового образа жизни и создания условий для его реализации. Для этого не­обходима информационная система, которая бы обеспечивала санитарно-гигиеническими знаниями взрослых и детей, на­чиная с дошкольных учреждений, с дальнейшим продолжением этой работы в школе, средних и высших учебных заведениях. Юридическое основание для этого есть в «Концепции раз­вития системы здравоохранения в Российской Федерации до 2020 г.», где указывается на необходимость создания системы государственных и общественных мер по совершенствованию медико-гигиенического образования и воспитания населения (особенно детей, подростков, молодежи), по эффективной борьбе с вредными привычками, по мотивированию граждан к здоровому образу жизни и участию в профилактических меро­приятиях. Полученная информация создаст основу для форми­рования потребности в заботе о здоровье ипостепенно улучшит ситуацию со здоровьем населения. Разумеется, это предполагает параллельное увеличение финансирования в сфере здоровья [Концепция... 2009].

Сегодня информирование о здоровье имеет стихийный характер и реализуется в основном в рамках семьи. Если же просвещение, обучение здоровью «получит гражданство» в общеобразовательной и высшей школе, если государственные управленческие структуры озаботятся повышением культу­ры здоровья молодежи, создадут необходимые условия для ведения здорового образа жизни, то появится надежда на то, что здоровье детей, подростков и молодежи перестанет быть острой социальной проблемой, а у общества появится уверен­ность в позитивном будущем россиян.

ЛИТЕРАТУРА

Вишневский А., Школьников В. Смертность в России. Главные группы риска и приоритетные действия // Московский Центр Карнеги. Научные доклады. Вып. 19. М.: Москов­ский Центр Карнеги, 1997. 84 с.

Государственная программа Российской Федерации «Раз­витие здравоохранения» 2012. [Электронный ресурс] //

Министерство здравоохранения Российской Федерации. URL: https://www.rosminzdrav.ru/news/2014/01/30/1686- gosudarstvennaya-programma-razvitiya-zdravoohraneniya- rossiyskoy-federatsii (дата обращения 09.03.2017).

Демографический ежегодник России 2015. [Электронный ре­сурс] // Федеральная служба государственной статистики. URL: http://www.gks.ru/free_doc/doc_2015/demo15.pdf (дата обращения 11.03.2017).

Журавлева И. В. Отношение к здоровью индивида и общества. М.: Наука, 2006. 240 с.

Здоровье студентов: социологический анализ: [монография] / [И. В. Журавлева, Л. Ю. Иванова и Г. А. Ивахненко и др.]; отв. ред. И. В. Журавлева. М.: ИНФРА-М, 2014. 272 с.

Здравоохранение в России. Официальное издание. 2015. Статистический сборник 2015.[Электронный ресурс] // Федеральная служба государственной статистики. URL: http://www.gks.ru/free_doc/doc_2015/zdrav15.pdf (дата об­ращения 10.03.2017).

Концепция развития здравоохранения до 2020 года. 2009. [Электронный ресурс] // КонсультантПлюсURL: http://www.consultant.ru/cons/cgi/online. cgi?req=doc;base=LAW;n=121895#0 (дата обращения 12.03.2017).

Лебедева Н. М., Чирков В. И., Татарко А. Н. Культура и от­ношение к здоровью: Россия, Канада, Китай. М.: РУДН, 2007. 314 с.

Молодежь России 2000-2025. Развитие человеческого капи­тала. М., 2013. Доклад на правах рукописи. Доклад под­готовлен специалистами Российской академии народного хозяйства и государственной службы при Президенте Российской Федерации (РАНХиГС).URL: http://vmo.rgub. ru/files/report-937-2.pdf (дата обращения07.03.2017).

Основные положения Стратегии охраны здоровья населе­ния РФ на период 2013-2020 гг. [Электронный ресурс] // S-mediaURL: http://www.s-media.su/focused/osnovnye- polozhenija-strategii-ohrany-zdorovija-naselenija-rf-na-period- 2013-2020gg/index.html (дата обращения 11.03.2017).

Российский статистический ежегодник 2016. М., 2016. [Электронный ресурс] // Федеральная служба государ­ственной статистики. URL: http://www.gks.ru/wps/wcm/ connect/rosstat_main/rosstat/ru/statistics/publications/catalog/ doc_1135087342078 (дата обращения 11.03.2017).

Смертность населения РФ за период 1997-1999 гг. [Электрон­ный ресурс] // Мир знаний: [веб-сайт]. М.: ГУ-ВШЭ, 2000. URL: http://mirznanii.com /a/215511 /smertnost-naseleniya- rossiyskoy-federatsii-za-period-19971999-gg (дата обраще- ния16.03.2017).

Собрание законодательства РФ. 2012. № 19. ст. 2335. [Электронный ресурс] // Собрание законодательства Российской Федерации. Официальные электронные версии бюллетеней. URL: http://www.szrf.ru/doctitle.pht ml?nb=edition00&numb=&ora=1&st=&tn=0&tx=%CF%E E%F1%F2%E0%ED%EE%E2%EB%E5%ED%E8%E5%20 %EF%EB%E5%ED%F3%EC%E0%20&year=2012 (дата об­ращения 16.03.2017).

Цели развития тысячелетия в России: взгляд в будущее // До­клад о развитии человеческого потенциала 2010.М., 2010. [Электронный ресурс] // URL: http://www.unrussia.ru/sites/ default/files/doc/un_rus.pdf (дата обращения 10.03.2017).

Цели устойчивого развития. 2015. [Электронный ресурс] // Всемирная организация здравоохранения. URL: http:// www.who.int/topics/sustainable-development-goals/ru/ (дата обращения 10.03.2017).

Экспертный доклад НИУ ВШЭ об Основных направлени­ях бюджетной политики на 2013—2015 гг. [Электрон­ный ресурс] // НИУ ВШЭ. URL: https://www.hse.ru/ data/2012/07/28/1258200197/onbp2013-2015.pdf (дата обра­щения 10.03.2017).

МЧЕДЛОВА Мария Мирановна, доктор политических наук, профессор, Российский университет дружбы народов;

главный научный сотрудник, Институт социологии РАН, Москва

E-mail: mchedlova@yandex.ru

ГАВРИЛОВ Юрий Андреевич, кандидат педагогических наук, ведущий научный сотрудник, Институт социологии РАН, Москва

E-mail: krista8888@yandex.ru

КОФАНОВА Елена Николаевна, кандидат социологических наук, старший научный сотрудник, Институт социологии РАН, Москва

E-mail: elena_kofanova@mail.ru

ШЕВЧЕНКО Александр Георгиевич, старший научный сотрудник, Институт социологии РАН, Москва

E-mail: malbruk1954@yandex.ru Православная и атеистическая молодежь:

ЦЕННОСТНЫЕ ОРИЕНТАЦИИ, КУЛЬТУРНЫЕ ПРЕДПОЧТЕНИЯ И ИСТОРИЧЕСКАЯ ПАМЯТЬ

Аннотация. В статье на основании данных всероссийских социологических опросов ИС РАН сравниваются ценностные ориентации, культурные предпочтения, историческая память представителей 4-х групп россиян — православной и атеистиче­ской молодежи 18—30 лет, а также «взрослых» (31+) православных и атеистов. Выявлено, что в современной России существует глу­бинная общность ценностных, историко-символических, куль­турных параметров предпочтений молодежи, принадлежащей к религиозно-мировоззренческим полюсам. Имеющиеся различия не означают ценностный раскол, линия «религиозное — светское» не является разломом общественной ткани, а скорее отражает столкновение по линиям «традиционное — современное», «част­ное — общее» в мировоззренческих и поколенческих координатах.

Ключевые слова: молодежь, православные, атеисты, цен­ностные ориентации, культурные предпочтения, историче­ская память.

Mchedlova Maria Miranovna, Doctor of Political Sciences, Professor, RUDN University, Chief Researcher,

Institute of Sociology of the Russian Academy of Sciences,

Moscow, Russia E-mail: mchedlova@yandex.ru.

Gavrilov Yuri Andreevich, Candidate of Pedagogics, Leading Researcher, Institute of Sociology of the Russian Academy of Sciences,

Moscow, Russia E-mail: krista8888@yandex.ru.

Kofanova Elena Nickolaevna, Candidate of Sociology, Senior Researcher, Institute of Sociology of the Russian Academy of Sciences,

Moscow, Russia E-mail: elena_kofanova@mail.ru

Shevchenko Alexander Georgievich, Senior Researcher,

Institute of Sociology of the Russian Academy of Sciences,

Moscow, Russia E-mail: malbruk1954@yandex.ru

Orthodox and atheist youth:

VALUE ORIENTATION, CULTURAL PREFERENCES, AND HISTORICAL MEMORY

Abstract. The article is based on the data of all-Russian sociological survey of IS RAS. In the article values, cultural preferences, historical memory of the representatives of the 4 groups of Russians — Orthodox and atheist youth (18-30) and adults (31+) — are compared. It is revealed that in modern Russia there is a deep community of values, the historical and the symbolic, cultural preference settings of youth belonging to the religious-ideological poles. The differences do not imply value split, the line of «religious — secular» is not a social split, but rather reflects a clash along the lines of «traditional — modern», «private — General» in the generational and ideological coordinates.

Keywords: youth, orthodox, atheists, values, cultural preferences, and historical memory.

Присутствующий в российском общественно-политиче­ском и теоретическом пространстве поиск консолидирующих оснований как идеологического проекта свидетельствует о реально назревшей проблеме эффективных форм институци­ональных преобразований, прежде всего национального про­екта развития. Насущная потребность обеспечения социальной консолидации и выработки общих целей, задающих единство коллективных действий, связана с необходимостью ясного представления о структуре ценностного сознания и историче­ского самосознания. Данная задача ставится и в стратегических выступлениях Президента РФ: «формирование именно граждан­ской идентичности на основе общих ценностей, патриотического сознания, гражданской ответственности и солидарности, уваже­ния к Закону, сопричастности к судьбе Родины без потери связи со своими этническими, религиозными корнями — необходимое условие сохранения единства страны» [Заседание... 2013].

Методология исследования

Современные трактовки процессов модернизации во многом отождествляются с непрерывными изменениями, призванными совершенствовать и институционализировать настоящее, что по­зволяет преодолевать дихотомию «традиционное/современное» ^м., например: Хэ Чуаньци 2011), а также с признанием, что «ценностные ориентации могут меняться и меняются, но про­должают отражать историческое наследие общества» [Инглхарт 2010:165—166]. Включение понятий «идентичность», «ценности», «устойчивость», «традиция», «историческая память» в понятий­ный инструментарий политической теориикоррелирует с тем, что поиски адекватных политических стратегий все чаще воз­вращаются «в форме дебатов об идентичности» (А. Турен) [цит. по: Альтерматт 2000: 15]. Острота данной проблемы проявляется в болезненных общественных дискуссиях относительно пути России, российской специфики, вариантов ее будущего и образа настоящего, в постоянном пересмотре оценок прошлого. Соци­ально-политические трансформации в России не исчерпываются институциональными преобразованиями, но определяются же­лаемыми и сложившимися в процессе историко-политического развития устойчивыми моделями идентификации, мышления и поведения властных сообществ и массовых групп, ценностей, норм и традиций, регулирующих социально-политические взаи­моотношения в обществе и сам характер политического участия [Гаман-Голутвина 2008]. Конечно же, особенности общена­циональной идентичности россиян (как в целом, так и каждого гражданина) обусловливаются многими обстоятельствами. Это и исторический опыт, и особенности субъективного осмысления, и последствия пережитой за годы реформ «культурной травмы», и динамика материального положения, и самоощущение своего социального статуса в обществе, и целый ряд других факторов, среди которых, в числе прочих, недостаточная эффективность тех институтов, которые призваны выражать и защищать интересы россиян. Еще одной стороной рассматриваемой проблемы явля­ются личностные идентификации: именно самоотождествление с определенной системой ценностей, представляющей собой интегративную основу для индивида, для любой большой или малой социальной группы, выступает основанием устойчиво­сти цивилизации, наделяет смыслом индивидуальную жизнь человека. Можно предположить, что проблема ценностных и солидарных оснований российской цивилизационной идентич­ности и, соответственно, проблема актуализации ценностных ориентиров в самосознании современного российского общества вышли на первый план.

Исходным пунктом социальной консолидации в такой многонациональной и многоконфессиональной стране, как

Россия, выступают осознание единства культурного поля, наличие и действенность общих ценностных регуляторов, что снижает риски конфликтов и социальной дестабилизации¹. В связи с этим значимы динамика ценностно-смыслового на­полнения сознанияи особенности социализации современной молодежи. В ближайшее время характер общественных пре­образований все в большей степени будет определять новое поколение российской молодежи, которое чрезвычайно диф­ференцированно по самым разным основаниям, в том числе и по доступу к материальным благам, культурным ценностям, возможностям самореализации. Ее сегодня отличают не толь­ко стремление к высокому качеству жизни, но и потребность в обретении смысла жизни, ценностной идентификации, возможностей для выражения гражданской позиции.

Одним из контекстов современности, отражающих многие из методологических вопросов исследования со­циально-политических трансформаций в России, является религиозный параметр. Религия представляется одним из наиболее значимых критериев в проекции цивилизационной идентичности и наиболее устойчивых констант в иерархии идентичностей^{77 78}.В российской традиции цивилизационная устойчивость может быть проинтерпретирована и как со­существование различных конфессиональных традиций. Это формирует у полиэтнического и многоконфессионального населения чувство сопричастности судьбам России, общие, глубинные для психологии и сознания российских этнокон- фессиональных общностей представления.

Однако сегодня многообразие форм присутствия рели­гиозного фактора в социально-политических процессах со­временной России вывело на авансцену государственного и социального развития в качестве аттракторов целый конгло­мерат проблем: от конструктивных, связанных с консолиди­рующими интенциями, ценностно-нравственными и смыс­ложизненными ориентирами, до крайних форм религиозного экстремизма. Смысловая поливариативность религиозного контекста российских социально-политических трансформа­ций последних лет затронула и философию государственно­конфессиональных отношений в России, поставив вопросы о соотношении светского и религиозного. Наиболее четко можно зафиксировать наличие зон противоречий по линии «светское/религиозное» как в мировоззренческом, так и в политическом плане⁷⁹.

Предметом особого исследовательского интереса пред­ставляется дискуссия, до сих пор вызывающая неоднознач­ные реакции и требующая постоянной легитимации, вокруг- закона об «Оскорблении религиозных убеждений и чувств граждан». С одной стороны, при вынесении законопроекта 5 лет назад высказывались опасения о клерикализации рос­сийского общества: «внесенный в Госдуму проект закона на деле представляет собой попытку учредить наказание за критику религии вообще», «в клерикальном наступле­нии на светское общество заинтересована православная церковь, которая стремится закрепить свое доминирующее положение, вопреки запрету, записанному в Конституции» [Желенин 2016]. С другой стороны, многие приветствовали, что в правовую сферу впервые привносится понятие оскор­бления чувств верующих и осквернения почитаемых ими предметов, что не пересекается с понятиями разжигания межрелигиозной вражды и вандализма [Мельников 2016]. Наличие полярных взглядов свидетельствует о достаточно серьезных расхождениях между светским и религиозными сегментами российского общества.

В поиске новых конфигураций взаимоотношения светско­го и религиозного эти и многие другие резонансные сюжеты отражают тенденцию к изменению формы светскости, реали­зованной в России. Разнообразие и непримиримость взглядов маркируют в том числе политическую конфликтность и не­обходимость выработки новых управленческих стратегий в сфере государственно-церковных отношений (подробно о различных ракурсах данной проблемы применительно к Русской православной церкви см.: [Православие... 2015]).

Отмеченные резонансные события диктуют необходи­мость более внимательного взглядана социальные и политиче­ские границы и точки пересечения светского и религиозного.В данном контексте ключевыми являются широкомасштабные стратегии религиозных акторов в расширении материальной базы и сакрального пространства, в образовании, науке, в перераспределении баланса в сфере свободы совести. Ярким примером служит широкий общественный резонанс и стол­кновение крайних позиций по референтному кейсу передачи Исаакиевского собора в ведение РПЦ. Данный прецедент (несмотря на существованиеи многих других, см., например: [Скандал. 2015; Парк брани. 2016; РПЦ отказалась. 2016; В Екатеринбурге. 2016]) представляется призмой наиболее глубинных коллизий, связанных с различными сторонами религиозного фактора в современном российском обществе, поскольку затрагивает глубинные символические устои всех сегментов российского общества (см.: [Передача Исаакиевско­го собора. 2017; Романов 2017; Верещагин 2017] и др.).

В рамках нашего исследования четко встает вопрос, на­кладывает ли мировоззренческий фактор — приверженность конфессии или атеизм — отпечаток на ценностные ориента­ции, культурные предпочтения и историческую память, созда­ет ли он серьезную демаркационную линию, либо российская идентичность все-таки выступает магистральным вектором исторического творчества.

Данный вопрос отражается и в экспертных оценках, демон­стрирующих отсутствие единства интерпретаций: «Отношения между светской и религиозной сторонами должны основываться на исторической памяти народа, испокон веков исповедующего православие, а также на уважении к представителям каждой традиционной религиозной организации. В задачи религиозных ор­ганизаций входит популяризация традиционных ценностей, идей взаимного уважения, выручки, объединения людей вне зависимости от религиозной и национальной принадлежности, любви к Родине, совместного решения насущных проблем» (мужчина, 33 года, право­славный, Красноярск); «Отношения между светскими и религиозными сторонами в различных сферах должны строиться при посредниче­стве государства, обеспечивающего бесконфликтное сосущество­вание многообразия религиозных и иных форм духовной и культурной жизни, не нарушающих законодательства РФ» (мужчина, 49 лет, протестант, священнослужитель, Санкт-Петербург); «Полагаю, что к конфликтам такого рода следует относиться спокойно и с понима­нием. Это нормальный диалог двух важнейших общественных сфер. Диалог решает многие проблемы. Противоречия же неустранимы по сути» (мужчина, 49 лет, протестант, пастор, Москва); «Я не вижу какой-то особой конфликтности в России между светским и рели­гиозным миром. Общество слишком секулярно для этого, и верующих в нем крайне мало. Конфликты есть по вопросам вполне бытовым: например, строительство какого-то религиозного центра в том или ином месте, выделение земли, но ровно такие же конфликты возникают и с другими “хозяйствующими субъектами”» (мужчина, 35 лет, ФЕОР, Москва); «Само дифференцирование общества на “светскую”/”религиозную” субкультуры достаточно условно, по­скольку один и тот же человек в разных обстоятельствах может проявлять себя “светски” или “религиозно”» (мужчина, 61 год, не­верующий, философ, религиовед, Владимир)⁸⁰.

Каждый исторический период за счет соответствующих ему реалий формирует свое поколение граждан, тех, кто в про­цессе социализации наиболее интенсивно впитывает в себя формирующиеся в этих условиях нормы и ценности. Последние 20 лет, на протяжении которых в России проводились реформы в социальной, экономической и политической сферах, также привели к формированию новых поколений молодых людей. В связи с этим возникают вопросы: в какой мере религиозно­мировоззренческий фактор влияет на ценностные ориентации и символическое наполнение исторической памяти молодых людей; является ли мировоззренческая линия «религиозное/ светское» определяющей в параметрах поиска ценностного единства? В поисках ответов на этих вопросы в данном исследо­вании мы остановились на двух мировоззренческих сегментах российского общества: последователях православия и атеистах⁵. В статье изучаются 4 группы респондентов: две молодежные (18—30 лет) и две контрольные «взрослые» от 31 года и старше. Православная молодежь составляла в указанных волнах иссле­дований 14—16% россиян, атеистическая — 3—4%, православные 31 года и старше — 51-55%, атеисты (31+) — 8-9% (табл. 1).

Таблица 1

Число респондентов в группах молодых и «взрослых» православных и атеистов

Волны исследования	Молодежь (18-30 лет)		Взрослые (31+)
	Право­ славные	Атеисты	Право­ славные	Атеисты
Волна 2, март 2015 г.	648	139	2092	313
Волна 4, март 2016 г.	589	160	2055	345
Волна 5, октябрь 2016 г.	550	128	2194	302

⁵ Статья основана на данных второй, четвертой и пятой волн ис­следования, выполненного в рамках проекта РНФ № 14-28-00218 «Ди­намика социальной трансформации современной России в социально­экономическом, политическом, социокультурном и этнорелигиозном контекстах» (март 2015 г., март и октябрь 2016 г.). Каждый раз опрашива­лось по 4 тыс. респондентов в возрасте от 18 лет и старше по общероссий­ской репрезентативной выборке — многоступенчатой районированной с квотным отбором респондентов. Подробное описание выборки см.: [Рос­сийское общество... 2016: 7-9].

Ценностные ориентации

Представляется продуктивным рассмотреть ценности и установки православной и атеистической групп молодежи через призму теории «культурного соответствия», согласно которой каждому этапу модернизации соответствует своя иерархия ценностей, позволяющая человеку наиболее успеш­но существовать. То, насколько универсальными являют­ся положения теории, что при переходе к новому этапу все большее значение приобретают ценности свободы выбора, самовыражения, индивидуализма [Инглхарт,Вельцель2011: 205], и насколько инвариантными остаются собственные глубинные ценностные структуры, обеспечивая устойчивость российского общества, — представляется ключевым методо­логическим вопросом, от решения которого зависит не только выбор стратегий реформ, но и сам успех преобразований. Можно ли согласиться с универсальностью утверждения, что ценности «обывателей» (предрасположенных к зависимости от государства, к приспособленчеству) отражают суть уходящего этапа, а «пассионариев» (склонных к самостоятельности, ини­циативе, предприимчивости) — нового, наступающего, даже несмотря на то, что в России процесс этот носит нелинейный характер (Н. Седова) [Российское общество... 2016: 117-124]. Эффективныв этом плане разработки авторов «Атласа мо­дернизации России», в частности, что цивилизация (в том числе российская) существует, пока она модернизируется, а также что в современной России одновременно представлены разные этапы модернизации — от раннеиндустриального до информационного [Атлас 2016]. Синтезируя эти подходы, мы можем сделать предварительный вывод о том, что в России жизнеспособными могут оказаться разные иерархии цен­ностей, в зависимости от того, в какой фазе модернизации пребывает территория проживания, работы человека. И к тому же ценности, не востребованные на одном этапе преоб­разований, могут оказаться вновь актуальными вдальнейшем.

Возвращаясь к группам молодых россиян, отметим, что среди ценностей, определяющих жизненный успех человека, в первой пятерке и у православной, и у атеистической молодежи, как, впрочем, и в контрольных группах «взрослых» (31+), оказываются: самореализация, создание семьи и рождение детей, работа, финансовое благополучие, образование. На следующем месте в обеих молодежных группах — любовь, секс, а в обеих старших группах — здоровье, красота, спорт. Однако, несмотря на значительное сходство представлений православной и атеистической молодежи о том, какие качества ведут к успеху, фиксируются и некоторые расхождения. Так, православная молодежь более существенными для жизнен­ного успеха, чем атеистическая, считает создание семьи и рождение детей (разница в 19%), признание и уважение со стороны окружающих (6%); и менее значимой — карьеру (раз­ница в 7%) (табл. 2).

Несколько иначе выглядит иерархия ценностей, важных для респондентов лично. На первом месте с заметным отрывом и в обеих молодежных группах, и в контрольных группах старших — финансовое благополучие. Кроме того, «первая де­вятка» ценностей, которые называют очень важными для себя свыше половины опрошенных в обеих молодежных группах, в основном совпадает. Помимо финансового благополучия, это — работа; дружба; самореализация; жизнь в более спра­ведливом и разумно устроенном обществе; здоровье, красота, спорт; любовь, секс; образование. Есть и расхождения. В пер­вой девятке ценностей православной молодежи — создание семьи и рождение детей, а у атеистической молодежи — жить интересно, много путешествовать, развлекаться. Отметим, что сопоставление с контрольными группами старших по­казывает, что создание семьи для православных старшего возраста — также более значимая ценность, чем для атеистов (49 и 39%). Тогда как гедонистское стремление жить интересно, путешествовать и развлекаться, в отличие от молодежных групп, более характерно для старшей группы православных, чем для атеистов (24 и 16%). Акцентируем внимание на рас­хождениях в жизненных целях православной и атеистической молодежи. Как уже указывалось, для православной молодежи более значимы семейные ценности (разница в 17%), а так­же — финансовое благополучие, жизнь в более справедливом и разумно устроенном обществе, собственная полезность обществу, признание и уважение со стороны окружающих, самореализация, дружба и общение (по 8-10%), работа, здо-

Таблица 2

Понимание жизненного успеха (можно было выбрать до 5-ти ответов из списка) и постановка жизненных целей (приведена позиция «очень важно») в молодежных группах православных (П) и атеистов (А), % (упорядочено по разнице в понимании жизненного успеха)

Критерии жизненного успеха / жизненные цели	Пони­ мание успеха		Разница между П и А	Жиз­ ненные цели		Разница между П и А
	П	А		П	А
Создание семьи, рождение детей	58	39	19	62	45	17
Признание, уважение со стороны окружающих	10	4	6	46	38	8
Образование	46	42	4	51	51	0
Следование идеалам, принципам, ценностям	8	4	4	41	38	3
Финансовое благополучие	47	43	4	78	68	10
Здоровье, красота, спорт	26	23	3	59	54	5
Быть полезным обществу, людям	13	12	1	35	26	9
Политика, участие в работе политических, общественных организаций	1	1	0	9	6	3
Самореализация, проявление себя	58	58	0	63	55	8
Доступ к информации, общение в социальных сетях	12	13	-1	31	38	-7
Жить в более справедливом и разумно устроенном обществе	14	15	-1	62	52	10
Работа, бизнес	48	49	-1	67	61	6
Дружба, общение	25	27	-2	64	56	8
Жить интересно, много путешествовать, развлекаться	26	28	-2	46	51	-5
Любовь, секс	36	39	-3	56	53	3
Обретение важных знакомств, связей	9	13	-4	38	42	-4
Карьера	21	28	-7	41	44	-3

ровье—красота—спорт (по 5—6%). Для атеистической молодежи более значимы доступ к информации и общение в социальных сетях (разница в 7%), интересная жизнь, путешествия, раз­влечения (5%).

Таким образом, нельзя однозначно утверждать, что какая- либо из данных двух групп молодежи по пониманию успеха и жизненным целям более соответствует современному этапу модернизации. Скорее у каждой группы есть свои сильные стороны, у молодых православных чуть большее стремление к самореализации, у молодых атеистов чуть больше тяготения к доступу к информации и интересной жизни. Кроме того, большее стремление к созданию семьи и рождению детей у православной молодежи с учетом современной демографиче­ской ситуации весьма актуально.

Среди тех качеств, какие изучаемые группы более всего ценят в людях (табл. 3), лидирует честность — в обеих группах и молодежи, и «взрослых». Причем православные молодежь и «взрослые» ценят это свойство больше, чем атеисты молодого и старшего возраста. Справедливость православная молодежь также ценит больше, чем атеистическая. Показательно, что трудолюбие, которое старшее поколение ставит на второе место в рейтинге ценных человеческих качеств, для право­славной и тем более атеистической молодежи не так значимо. Такое качество, как солидарность, готовность помогать лю­дям, оказавшимся в трудном положении, более важно для православной молодежи, чем атеистической, в отличие от прагматизма.

Православную молодежь можно отнести к более лояльным гражданам, чем атеистическую, — первые больше ценят зако­нопослушание и патриотизм. Однако православная молодежь менее терпима в отношении людей иной национальности, религии, культуры, что в многонациональном и поликонфес­сиональном государстве и тем более в современных условиях интенсивных миграционных процессов может создавать на­пряженность в обществе.

Среди качеств, которые можно отнести к пассионарным, одни примерно в равной степени востребованы православ­ной и атеистической молодежью (ответственность за себя и близких, предприимчивость и умение добиваться успеха, свободолюбие и чувство собственного достоинства), другие (инициативность, активность) — более ценятся среди молодых атеистов.

Таблица 3

Какие человеческие качества Вы больше всего цените в людях? (до 5-ти

ответов) (отсортировано по столбцу «православная молодежь»), %

Качества	Молодежь		Взрослые
	Право­ славные	Атеисты	Право­ славные	Атеисты
Честность	78	69	78	71
Справедливость	59	48	55	54
Ответственность за себя и своих близких	52	53	53	55
Трудолюбие	48	36	69	63
Предприимчивость, умение добиваться успеха	40	39	24	22
Инициативность, активность	29	33	19	19
Свободолюбие, чувство собственного достоинства	23	23	12	18
Солидарность, готовность помогать людям, оказавшимся в трудном положении	19	11	16	10
Патриотизм	17	14	20	22
Законопослушание	15	9	19	17
Наличие твердых принципов и идеалов	15	19	17	25
Следование традиционным моральным нормам	12	11	14	15
Неравнодушие к проблемам своего города, поселка, села	11	7	15	10
Рациональность, прагматизм	11	16	7	10
Коллективизм, готовность к участию в решении общих дел	8	4	5	5
Терпимость в отношении людей другой национальности, религии, культуры	6	11	9	7
Религиозность, вера в Бога	4	2	9	2
Послушание, смирение	3	3	5	1

Эту тенденцию чуть большей пассионарности атеистиче­ской молодежи, по сравнению с православной, подтверждают и данные табл. 4.

Так, атеистическая молодежь, немногим более, чем право­славная, склонна обеспечивать себя и свою семью, не надеясь на поддержку государства; кроме того, инициативу, предпри­имчивость, поиск нового она ценит выше обычаев и тради­ций. И в равной мере большинство молодых православных и атеистов считает, что нужно активно бороться за свои права и интересы, а не приспосабливаться к реальности. Среди стар­ших поколений большая склонность атеистов, по сравнению с православными, к самостоятельности и инициативности также просматривается.

Таблица 4

Выбор в парах суждений, %

Пары суждений	Молодежь		Взрослые
	Право­ славные	Атеисты	Право­ славные	Атеисты
Смогу сам(а) обеспечить себя и свою семью и не нуждаюсь в поддержке со стороны государства	56	63	39	44
Без поддержки со стороны государства мне и моей семье не выжить	44	38	61	56
Главное — это инициатива, предприимчивость, поиск нового в работе и жизни, даже если оказываешься в меньшинстве	—I GO	77	49	56
Главное — это уважение сложившихся обычаев, традиций	27	23	50	42
Нужно активно бороться за свои интересы и права	71	71	53	55
Нужно уметь приспосабливаться к реальности, а не тратить силы на борьбу с ней	29	29	46	44

При этом представления молодых православных и ате­истов о том, каким должно быть идеальное государство, во многом совпадают (табл. 5). Во всяком случае в обеих группах молодежи (и в старших группах тоже) на первом месте среди

Таблица 5

Что из приведенного списка абсолютно необходимо для того, чтобы Вы могли сказать: «Да, это и есть то общество, которое можно считать демократическим»? (до 5-ти ответов) (отсортировано по столбцу «православная молодежь»), %

Признака демократии	Молодежь		Взрослые
	Право­ славные	Атеисты	Право­ славные	Атеисты
Равенство всех граждан перед законом	70	66	76	76
Независимость суда	32	42	35	44
Небольшая разница в уровне доходов людей	31	16	39	33
Свободные выборы власти	30	23	29	37
Избрание президента непосредственно народом	30	21	28	30
Свобода выезда за рубеж	24	21	14	12
Наличие частной собственности	23	25	20	22
Свобода печати	22	26	19	18
Возможность свободно высказывать свои политические взгляды	19	23	14	20
Участие граждан в референдумах по важнейшим для страны вопросам	19	16	22	21
Свободный выбор профессии	19	19	12	11
Свобода вероисповедания	18	14	15	7
Свобода передвижения по стране	12	15	8	9
Участие рабочих в управлении предприятиями	10	7	12	11
Наличие оппозиции, контролирующей президента и правительство	9	16	13	17
Право выбирать между несколькими партиями	6	4	5	7
Самостоятельность регионов страны	6	4	10	6
Право на забастовку	4	4	3	6
Свободное членство в какой- либо политической партии	3	2	2	2
Подчинение меньшинства решениям большинства	3	2	4	1
Другое	0	-	1	1
Затруднились ответить	6	12	6	6

признаков демократии — равенство всех граждан перед за­коном. Поэтому сделаем акцент на расхождениях во взглядах молодежных групп. Прежде всего православная молодежь больше атеистической ценит равенство, как перед законом, так и в доходах людей. Кроме того, больше надежд возлагает на ин­ститут выборов: свободные выборы власти и избрание прези­дента непосредственно народом. Тогда как атеистическая мо­лодежь (и старшее поколение атеистов с ней в этом солидарно) более действенными механизмами работы демократического государства считает независимость суда; наличие оппозиции, контролирующей президента и правительство; возможность свободно высказывать свои политические взгляды.

Представления православной и атеистической молоде­жи о России будущего довольно противоречивы (табл. 6). С одной стороны, большинство в обеих группах полагает, что Россия должна стать демократическим государством; с другой стороны, почти две трети православной молодежи и полови­на атеистической считают, что стране необходима «твердая рука» для наведения порядка, а не политические свободы и демократия. Две трети молодых православных высказываются за то, что Россия должна быть великой державой с мощными вооруженными силами и влиянием на все политические про­цессы в мире; и лишь треть полагает, что лучше позаботиться о благосостоянии собственных граждан; среди молодых атеи­стов мнения по данному вопросу разделились почти поровну с небольшим перевесом в пользу великой державы.

Православная и тем более атеистическая молодежь скло­няется к точке зрения, что России следует стать государством, объединяющим разные народы, а не стремиться к созданию русского национального государства. Одновременно примерно две трети молодых православных высказываются в пользу воз­рождения русских национальных традиций, религиозных и моральных ценностей, а не движения к определенным социаль­но-экономическим параметрам и образу жизни, как в Европе. А молодые атеисты больше тяготеют к европейскому образу жизни.

В целом, размышляя о будущем России, молодые право­славные больше внимания, чем молодые атеисты, уделяют великодержавности и русскому национализму и меньше — демократичности государства и благосостоянию граждан.

Таблица 6

Суждения о будущем России, %

Пары суждений о будущем России	Молодежь		Взрослые
	Право­ славные	Атеисты	Право­ славные	Атеисты
Россия должна стать демократи­ческим государством, в котором обеспечиваются права человека, свобода самовыражения лич­ности	70	71	61	58
В России демократия не при­живается. Страна нуждается в твердой единоличной власти, способной обеспечить порядок, единство страны и ее сувере­нитет	30	29	39	42
России необходима «твердая рука», которая наведет в стране порядок	63	50	69	62
Политические свободы, демо­кратия — это то, от чего нельзя отказаться ни при каких обстоя­тельствах	GO —I	50	31	38
Россия должна быть великой державой, с мощными воору­женными силами и влиять на все политические процессы в мире	67	52	65	61
Россия не должна стремиться к укреплению державной мощи, лучше позаботиться о благосо­стоянии собственных граждан	33	48	35	39
Россия должна стремиться в первую очередь к созданию русского национального госу­дарства	44	40	39	33
Россия должна быть державой, объединяющей разные народы	56	60	61	67
Россия нуждается в возрож­дении русских национальных традиций, моральных и религи­озных ценностей	65	43	75	60
Россия должна двигаться впе­ред, к современной экономике и образу жизни, такому, как в Европе	35	57	25	39

При этом старшее поколение атеистов более солидарно со старшим и молодым поколениями православных, склоняясь к демократии и твердой руке, великой державе, многонацио­нальному государству при возрождении русских националь­ных традиций.

Более определенно мнения молодых православных и атеистов разошлись по вопросу о том, нужны ли стране пере­мены. Православная молодежь скорее за стабильность, тогда как атеистическая — скорее за реформы в экономической и политической жизни страны (табл. 7). При этом большинство старшего поколения православных и атеистов за стабильность, против перемен, от которых за свою жизнь, видимо, уже на­терпелись.

Таблица 7

Вы бы хотели перемен в жизни страны?, %

Суждения о переменах	Молодежь		Взрослые
	Право­ славные	Атеисты	Право­ славные	Атеисты
Да, страна нуждается в существенных переменах, нужны новые реформы в экономической и политической жизни страны	46	56	35	40
Нет, страна нуждается в стабильности, это важнее, чем перемены	54	45	66	60

Когда речь заходит об идеологической самоидентифи­кации, то выясняется, что свыше половины молодых право­славных и атеистов и почти половина двух старших групп не имеют постоянных политических убеждений (молодежь, как правило, меньше интересуется политикой). Среди молодых православных примерно поровну тех, кто отнес себя к ли­бералам и социал-демократам, социалистам; среди молодых атеистов сторонников либералов несколько больше, чем соци­ал-демократов. И в обеих группах по 5—6% идентифицировали себя как националисты, консерваторы или коммунисты и по 1—2% как центристы и анархисты. В двух старших группах наиболее распространенная самоидентификация — с комму­нистами (видимо, еще со времен советской власти).

Тем самым, между молодыми православными и атеистами раскола по политическим мотивам не наблюдается, а основное сходство заключается в аполитичности большей части обеих групп.

Более ярко расхождения, как, впрочем, и сходство, между двумя молодежными группами проявляются, когда речь идет о политических идеях, лозунгах. Два лозунга можно назвать консенсусными для обеих молодежных групп, как и обеих старших. Это — «социальная справедливость» и «сильная держава» (последний в группе молодых православных более популярен, чем в группе молодых атеистов). И среди молодых атеистов почти каждому пятому импонирует третий лозунг — идея «свободы, прав человека» (табл. 8).

Таблица 8

Какая идея, лозунг нравится Вам в наибольшей степени (один ответ), %

Идеи, лозунги	Молодежь		Взрослые
	Право­ славные	Атеисты	Право­ славные	Атеисты
Развитие гражданского общества и местного самоуправления	8	5	7	4
Социальная справедливость	29	27	35	37
Сильная держава	26	20	29	24
Поддержание религиозных и национальных традиций	2	1	3	-
Патриотизм	9	6	9	11
Свобода, права человека	12	23	7	10
Россия для русских	10	9	7	8
Сближение с Европой, Западом, развитие рыночной экономики	6	9	2	6
Другое	-	-	1	0

Поскольку восприятие респондентами слов-символов по­зволяет обратиться к глубинам их подсознания, то сравнение рейтингов этих слов поможет точнее понять мотивацию пред­ставителей православной и атеистической молодежи (табл. 9). Скомпонуем термины по отдельным темам. Прежде всего по теме патриотизма и государственности. Как видим, в рейтинге право­славной молодежи такие символы, как «родина», «патриотизм», «государство», «нация», занимают более высокие места, чем в рейтинге атеистической молодежи. Исключение (и то условное) составляют лишь «русские», этот термин в первом рейтинге на 4-м месте, а во втором делит 3-4-е места с «родиной».

А понятия, объединенные темой свободы, демократии, бизнеса, занимают более высокие места в рейтинге атеистиче­ской молодежи (имеются в виду термины: свобода, собствен­ность, индивидуализм, бизнес, демократия, самоуправление, конкуренция, рынок). Исключение здесь — «права человека», которые в группе православной молодежи на 5-м месте, а атеистической делит 5-6-е места с «прогрессом».

По теме «прогресс — традиция» термины выстраиваются следующим образом: в рейтинге православной молодежи более высокие места, по сравнению с рейтингом атеистической молодежи, закреплены за «традицией», «прошлым», «СССР», а более низкие места — за «прогрессом», «реформой» и «рево­люцией».

С символами, связанными с нормами межличностного общения, картина не столь однозначная. Так, «мораль» бо­лее значима для молодых православных (7-е и 10-е места в рейтингах), тогда как «солидарность» и «сострадание» — для молодых атеистов. Должно быть, в этом, в частности, проявля­ется больший прагматизм атеистической молодежи и меньшая привязанность к норме (закона, традиции).

Хотя по предыдущим вопросам получалось, что к равен­ству, справедливости, коллективизму больше тяготеет группа православной молодежи, по сравнению с атеистической, одна­ко, рейтинги слов-символов эту тенденцию не подтверждают, поскольку данные термины занимают примерно одинаковые места в обоих рейтингах. Так, «справедливость» на 2-м месте, «равенство», соответственно, на 13-м и 12-м местах, «коллек­тивизм» на 25-м.

Восприятие понятия «Запад» и описанное ранее отноше­ние к европейскому образу жизни таковы, что атеистическая молодежь настроена несколько более «проевропейски», чем православная.

И естественно религиозные термины «вера» и «церковь» в рейтинге православной молодежи занимают заметно более

Рейтинги слов-символов (приведены ответы «вызывают скорее положительное чувство»), %

Таблица 9

№	Молодежь		Взрослые
	Православные	Атеисты	Православные	Атеисты
1	Родина (89)	Свобода (82)	Родина (89)	Родина (83)
2	Справедливость (89)	Справедливость (78)	Справедливость (89)	Справедливость (82)
3	Свобода (85)	Русские(71)	Русские(83)	Свобода (77)
4	Русские(83)	Родина (71)	Свобода (80)	Русские(75)
5	Права человека (81)	Права человека (70)	Патриотизм (80)	Патриотизм (70)
6	Патриотизм (79)	Прогресс (70)	Сострадание (80)	Права человека (66)
7	Мораль (77)	Солидарность (64)	Вера (79)	Прогресс (66)
8	Прогресс (74)	Собственность (61)	Мораль (78)	Сострадание (66)
9	Вера (72)	Сострадание (60)	Права человека (76)	СССР (65)
10	Сострадание (71)	Мораль (60)	Традиция (71)	Мораль (63)
11	Собственность (71)	Патриотизм (58)	Равенство (69)	Традиция (61)
12	Солидарность (63)	Равенство (58)	Солидарность (65)	Солидарность (60)
13	Равенство (62)	Индивидуализм (53)	Прогресс (65)	Равенство(59)
14	Традиция (61)	Бизнес (52)	Государство (64)	Государство (51)
15	Государство (58)	Традиция (49)	Собственность (64)	Собственность i51)
16	Нация (54)	Демократия (48)	Церковь (63)	Прошлое (44)
17	Церковь(53)	Самоуправление (43)	СССР (62)	Социализм (44)
18	Бизнес (49)	Нация (38)	Нация (52)	Вера (44)
19	Демократия (49)	Конкуренция(37)	Прошлое (49)	Нация (40)
20	Самоуправление (47)	Государство (35)	Социализм (45)	Самоуправление 135)
21	Индивидуализм (45)	Рынок (34)	Демократия (39)	Демократия (33)
22	СССР (34)	Вера (32)	Коллективизм (37)	Индивидуализм i29)
23	Конкуренция(32)	Реформа (32)	Самоуправление (36)	Коллективизм (26)
24	Прошлое (32)	СССР (30)	Индивидуализм (32)	Бизнес(25)
25	Коллективизм (32)	Коллективизм (28)	Бизнес (29)	Конкуренция (21)
26	Рынок (32)	Прошлое (25)	Конкуренция (24)	Реформа (20)
27	Реформа (28)	Запад (23)	Рынок (24)	Церковь(18)
28	Власть(22)	Власть (15)	Реформа (24)	Рынок(16)
29	Социализм (20)	Революция (14)	Власть(19)	Власть(12)
30	Запад (12)	Капитализм (13)	Консерватизм (13)	Революция (12)
31	Консерватизм (12)	Церковь (12)	Революция (11)	Консерватизм (8)
32	Революция (10)	Социализм (12)	Запад (9)	Запад (7)
33	Капитализм (7)	Конвергенция (5)	Капитализм (7)	Капитализм (5)
34	Конвергенция (5)	Консерватизм (5)	Конвергенция (6)	Конвергенция (3)

высокие места, по сравнению с рейтингом атеистической молодежи.

Таким образом, на глубинном, психологическом уровне православная молодежь более атеистической тяготеет к па­триотизму, государственности, традиции и менее к свободе, демократии, индивидуализму, бизнесу и т. п. Тем не менее на житейском уровне, во всяком случае в том, что касается жизненных целей, стратегий, обе группы оказываются более близки по своему поведению и одинаково практичны.

В эмоциональном отношении к сегодняшней России в обеих молодежных группах преобладает позитив. У право­славной группы в пропорции +60% к — 25%, в атеистической группе преобладание положительных оценок не столь вы­ражено: +40%, —36% (для сравнения, старшая группа атеистов настроена несколько менее скептично: +52%, — 39%).

Наиболее характерные эмоции при мысли о современной России у молодых православных — уважение и гордость, тогда как у молодых атеистов — обида, стыд, уважение, гордость.

Такое эмоциональное отношение вполне согласуется с тем, что атеистическая молодежь больше православной склоняется к идее о необходимости провести реформы в стране. Направ­ления политической реформы, с точки зрения этой группы, очевидны: независимость суда, свобода слова, наличие по­литической оппозиции. Однако атеистическая молодежь в меньшинстве (3—4%), по сравнению с православной (14—15%), что может актуализировать вопрос о выборе в ближайшие годы курса на стабильность в ущерб реформированию (что мо­жет представлять угрозу самому существованию российской цивилизации), на великую державу с мощным вооружением, пусть даже в ущерб благосостоянию граждан, на «твердую руку» в ущерб правам человека.

Историческая память

Проблема выяснения смыслового наполнения ценностных ориентаций молодежи в проекции российской цивилизаци­онной идентичности коррелирует с глубиной исторической памяти, смыслами исторического самосознания, определяя солидаризирующий потенциал историко-культурной памяти.

Историческая память формирует идеальный образ прошлого, определяющий чувство гордости за принадлежность к общ­ности, ощущающей свое единство⁸¹, как следствие легити­мирующий существующую институциональную систему и накладывающий отпечаток на модернизационные стратегии. Существует ли для молодых людей, православных и атеистов, идеал социально-политического устройства России в прошлом?

Как можно видеть из табл. 10, почти половина респонден­тов молодежной группы ни один из периодов отечественной истории не считает соответствующим собственным представ­лениям о том, какова должна быть Россия. Причем показатели православной и атеистической подгрупп здесь практически идентичны. В группах «взрослых» такую позицию разделяет несколько меньший процент, однако и здесь он достигает свыше трети опрошенных. Отношение же к конкретным историческим периодам у молодежи и «взрослых» имеет свои особенности, особенно в религиозно-мировоззренческом разрезе.

В группе православной молодежи на первое место выходит современная эпоха, которую указали свыше четверти респон­дентов. Все остальные исторические периоды следуют за ней с большим отрывом, набирая менее 10% сторонников. Так, на второе место выходит дореволюционный период, на третье — позднесоветское время (так называемый «период застоя»), вслед за которым названы первые десятилетия советской власти. В атеистической молодежной группе современный период также указала наибольшая часть респондентов, однако здесь данный показатель уже существенно ниже. На втором месте — раннесоветское время, уровень поддержки которого у молодых атеистов почти в три раза выше, чем среди право­славной молодежи. Дореволюционный и позднесоветский периоды набирают равный процент поддержки. При этом показатели по дореволюционному времени в обеих подгруппах молодежи одинаковые.

Группы «взрослых» относительно предпочтения раз­личных исторических эпох имеют свои особенности. Так, до четверти опрошенных, и среди православных, и среди атеистов, в качестве своего исторического идеала указали позднесоветский период (с небольшим превышением по­казателя у атеистов). В православной группе «взрослых» на второе место выходит современность, на третье — дореволю­ционное время. Таким образом, в сравнении с православной молодежью наибольшие различия исторических предпочте­ний наблюдаются в отношении позднесоветского времени: у православных «взрослых» соответствующий показатель более чем в три раза выше. Напротив, среди православной молодежи можно наблюдать заметно более высокий уровень поддержки современного исторического периода. Относительно же доре­волюционного времени показатели обеих православных групп практически идентичны. В атеистической группе «взрослых» на второе место после «периода застоя» выходит раннесовет­ское время, и почти такой же процент набирает современный период. В сравнении с аналогичными показателями молодых атеистов, у атеистов-«взрослых» ниже уровень поддержки современного периода, тогда как по раннесоветскому времени в обоих случаях показатель одинаков.

Таким образом, главной особенностью исторической идентичности молодежи можно считать ее большую ори­ентацию на современный период, наиболее отчетливо вы­раженный как раз среди молодых православных. В группах же «взрослых», напротив, доминирует ориентация на поздне­советское время, причем различия между православными и атеистами здесь несущественны. Особо же следует отметить, что такие исторические периоды, как «перестройка» 80-х годов ХХ в. и радикальные реформы1990-х гг. («лихие 90-е») в обеих группах вне зависимости от религиозно-мировоззренческой ориентации отметили не более 1—2% респондентов.

Таблица 10

«Какой период в истории России в наибольшей степени соответствует Вашим представлениям о том, какой должна быть Россия?», %

Периоды	Молодежь		Взрослые
	Право­ славные	Атеисты	Право­ славные	Атеисты
Дореволюционная, царская Россия, Российская империя	9	9	10	6
Первые десятилетия советской власти, индустриализация, строительство основ социализма	5	13	8	13
Последние десятилетия советской власти 1970— 1990-е годы (эпоха развитого социализма)	7	9	24	26
Период перестройки	1	1	2	1
Период реформ 1990-х годов	2	2	2	2
Период жизни России 2000-х годов	27	18	18	12
Ни один из них	48	47	36	39
Затруднились ответить	1	2	1	1

Более детальное представление об исторической идентич­ности дают ответы респондентов на вопрос том, что в исто­рическом прошлом страны может быть предметом гордости.

Как можно видеть из табл. 11, только 2—5% респондентов изучаемых групп считают, что никакие события, явления и факты истории России предметом гордости быть не мо­гут. Шкала же патриотической гордости в православной и атеистической группах молодежи в значительной мере иден­тична. Там и там на первое место выходит Победа в Великой Отечественной войне 1941—1945 гг., которую указали до 70% респондентов, на втором месте — послевоенное восстанов­ление страны, на третьем — выдающиеся деятели русской культуры, на четвертом — начало освоения космического пространства, на пятом — Российская армия; шестое место в обеих молодежных группах респонденты отвели спортивным достижениям, седьмое — общему авторитету России в мире, восьмое — воссоединению Крыма («русская весна»).

Далее в православной молодежной группе со значительным отрывом следуют русские цари, ликвидация «железного зана­веса» по окончании «холодной войны», отмена крепостного права в 1861 г., мученики и святые Русской церкви. Последние места занимают революционные события Октября 1917 г., ры­ночные реформы 90-х гг. ХХ в., «горбачевская перестройка». В атеистической молодежной группе вслед за событиями «русской весны» респонденты указали ликвидацию «железного зана­веса», русских царей, отмену крепостного права, Октябрьскую революцию 1917 г. Самые последние места в данной шкале молодые атеисты отводят «горбачевской перестройке» и «ель­цинским реформам» (по 3%), мученикам и святым Русской церкви. Таким образом, в обеих молодежных группах при­оритетными явлениями патриотической гордости считают­ся Победа в Великой Отечественной войне и послевоенное восстановление страны, великая русская культура, освоение космического пространства. Заметный процент поддержки (в пределах 30—40%) имеют также Российская армия, спортивные достижения, мировой авторитет страны. Несколько меньший процентный показатель имеет воссоединение Крыма. Из всех названных явлений и событий Победа и освоение космоса у молодых православных и атеистов набирают практически равный процент поддержки, тогда как по остальным именно православная молодежная группа имеет более высокий пока­затель. Последнее наиболее отчетливо проявилось в отношении спортивных достижений и авторитета России в мире. Другие же исторические события, в том числе и более отдаленные, отме­тил гораздо меньший процент молодых респондентов. При этом ликвидация «железного занавеса», отмена крепостного права, русские цари и Октябрьская революция имеют несколько более высокий показатель поддержки как раз среди молодых атеистов. Что касается православных церковных подвижников, то даже у православной молодежи они оказались на периферии их внима­ния, набирая всего 6%, тогда как из числа молодых атеистов их указал и вовсе 1%. Весьма незначителен и уровень поддержки «горбачевской перестройки» и «ельцинских реформ»: 1—2% у православных и по 3% у атеистов.

Патриотические предпочтения «взрослых» в целом иден­тичны молодежным. Однако при сравнении православных групп молодежи и «взрослых» можно наблюдать, что послед­няя имеет по большинству позиций более высокие показа­тели, что особенно отчетливо видно в отношении Победы и послевоенного восстановительного периода. Лишь в оценке спортивных достижений ситуация противоположная — их в значительно большей мере отметила именно православ­ная молодежь. Несколько меньший процент у православных «взрослых» набирают и мировой авторитет страны, Россий­ская Армия, ликвидация «железного занавеса», однако здесь разрыв с показателями православной молодежи не слишком значителен. Что касается церковных подвижников, то в общей шкале патриотической гордости они также не выходят на первый план, хотя у православных «взрослых» соответствую­щий показатель все же выше — их отметил каждый десятый респондент данной группы. Примечательно, что отмеченная абсолютным большинством респондентов Победа в Вели­кой Отечественной войне в обеих группах «взрослых» имеет одинаковый процент поддержки, тогда как «горбачевская перестройка» и «ельцинские реформы» указали лишь 1—2%.

Таким образом, можно констатировать, что для большин­ства — как молодежи, так и «взрослых» — патриотическая гордость связана с победоносными и триумфальными со­бытиями истории ХХ в. и уже нашего времени — таких, как Победа в Великой Отечественной войне, послевоенное вос­становление, начало космической эры, воссоединение Крыма (в несколько меньшей мере). В этом же ряду — выдающиеся деятели русской культуры. Именно с данным событийным рядом и связана историческая идентичность большинства опрошенных. Наиболее отчетливо эта тенденция выражена среди «взрослых» православных, у православной же моло­дежи — в несколько меньшей мере. Исторические события и лица более отдаленного времени имеют в данном плане более периферийное значение, хотя, например, русские цари вызывают существенно большую патриотическую гордость, нежели Октябрьская революция 1917 г. Это относится и к подвижникам Русской церкви, которые даже в православных группах не набирают значительного процента поддержки.

Таблица 11

«Как Вы считаете, чем из прошлой истории страны может сегодня гордиться гражданин России?», % (до 5-ти ответов)

Чем из истории страны можно гордиться	Молодежь		Взрослые
	Право­ славные	Атеисты	Право­ славные	Атеисты
Восстановлением страны после Великой Отечественной войны	54	48	65	58
Великими российскими поэтами, писателями, композиторами	52	45	55	47
Авторитетом России в мире	30	23	27	30
Российской армией	38	33	36	33
Достижениями российских спортсменов	34	24	22	24
Выдающимися российскими царями и императрицами	10	12	11	6
Освобождением крестьян в 1861 году от крепостного права	8	11	8	6
Мучениками и святыми Русской православной церкви	6	1	10	1
Ликвидацией «железного занавеса» между Россией и остальным миром в 1990-е годы	9	15	6	6
Октябрьской революцией 1917 года	4	6	6	6
Победой советского народа в Великой Отечественной войне 1941 — 1945 годов над нацистской Германией	70	69	79	79
Первым успешным полетом в космос Юрия Гагарина в 1961 году	44	44	48	44
Гласностью и перестройкой периода М. Горбачева	1	3	1	2
Переходом России к рыночной экономике периода Б. Ельцина	2	3	2	1
Воссоединением России с Крымом	25	19	28	21
Гордиться нечем	3	3	2	5
Затруднились ответить	1	1	0	0

Однако при этом невысок, особенно среди православных, и уровень поддержки такого события недавнего прошлого, как падение «железного занавеса». Только среди молодых атеистов его указали 15%, тогда как в других группах, в том числе у атеистов-«взрослых», данный показатель существенно ниже. Вовсе незначителен процент отметивших в качестве предмета гордости «горбачевскую перестройку» и «ельцинские реформы».

Дополнительные грани исторической идентичности рас­крывает шкала праздников и памятных дат, имеющих для респондентов наиболее важное значение.

Как можно видеть из табл. 12, и в православной, и в атеи­стической группах молодежи на первое место по значимости во всем приведенном праздничном ряду выходит Новый год, на втором месте — День Победы 9 мая, на третьем и четвер­том — День защитника Отечества 23 февраля и Всемирный женский день 8 марта. При этом Новый год в обеих группах имеет равный уровень поддержки — его отметили свыше 90% опрошенных. День Победы 9 мая и День защитника Отечества 23 февраля набирают несколько более высокий процент среди атеистической молодежи, Всемирный женский день 8 марта — среди православной.

Далее, однако, между двумя молодежными группами по отношению к различным праздничным дням наблюдают­ся серьезные различия. Так, у православной молодежи на пятое место выходит Пасха, на шестое — Рождество. Далее со значительным отрывом следуют Крещение, Масленица (Сырная Седмица перед Великим постом), День влюблен­ных 14 февраля, Праздник весны и труда 1 мая (Первомай), День России 12 июня, День Свв. Петра и Февронии Муром­ских (православный Праздник семьи, любви и верности), Праздник Святой Троицы. Все остальные даты праздничного ряда — День народного единства 4 ноября, День космонавтики 12 апреля, праздник Октябрьской революции 7 ноября — от­метили только 1—4% представителей православной молодежи.

У молодых атеистов, кроме четырех уже названных празд­ников, все остальные набирают в несколько раз меньший про­цент сторонников. Так, на пятое место выходит День России 12 июня и почти такой же показатель имеет День влюбленных 14 февраля. Такие праздники, как Пасха и Первомай, имеют одинаковый уровень поддержки — их отметил каждый де­сятый из молодых атеистов. Все же остальные праздничные даты набирают менее 10% каждая. При этом, например, День народного единства 4 ноября и День Октябрьской революции 7 ноября имеют здесь равно незначительное число сторонни­ков (по 4%).

«Взрослые» же группы имеют в отношении праздничных приоритетов ряд важных отличий. Так, и у православных, и у атеистов на первое и второе места здесь также соответствен­но выходят Новый год и День Победы. Причем «взрослая» атеистическая группа имеет в данном случае более высокие процентные показатели: если по Новому году превышение незначительное, то по Дню Победы — уже весьма заметное. Далее, третье место в православной группе «взрослых» за­нимает Пасха, за которой следуют Всемирный женский день, Рождество, День защитника Отечества, Крещение и далее с большим отрывом — Масленица и Троица (равный процент поддержки), Первомай, День России. Все остальные празд­ники в православной подгруппе взрослых указали не более 1—3% респондентов.

Сравнение же праздничных предпочтений православных групп молодежи и «взрослых» показывает, что у последней уровень поддержки церковных праздников существенно выше: в частности, Пасха у православных «взрослых» занимает третье место, тогда как у православной молодежи — лишь пятое. Одновременно светские праздничные даты во взрос­лой православной группе в большинстве своем набирают меньший процент. Даже у Нового года показатель здесь, хоть и незначительно, но ниже. Наиболее же показателен такой праздник, как день влюбленных 14 февраля: разница между молодежной и «взрослой» православными группами по нему более чем двукратная. Исключение составляют лишь День Победы и Первомай, имеющие у православных «взрослых» более высокий процент поддержки (у последнего — перевес незначительный).

Шкала праздничных предпочтений «взрослых» атеистов в целом сходна с аналогичной молодежной, однако имеется и ряд важных отличительных особенностей. По сравнению с молодыми атеистами здесь существенно выше уровень пред­почтения таких праздников, как День Победы, Первомай (разница почти двукратная), День Октябрьской революции (разница почти четырехкратная). Однако одновременно «взрослые» атеисты в большей мере отдают предпочтение и ряду церковных праздников (Рождество, Пасха).

Таким образом, основными отличиями праздничных предпочтений православных и атеистических групп как мо­лодежи, так и «взрослых», является присутствие в числе при­оритетных ряда церковных праздничных дней, набирающих довольно заметный процент поддержки, хотя при этом они и уступают праздничным датам светского характера. По­следнее особенно проявляется среди православной молодежи. При этом, однако, заметный процент набирают только самые главные церковные праздники — Рождество и Пасха, тогда как другие (Крещение, Троица) в общей праздничной шкале занимают уже периферийные места. Доминирующими же вы­ступают праздничные дни светского характера. Абсолютным лидером среди них остается Новый год, за которым следует День Победы. Довольно значительный процент поддержки набирают и такие глубоко укоренившиеся в жизненный уклад даты, как 23 февраля и особенно 8 марта, воспринимаемые уже вне исторического контекста их возникновения как мужской и женский праздники. В несколько меньшей мере это относится и к 1 мая. Праздник 7 ноября, столь значимый в советские годы, в настоящее время оказался отодвинутым на периферию общественного внимания. В молодежных группах его указала вообще незначительная часть опрошенных, причем среди православной молодежи таковых и вовсе 1%. Во «взрослых» группах заметный процент он набирает только среди атеистов, однако и здесь День Октябрьской революции только на седь­мом месте, уступая даже Пасхе.

Вместе с тем и новые праздники, утвердившиеся уже в постсоветское время, тоже не вызывают у респондентов зна­чительного энтузиазма: День народного единства 4 ноября и у молодежи, и у «взрослых» вне зависимости от их религиозно­мировоззренческой ориентации, набирает всего 3—4%, День России 12 июня имеет несколько большую поддержку, осо­бенно среди молодых атеистов, где он выходит на пятое место.

Таблица 12

«Назовите самые важные для Вас праздники, отмечаемые в нашей стране», %

(до 5-ти ответов)

Праздники	Молодежь		Взрослые
	Право­ славные	Атеисты	Право­ славные	Атеисты
Новый год	91	91	88	90
7 января (Православное Рождество)	36	3	43	9
Крещение	14	4	24	5
14 февраля (День всех влюбленных / День святого Валентина)	12	14	2	3
23 февраля (День защитника Отечества)	44	49	35	51
Масленица	13	8	12	4
8 марта (Всемирный женский день)	52	47	47	48
12 апреля (День космонавтики)	3	3	3	5
Пасха	39	10	55	17
1 мая (Праздник весны и труда)	9	10	11	19
9 мая (День Победы)	71	76	75	87
Троица	5	1	12	3
12 июня (День России)	8	15	6	7
Ураза-байрам	0	0	1	1
8 июля (День семьи, любви и верности / День Петра и Февронии)	7	8	3	3
4 ноября (День народного единства)	4	4	3	4
7 ноября (День Октябрьской революции)	1	4	3	15
Другое (День рождения — 3, День снятия блокады — 2)	3	6	4	4
Затруднились ответить	2	2	1	2

Специфической особенностью молодежных групп является и больший интерес к одному из новых праздников зарубежного происхождения — Дню влюбленных 14 февраля (известен также и как День св. Валентина). Если среди «взрослых» его отметили лишь 2—3%, то у молодежи данный показатель выше в три раза и более, причем разница между православными и атеистами здесь невелика. Примечательно, что аналогичный церковный праздник любви и верности 8 июля (в день Свв. Петра и Февронии Муромских), получивший известность только в последние годы, в молодежных группах отметил меньший процент респондентов (у «взрослых» соответству­ющий показатель стремится к нулю). Также можно отметить и следующее различие между молодежной и «взрослой» груп­пами атеистов: в последней наблюдается несколько большее внимание к религиозным праздникам. Названный в перечне праздничных дней мусульманский праздник Курбан-байрам среди молодежи не отметил вообще никто, тогда как у «взрос­лых» его все же указал 1% опрошенных.

Ценностные ориентиры пересекаются с культурно-эсте­тическими предпочтениями, совместно с ними выступая в качестве основных элементов ценностной системы личности и общества. В связи с этим интересны предпочтения право­славных и атеистов в сфере культуры, которые существенно дополняют и уточняют данные, касающиеся исторической идентичности молодежи и «взрослых».

Культурные предпочтения

Как можно видеть из табл. 13, культурные предпочтения и молодежи, и «взрослых» весьма многообразны, причем од­ним из наиболее важных определяющих факторов здесь как раз и является религиозно-мировоззренческая ориентация респондентов. Для большей полноты анализа отмеченные респондентами предпочтения в сфере культуры были сгруп­пированы в тематические блоки — кинематографический, музыкальный, литературный, иное. Кинематографические и телевизионные предпочтения опрошенных отличаются значительным разнообразием. В группе православной моло­дежи на первое место выходит современная видеопродукция, в том числе зарубежные фильмы, на второе — произведения современного российского кинематографа, на третье — старое советское кино. Далее следуют развлекательные телепере­дачи, зарубежные телесериалы, российские телесериалы; на последнем месте — проблемные телепередачи.

В атеистической молодежной группе кино- и телепредпо­чтения распределились уже несколько иным образом. Здесь также на первое место выходит зарубежная видеопродукция, причем ее отметил больший процент опрошенных, однако второе место занимают зарубежные телесериалы (у православ­ной молодежи — пятое), третье — развлекательные телепере­дачи, за которыми следуют современные российские фильмы, старое советское кино; проблемные телепередачи при этом выходят на предпоследнее место, а российские телесериалы — на последнее.

Группы«взрослых» в своем отношении к кинематогра­фу и телевидению имеют ряд качественных особенностей. И в православной, и в атеистической группах здесь можно наблюдать абсолютное доминирование интереса к старому советскому кино, у православных «взрослых» достигающее 90%. Среди «взрослых» атеистов процент ниже, тем не менее, он вдвое превышает соответствующий показатель атеисти­ческой молодежи. На второе место также в обеих старших группах выходит современный российский кинематограф, причем уровень его поддержки здесь также выше, нежели в соответствующих молодежных группах. Далее, во «взрослой» православной группе на третье место выходят российские телесериалы, за которыми следуют проблемные телепередачи, развлекательные телепередачи, видео и зарубежные телесе­риалы. Главное же различие между православной молодежью и православными «взрослыми» состоит в их отношении к зарубежной видеопродукции: если в первой она выходит на первое место, то во второй отодвигается на шестое. Также в православной группе «взрослых» ниже уровень поддержки зарубежных телесериалов, тогда как по другим позициям показатели православных «взрослых» выше.

Среди «взрослых» атеистов третье место занимают про­блемные телепередачи, за которыми следуют видео, развлека­тельные телепередачи, российские и зарубежные телесериалы.

Лишь в отношении видео уровень поддержки здесь превышает аналогичную православную группу, при этом наибольший разрыв наблюдается по проблемным телепередачам, которые у «взрослых» атеистов находятся на третьем месте, а у право­славных «взрослых» — на шестом. Примечательно, что сходное отношение к видео у молодежи и взрослых можно наблюдать в атеистических группах: если у молодых атеистов оно на первом месте, то у атеистов-«взрослых» — на четвертом. Аналогичная ситуация и с зарубежными телесериалами: у первых они на втором месте, у вторых — на седьмом. Одновременно во взрос­лой атеистической подгруппе, в сравнении с аналогичной молодежной, помимо старого советского кино, можно видеть большее предпочтение современных российских фильмов, российских телесериалов, проблемных телепередач.

Весьма разносторонни и литературные предпочтения ре­спондентов. В молодежной православной группе первое место делят русская классическая и детективно-фантастическая литература, на втором — современная русская литература, на третьем — научно-популярная и историческая литература; далее следует иностранная, философская, религиозная ли­тература. Среди молодых атеистов на первое место выходят детективы и фантастика, на второе — иностранная литера­тура, на третье — русская классическая литература, вслед за которыми названа: научно-популярная и историческая, современная русская, философская, религиозная литература. Можно видеть, что по всем названным позициям атеистиче­ская молодежь в сравнении с православной имеет более низкие процентные показатели. Религиозная литература в обоих случаях замыкает ряд, однако в православной группе процент обращения к ней в два раза выше.

«Взрослые» группы также обладают своей спецификой в литературных предпочтениях. Респонденты православной «взрослой» группы так же, как и православная молодежь, на первое место ставят русскую классическую литературу. На втором месте — научно-популярная и историческая литерату­ра, на третьем — детективы и фантастика; последующие места занимает современная русская, иностранная, религиозная литература. Замыкает ряд литература философская. Таким образом, «взрослая» православная подгруппа, в сравнении с молодежной, имеет более высокие процентные показатели по таким позициям, как русская классическая, научно-популяр­ная и историческая, иностранная, религиозная литература. Особенно примечательным является показатель предпочтения религиозной литературы, который более чем в полтора раза выше, чем среди православной молодежи. Среди «взрослых» атеистов также наибольший процент предпочтений набирает русская классическая литература, второе место занимают детективы и фантастика, третье — научно-популярная и историческая литература. Далее указана иностранная, со­временная русская, философская и религиозная литература. Как можно видеть, в сравнении с аналогичной молодежной группой, атеисты-«взрослые» имеют более высокие показатели по пяти позициям из семи.

Что касается музыкальных предпочтений, то в право­славной группе молодежи абсолютным лидером является со­временная музыка, за которой с большим отрывом следуют советская эстрада и классическая музыка, имеющие почти одинаковый процент. Среди молодых атеистов распределение предпочтений в целом сходное, хотя процентные показатели здесь ниже. На первое место здесь также выходит современная музыка, на втором — музыкальная классика, на третьем — со­ветская эстрада. Во «взрослых» группах музыкальные пред­почтения уже несколько иные. У православных «взрослых» абсолютным лидером как раз выступает советская эстрада, на втором месте со значительным отрывом — классическая музыка и на третьем — музыка современная. В атеистической «взрослой» группе шкала музыкальных предпочтений такая же, хотя процентные показатели по всем позициям несколько ниже.

Из других же культурных предпочтений названы театр и изобразительное искусство, а также мода и дизайн. Первое за­метно более высокий процент набирает в обеих православных группах, причем показатели и у молодежи, и у «взрослых» практически идентичны, второе также имеет более активную поддержку среди православных, однако здесь показатели взрослых групп значительно ниже. Особо выделено такое культурно-образовательное предпочтение, как самообразо­вание, абсолютно лидирующее в группе православной мо­лодежи. При этом в обеих молодежных группах, в сравнении

Таблица 13

«Каковы Ваши предпочтения в сфере культуры?», % (по каждой позиции приведен ответ «нравится»)

Предпочтения	Молодежь		Взрослые
	Право­ славные	Атеисты	Право­ славные	Атеисты
1. Старое советское кино	56	40	90	80
2. Современные российские фильмы	61	45	66	52
3. Видео, зарубежные фильмы	69	75	38	46
4. Развлекательные, игровые телепередачи	53	48	44	38
5. Проблемные телепередачи	37	32	49	47
6. Российские телесериалы	42	30	56	37
7. Зарубежные телесериалы	44	53	29	25
8. Современная музыка	77	68	42	35
9. Советская эстрада	41	23	71	54
10. Классическая музыка	40	31	48	39
11. Русская классическая литература	51	30	60	53
12. Современная русская литература	40	23	37	28
13. Научно-популярная, историческая литература, мемуары	38	26	46	49
14. Иностранная литература, зарубежная классика	33	32	34	38
15. Детективы, фантастика	51	42	44	51
16. Театр, изобразительное искусство	47	36	49	35
17. Мода, дизайн	55	45	34	17
18. Интернет	85	83	48	50
19. Самообразование	67	54	50	45
20. Чтение философской литературы	23	19	20	20
21. Чтение религиозной литературы	15	7	24	6

со «взрослыми», ориентация на занятия самообразованием в целом выше. Что же касается пользования интернетом, то и здесь молодежные группы лидируют, тогда как у «взрослых» соответствующие показатели почти вдвое ниже, причем раз­личия между православными и атеистами и у молодежи, и у «взрослых» несущественны.

Подводя общий итог, можно отметить, что самый вы­сокий уровень предпочтений (50% и выше) в группе право­славной молодежи имеют интернет, современная музыка, видео, самообразование, современные российские фильмы, старое советское кино, мода и дизайн, развлекательные теле­передачи, русская классическая и детективно-фантастическая литература (10 позиций). В группе атеистической молодежи это — интернет, современная музыка, самообразование, за­рубежные телесериалы (4 позиции). В православной группе «взрослых» — старое советское кино, советская эстрада, со­временные российские фильмы, русская классическая литера­тура, российские телесериалы, самообразование (6 позиций). Во «взрослой» атеистической группе — старое советское кино, современные российские фильмы, советская эстрада, русская классическая литература, детективы и фантастика, интернет (6 позиций). Таким образом, наибольшим разнообразием отличаются культурные предпочтения православной моло­дежи, тогда как «взрослые» группы и особенно православные «взрослые» в большей мере ориентированы на классическую культуру.

В итоге

Ценностные ориентации и культурные нормы обеспе­чивают стабильность социального бытия, поэтому основной проблемой можно определить вопрос о необходимости суще­ствования в обществе консенсуса относительно базовых цен­ностей при наличии различных мировоззренческих и иных предпочтений, а также символические параметры ценност­ной преемственности. В разрезе исследуемой проблематики ценностных предпочтений молодежи современной России, принадлежащей к различным религиозно-мировоззренче­ским полюсам, можно констатировать глубинную общность ценностных, историко-символических, культурных параме­тров. Это демонстрирует более глубинные объединительные основания, показывает, что глубинных препятствий мировоз­зренческого характера для этого не существует. Имеющиеся различия не маркируют ценностный раскол, линия «религи- озное/светское» не является разломом общественной ткани, а скорее отражает столкновение по линиям «традиционное/ современное», «частное/общее»в мировоззренческих и по­коленческих координатах.

ЛИТЕРАТУРА

Абсурд, дилетантизм, произвол: эксперты и священнослу­жители — о «законе Яровой» [Электронный ресурс] // Русская вера [веб-сайт].01.07.2016. URL: http://ruvera.ru/ artides/o_zakone_yarovoiy (дата обращения: 29.09.2016). Альтерматт У. Этнонационализм в Европе. М.: РГГУ, 2000. 366 с.

Атлас модернизации России и ее регионов: социоэкономиче­ские и социокультурные тенденции и проблемы / Сост. и отв. ред. член-корр. РАН Н. И. Лапин. М.: Весь мир, 2016. 360 с.

В Екатеринбурге на блогера завели дело за ловлю покемо- нов в храме [Электронный ресурс]// Медуза [веб-сайт].

2016. URL: https://meduza.io/news/2016/09/02/v- ekaterinburge-zaderzhali-blogera-za-lovlyu-pokemonov-v- hrame (дата обращения: 29.09.2016).

Верещагин Е. Как бесы на ладан: либеральный плач по Иса- акию [Электронный ресурс] // ИА REGNUM[веб-сайт].

2017. URL: https://regnum.ru/news/polit/2226599.html (дата обращения: 14.03.2017).

Гаман-Голутвина О. В. Новые измерения в понимании полити­ческой культуры: роль социокультурной составляющей // Россия в современном диалоге цивилизаций. М.: Культур­ная революция, 2008. C. 101—102.

Главы протестантских церквей России попросили Президента РФ направить на доработку скандальный закон, ограни­чивающий миссионерскую деятельность [Электронный ресурс] // Российский объединенный Союз христиан веры евангельской[веб-сайт]. 28.06.2016. URL: http://www.cef.

ru/infoblock/news/read/article/1393516 (дата обращения:

2016. .

Желенин А. «Опиум по просьбе народа?» [Электронный ре­сурс] // Информационное агентство «Хакасия» [веб-сайт].

2012. URL: http://www.19rus.info/news/87021.htm (дата обращения: 01.09.2016).

Заседание международного дискуссионного клуба «Валдай» [Электронный ресурс] // Президент России [веб-сайт].

2013. URL: http://kremlin.ru/news/19243#sel=20:1,21:85 (дата обращения: 6.11.2013).

Игуменья Ксения (Чернега), Головко О. «Закон Яровой» — чего опасаться мирянам и священникам? [Электрон­ный ресурсУ/Pravmir.ra. Православие и мир. Офици­альное интернет-издание. 29.06.2016. URL: http://www. pravmir.ru/zakon-yarovoy-chego-opasatsya-miryanam-i- svyashhennikam1/ (дата обращения: 29.09.2016).

Инглхарт Р. Модернизация и демократия // Демократия и модернизация: к дискуссии о вызовах XXI века / Под ред. В. Л. Иноземцева. М.: Европа, 2010. С. 163—182.

Инглхарт Р, Вельцель К. Модернизация, культурные изме­нения и демократия: Последовательность человеческого развития. М.: Новое издательство, 2011. 464 с.

Мельников А. Обиженные и воцерковленные [Электронный ре­сурс] // НГ-Религии[веб-сайт]. 03.10.2012. URL: http://www. ng.ru/ng_religii/2012-10-03/1_zakon.html (дата обращения:

2016. .

Муфтий Крганов в целом поддерживает «пакет Яровой», но считает, что его надо дорабатывать [Электронный ре­сурс] // ТАСС. Информационное агентство России [веб- сайт]Д5.07.2016. URL: http://tass.ru/obschestvo/3422213 (дата обращения: 29.09.2016).

Парк брани. В «Торфянке» возобновился конфликт сторонников и противников строительства храма [Электронный ресурс] //Коммерсант.га.[веб-сайт]. 30.08.2016. URL: http://www. kommersant.ru/doc/3076192 (дата обращения: 29.09.2016).

Передача Исаакиевского собора Церкви [Электронный ре­сурс] // Православный журнал «Фома».10.03.2017. URL: http://foma.ru/peredacha-isaakievskogo-sobora-tserkvi.html (дата обращения: 14.03.2017).

Православие и современность: проблемы секуляризма и постсекуляризма / [А. И. Мраморнов, Т. Г. Человенко, Ю. Ю. Синелина и др.]. М.; Орел; Ливны: Изд-во Ново­спасского монастыря; НП «Спасское дело», 2015. 456 с.

Протестанты России просят наложить вето на закон о де­ятельности миссионеров [Электронный ресурс] // РИА новости [веб-сайт]. 29.06.2016. URL: http://ria. ru/religion/20160629/1454512758.html (дата обращения:

2016. .

Романов Р. Исаакиевский собор преткновения [Электронный ресурс] // Life.ru. [веб-сайт]. 16.01.2017. URL: https://life. ru/t/%D0%BC%D0%BD%D0%B5%D0%BD%D0%B8%D 1%8F/959702/isaakiievskii_sobor_prietknovieniia (дата об­ращения: 14.03.2017).

Российское общество и вызовы времени. Книга четвертая / [М. К. Горшков и др.]; под ред. М. К. Горшкова и В. В. Пе­тухова. М.: Весь мир, 2016. 400 с.

РПЦ отказалась просить суд о снисхождении к ловцу по- кемонов в храме [Электронный ресурс] // РБК[веб-сайт]. 06.09.2016. URL: http://www.rbc.ru/rbcfreenews/57ceb0799a7 9473d66ae64b6 (дата обращения: 29.09.2016).

Скандал вокруг оперы «Тангейзер» в Новосибирске (под­борка материалов) [Электронный ресурс] // РИА-новости [веб-сайт]. 01.04.2015. URL:https://ria.ru/trend/tannhauser_ novosibirsk_scandal_01042015/ (дата обращения: 29.09.2016).

Указ Президента Российской Федерации от 31 декабря 2015 года № 683 «О стратегии национальной безопасности Российской Федерации»[Электронный ресурс] // Рос­сийская газета[веб-сайт] 31.12.2015. URL: http://www. rg.ru/2015/12/31/nac-bezopasnost-site-dok.html (дата обра­щения: 29.09.2016).

Хэ Чуаньци. Введение // Обзорный доклад о модернизации в мире и Китае (2001—2010) / Гл. ред. Хэ Чуаньци, пер. с англ. под ред. Н. И. Лапина. М.: Весь мир, 2011. С. 17—18.

ОКОЛЬСКАЯЛидия Александровна, кандидат социологических наук, старший научный сотрудник, Институт социологии РАН, Москва

E-mail: okoli@yandex.ru

Желаемые качества детей,