Молодежь и политика

ЖЕЛЕЗНЯКОВ Александр Сергеевич, доктор политических наук, руководитель Центра политологии и политической социологии Института социологии РАН, Москва E-mail: zhelezniakovas@yahoo.com

ЛИТВИНОВА Татьяна Николаевна, кандидат политических наук, доцент, Одинцовский филиал Московского государственного университета международных отношений (Университет) МИД России, Москва E-mail: tantin@mail.ru

Политическое участие молодежи в полиэтничных регионах России⁶³

Аннотация. В статье анализируется политическое уча­стие молодежи в полиэтничных регионах России на примере Сибирского и Северо-Кавказского федеральных округов. На основе данных социологических опросов в Алтайском крае, Республике Алтай и Республике Бурятия, а также в республиках Северного Кавказа раскрываются особенности электорального поведения, доверия органам власти и оцен­ка ключевых социальных проблем молодежью. Выявляются основания различий политического поведения молодежи регионов Сибири и Северного Кавказа — демографические, экономические, этнокультурные.

Ключевые слова: политическое участие, молодежь, Россия, полиэтничные регионы, Сибирь, Северный Кавказ.

Zheleznyakov Aleksander Sergeevich, Doctor of Political Science, Institute of Sociology of the Russian Academy of Sciences, Moscow, Russia E-mail: zhelezniakovas@yahoo.com

Litvinova Tatiana Nickolaevna, Candidate of Political Science, Associate Professor of State Municipal Government and Social Processes Department, Odintsovo Campus of MGIMO University, Moscow, Russia

E-mail: tantin@mail.ru

Political participation of youth

IN THE MULTIETHNIC REGIONS OF RUSSIA

Abstract. The article analyzes the political participation of young people in multiethnic regions of Russia with the example of the Siberian and North Caucasian Federal District. On the basis of the data of opinion polls in the Altai Krai, the Altai Republic and the Republic of Buryatia, as well as the republics of the North Caucasus, authors describes the peculiarities of electoral behavior, trust to authorities and assessment of the key social problems by youth. Authors also identified reasons of differences of youth political behavior in regions of Siberia and the North Caucasus — demographic, economic, ethnic and cultural.

Keywords: political participation, youth, Russia, multiethnic regions, Siberia, North Caucasus.

Молодежь выступает одной из самых влиятельных демо­графических групп населения и ценнейшим человеческим ре­сурсом для экономического развития любой страны. Молодые граждане — строители и обладатели национального будущего, а кроме того, у них есть выдающаяся способность адаптиро­ваться в новой окружающей среде, получать новейшие знания и осваивать новые технологии. Являясь весомой частью со­циального и интеллектуального богатства демократического общества, молодежь призвана выступать не только объектом, но и субъектом социально-политических изменений.

Социальные, политические, экономические и культурные процессы в современной России неразрывно связаны с ее полиэтничностью. Коренные народы России составляют 93% населения, из них 77,7% — русские. Этнографы объединяют коренные народы России в несколько региональных групп, близких по географическому и культурно-историческому признакам. На долю народов Поволжья и Урала — башкир,

калмыков, коми, марийцев, мордвы, татар, удмуртов и чу­вашей — приходится около 7,5% населения страны. Народы Северного Кавказа: абазины, адыгейцы, балкарцы, ингуши, кабардинцы, карачаевцы, осетины, черкесы, чеченцы, народы Дагестана — составляют менее 3% населения России. На­роды Сибири и Севера — алтайцы, буряты, тувинцы, хакасы, шорцы, якуты и почти три десятка так называемых малочис­ленных народов Севера — это 0,6% всего населения страны.

Цель настоящей статьи провести сравнительный анализ политической активности молодежи в полиэтничных регионах РФ на примере Сибирского и Северо-Кавказского федераль­ных округов.

Существует ряд определений термина «молодежь» или «предельный возраст молодежи», который широко используется в социологических исследованиях. Согласно Основам госу­дарственной молодежной политики Российской Федерации на период до 2025 года, утвержденным распоряжением Правитель­ства Российской Федерации от 29 ноября 2014 года № 2403-р, к категории «молодежь» в России относятся лица «в возрасте от 14 до 30 лет, а в некоторых случаях, определенных нормативными правовыми актами Российской Федерации и субъектов Рос­сийской Федерации, — до 35 и более лет» [Распоряжение, 2014]. В последнее время в большинстве субъектов РФ наблюдается тенденция смещения возрастного ценза для молодежи до 35 лет.

Республики в составе РФ различаются по возрастной структуре населения (соотношению доли молодежи и старших возрастных групп), что объясняется темпами рождаемости и миграцией. Сегодня молодежь Российской Федерации со­ставляет около 28,6% (в возрастном диапазоне от 15 до 34 лет) [Распределение... 2014] от общей численности населения страны, причем регионы России сильно дифференцированы.

Так, доля молодежи Сибирского федерального округа ниже среднероссийского уровня — 26,6% населения (см. табл. 1).

В отличие от СФО, согласно переписи населения 2010 г., в Северо-Кавказском федеральном округе доля молодежи от 14 до 30 лет составляет 30,5% (в общей численности населения СКФО 2,8 млн чел.). Это наиболее высокий уровень молодого населения в регионах России. Лидируют по доли молодежи Дагестан, Ингушетия и Чечня (см. табл. 2).

Проблема политического участия и вовлеченности моло­дежи в политические процессы внутри страны является одной из самых сложных и актуальных в переходных обществах. В условиях трансформации политической системы и перехода общества к демократическим принципам управления особо остро встает вопрос о вовлечении в эти процессы молодого населения.

Политическое участие всегда рассматривалось западны­ми исследователями как один из качественных критериев изучения исторически существовавших и современных по­литических систем, характеризующий не только механизм взаимодействия политических институтов, различных соци­ально-экономических акторов, но и национально-культурные традиции, политическую культуру страны. Молодые люди, как и большинство граждан, могут участвовать в политике с различной интенсивностью, и степень их вовлеченности в какой-либо вид политической деятельности также различна.

В настоящее время в российском обществе происходит омоложение состава участников общественных и полити­ческих процессов, поэтому характер и уровень политиче­ской активности молодежи отражается на состоянии всей политической системы. Между тем проведенные в России за последние годы исследования политической активности молодежи показывают, что пока она не высока. В работах, опубликованных в начале 2000-х гг., говорилось, что молодежь в 1990-х гг. была предоставлена сама себе, мало интересовалась политикой и была слабо включена в общественную и полити­ческую жизнь страны. Совершенно иная ситуация сегодня. В стране появилось множество молодежных организаций, а большинство партий имеют молодежные отделения, в ре­зультате чего у некоторых наблюдателей возникло ощущение заметной политизации российской молодежи.

Институт социологии РАН проводит многолетнее ис­следование современной российской молодежи, по итогам которого в 2010 г. была выпущена монография: Горшков М. К., Шереги Ф. Э. «Молодежь России: социологический портрет». Наряду с вопросами социальной и экономической активности молодежи России в ней также были исследованы вопросы политического участия. Согласно данным проведенного ис-

Таблица 1

Численность молодежи в субъектах СФО Российской Федерации, 2012 [Молодежь, 2013:179]

Субъект РФ	Числен­ность мо­лодежи, 14—30 лет	Числен­ ность населения, чел.	Удельный вес молоде­жи в насе- лении,%
Республика Тыва	99 557	324 146	30,71
Забайкальский край	313 656	1 108 830	28,29
Томская область	294 033	1 047 107	28,08
Республика Бурятия	264390	960 169	27,54
Республика Алтай	58 580	215 745	27,15
Иркутская область	656 639	2 494 845	26,32
Красноярский край	748 298	2 889 801	25,89
Омская область	516 265	2 003 715	25,77
Республика Хакасия	138 914	542 439	25,61
Кемеровская область	701359	2 819 701	24,87
Новосибирская область	650205	2 634 126	24,68
Алтайский край	596 204	2471 799	24,12

Таблица 2

Численность молодежи в субъектах СКФО Российской Федерации, 2012 [Молодежь, 2013: 177]

Субъект РФ	Числен­ность мо­лодежи, 14—30 лет	Числен­ность на­селения, чел.	Удельный вес молоде­жи в насе- лении,%
Республика Ингушетия	180 129	533098	33,79
Республика Дагестан	895 568	2 796 586	32,02
Чеченская Республика	409 913	1 322 774	30,99
Кабардино-Балкарская Республика	255277	897 801	28,43
Карачаево-Черкесская Республика	113335	424911	26,67
Республика Северная Осетия-Алания	187 381	706 834	26,51
Ставропольский край	712209	2 720 695	26,18

следования, доля молодых людей, непосредственно участву­ющих в политической деятельности, варьируется в пределах 1—2%. Доля молодежи, активно интересующейся политикой, остается на уровне 14%. Электоральная активность выше среди той части молодежи (79,3%), которая регулярно следит за по­литическими событиями. Среди тех, кто политикой не инте­ресуется, соответствующий показатель намного ниже — 49,5%. Лишь 12,1% молодежи, участвовавшей в выборах, высказали мнение, что ныне российская избирательная система по­зволяет достаточно точно выразить волю народа. По мнению 51,5% — позволяет частично, 26,5% — не позволяет выразить (9,9% затруднились ответить) [Горшков, Шереги 2010: 135].

Согласно, исследованиям, проведенным в 2011—2012 гг., по данным В. В. Петухова, на вопрос «Участвуете ли Вы в политической жизни?», положительно отвечали лишь 2—3% опрошенных. Помимо традиционных форм участия (актив­ных) часть молодежи включена в новые онлайновые фор­мы самоорганизации в различных социальных сетях (5%). Активно обсуждающих общественно-политическую жизнь с друзьями, родственниками и коллегами несколько боль­ше — 19%. Но большинство молодежи России (75%), по их признанию, не испытывают интереса к политике [Россия и Китай... 2014: 248—249].

Таким образом, политическую активность молодежи Рос­сии можно охарактеризовать как «созерцательную». Такой род активности не приведет к революционным изменениям, однако не вселяет надежду ни на динамичные социальные изменения, ни на то, что именно молодежь их возглавит.

Такая низкая политическая активность наблюдается в ре­гионах России, в частности в субъектах Сибирского федераль­ного округа. Приведем данные некоторых социологических исследований, проведенных в Алтайском крае, Республике Алтай и Республике Бурятия.

Как показал опрос, проведенный Центром политического анализа и технологий Алтайского государственного универ­ситета в сентябре 2013 г., лишь 17,6% молодежи Алтайского края постоянно интересуются политической ситуацией в регионе, часто — 18,4%, редко — 48,4%. Аналогична ситуация и в Республике Алтай, где уровень заинтересованных политиче­ской жизнью оказался еще ниже — 13,7%, часто интересуются политикой 14,7%, редко — более 50% опрошенных.

Исследователей также интересовали проблемы, которые в наибольшей степени вызывают озабоченность современной молодежи регионов Сибири. Как в Республике Алтай, так и Алтайском крае приоритетные проблемы молодежи одинаковы:

1. рост цен (62% в Алтайском края и 44,1% в Республике Алтай),

2. материальное обеспечение (43,2 и 36,2%) и 3) развитие об­разования и культуры (34,8 и 29,4%). Вместе с тем различается доля молодых людей, назвавших в качестве серьезной проблемы безработицу. Почти в два раза чаще молодежь Алтайского края волнует проблема безработицы: 32,8% против 16,7% в Респу­блике Алтай [Шашкова, Дерендяева 2016: 147].

Основным видом политической активности для молодежи являются выборы — в них участвуют 47,6% молодых людей Алтайского края и 36,2% молодежи Республика Алтай. При этом различается иерархия значимости выборов для сибир­ской молодежи исследуемых регионов. Так, среди молодежи Алтайского края выше всего готовность принять участие в выборах Президента РФ (46,4%), для сравнения в Республике Алтай — 20,6%. Молодое поколение Республики Алтай более заинтересовано в голосовании за главу республики (25,5%), в то время как в Алтайском крае в выборах губернатора были готовы принять участие 24,5%. Выборы депутатов Государ­ственной думы для молодых людей Республики Алтай менее значительны (8,9%), чем для молодежи края (22,8%). В Респу­блике Алтай молодые люди отдают предпочтение выборам депутатов местного собрания (16,7%), депутатов Эл Курултая (12,8%), а молодое поколение края, наоборот, меньше всего заинтересовано в местных выборах — депутатов Алтайского краевого Законодательного собрания (10,9%) и депутатов мест­ных собраний (9,7%). Однако значительная доля молодежи как Алтайского края (42,8%), так и Республики Алтай (38,2%) во­обще не участвует в каких-либо политических мероприятиях. Невысок уровень доверия среди молодежи двух регионов и к политическим партиям. В Алтайском крае им доверяет 4,5%, а в Республике Алтай 2% [Шашкова, Дерендяева 2016: 148]. В осно­ве этих позиций лежит оценка деятельности и уровень доверия органам власти и политическим институтам. В целом данные исследования политической активности молодежи Алтайского края и Республики Алтай подтверждают сложившуюся тенден­цию низкой социально-политической активности молодежи России, что распространяется на региональный уровень.

Не слишком отличаются от приведенных данных ре­зультаты исследования политической активности молодежи Республики Бурятия. Республика Бурятия один из регионов Сибирского федерального округа России, где в последние годы доля молодого населения была довольно низкой. По оценкам Росстата, удельный вес молодежи (лиц от 14 до 30 лет) в населе­нии Бурятии составляет 27,5%, что ставит республику по этому показателю на четвертое место среди субъектов СФО Россий­ской Федерации. Между тем при сохранении существующих тенденций естественного прироста и миграционных про­цессов, по данным Федерального агентства государственной статистики, к 2025 г. доля молодежи в населении Республики Бурятия снизится до 21,7% [Молодежь... 2013: 178].

В целях анализа электоральной активности и политиче­ских предпочтений социологической службой «Эйдос» был проведен опрос общественного мнения в Бурятии. Объек­том опроса выступал молодежный электорат в возрасте от 18 до 30 лет. Опрос проводился с 17 по 30 октября 2011 года. Общее количество опрошенных составило 650 человек [Бу- даева2012: 208]. Опрос показал, что около 30% респондентов постоянно реализует свое избирательное право. Среди них выше доля молодых женщин, чем мужчин. Распределение по виду занятости показывает, что электоральная активность среди работающих намного выше, чем у безработных: ответ «постоянно участвую в выборах» дали 65% работающих и лишь 44% безработных [Будаева 2012: 209]. То есть показатели электорального участия среди молодежи Республики Бурятия довольно низкие.

Для выявления уровня доверия электората политическим партиям исследователи включили в анкету вопрос: «Какие из нижеперечисленных партий в большей степени отражают интересы таких людей, как Вы?». Распределение ответов на данный вопрос показало, что, по мнению молодежи, ее инте­ресы в первую очередь отражает политическая партия «Единая Россия » (63%), во вторую — «Справедливая Россия » (24%), затем — ЛДПР и КПРФ по 14%. Таким образом, политические предпочтения молодежи республики в целом совпадают с мнением российского электората, что и демонстрируют по­следние избирательные кампании.

Данные опроса показали заметные гендерные различия среди приверженцев «Единой России», ЛДПР и протестного электората. Среди протестного электората и сторонников ЛДПР выше доля мужчин, а среди сторонников «Единой России» преобладают женщины. При рассмотрении ответов в зависимости от вида занятости можно отметить более высокий процент сторонников ЛДПР среди безработных и протестного электората. В антирейтинге партий заметное лидерство у ЛДПР (38%) и «Яблока» (31%). Наименьший процент отри­цательных оценок у партии «Справедливая Россия» [Будаева 2012: 210].

В 2011 г. учеными из Томского государственного универ­ситета также был проведен анализ электорального поведения студенческой молодежи Республики Бурятия. В выборочную совокупность вошли 400 студентов четырех государственных вузов г. Улан-Удэ. В частности, ученые выясняли отношение учащейся молодежи к институту выборов. Согласно данным проведенного ими опроса, студенты Улан-Удэ в большинстве своем склонны видеть в выборах механизм решения своих проблем (53%), сомневающихся в этом гораздо меньше (37%). По мнению бурятских студентов, выборы — это способ вы­ражения и защиты интересов людей (42%), почетное право гражданина (13%) [Воробьев 2012: 153].

Большая часть студенческой молодежи согласны с утверж­дением, что выборы как институт демократии необходимы, так считают 77% уланудинских студентов [Воробьев 2012: 154].

Также томские ученые попытались выяснить мотивы участия бурятских студентов в выборах. Главным мотивом участия в выборах студенты Улан-Удэ признали желание уча­ствовать в решении общественных проблем (45%); выборы как свой гражданский долг воспринимают 37% студентов, 8% считают, что этого требует законодательство, 4% затруднились ответить, 3% придерживаются конформистских идей, т. е. пойдут на выборы, как большинство из их окружения, 2% студентов признают, что их могут заставить пойти на выборы, и только 1% будет делать это по привычке [Воробьев 2012: 155].

Только 15% опрошенных студентов признались, что они сознательно бойкотировали выборы. Главной причиной неучастия они назвали неверие в объективность выборов (именно так оправдали свой абсентеизм 26% не участвовавших в выборах бурятских студентов) [Воробьев2012: 156]. Данные опроса показывают, что, хотя более 50% учащейся молодежи Улан-Удэ считают участие в выборах важным механизмом решения существующих проблем, все же значительна доля сомневающихся в институте выборов — 37% и игнорирующих их — 15%. Эти данные вполне согласуются с исследованиями, проведенными в Алтайском крае и Республике Алтай, где по­литическое неучастие оправдывается молодежью недоверием институтам власти.

Молодые люди, сохраняя в своем большинстве установку на участие в выборах в качестве избирателей, редко прием­лют ситуацию выдвижения собственной кандидатуры на выборные должности. Только 29% молодых улан-удинцев высказались за возможное участие в качестве кандидата. Та­ким образом, среди учащейся молодежи Республики Бурятии также, как в России в целом, преобладает «созерцательная» политическая активность, которая сосредотачивается только на участии в выборах в качестве избирателей.

Социальные и политические устремления очень важны для молодежи, они способствуют развитию самостоятельности граждан, выступают одним из важных внутренних факторов социального развития. Это стремление — реальный процесс, у которого есть его собственная закономерность развития и стадии; обычно оно зависит от фактической социальной среды, в которой растет человек, а также от субъективных факторов и социального поведения.

Нежелание реализовывать свое избирательное право мож­но объяснить большими трудностями, с которыми сопряжена избирательная кампания.

Более позитивно выглядит ситуация с желанием студентов работать в период выборов в избирательных комиссиях и в качестве наблюдателей на выборах. К такой работе готовы более 40% студентов Улан-Удэ [Воробьев 2012: 157].

Позитивным фактором является стремление молодежи повысить свой уровень знаний избирательного законода­тельства (61% студенческой молодежи в Улан-Удэ) [Воробьев 2012: 160]. Но одновременно это является и свидетельством неудовлетворенности собственным уровнем просвещения и информированности в сфере избирательного права. Большая часть опрошенных респондентов хотели бы получать дополни­тельные знания в области избирательного законодательства.

В качестве сравнения политической активности возьмем регион с наиболее высокой долей молодежи в Российской Федерации, также характеризующийся высокой полиэтнич- ностью, — Северо-Кавказский федеральный округ. В опросе, проведенном О. В. Паслер, участвовали 728 человек, пред­ставители молодежи всех регионов СКФО.

Опрос показал, что большинство молодых людей (57,6%) оценили свой тип гражданского поведения как активный, 10,2% — как ангажируемый, 20,7% — как абсентеистский, 11,5% респондентов затруднились в определении своей модели полити­ческого поведения [Паслер 2015: 38]. В данном случае интересно сравнить уровень абсентеизма среди молодежи в полиэтничных регионах России. Так, 15% студенческой молодежи Улан-Удэ признались в том, что сознательно игнорируют выборы.

Респондентам также было предложено обозначить свое от­ношение к проблемам страны в различных сферах. Результаты опроса показали, что в наибольшей степени молодежь СКФО волнуют экономические проблемы — коррупция и бюрократия (47,9%), инфляция (45,9%), безработица (33,2%), а также алкого­лизм, наркомания (38,6%), терроризм (29,4%), ситуация в сфере здравоохранения (27,9%), состояние морали и нравственности (27,8%), ситуация в сфере образования (26,1%) и преступность (21,4%). В наименьшей степени молодежь обеспокоена этно- конфессиональными отношениями (6,6%), экстремизмом и неофашизмом (7,1%), влиянием олигархов на политическую жизнь страны (7,5%), демократией и состоянием прав человека в стране (7,8%) [Паслер 2015: 38]. Хотя, исходя из приведенных ранее данных, молодежь Алтайского края и Республики Алтай также поставили экономические проблемы на первое место, все же мы видим, что представителей молодежи Сибири в меньшей степени волнуют злободневные темы коррупции и безработицы, чем молодых людей регионов Северного Кавказа.

В настоящее время СКФО характеризуется высокими цифрами безработицы среди молодежи, что связано с тра­диционно высокими для региона темпами роста населения. Так, по данным Росстата за 2012 г. среди населения от 20 до 29 лет доля безработных в СКФО составляла 44,9%, в Да­гестане в этой возрастной группе было зарегистрировано 44,5% безработных, в Чечне — 44,1%, в Ингушетии — 54,4%, в Карачаево-Черкесии — 46,7% [Структура... 2013]. Обилие со­циально активных граждан представляет собой проблему для республик Северного Кавказа. Регион недостаточно развит экономически, чтобы обеспечить всех хорошей высокоопла­чиваемой работой.

В целях выявления наиболее популярных форм полити­ческого участия среди молодежи СКФО было предложено 12 вариантов форм участия, между тем доля тех, кто «ни в чем подобном не участвовал», оказалась весьма существенной — 18,8%. Наиболее востребованными формами гражданской активности молодежи стали: общественная деятельность в вузе — 31,6%, выборы — 31,2%, деятельность в общественных организациях — 26,3%[Паслер 2015: 39].

Таким образом, мы видим, что политическое участие в качестве электората незначительно отличается в федеральных округах России с полиэтничным населением: СФО (от 30% в Республике Бурятия и 36,2% в Республике Алтай), СКФО (31,2%). На наш взгляд, более высокий уровень электорального участия в Алтайском крае (47,6%) отчасти можно объяснить большей долей русского населения в этом субъекте РФ. Так, в Алтайском крае доля русского населения 93,9%, в Республике Алтай — 56,6%, в Республике Бурятия — 64,9%. Что касается Северо-Кавказско­го федерального округа, доля русского населения составляет 30,26%, и только в Ставропольском крае численность русского населения превышает 78%. Этнический состав населения влияет на формирование гражданской идентичности и в определенной мере влияет на уровень политического участия.

Одним из примечательных результатов исследования по­литической активности молодежи Северного Кавказа является опыт протестного участия. Так, под данным исследования О. В. Паслер, в митингах, демонстрациях, пикетах и забастовках за 2014 г. принимали участие молодые люди всех моделей по­литического поведения практически в равной степени. Сред­ний показатель протестной активности составил 17,6% (почти каждый шестой участник опроса), что говорит о достаточно высоком конфликтном потенциале студенческой молодежи

Северного Кавказа[Паслер 2015: 39]. Для сравнения, данные исследования молодежи в сибирских регионах практически не выявили уровень протестного политического участия.

В немалой степени уровень конфликтного поведения мо­лодежи СКФО напрямую связан с высокой долей безработицы среди молодежи и низким уровнем экономического развития региона. Кроме того, все чаще молодежь Северного Кавказа становится объектом распространения радикального ислама и пропаганды терроризма и экстремизма. Социальный портрет вовлеченных в преступления террористического характера — это, как правило, лица (до 25 лет), увлекающиеся нетради­ционными течениями в религии, не имеющие достаточного уровня образования, не способные самостоятельно верно оценить происходящие общественно-политические процессы, в основном обманутые лидерами, идеологами создания так называемого «Исламского государства» (организация, запре­щенная в России). В последние годы возрос риск вовлечения молодежи Северного Кавказа в международную террористи­ческую деятельность в рядах запрещенного в России «Ислам­ского государства».

Итак, исходя из данных социологических исследований, мы видим, что политическая активность молодежи в Сибирском и Северо-Кавказском федеральных округах имеет некоторые отличия. Они связаны с демографическими (доля молодежи, доля русского населения), этнокультурными особенностями, а также диспропорциями социально-экономического развития в регионах. Например, доля молодежи в СКФО ниже, чем в среднем по России, — 26,6% и имеет тенденцию к снижению, доля молодежи в республиках Северного Кавказа — 30,5% и продолжает расти. Политическую культуру, становление со­циальных и политических устремлений молодежи необхо­димо рассматривать в контексте негативных и позитивных изменений в политической жизни общества, достижениях и ошибках. Помимо этого фактора, необходимо учесть при­верженность какой-либо этнической культуре, а также осо­бенности субъективного поведения. Доля абсентеизма среди молодых респондентов Бурятии составила 15%, а в республиках Северного Кавказа — 20%. Влияние буддизма в Бурятии и на Алтае, преимущественная доля русского населения в Алтай­ском крае в некоторой мере определяют отсутствие протестного политического участия. В то же время, по данным опросов, 17,6% молодежи Северного Кавказа были так или иначе во­влечены в протестные политические акции, что отчасти можно объяснить подавляющей долей нерусского населения, а также экономическими проблемами в СКФО, прежде всего высоким уровнем безработицы среди молодежи. Более того, влияние радикального ислама на Северном Кавказе в последние годы привело к росту террористических актов, и в эту подрывную деятельность активно вовлекается молодежь.

Таким образом, очевидно, что полиэтничные регионы России характеризуются различным уровнем и формами вовлеченности молодежи в политические процессы. Хотя в целом данные региональных социологических опросов под­тверждают довольно низкую заинтересованность молодежи в политическом участии, характерную для всей России.

Если мы смотрим на социально-политическую деятель­ность молодежи полиэтничных регионов России с каче­ственной стороны, а не со стороны числовых индикаторов, становится ясно, что ее активности многие десятилетия пре­пятствовали общественные отношения, где политика была де­лом более старшего поколения. Молодежь Сибири и Северного Кавказа, как и в стране в целом, тяготеет к конформистскому типу голосования и «созерцательной» политической активно­сти. Поэтому необходимо более активное институциональное вмешательство и воздействие государства, партий и общества на политическое участие молодежи.К позитивным моментам в оценке политической активности молодежи полиэтничных регионов России следует отнести убежденность молодых лю­дей в необходимости института выборов и их приверженность демократическому вектору развития России.

ЛИТЕРАТУРА

Будаева Ц. Б., Будаева Д. Ц. Электоральная активность и поли­тические предпочтения молодежи Республики Бурятия // Вестник Бурятского государственного университета. 2012. № 6. С. 208-211.

Воробьев А. П. Сравнительный анализ электорального по­ведения студенческой молодежи Томской области и Ре­спублики Бурятия // Вестник Томского государственного университета. Философия. Социология. Политология. 2012. № 3 (19). С. 152-161.

Горшков М. К., Шереги Ф. Э. Молодежь России: социологиче­ский портрет. Второе издание, доп. и исп. М.:ЦСПиМ, 2010. 592 с.

Молодежь России 2000-2025: развитие человеческого капи­тала. Доклад Российской академии народного хозяйства и государственной службы при Президенте Российской Федерации (РАНХиГС) (на правах рукописи). М.: РАН- ХиГС, 2013. 187 с.

Паслер О. В. Идентификационные модели гражданственности студенческой молодежи Северного Кавказа // Теория и практика общественного развития. 2015. № 22. С. 36-40.

Распоряжение Правительства РФ от 29.11.2014 № 2403-р «Об утверждении Основ государственной молодежной по­литики Российской Федерации на период до 2025 года» (29 ноября 2014 г.). [Электронный ресурс] // Консуль- татнтПлюс: [веб-сайт]. Электрон.дан. URL: http://www. consultant.ru/document/cons_doc_LAW_171835/ (дата об­ращения: 28.08.2016).

Распределение численности населения Российской Федерации по полу и возрастным группам на 1 января 2014 г. [Элек­тронный ресурс] // Федеральная служба государственной статистики: [веб-сайт]. Электрон.дан. URL: http://www. gks.ru/wps/wcm/connect/rosstat_main/rosstat/ru/statistics/ population/demography/ (дата обращения: 28.08.2016).

Россия и Китай: молодежь XXI века / Отв.ред. М. К. Горшков, Ли Чунлинь, З. Т. Голенкова, П. М. Козырева. М.: Новый хронограф, 2014. 424 с.

Структура безработных по возрастным группам в Российской Федерации в 2012 г. [Электронный ресурс] // Федеральная служба государственной статистики: [веб-сайт]. Труд и занятость в России — 2013 г. URL: http://www.gks.ru/bgd/ regl/b13_36/Main.htm (дата обращения: 28.08.2016).

Шашкова Я. Ю, Дерендяева А. Д. Российская молодежь в ин­ституциональных трансформациях: детерминанты неуча­стия // Вестник Томского государственного университета. 2016. № 405. С. 145-149.

ТРОФИМОВА Ирина Николаевна, доктор политических наук, ведущий научный сотрудник, Институт социологии РАН, Москва E-mail: itnmv@mail.ru

Политические ориентации