Уровень доверия к представителям других национальностей,

% опрошенных

Уровень доверия	Толерант­ ные	Колеблю­ щиеся	Гиперин- толерант­ ные	Все группы
Всем доверяете	12,0	3,5	-	3,3
Большинству доверяете	88,0	23,9	-	22,9
Доверяете меньшинству	-	35,0	64,1	Г— игГ со
Никому не доверяете	-	13,2	35,9	19,1
З/о, отказ, нет ответа	0,0	24,4	0,0	16,8
Всего	100,0	100,0	100,0	100,0

Низкий уровень межличностного доверия напрямую свя­зан с формированием ксенофобных установок, когда «взаим­ное недоверие, подозрительность становятся одним из главных факторов, обуславливающих сохранение интолерантности в российском обществе» [Социальные факторы 2010:171]. Оно сказывается не только на прямых контактах с конкретными представителями этнических, мигрантских, религиозных и других меньшинств. Недоверие к конкретным людям рас­пространяется на всю категорию людей, с которыми мы не сталкиваемся непосредственно, и только наше представление соединяет их в реальные сообщества — членов этнической группы, религии, расы и т.п. [Штомпка 2012:117].

При этом полное отсутствие доверия к представителям других национальностей у придерживающихся интолерант- ных установок прекрасно уживается с пониженным (по срав­нению с толерантными и другими группами респондентов) доверием к представителям своей национальности: 40,9 % гиперинтолерантных в той или иной мере не доверяют людям своей национальности, тогда как среди толерантных таковых на порядок меньше — 5,7% ⁵²(табл. 9).

Таблица 9

Уровень доверия к представителям своей национальности, % опрошенных

Уровень доверия	Толерант­ ные	Колеблю­ щиеся	■ 0 н , н S X О g ф с О- _ S Ф л l± с; х	Гиперин- толерант­ ные	Все группы
Всем доверяете	21,7	12,9	9,0	7,7	12,6
Большинству доверяете	70,3	53,6	49,0	47,2	53,6
Доверяете меньшинству	4,6	19,2	33,3	26,1	20,7
Никому не доверяете	1,1	3,6	5,6	14,8	4,2
З/о, отказ, нет ответа	2,3	10,7	3,0	4,2	8,9
Всего	100,0	100,0	100,0	100,0	100,0

Прослеживается четкая зависимость: высокий уровень доверия к одной группе с высокой вероятностью будет сопро­вождаться большим доверием и к другой (рис. 1).

Исследования в российских регионах демонстрируют, что доверие и межэтническая толерантность взаимосвязаны: до­верие участвует в формировании установок межэтнической то­лерантности, а межэтническая толерантность, в свою очередь, поддерживает установки доверительного отношения к людям [Ресурс межэтнического согласия... 2014; Межнациональное согласие...2015:48]. Анализ данных Европейского социального исследования (ESS) также свидетельствует, что межнацио­нальная напряженность в обществе обратно пропорциональна фиксируемому уровню доверия его членов: чем больше уровень доверия, тем меньше межнациональная напряженность [Со­циально-экономические факторы. 2015:19—20].

Прямая связь между толерантностью и доверием имеет несколько объяснений. Во-первых, люди, обладающие боль-

Рис. 1. Уровень межличностного доверия респондентов с разными установками толерантности (распределение ответов на вопрос «Какому числу людей Вы доверяете в следующих группах...?»), %

опрошенных

шими ресурсами, будут более доверчивыми; при этом особое значение играет индивидуальный капитал, и тогда«уровень доверия к конкретным объектам соотносится положительнос уровнем индивидуального капитала» [Штомпка 2012: 308]. Во-вторых, вера в себя, настойчивость, высокая самооцен­ка увеличиваются вместе с высоким уровнем ресурсов (по Н. Луману) и делают человека склонным к принятию риска, связанного с доверием к другим людям [Штомпка 2012:308]⁵³. В-третьих, доверие можно рассматривать как генерализован­ный индикатор социализации индивида и эффективности социальных институтов: «Я определил бы “доверие” как со­циальный механизм, характеризующий эффективность или значимость различных институтов общества, а способность различать границы их действия как одно из свидетельств дее­способности или социализированности индивидов» [Гудков 2012:41]. Парадокс, однако, в том, что все эти объяснения не

особо применимы к молодежи: доверие более характерно для самых юных (до 20 лет), нежели для более старших молодеж­ных когорт, особенно приближающихся к тридцати.

Идентичность

С людьми Вашего поколения,возраста

100

Толерантные Колеблющиеся Гипоинтолерантные Гиперинтолерантные

Рис. 2. Структура идентичностей респондентов с разными уста­новками толерантности (распределение ответов на вопрос «Как часто Вы ощущаете близость, единство с перечисленными ниже людьми, о ком Вы могли бы сказать“это мы”?»²⁰, % опрошенных, ответивших «часто», «иногда»)

Идентичность индивида^{54 55} имеет три неразделимых из­мерения: персональное, фиксирующее уникальность его лич­ности; социальное, определяющее его в качестве члена специ­фической группы или структуры отношений; и человеческое, указывающее на принадлежность к сообществу людей [Parekh 2008:4, 9]. Структура идентичностей респондентов с разными установками толерантности представленана рисунке 2.

Необходимо отметить, что носители толерантных устано­вок чаще склонны идентифицировать себя со всеми группами людей, с которыми они коммуницируют в реальности или в своем воображении. Также обращает на себя внимание, что в персональном измерении идентичности (возраст, занятие) между группами, различающимися установками толерант­ности, расхождение показателей весьма незначительно, при этом в социальном измерении, по определению, менее кон­кретном — существенно заметнее.

Но наиболее примечательны различия между носителя­ми установок в отрицании идентичности, заявивших, что они «никогда» не идентифицируют себя с теми или иными социальными (социально-территориальными, социально­экономическими) группами (рис. 3).

Рис. 3. Отрицание идентичности респондентами с разными установками толерантности (распределение ответов на вопрос «Как часто Вы ощущаете близость, единство с перечисленными ниже людьми, о ком Вы могли бы сказать“это мы”?», % опрошен­ных, ответившие «никогда»)

Сверхинтолерантная молодежь, особенно придержива­ющаяся имперских взглядов, существенно чаще отвергает гражданскую российскую идентичность, что вполне объяс­нимо, однако для нее характерно также и большее отторжение региональной и поселенческой идентичности.

Позитивная этническая идентичность толерантных респондентов подтверждает тезис, что люди с такой иден­тичностью относятся к представителям других культур без вражды и предвзятости [Гражданская, этническая...2013:16; Лебедева1997]. Вероятно, для молодежи особенно актуален тезис, что «фиксированность на национальном вопросе и активные негативные реакции связаны с проблемами, воз­никающими при формировании собственной национальной идентичности, и механизмами эго-защиты» [Толерантность как фактор. 2011:339-340].

Удовлетворенность жизнью

Удовлетворенность жизнью является генерализованным индикатором самочувствия индивида в конкретном социуме. Молодость радуется жизни, в молодости удовлетворенность жизнью выше, чем в более зрелом возрасте. Однако различия между разными группами молодых респондентов в степени удовлетворенности жизнью чрезвычайно велики (табл. 10).

Таблица 10

Удовлетворенность жизнью (распределение ответов на вопрос «Насколько Вы удовлетворены своей жизнью в целом в настоящее время?»),

% опрошенных

Степень удовлетворенности	Толерант­ ные	Колеблю­ щиеся	■ О s z ° 5 <d С О- - s ф А l± с; х	Гиперин- толерант­ ные	Все группы
Полностью удовлетворены	16,0	14,6	12,9	15,5	14,5
Скорее удовлетворены	55,4	49,4	46,7	28,2	48,4
И да, и нет	16,6	18,5	20,2	24,6	18,9
Не очень удовлетворены	10,9	13,0	15,7	17,6	13,4
Совсем не удовлетворены	1,1	СО -О	СО -о	13,4	4,0
З/о, отказ, нет ответа	0,0	0,8	0,9	0,7	0,7
Всего	100,0	100,0	100,0	100,0	100,0

Толерантная молодежь в большинстве своем (71,4%) удов­летворена своей жизнью, в той или иной мере не удовлетво­рены ею лишь 12%. Напротив, среди сверхинтолерантных респондентов неудовлетворен своей жизнью почти каждый третий, а выражают довольство своей жизнью лишь 43%.

Однородна ли молодежь?

Разные возрастные когорты современной российской мо­лодежи социализировались в разные исторические периоды, что, не следует исключать, могло сказаться на их установках. Социализация когорты 15—19 лет пришлась на второе де­сятилетие века, 20—24-летних — преимущественно на вто­рую половину нулевых, тогда как 25—29-летних — на конец 1990-х — начало 2000-х гг.

Различные когорты различаются восприятием своей жиз­ни. В старших возрастах, когда идет интенсивный процесс фор­мирования семей, респонденты более критично оценивают свое материальное положение, больше озабочены своим будущим и будущим семей. В когорте 25—29-летних 69,7% озабочены, что не смогут обеспечивать себя самым необходимым в ближай­ший год, тогда как среди самых юных 15—19-летних — менее половины (47,2%). В то же время с возрастом приходит более высокая оценка своих властных полномочий и особенно ува­жения со стороны окружающих. Среди 25—29-летних 43,4% высоко оценивают уважение себя со стороны окружающих и только 3,7% считают, что их мало уважают (среди молодежи до 20 лет — соответственно, 33,5 и 8,2%).

С возрастом у молодых людей, интенсивно встраиваю­щихся в социум, меняется структура идентичностей: они чаще чувствуют себя сопричастными с людьми своего поколения, своей профессии, такого же достатка и политических взглядов, с единоверцами, с жителями региона и страны. Они более социализированы, чем те, кто моложе. Зато более юные, менее встроенные в социум и реже сталкивающиеся с повседневны­ми сложностями, больше удовлетворены жизнью, в старших когортах удовлетворенность жизнью несколько снижается.

Более молодые отличаются и большей доверчивостью. Особенно разительны различия в доверии представителей разных когорт к людям других национальностей: если среди самых юных им не доверяют 49,4%, то среди 25—29-летних — 57,7% (велики и различия в доверии к представителям своей национальности — им не доверяют, соответственно, 21,4 и 26,1%).

Отмечаются значимые различия в распространенности ксенофобных настроений в разных возрастных молодежных когортах.

Таблица 11

Установки толерантности представителей разных молодежных когорт, % ответивших

Возраст, лет	Толерантные	Колеблющи­ еся	Интолерант- ные	Всего
15—19	4,5	82,1	13,4	100,0
20—24	5,5	76,4	18,2	100,0
25—29	4,9	75,8	19,2	100,0
Всего	5,0	77,7	17,4	100,0

Наименее ксенофобна молодежь до 19 лет, среди которой много юношей и девушек с несформировавшимися установ­ками (82,1%). С возрастом молодежь определяется в своих отношениях к «иным», и распространенность ксенофобных установок возрастает, достигая пика среди 25—29-летних. (Однако уже после тридцати лет наблюдается снижение доли интолерантных респондентов и разные когорты представи­телей среднего возраста не сильно различаются своими уста­новками, хотя и отмечается повышенная доля интолерантных респондентов в возрасте 35—39 лет).

Самая молодая когорта 15—19-летних достаточно одно­родна; установки толерантности/интолерантности не раз­личаются в зависимости от возраста, различия статистически не значимы и примерно одинаковы как у 15-летних, так 16, 17, 18 и 19-летних. Однако более детальный анализ демонстрирует повышенную интолерантность девушек в возрасте 16 лет, почти каждая четвертая (23,6%) из которых придерживается интолерантных взглядов; с возрастом доля придерживаю­щихся таких взглядов резко снижается — практически вдвое среди 17—18-летних и в 2,6 раза — среди 19-летних. Аналогич­

ный тренд характерен и для юношей с лагом в один год⁵⁶. К 17 годам — вспышка ксенофобных настроений фиксируется у каждого пятого респондента (19,8%), но уже среди чуть по­взрослевших наблюдается резкий спад: среди 18-летних мо­лодых людей такого рода настроения отмечаются вдвое реже.

Азербайджанцев

Дагестанцев

—*—

15-19лет —■ 20-24лет —4 25-29лет

Рис. 4. Отрицательное отношение к соседству с семьями разных национальностей (распределение ответов на вопрос «Как бы Вы отнеслись к появлению среди Ваших соседей следующих новоселов...,% опрошенных, ответившие «очень отрицательно», «отрицательно»)

Ксенофобии всех молодежных когорт направлены на одни и те же этнические группы: чаще всего отторгаются выходцы с Северного Кавказа, затем идут представители титульных национальностей Средней Азии, выходцы из Юго-Восточ­ной Азии и Южного Кавказа. В то же время интолерантная молодежь разного возраста по-разному реагирует на вышепе­речисленные группы «иных» (рис. 4).

Самые юные (до 20 лет) не только менее негативно ре­агируют на возможность соседства с семьей «иных», но и их реакция не столь категорична, как у 20—24-летних или 25—29-летних: последние чаще высказывались «очень от­рицательно». При этом негативное отношение к соседству с семьями представителей вышеперечисленных националь­ностей у интолерантной молодежи существенно выше: более половины из них не готовы соседствовать с азербайджанцами, выходцами с Северного Кавказа и Средней Азии, вьетнамца­ми. Даже соседство с украинцами не приемлемо для 32,8%, а с белорусами — для 18% придерживающихся интолерантных установок.

Заключение

На формирование установок толерантности/интолерант- ности у молодежи социальная среда воздействует так же, как и на более старшие поколения. Как их родители и прародители, молодые носители толерантных установок чаще выражают удовлетворенность работой, условиями труда, возможностями профессионального роста, у них выше запас человеческого и социального капитала, больше удовлетворенность собствен­ной жизнью и лучшее социально-психологическое состояние. Толерантную молодежь, как и их предков, отличает отсутствие страха перед будущим, они не боятся дефицита социальной поддержки ближайшего окружения и не выражают общую со­циально-психологическую неудовлетворенность, при этом им свойственны повышенная оценка самих себя и возможностей повлиять на свою жизнь, выраженное чувство контроля за своей жизнью при меньшем, по сравнению с другими группа­ми, ощущении беспомощности. В то же время социум на них воздействует менее явно, чем на старшие поколения: реакция молодежи смикширована — отчасти из-за более выраженного гедонизма, присущего поколениям Y и Z, отчасти от (не)осоз- нанного дистанцирования от общества.

Терпимость, по мнению М. Уолцера, легче достигается в обществах, в которых отсутствует ярко выраженное эко­номическое неравенство, где работают социальные лифты, и в которых задействованы разного рода ассоциации. Как афористично заметил И. Дж. Дион (мл.) в рецензии на кни­гу М. Уолцера, «не может быть расовой справедливости без справедливости социальной» [Уолцер 2000:71—74, 132]. Среди российской молодежи, постоянно сталкивающейся с этими проблемами, сформировался значительный контингент мо­лодых людей с распыленной социальностью, одновременно живущих в обществе и вне его. Отсутствие материальной стабильности, неудовлетворенность перспективами, низкий уровень человеческого капитала, неготовность к инвестициям в него, небольшой социальный капитал способствуют выра­ботке установок недоверия, специфическому формированию структуры идентичностей индивида. В условиях атомизиро- ванного общества это продуцирует потерю ориентации в соци­альном пространстве, недооценку себя и своих возможностей, социальный пессимизм⁵⁷. Неуверенность и социальные страхи порождают ксенофобные установки, дающие такому молодо­му человеку четкие социальные ориентиры в пространстве «свои-чужие», и сопровождаются выплесками раздражения и фрустрации, особенно у дезадаптированной части населения [Гудков 2005]. Складывается впечатление, что не столь зна­чимо само состояние межнациональных отношений: лишь 4,3% интолерантной молодежи полагают, что межэтнические отношения в их поселении плохие⁵⁸. Не значима даже роль контактов с «иными»: не областные центры, а другие города меньшей величины, с меньшим этническим разнообразием жителей являются прибежищем приверженцев интолерант- ных установок. Вероятно, играет роль не присутствие или отсутствие «иных», а дефицит в таких городах жизненных перспектив и общая неустроенность бытия, воспринимаемая как персональная неудача, особо болезненно воспринимаемая в молодости.

Для молодых людей определенного психологического склада, сталкивающихся с проблемами социальной инклю­зии, интолерантность к представителям этнических, ми- грантских, иных меньшинств — это следствие их неприятия неопределенности и неустойчивости к фрустрации. Их ксено- фобные установки распространяются даже на те меньшинства, которые в российском дискурсе никогда не рассматривались как чужеродные.

ЛИТЕРАТУРА

Бергер П., Лукман Т. Социальное конструирование реальности. М: Медиум,1995. 323 с.

Гражданская, этническая и региональная идентичность: вче­ра, сегодня / Отв. ред Л. М. Дробижева. М.: Российская политическая энциклопедия, 2013. 485 с.

Гудков Л. Д. К проблеме негативной идентичности // Монито­ринг общественного мнения: экономические и социаль­ные перемены. 2000. № 5 (49). С. 35—44.

Гудков Л. Д. Ксенофобия как проблема: вчера и сегодня [Электронный ресурс]// Независимая газета. 2005. URL: http://www.ng.ru/ideas/2005-12-26/10_xenophoby.html (дата обращения: 13.03.2017).

Гудков Л. Д. «Доверие» в России: смысл, функции, структура // Вестник общественного мнения. 2012. № 2. С. 8—47. Гудков Л. Д, Дубин Б. В., Зоркая Н. А. Молодежь России. М.: Московская школа политических исследований, 2011. 96 с. Дробижева Л. М. Этничность в социально-политическом пространстве Российской Федерации. Опыт 20лет. / Л. М. Дробижева. М.: Новый хронограф, 2013. 336 с. Дробижева Л. М. Межнациональное согласие в региональном контексте [Электронный ресурс] / [Л. М. Дробижева и др.]; отв. ред. и рук.проекта Л. М. Дробижева // ИНАБ.2015. № 2. С. 1-125. URL:http://www.isras.ru/files/File/INAB/ inab_2015_2_fi nal.pdf (дата обращения: 13.03.2017).

Зубок Ю. А., Чупров В. И. Изменяющаяся социальная реаль­ность в кризисном российском обществе // Экономиче­ские и социальные перемены: факты, тенденции, прогноз. 2017. Т. 10. № 1. С. 41-57. DOI: 10.15838/esc/2017.1.49.3 Капелюшников Р. И., Лукьянова А. Л. Трансформация чело­веческого капитала в российском обществе(на базе «Российского мониторинга экономического положения и здоровья населения»). Аналитический отчет, Центр этнополитических и региональных исследований. М.: Институт открытого проектирования, 2009. URL: http://

www.inop.ru/page143/page799/page611/page747/ (дата об­ращения: 13.03.2017).

Капелюшников Р. И., Лукьянова А.Л. Трансформация человече­ского капитала в российском обществе (на базе «Россий­ского мониторинга экономического положения и здоровья населения») /Р. И. Капелюшников, А. Л. Лукьянова. М.: Фонд «Либеральная миссия», 2010. 196 с.

Коулман Дж. Капитал социальный и человеческий // Обще­ственные науки и современность. 2001. № 3. С. 121—139.

Лебедева Н. М. Социально-психологическая аккультурация эт­нических групп: дисс. на соиск. учен.степ. докт. психол. наук: специальность 19.00.05 «Социальная психология» / Лебедева Н. М.; Российская академия государственной службы при Президенте Российской Федерации. М., 1997. 310 с.

Лебедева Н. М. Введение в этническую и кросс-культурную психологию. М.: Ключ, 1999.224 с.

Левада Ю. От мнений к пониманию. Социологические очерки. 1993-2000 / Юрий Левада; науч. ред.: М. С. Ковалева. М.: Московская школа политических исследований, 2000. 576 с.

Левада Ю. «Человек советский» — публичные лекции на «По- лит.ру».2004.15 апреля[Электронный ресурс] //Полит.ги. URL: http://www.polit.ru/article/2004/04/15/levada/ (дата обращения: 13.03.2017).

Леонова А. Настроения ксенофобии и электоральные предпо­чтения в России в 1994-2003 гг. // Вестник общественного мнения. 2004. № 4 (72). C. 83-91.

Логинова К. Политическое участие молодежи на парламент­ских выборах 2011 г. // Вестник общественного мнения. 2013. № 3-4 (113). С. 123-133.

Мукомель В. И.Ксенофобы и их антиподы: кто они? // Мир России. 2017. Т. 26. № 1. С. 32-57.

Общественное мнение-2015. Ежегодник. М., 2016. [Электрон­ный ресурс] // Левада-Центр. [веб-сайт].URL:http://www. levada.ru/sbornik-obshhestvennoe-mnenie/obshhestvennoe- mnenie-2015/ (дата обращения: 13.03.2017).

Основы государственной молодежной политики Российской Федерации на период до 2025 года (утв. Распоряжением Правительства РФ от 29 ноября 2014 г. № 2403-р).

Пипия К. Интолерантность и ксенофобия [Электронный ре­сурс] // Левада-Центр. [веб-сайт].2016. URL:http://www. levada.ru/2016/10/11/intolerantnost-i-ksenofobiya/ [дата об­ращения: 13.03.2017].

Ресурс межэтнического согласия в Москве [Электронный ресурс] / [Л. М. Дробижева и др.]; отв. ред. и рук.проекта Л. М. Дробижева // ИНАБ. 2014. № 2. С. 1-124. URL: http:// www.isras.ru/publ.html?id=3292 (дата обращения: 13.03.2017).

Российский мониторинг экономического положения и здоро­вья населения НИУ ВШЭ, 2016а (RLMS-HSE) [Электрон­ный ресурс]URL:https://www.hse.ra/rlms/ (дата обращения:

2017. .

Российский мониторинг экономического положения и здоровья населения НИУ ВШЭ, 2016b. Вопросник для взрослых, 24 волна [Электронный ресурс] //НИУ ВШЭ. Официальный сайт. URL:https:// www.hse.ru/ data/2016/05/24/1131627340/r24_A_for_user_v4.pdf (дата об­ращения: 13.03.2017).

Россия реформирующаяся: Ежегодник / Отв. ред. М. К. Горш­ков; Институт социологии РАН. М.: Новый хронограф, 2016. Вып. 14. 496 с.

Солдатова Г. У. Толерантность-интолерантность: две грани межэтнического взаимодействия // Век толерантности. 2001. № 1-2. С. 19-37. URL:http://www.tolerance.ru/VT-1-2- toler-intoler.php?PrPage=VT (дата обращения: 13.03.2017).

Социально-экономические факторы межэтнической напря­женности в регионах Российской Федерации. [Электрон­ный ресурс] / М. Ф. Черныш и др.; отв. ред М. Ф. Черныш // ИНАБ. 2015. № 3. С. 1-107.URL:http://www.isras.ru/publ. html?id=4194 (дата обращения: 13.03.2017).

Социальные факторы консолидации российского общества: социологическое измерение / [М. К. Горшков, З. Т. Го­ленкова, Е. Д. Игитханян и др.]; под ред. чл.-корр. РАН М. К. Горшкова. М., Новый хронограф, 2010. 256 с.

Страхи и тревоги. Что больше всего тревожит россиян в по­вседневной жизни, в жизни страны и мира? [Электронный ресурс] //Фонд «Общественное мнение» [веб-сайт]. 2016. URL:http://fom.ru/Nastroeniya/12596 (дата обращения:

2017. .

Толерантность как фактор противодействия ксенофобии: управление рисками ксенофобии в обществе риска / Под. ред. Ю. П. Зинченко, Ф. В. Логинова. М.: Наука, 2011. 608 с.

Тридцать фактов о современной молодежи: исследова­ние Сбербанка и VaHdata[Электронный ресурс]// Young Space. URL: http://youngspace.ru/wp-content/ uploads/2017/03/158487_youth_presentation.pdf (дата обра­щения: 13.03.2017).

Труд и занятость в России. 2015: Стат.сб.М.: Росстат, 2015. 274 c.

Уолцер М. О терпимости. М.: Идея-Пресс, Дом интеллектуаль­ной книги, 2000.159 с.

Хабенская Е. О. Ксенофобия реальная и виртуальная // Со­циологический журнал. 2010. № 2. С. 50—67.

Штомпка П. Доверие — основа общества. М.: Логос, 2012. 445 с.

ЮНЕСКО: работа с молодежью и для молодежи [Электронный ресурс] //ЮЕСКО.[веб-сайт].URL:http://www.unesco.org/ new/ru/social-and-human-sciences/themes/youth/ (дата об­ращения: 13.03.2017).

Allport G. W. The Nature of Prejudice, Cambridge, MA: Perseus Books,1954. 576 с.

Dovidio J. F, GlickP, Rudman L. A.(eds.). On the Nature of Prejudice: Fifty Years AfterAllport, Blackwell Publishing Ltd, 2005.470 p.

Education at a Glance 2015: OECD Indicators [Электронныйре- сурс] // OECD.URL: http://dx.doi.org/10.1787/eag-2015-en (дата обращения: 13.03.2017).

ECD Skills Outlook 2015: Youth, Skills and Employability. Paris: OECD Publishing, 2015. 156 p.

Parekh B. A New Politics of Identity. N. Y.: Palgrave Macmillan, 2008. 317 p.

АРУТЮНОВА Екатерина Михайловна, кандидат социологических наук, старший научный сотрудник, Институт социологии РАН, Москва E-mail: 981504@mail.ru

Государственно-гражданская и этническая идентичности молодежи: