На жизненный успех и стратегии его достижения современной российской молодежи

Аннотация. В статье представлены некоторые результаты исследования в рамках темы: «Образ будущего в выборе ал­горитма социальной мобильности современной российской молодежью». Образ будущего как ценностная социальная установка нового поколения россиян рассматривается с точки зрения микроуровня — жизненных стратегий и путей их до­стижения представителями молодого поколения. На основе анализа содержания представлений об индивидуальном благополучии и избираемых путях его достижения, которые представляются молодежи наиболее эффективными, были выделены восемь модальных типов жизненных стратегий достижения успеха.

Ключевые слова: молодежь, образ будущего, стратегии жизненного успеха, модальные типы представлений, кластер­ный анализ.

Mekhrishvili Lamara Lengizovna, Doctor of Sociology, Professor, Academic Secretary of the West Siberian Branch of the Institute of Sociology of the Russian Academy of Sciences

Tyumen, Russia.

E-mail: mehrishvilill@tgngu. loc

Gavrilyk Vera Vladimirovna, Doctor of Sociology, Professor, Industrial University of Tyumen, Tyumen, Russia E-mail: gavriliuk@list.ru

Gavrilyuk Tatiana Vladimirovna Candidateof Sociology, Assistant Professor, Industrial University of Tyumen, Tyumen, Russia E-mail: tv_gavrilyuk@mail.ru

The impact on the vision of the future

to LIFE SUCCESS AND STRATEGIES

to achieve it by modern Russian youth

Annotation. Some of the research results under the theme «The vision of the future over the choice of social mobility algorithm of modern Russian youth» are represented in the article. The vision of the future as a value social setting of a new generation of Russians is considered from the point of microlevel view: life strategies and ways for achieving them by representatives of young generation. Eight model types of life strategies for obtaining success were dedicated on the basis of context analysis notion of individual well-being and elected achievable ways, which seem to be more effective for youth.

Keywords: youth, the vision of the future, strategies of life success, types of modal concepts, cluster analysis.

Категориальное поле современной социологии пред­ставляет собой мозаику конкурирующих языков описания социальной реальности, каждый из которых базируется на философских основаниях и имеет длительную историю. «Об­раз будущего» как ключевое для нашего исследования понятие предполагает значительное количество научных импликаций в различные теоретические традиции. Оставив за предела­ми анализа античную и средневековую трактовку понятий «образ», «будущее» и их комбинаций, обратимся к логике их употребления в философском и социологическом дискурсе Нового времени и современности.

«Образ будущего»

в категориальном поле феноменологии

Традиция философской феноменологии (от И. Канта и неокантианцев к Э. Гуссерлю и А. Шюцу) позволяет нам сформировать первичный способ описания, предоставляя категориальный ряд и концептуальные решения, заложившие основу исследовательской аксиоматики многих социально­гуманитарных наук.

С позиции кантианства любой образ является порождени­ем внутреннего мира человека. Когда субъект размышляет о будущем, разрозненные, с трудом схватываемые, мимолетные качества окружающего его мира он пытается свести в единый феномен в собственном сознании, для чего прибегает к уси­лиям рассудка (практического разума). Только после этого ре­зультаты и выводы могут быть выражены в речи и восприняты в процессе коммуникации другим субъектом. «Я» представляю будущее и воспринимаю его образ в рамках предзаданной системы категорий чистого разума, являющихся априорными условиями всякого возможного опыта. Размышления человека о будущем возможны благодаря чистой трансцендентальной категории «времени», которая, как и категория «пространства» «относится к своим предметам, ничего не заимствуя из опыта для представления о них» [Кант 1994: 54—56]». Следовательно, понятие «образ будущего» в кантиантской перспективе может быть сформулировано лишь путем эмпирической дедукции. Основываясь на наличествующих в сознании субъекта пред­ставлениях относительно возможных событий, «образ будущего» артикулируется только в понятиях предшествующего опыта.

Учитывая, что рассудочный компонент связывается у И. Канта с формой мысли, чувственный же формирует смысл

и значение явлений [Кант 1994], логично заключить, что в кантианстве формируемый воображением «образ будущего» в сознании людей есть форма априорного познания возможного опыта (рис. 1).

Рис. 1. «Образ будущего» в кантианской перспективе

В феноменологии Э. Гуссерля индивидуальное сознание субъекта разделено на два компонента: «ноэзис» («Я») как исходный пункт действия и «ноэма» (в нашем случае «бу­дущее») как конструируемый в сознании феномен, на кото­рый интенциально направлено «Я». Как и в феноменологии И. Канта, реальное будущее недоступно непосредственному восприятию и может быть воссоздано лишь в категориях рас­судка и апперцепции несуществующего объекта в качестве феномена сознания [Бабушкин 1984]. Вместе с тем образ бу­дущего в сознании личности опосредуется тремя временными измерениями, в которых она находится (обратимся здесь к рецепции А. Шюцем [Шюц2003] гуссерлианской феноме­нологии). Во-первых, это имманентный поток внутреннего времени, конституирующий наши переживания относительно грядущих событий. Во-вторых, субъективное пространство­время конституированных событий, которое совпадает с их ноэтической продолжительностью в нашем восприятии. И, в-третьих, интерсубъективное время, априорно складываю­щее в единый поток все субъективные переживания времени и создающее, таким образом, объективное время как общее для тебя и Другого в рамках жизненного мира. Данная таксономия дает возможность изучать конструирование образа будущего в

социальном мире в его соотнесенности с индивидуальным пере­живанием времени.

Рис. 2. «Образ будущего» в феноменологической перспективе

Вторым важным постулатом феноменологического метода в трактовке Э. Гуссерля и А. Шюца(рис. 2) является исследо­вание проективной работы сознания через ретроспективное обнаружение типического в человеческом опыте. Типизация ожиданий будущего поведения, как своего собственного, так и других субъектов коммуникативного окружения, осуществля­ется благодаря аналогии с предыдущим опытом и мотивами действия [Шюц 2003: 27]. Посредством воображения «Я» пере­носится в контекст возможного опыта и исходя из имеющегося знания собственной личности создает проективные модели своего поведения в будущем. Следовательно, образ личного бу­дущего и будущего состояния жизненного мира возможен благо­даря действию двух основополагающих механизмов — типизации предшествующего опыта и пониманию посредством эмпатии, являющейся фундаментальным свойством интерсубъектив­ного коммуникативного пространства.

«Образ будущего»

с позиции объектно-ориентированной теории

Проиллюстрируем логику данного подхода идеями Г. Хар­тмана. Сцепка «Я»/«Будущее» порождает новый объект «Я в будущем», обладающий всеми необходимыми онтологически­ми качествами, чтобы быть описанным с помощью категории

374

объекта: «все что угодно, обладающее единой реальностью, автономной относительно как ее более широкого контекста, так и ее составных частей [Хартман 2015: 116]». С позиции объектно-ориентированной онтологии, идеальные объекты следует описывать в тех же категориях, что и объекты ма­териальные, в силу того, что действия, ими порождаемые, способны оказывать столь же существенное воздействие на человеческое существование.

новый объект

Рис. 3. Объектно-ориентированная перспектива «Образ будущего»

как понятие бергсонианской традиции

Долгое время находясь на периферии философской тра­диции, идеи А. Бергсона [Бергсон 1992] стали вновь востребо­ваны в последней трети ХХ в. В его работах образное и инту­итивное восприятие окружающей реальности постулируется в качестве первичного и важнейшего механизма мышления. Образы, являясь визуализированными в сознании человека ощущениями, формируют его представления об окружающей действительности и о самом себе. Конструирование образа мира, восприятие текущего момента и совершение тех или иных действий в настоящем возможны, по А. Бергсону, благо­даря механизму памяти. Постоянное взаимопроникновение восприятий прошлого и настоящего формирует субъективное время индивида как текучую «длительность».

Рецепция Бергсона Ж. Делёзом [Делёз 2013] вернула его идеям незаслуженно угасшее внимание научного сообще­ства. Философ множественности, Ж. Делёз, развивая идеи А. Бергсона в новом ключе, рассматривает сознание в плане имманентной длительности: постоянно претерпевая измене­ния, оно находится в непрерывном движении. Однако про-

цессуальность присуща не только человеческому сознанию, но и всем другим телам, в том числе материальным объектам и образам (рис. 3). «Я» является образом в силу своей непрерывной изменчивости; претерпевая воздействие внешних образов, со­знание конституирует и понимает само себя. Концепт образа у Ж. Делёза в самом общем виде — это «множество того, что явлено», «путь, по которому во всех направлениях происходят модификации [Делёз 2013: 77]».

Значит ли это, что образ будущего воздействует на наше понимание образа собственного «Я»? Несомненно, это выте­кает из делёзовских построений. «Образ-будущее» как идея не­которого состояния обретает качества объекта вовсе не внутри нашего замкнутого и интенциально направленного сознания, как полагали феноменологи, а конструируется множеством внешних условий, т.е. других образов, собранных внутри моего коммуника­тивного, институционального и информационного пространства. Только после этого наше индивидуальное «Я», то, каким оно явлено в настоящий момент, вступает во взаимодействие с этим внешним «образом-будущим», тем самым непрестанно трансформируя собственную сущность (идентичность в со­циологических терминах). Хотя в делёзианской вселенной образов не существует единого воспринимающего и действую­щего центра, субъективность, тем не менее, наделяется особым статусом как образ воспринимающий, а, следовательно, об­ладающий способностью варьировать воздействие других образов и выстраивать их в систему. Ж. Делёз пишет о нескольких модусах связи образов и индивидуальной субъектности. По­пробуем связать их с нашим концептом «образа будущего».

• «Образ-перцепция». Образ формируется посредством сенсомоторной перцепции, т.е. в процессе восприятия орга­нами чувств и двигательными центрами. Воспринимаемый образ, как данный нашему сознанию, отличается от «обра­за в себе» в силу избирательности перцептивного процесса. Следовательно, «образ-будущее» производится посредством отбора некоторых характеристик, воздействующих на субъект образов, и выстраивания их в порядок релевантности.

• «Образ-действие». Процесс восприятия искривляет пер­воначальный образ и окружающий мир вокруг перцептивного центра (индивидуального сознания) с позиции вовлеченности 3776

в предзаданный порядок релевантности. Ж. Делёз пишет: «Путем искривления воспринимаемые вещи тянутся ко мне полезной для меня гранью, в то время как моя отложенная реакция, превратившись в действие, учится их использовать» [Делёз 2013: 84]. «Образ-Я» и «образ-будущее» находятся в процессе непрерывного взаимного конструирования, каждый из них при этом обладает виртуальностью как возможностью совершения действия или перехода в качественно иное со­стояние. При этом между ними всегда существует дистанция, опосредующая их влияние друг на друга. Выстраиваемый субъектом «образ-будущее», следовательно, может быть при­ближен или отдален путем совершения тех или иных действий. Предвосхищающая перцепцию дистанция между внешними и внутренними образами, тем самым, задает априорные условия возможности действия. Схематически данная концептуальная схема представлена на рисунке 4. ⁶⁶

Рис. 4. «Образ будущего» в бергсонианской перспективе

Чрезвычайная сложность вопросов, связанных с понятием «образ будущего», в настоящее время детерминировала то обстоятельство, что данная дефиниция пока не нашла ис­черпывающего определения. В дискурсе нашего исследования заслуживает внимания позиция нидерландского социолога Ф. Полака, который в работе «The Image of the Future» (1961), проводя аналогии между образами будущего, существую­щими в нашем сознании, определил «образ будущего» как позитивную модель ожидаемого будущего. Для Полака важна корреляция понятий «образ будущего» — «будущее», посколь- куход истории проектируется настоящими представлениями о грядущем. Таким образом, наиболее важным, по мнению автора, являетсято, что наши субъективные образы будущего определяют реальный ход событий.

Оставляя за рамками данной статьи исторический и современный дискурс по проблематике исследования, ре­зюмируем лишь выявленную в ходе проведенного анализа специфику «образа будущего», перечень его фундаментальных черт (признаков) — некий дуализм: настоящего и будущего (реального и потенциального); субъективного и объектив­ного; индивидуального и социального; фрагментарного и целостного.

Под образом будущего считаем целесообразным понимать интеграцию субъективно-объективного видения, индивидуально­социального ожидания, при котором формируется непротиво­речивое (относительно целостное) представление как личности о своем месте и роли в социуме; так и социума о его перспективах, планах и прогнозах развития [Образ будущего... 2016: 28].

Образ будущего и молодежь

Сегодня в научной литературе предпринимаются по­пытки выделения методологических аспектов исследования образа социального будущего.

Современные исследователи все чаще склоняются к мнению, согласно которому вопросами будущего нужно за­ниматься: с позиции макроуровня — будущее социума, страны, планеты; с точки зрения микроуровня — жизненные стратегии личности, небольшой группы людей. Отметим при этом,что £7'78

жизненные стратегии, формируемые личностью на локальном уровне, влияют на образ будущего глобального масштаба, а исследования на микроуровне могут помочь в решении во­просов устойчивости государственного развития и осознания перспектив развития общества в целом. Данную позицию мы находим и в работе Д. В. Трынова «Методологические аспекты исследования образа будущего в контексте становления граж­данской культуры» [Трынов 2012: 134—139], определяющего уровни исследования образа будущего на первом уровне— со­циальных перспектив, выраженный в программах государ­ственного стратегического развития, идеологии, программах развития социальных групп и пр.; и на втором уровне— лич­ностных перспектив, жизненных стратегий, ценностных ори­ентаций, ожиданий и т.д. Важной методологической задачей при этом является установление органической связи между двумя уровнями, порядка и способов их взаимодействия.

Одной из важных задач современного общества является моделирование и проектирование образа будущего как цен­ностной социальной установки молодежи. Проблемы рос­сийской молодежи представляют собой, по сути, проблемы не только современного молодого поколения, но и всего общества в целом, от решения которых зависит не только сегодняшний, но и завтрашний день нашего общества [Лаца 2013:8].

Специфика переживаемого Россией периода отнюдь не исключает инвариантности ответа на вопрос о ее перспекти­вах. Согласимся, что социальная поляризация не может не отразиться на динамике общественного и индивидуального сознания, и прежде всего молодого поколения [Волкогонова 2002: 157—178]. «Следует отметить, — подчеркивает В. К. Дедо­ва, — что для построения будущего важна система ценностей, точка опоры, стабильность. Для молодежи важна надежная опора, дающая даже самую небольшую гарантию того, что будет через определенное количество лет» [Дедова 2013].

Известно, что именно молодежь как особая социально­демографическая группа, с одной стороны, переживает период адаптации к будущим изменениям, а, с другой— формирует образ будущего и несет функцию его социального воспро­изводства. В данном аспекте молодежь выполняет особые социальные функции: 1. наследует достигнутый уровень и

обеспечивает преемственность развития общества и государ­ства, несет функцию социального воспроизводства, тем самым формирует образ будущего; 2. обладает инновационным потен­циалом развития экономики, социальной сферы, образования, науки и культуры, тем самым реализует этот образ.

Вместе с тем, как отмечают исследователи, в качестве специфики современного периода общественного развития следует вести речь «о возложении слишком большой ответ­ственности за будущее общества на молодежь как на движу­щую силу, авангард преобразований. Как следствие этого может возникнуть апатия, нежелание что-либо делать — у одних молодых людей; «гиперответственность» и «гиперзаня­тость» — у других» [Дедова 2013: 92-93].

Возможно, это и детерминирует современную специфику формирования молодежью образа будущего, на которой авторы все чаще акцентируют внимание — для молодого человека ста­новится характерным «простраивание» своего будущего незави­симо от внешних обстоятельств, т.е. построение индивидуальных траекторий, индивидуальных образов будущего. Так, выявляя составляющую процесса социализации молодежи, В. И. Чупров констатирует, что ею «является идентификация, в том числе идентификация себя с образом своего будущего, построение образа себя, своей личности в обществе, настоящем и будущем» [Чупров, Зубок, Уильямс 2003: 79]. Белинская Е. П. также ак­туализирует проблему появления феномена «индивидуального будущего» — построения индивидуальных траекторий будуще­го [Белинская 2002: 203-220]. В. Дедова отмечает: «В построе­нии траекторий своего развития и становления современный человек основное место отводит индивидуальному, которое опосредовано от социума и внешних обстоятельств» [Дедова 2013]. Данный дискурс дополнили и выводы социологических исследований ИС РАН «О жизненных планах российской моло­дежи: настоящее и будущее». Так, М. К. Горшков констатирует: «Стоит заметить, что, по сравнению с концом прошлого века, молодежь стала больше стремиться и рассчитывать на ведение более свободного и зависящего от ее собственных желаний образа жизни» [Россия и Китай 2014: 390].

Таким образом, молодые люди в сложное и жестокое время поглощены внутренней проблематикой выживания. Они стре­

мятся определить для себя те стратегии, которые помогут им выстоять и добиться жизненного успеха.

С целью выявления стратегии достижения жизненного успеха представителями современной российской молодежи было проведено комплексное социологическое исследование, включающее анкетирование и эксперт-опрос.

Методом сбора информации анкетирования выступил онлайн-опрос. В исследовании использовался целевой (на­правленный) тип выборки — молодежь Тюменской области (включая ХМАО-Югру и ЯНАО) в возрасте 14—28 лет. Такой тип выборки строится по принципу принадлежности респон­дентов к группе людей, интересующих исследователя, — це­левой группе. В ходе нашего опроса всего было опрошено 1252 респондента.

57,6

15 и младше 16-17 18-22 23 и старше

Рис. 5. Распределение респондентов по возрасту (% от числа ответивших)

Соотношение участников опроса по полу в нашем ис­следовании составило 45,6 к 54,6%, где в первом случае — респонденты мужского пола, а во втором — женского. Данное распределение близко к реальному соотношению мужчин и женщин в России, согласно статистическим данным.

В качестве 55-ти участников эксперт-опроса выступили представители органов исполнительной власти Тюменской области; специалисты сферы молодежной политики, культуры, спорта, среднего профессионального, высшего, а также до­полнительного образования региона; руководители обществен- ных/некоммерческих молодежных организаций, творческих, спортивных и социально-культурных проектов; управляющие предприятиями, заместители руководителей по обучению и развитию персонала, связям с общественностью; представители бизнес-структур г. Тюмени, Тюменской области, Ханты-Ман­сийского и Ямало-Ненецкого автономных округов.

Инструментарий исследования содержал ряд блоков, на­правленных на выявление наличия/отсутствия образа буду­щего у молодежи и отношения к нему. Последнее включало в себя оценку таких параметров, как образ личного будущего и планы относительно него, оценка наличия/отсутствия образа будущего у сверстников, представления о будущем страны, необходимость планирования будущего, страх или уверен­ность перед будущим, отношение к различным составляющим образа личного будущего (семья, материальное положение, трудовая сфера, власть, престиж и слава, место жительства).

Изначально респондентам предлагалось определить пози­цию, высказав согласие/несогласие с приведенным суждением. Так, в реакции на утверждение «Большинство моих сверстников живут сегодняшним днем, не думая о своем будущем», мнения респондентов разделились практически поровну: согласие с данным тезисом выразили 47,4% представителей молодого поколения; несогласие — 49,8%. Обращает на себя внимание тот факт, что 2,9% опрашиваемых не смогли определить свою позицию. При этом большинство опрошенных ограничивают свое видение будущего только ближайшей перспективой — 37,7%. Наш опрос подтвердил выводы и результаты иден­тичных социологических исследований, согласно которым, современное российское студенчество в большинстве своем формирует краткосрочные жизненные стратегии и отдает им приоритет перед долгосрочными и среднесрочными жизнен­ными перспективами. Как видим, размышление о будущем представляет сложность для молодых участников исследова­ния, лишь половина из них по-настоящему задумывается о будущем, выстраивает индивидуальные жизненные стратегии.

При этом от 73 до 78% молодых людей уверены, что о будущем стоит задумываться и планировать его. Очевидно, что молодые люди, ставящие влияние внешних факторов выше собственных усилий, осознают их непредсказуемость и риски, связанные с реализацией стратегий достижения желаемого социального статуса.

Экспертное мнение об образе будущего молодежи

В отличие от молодых, значительная часть экспертного сообщества — 36 человек (65,4%) выразила уверенность в том, что молодежь строит планы на будущее: «Без планов на будущее невозможно развитие человека», «Естественно, молодежь стро­ит планы на будущее, это ее естественная потребность в силу возраста и высокого ресурса ожидания». Свою позицию экс­перты обосновывают прежде всего специфичными индивиду­альными и социальными характеристиками представителей современного молодого поколения: «У них активная жизненная позиция, целеустремленность и направленные на достижение цели действия». Базовыми составляющими образа будущего молодежи эксперты практически единогласно определяют: получение ими качественного образования, построение успешной карьеры, достижение материального благополучия и обеспечение достойного уровня жизни. Умение формировать определенный образ будущего, планировать свои жизненные перспективы и достигать поставленных целей, по убеждению экспертов, закладывает семья. В ответах экспертов был актуа­лизирован и зафиксирован выявленный исследователями фе­номен «построение индивидуальных траекторий, индивиду­альных образов будущего»: «Безусловно, современная молодежь строит планы на будущее. Но, планирование осуществляется на основе принципов самоменеджмента, весьма пространно, “по настроению”, без оглядки на реальную ситуацию в экономике, политике страны». Отсюда к своеобразию выстраиваемого образа будущего молодых эксперты отнесли его иллюзор­ность, оторванность от реальной действительности, а также завышенную самооценку молодыми людьми индивидуальных возможностей и личностного потенциала: «Современная моло­дежь строит планы на будущее, но это планы иллюзорные, они несбыточны, так как молодежь не имеет достаточно четких представлений о жизни, политической, социальной и экономи­ческой реальности».

15 представителей экспертного сообщества (27,2%) не выразили однозначного мнения по поводу выстраивания конкретных, сформулированных молодыми людьми жизнен­ных стратегий. Практики более склонны делить молодежь на две группы — тех, кто пытается определить для себя образ своего будущего, цели и средства его достижения и тех, кто «не отягощает» свою жизнь моделированием четких жизненных траекторий: «Да, строит, к сожалению, не все, думаю, что таких людей 50 % от этой категории».

Абсолютное меньшинство опрошенных — только 4 че­ловека (7,3%) высказали предположение, согласно которому современная молодежь не только не строит идеального или реального образа своего будущего, но и не испытывает вну­тренней потребности в этом: «Сомневаюсь, ...большинство очень легкомысленно настроены — плывут по течению...», «Не строят они планов,...живут сегодняшним днем, рассчитывая на судьбу».

Образ личного будущего представителей молодежи, как показало исследование, достаточно оптимистичен, но не ли­шен противоречий. Подавляющее большинство молодежи (от 60 до 65%) заявляют, что смотрят в будущее «с уверенностью и оптимизмом». Вместе с тем значительное количество молодых людей испытывают страх перед будущим: порядка 40% не уверены в собственном благополучии в будущем.

Мнение экспертов только лишь частично коррелирует с результатами анкетного опроса молодых людей — как ока­залось, оно менее позитивно. Так, уверенность молодежи в благополучии своего будущего высказал 21 эксперт (38,2%); выразили сомнение и/или не проявили абсолютной уверен­ности — 10 человек (18,2% опрошенных); треть экспертов не разделили уверенности относительно того, что молодежь спокойно смотрит в будущее — 18 человек (32,7%); 3 человека (5,4%) высказали предположение, что представители молодого поколения испытывают страх перед будущим и проявляют уверенность, что дальше будет только хуже.

Экспертные ответы отразили и ранее актуализированный авторами проводимого исследования тезис, согласно кото­рому, молодежь в современных реалиях представляет собой дифференцированную группу (дифференциация наблюдается по двум основным группам факторов: во-первых, социальный статус семей, материальное положение, готовность получить высшее образование; и, во-вторых, место проживания; их знакомство с современной жизнью и обычаями; уровень коммуникабельности и отношение к культуре отдельных социальных групп; образ жизни и т.д.). Сложно не согласиться с позицией экспертов, высказавших убеждение — уверен- ность/неуверенность молодежи в благоприятном будущем определена социальным статусом молодого человека (и/или его семьи): «В зависимости от того, к какой из категорий от­носится молодой человек, отношение к своему благоприятному будущему сильно разнится».

Обращаясь к заявленной проблематике статьи — выяв­ление путей и способов достижения жизненного успеха, вы­бираемых современной молодежью, — отметим, что, с одной стороны, в позициях представителей молодого и старшего поколений мы не выявили принципиальных разногласий; с другой — обратили на себя внимание различия в их ранжи­ровании и приоритетности.

Следует также подчеркнуть, что представители экспертной группы выделили традиционные каналы социальной мобиль­ности, которые, по их мнению, определяет для себя молодежь: первое место эксперты отвели образованию (29 позиций — 52,7%); несмотря на то, что «в современных условиях этот канал из реального превращается в ложный, иллюзорный, псевдоканал, представители старшего поколения традиционно определяют ему приоритетную позицию: «думаю, доминиру­ющие сейчас пути — это хорошее качественное образование, а потом постоянное самообразование»;

ко второй группе эксперты отнесли семью, друзей и зна­комых (22 позиции — 40%) — «поддержка/помощь близких/род- ных/авторитетных людей», «удачные знакомства (родственные связи)», «межпоколенческая мобильность», «социальные группы (в том числе друзья, педагоги)»;

третий по значимости путь для экспертов — социальные сети и другие виды коммуникации (10 позиций — 18,1%): «IT- технологии и виртуальные пространства», «ресурсы Интернета и социальных сетей», «системы социальных-лифтов»;

четвертый ранг поровну разделили две стратегии (по 7 по­зиций — 12,7%) — профессиональное развитие и конкурент­ные преимущества: «личностное развитие через постановку и достижение целей», «построение карьеры», «конкурентоспособ­ность на рынке труда»; а также миграционные и эмиграци-

онные процессы: «переезд в крупные города и другие страны», «принцип чеховских 3-х сестер тоже не теряет актуальности — “в Москву! В Москву!”»;

пятое место эксперты закрепили за личными качествами молодых людей (4 позиции — 7,2%), причем, как в их пози­тивных — «саморазвитие, развитие положительного опыта своих родителей», «самообразование», «харизма», так и негатив­ных — «подхалимаж», «приспособление к обстоятельствам», «угодничество»—характеристиках;

шестой уровень эксперты отвели общественно-политиче­ской деятельности и активной жизненной позиции молодежи (3 позиции — 5,4%): «общественная деятельность (волонтер­ство, творческие объединения, трудовые отряды, политика)», «среди молодых очень много политических активистов — они уверенно строят гражданское общество)»;

седьмую позицию составили «дополнительные варианты» (3 ответа — 5,4%), среди которых такие, как:«выгодный брак (для женщин)», «выявление талантов (специфичных навыков)» и «проявление творческих способностей».

Оставляя за рамками статьи технологию типологизации групп молодежи, резюмируем, что в результате кластериза­ции удалось выделить восемь модальных типов молодежных групп, обладающих различными представлениями о содержании жизненного успеха и стратегиями его достижения. Группам были присвоены условные имена, указаны типообразующие признаки и объем каждого кластера в процентах от общего числа опрошенной молодежи:

«Золотая молодежь» (16,8%): получение диплома престиж­ного вуза (79,1%), проживание за границей (40,3%). При этом представителей данного кластера интересует именно наличие диплома, а не содержание образования. Эта группа молодежи из семей с наиболее высоким достатком (почти 40% респонден­тов отметила, что доход семьи высокий или выше среднего).

«Креативный класс» (14,9%): наличие таланта и незауряд­ных способностей (62%), постоянное самообразование (63,6%), стремление, упорство в достижении целей (53,5%), удачное сте­чение обстоятельств (52,4%). Представители данной группы не доверяют официальным стратегиям достижения жизненного успеха, таким, как университетское образование, предпри­нимательство или удачный брак, а ориентируются исключи­тельно на собственные уникальные навыки и талант. Вера в счастливую случайность для них не предполагает бездействия, напротив, удачное стечение обстоятельств, сопутствующее жизненному и карьерному прорыву. Обращает на себя внима­ние, что данная группа является единственной, для которой достаточно значимым оказался фактор «умение использовать ресурсы интернета, социальных сетей» (10,2%).

«Бизнесмены» (13,6%): открытие своего дела (99,4%), по­стоянное самообразование (68,8%), стремление, упорство в до­стижении целей (55,3%). Молодые люди, ориентированные на предпринимательство, делают ставку на непрерывный труд, не надеясь ни на социальные институты, ни на удачу, ни на собственный творческий потенциал. При том, что в данном кластере наиболее высок выбор варианта ответа «создание чего-то радикально нового (например, бизнес-идея, науч­ное открытие)», мы не можем включить данный показатель в алгоритм социальной мобильности, т.к. его важность под­черкивают лишь порядка 15% респондентов.

«Семьянины» (13%): удачный брак (67,5%), открытие своего дела (54%), родственные и дружеские связи (40,5%). В данный кластер включены молодые люди, у которых ярко выражена ориентация на семейные ценности и межличностные от­ношения. Воспринимая дружеские и семейные связи как непременное условие жизненной успешности, они также забо­тятся о материальном благополучии, оптимальным способом достижения которого считают собственный бизнес. Обращает на себя внимание факт незначительного разрыва в гендерном составе участников группы: 55,9% женщин, 44,1% мужчин.

«Отличники» (9,4%): получение качественного образования (95,8%), стремление, упорство в достижении целей (40,7%). Молодежь данного типа доверяет традиционным образова­тельным институтам и считает грамотный выбор учебного заведения, качество образования и собственные усилия, направленные на усвоение знаний, важнейшим условием жизненного успеха в будущем. Самообразование для данной группы не столь важно, как для других типов (всего 31,4%).

«Интеллектуалы» (13,3%): постоянное самообразование (88%), стремление, упорство в достижении целей (87,3%), полу­чение качественного образования (37,3%), правильные учите­ля и наставники (30,7%). Считая образовательный фактор важнейшим, как и представители пятой группы, молодежь данного кластера не готова перекладывать ответственность за собственное будущее на официальные институты. Отчетливо наблюдается личностная, а не институциональная ориентация представителей этой когорты: они полагаются на собственные силы, но в то же время осознают необходимость в грамотных наставниках, способных направить их на пути к достижению цели. В данной группе, как и в предыдущем кластере «от­личников», преобладают девушки (свыше 60%).

«Пиарщики» (6,7%): умение устанавливать отношения с «нужными» людьми (98,8%), стремление, упорство в дости­жении цели (60,7%), открытие своего дела (42,9%). Молодежь данного типа рассматривает коммуникативные навыки и настойчивость как достаточные основания успеха в жизни. Полагаясь на социальные связи и имиджевые характеристики, такие, как умение преподнести себя с лучшей стороны или «продать» некую идею, они практически не ценят содержа­тельные качества, например, образование. Значительная часть представителей данной группы (42,9%) делает ставку на пред­принимательскую деятельность в будущем.

«Прирожденные лидеры» (12,3%): харизма, особые личностные качества, умение влиять на людей (95,5%), постоянное само­образование (71,4%), стремление, упорство в достижении цели (40,9%). К этому типу относятся молодые люди, уверенные в решающей роли личностной харизмы в достижении жиз­ненного успеха. При этом они ориентированы на самосовер­шенствование и готовы прикладывать усилия в стремлении достичь желаемого [Особенности социальной мобильности... 2016: 18-19].

Образ будущего, как в позициях молодежи, так и во мне­ниях экспертов, неразрывно связан с будущим страны. Так, в оценке доминирующих представлений о будущем своего поколения мнения респондентов распределились поров­ну: только половина молодежи полагает, что «у современной молодежи есть ориентиры и видение будущего своей страны». Подобная поляризация ответов может свидетельствовать как о несформированности мнений относительно данного вопроса, так и о реальном наличии двух альтернативных точек зрения на собственное поколение. В оценках будущего страны большинство молодежи декларирует приверженность патриотическим ценностям, ориентацию на собственный путь развития и важность стремления России к мировому лидерству. Так, в ответе на вопрос «Наша страна сегодня переживает непростые времена. Как ты считаешь, какой путь ее развития наиболее предпочтителен?» от 30 до 40% пред­ставителей молодежи ответили: «Мы должны отстаивать собственную национальную идею, идти своим путем». Такое же количество респондентов не удовлетворяют уникаль­ность и специфичность курса развития, они ориентированы на более амбициозный путь развития, полагая, что страна должна восстановить статус мирового лидера: «Нам следует восстанавливать и укреплять авторитет страны, стремясь стать доминирующей мировой державой».

Позиции экспертов по проблеме «Ориентации современной молодежи в их представлении о будущем своей страны» пред­ставляется целесообразным градировать в три группы. Первая группа ответов, получивших оценки от 10% и выше, отражают уверенность, согласно которой молодежь связывает будущее родины с ориентацией на «лидерство» (36 человек — 15,8%), «процветание» (25 человек — 11%), «патриотизм» (24 челове­ка — 10,5%). Вторая группа ответов, получивших оценки от 5% до 10%, выражают мнение опрошенных, согласно которым молодые люди, в основном, продолжают ориентироваться на западноевропейский ценности, среди которых «инновации» (22 человека — 9,6%), «демократия» (21 человек — 9,2%), «по­требительство» (20 человек — 8,8%), «стабильность» (18 чело­век — 7,9%), «Запад» (14 человек — 6,1%), «духовность» (12 че­ловек — 5,3%). Третья группа ответов, получивших оценки от 1до5%, высказывают предположение, согласно которому представители молодого поколения пессимистично оценивают образ будущего своей страны и связываю его с «неопределенно­стью» (4 человека — 1,8%), «догоняющим развитием» (3 челове­ка — 1,3%), «упадком» (2 человека — 0,9%), «коллективизмом» (1 человек — 0,4%), «застоем» (1 человек — 0,4%).

Ориентацию на сближение с быстроразвивающимися азиатскими странами как наилучший сценарий рассматривает

от 9 до 23% молодых респондентов. Западноевропейская и американская модель развития как эталон для России прак­тически не привлекают молодежь (3—5% в каждой группе). Данные оценки, на наш взгляд, вписываются в общую логику сопротивления российского народа насильственной модерни­зации по западному образцу, а также в значительной степени спровоцированы текущей политической ситуацией очередной волны конфронтации России и западного мира. Наибольшее количество молодых людей, не сформировавших собственной позиции по данному вопросу, наблюдается и в группе моло­дежи (15,3%), в большей степени ориентированной на сугубо семейные или личные интересы.

Более традиционным и «консервативным» в данном аспекте представляется подход экспертов. Почти треть экспер­тов — 15 человек (27,3%) сошлись во мнении, что современная молодежь выбирает западноевропейскую модель развития: «Молодым людям свойственно идеализировать европейский образ жизни, благоустроенность и благополучие». В отстаивании соб­ственной национальной модели — «своего пути» — уверены чуть менее опрошенных (14 человек — 25,5%). На «сближение с быстро развивающимися азиатскими странами» указыва­ют менее четверти специалистов (11 человек — 20,0%). То, что современной молодежи все еще близка «американская модель развития», предположили 9 человек (16,4%). На «вос­становление и укрепление авторитета страны, превращение в доминирующую мировую державу» указали только 5 человек (9,1%). В тоже время часть экспертов подчеркнули, что совре­менные молодые люди в настоящий социально-исторический период переживают процессы позитивной трансформации ценностных ориентаций в отношении к своей стране и госу­дарству, в частности, формирования чувства патриотизма и ответственности за судьбы своей Родины (рис. 6): «Пока еще в сознании молодежи американское благополучие, но уже прорас­тают ростки собственной великой самости России!» [Гаврилюк, Маленков, Гаврилюк 2016: 97—99].

Только около 30% молодежи заявили о готовности терпеть временные трудности, связанные с национальной геополити­кой, ради достижения высокой цели укрепления авторитета страны на международной арене.

Рис. 6. Образ будущего страны и его связь с оценками собственного будущего различными группами молодежи (в % от количества респондентов в выделенных кластерах)

Вместе с тем от 16 до 21% опрошенных молодых людей, принимая необходимость борьбы за глобальный статус страны, не желают жертвовать своим благополучием даже на короткий срок, заявляя о готовности сменить место жи­тельства и уехать за рубеж. Значительную часть молодежи вовсе не интересует судьба страны и политические вопросы, их приоритеты сосредоточены на качестве жизни собственной

Рис. 7. Распределение ответов на вопрос «Охарактеризуй свое отношение к тому, что ты проживаешь в России»

(в % от количества респондентов в выделенных кластерах)

семьи: так, около четверти декларируют готовность к борьбе за индивидуальное благополучие любыми способами. Это свиде­тельствует о существенном расхождении между уверенностью представителей различных групп молодых в значимости от личностных качеств и таланта как первичных условий со­циальной мобильности и сомнением в наличии реальных структурных возможностей для реализации данных качеств.