Сексуальность

Рассмотрев установки, укорененные в инстинкте самосохранения, теперь рассмотрю некоторые установки, укорененные в сексуальном инстинкте. Начну с утверждения, что секс — высшее благо, доступное человеку. Мозг дает за него самое большое поощрение.

Все виды удовольствия, какие может испытывать человек, можно расположить на шкале снизу вверх. В нижней части шкалы удовольствия, получаемые от страданий других людей. Например, маньяку тем приятнее, чем сильнее мучается его жертва. Следующим стоит удовольствие, когда человек испытывает приятные эмоции, наблюдая, как другие ему завидуют. Он видит, что им плохо, и ему от этого хорошо.

Прежде чем идти дальше, скажу, что нам приносит дискомфорт сам факт осознания, что человек по своей природе способен получать удовольствие от мучений себе подобных. Но увы, научные эксперименты говорят, есть у человека такое качество. При определенных условиях ему может быть приятно от того, что другому больно. Как говорил Милгрем, поставивший эксперимент, где доброволец до смерти запытал человека током. «Действия человека определяют не его особенности, а ситуация, в которой он находится». Другой ученый, Зимбардо, поставил схожий эксперимент, где добровольцам, игравшим роль охранников, нравилось издеваться над добровольцами, игравшими роль заключенных. Эти признаки мы находим в сексуальных играх, где человек получает удовольствие от насилия (пусть и игрового, но он фантазирует его настоящим, и это показатель природы человека).

Выше на этой шкале расположены удовольствия, несущие удовольствие человеку, но другим людям от них ни вреда, ни пользы. Дальше удовольствия, которые человек получает от того, что другим приятно, но для этого ему нужно приложить усилия. Например, чтобы получить радость от счастья своего ребенка, вам придется сделать что-то такое, что его обрадует. Если люди дарят друг другу подарки не для дела, а от избытка чувств, от желания принести близкому радость, дарящий испытывают не меньшее удовольствие, чем получающий. «Блаженнее давать, нежели принимать» (Деян.20,35). Но подарок требуется найти и купить.

На самый верх ставлю удовольствие, достигается через принесение другим блага, и для его получения не требуется никаких усилий, специальных навыков или талантов. Для его получения достаточно обладать обыкновенной природой человека.

Перебирая возможных кандидатов занять вершину, я нахожу единственного — секс. Он на 100% соответствует всем параметрам Удовольствие не основано на причинении кому-то вреда. Его получение не требует никакого таланта — эротическая дверь открыта любому здоровому человеку. Все участники процесса получают радость.

Даже когда внешне кажется, что один обижает или унижает другого, но при этом оба, и унижающий и унижаемый, получают удовольствие — это благо, потому что они являются друг для друга источником счастья. Точно так же, как одному нравится готовить, а другому кушать, одному сочинять музыку, а другому слушать — люди счастливы счастьем другого.

Если освободиться от шаблонов и объективно смотреть на секс — он самое чистое благо. Нет ничего подобного. Даже сравнить не с чем. Эрос вне конкуренции. Это в прямом смысле и без аллегорий чистейшее проявление божественной энергии.

Все остальные удовольствия, все без исключения, даже внешне самые безобидные, основаны или на страдании другой жизни, или получение приятных ощущений требует особых талантов. Например, за радостью человека от вкусной еды стоит смерть животных, их предсмертный страх и муки. Даже вегетарианец, который мухи не обидит и питается растениями, несет вред растениям — убивает живых существ.

Удовольствие от творчества выглядит очень близким к идеалу. Творец испытывает счастье от самого творческого процесса. Его поклонники наслаждаются его талантом. Это не несет никому вреда, а все соприкасающиеся с ним получают удовольствие. Но само творчество требует таланта. Восприятие творчества тоже не каждому открыто. Гениального скрипача увидит только гениальный слушатель. У того и другого должен быть гениальный слух. Если таланта нет, получить удовольствие ни от того, ни от другого невозможно.

Утолять жажду или дышать чистым воздухом тоже удовольствие. От его получения никто не страдает и никаких навыков для этого не требуется. Но причислить эти и подобные варианты к удовольствию не совсем корректно. Тот факт, что у человека две ноги — это не удовольствие, а данность. Кроме того, ощущения от чистого воздуха и созерцания природы по насыщенности проигрывают сексуальным переживаниям.

Негативное отношение к этой сфере человеческой жизни принесла Церковь. Она превратила самую чистую сущность в самую грязную. «Христианство дало Эросу выпить яду, но он не умер от этого, а превратился в порок» (Ф. Ницше).

До христианства древний мир смотрел на секс как на дар богов. У древних греков Эрос — одно из высших божеств, на уровне с Зевсом. Он распоряжался сексуальной энергией — производной божественного мира. Отсюда растут сексуально-религиозные культы и храмовая проституция. В отличии от коммерческой это было не постыдное, а почетное дело.

Логика храмовой проституции — каждый служит богам самым ценным. Если бы птицы служили божествам, они служили крыльями. Если женщина сильна не мускулами и рациональным мышление, а сексуальностью, естественно этим и служить божествам.

«Человек настолько должен пользоваться всем созданным, насколько оно ему помогает в достижении его цели, и настолько должен от него отказываться, насколько оно ему в этом мешает» (И. Лойола, «Духовные упражнения»).

Сейчас слово «храм» и «секс» кажутся несовместимыми. Такое восприятие привила Церковь. До нее мир подобного отношения к сексу не знал. На всех древних фресках дохристианских культур, шумерских табличках, камнях Ики, папирусах Египта и храмах Индии изображены сцены сексуальной радости самых разных форматов.

Древний мир не регламентировал техники, число и пол партнеров. Предполагалось, что взрослый человек сам ответит на эти вопросы согласно своему вкусу настроению и ситуации. Все было, как сейчас с питанием — никто не указывает, сколько и какой пищи кушать. Вам могут рекомендовать не есть слишком много, не есть вредной пищи, но как вы поступите — ваше личное дело. Никому в голову не придет оценивать человека, хороший он или плохой, исходя из его рациона питания. Аналогично в древнем мире никто не оценивал личность человека, хороший он или плохой, через сексуальные вкусы. Цезаря называли женой всех мужей и мужем всех жен, и это нисколько не умаляло его величия.

Были императоры, соревновавшиеся со своими друзьями, кто больше денег заработает в роли гомосексуального проститута. Это можно сравнить с развлечениями жен богатых людей, соревнующихся на пасху, кто больше денег соберет на паперти в роли нищенки.

Если до христианства человек с хорошим сексуальным аппетитом считался символом силы (мужчина) и плодородия (женщина), то с приходом христианства людей. обладающих такой природой, называют развратными аморальными бессовестными и распущенными.

Если бы Церковь обнаружила пользу в гастрономическом аскетизме, она бы его непременно установила. Деликатесы считалось бы неприличными. Столовые приборов и сервировка стола — признаком распущенности. Нормальным считалось бы под одеялом есть самую простую пищу из очень грубой посуды и желательно руками. Кто посмел бы разнообразить свой стол, и тем более сервировать его, считался бы развратным человеком.

Каждый человек индивидуален. У всех свое представление о благе — свой вкус. Он не может быть истинным или ложным, дурным или высоким, равно как не может быть универсальным. Что хорошо одному, плохо другому. Если во вкусе, не важно, музыкальный он или сексуальный, не может быть нормы, не может быть и отклонения от нормы — не от чего отклоняться. «Любым любовным совмещениям/ Даны и дух, и содержание/ А к сексуальным извращениям/ Я отношу лишь воздержание» (И. Губерман).

Понятие истины в этой сфере всегда индивидуально. Эталона не существует. Каждый счастлив тем, к чему предрасположен. Когда понимаешь это, «сразу становится понятно, в какой большой степени это всего лишь мои истины» (Ф. Ницше).

Умом люди понимают, одним нравятся жареные насекомые, а от мысли есть корову их вытошнит. Другим нравится мясо коровы, а от мысли тащить в рот насекомых им дурно. Все понимают, что разница в гастрономических или иных вкусах — не повод ругаться.

Но наша природа такова, что в нас рождается неприязнь к человеку, имеющему вкус за рамками наших представлений о допустимом. Нам было бы неприятно общаться с людьми, про которых мы знаем, что только что они съели тухлого тюленя, не говоря уже о том, чтобы целоваться с ними. Программа включается.

Умом вы все понимаете, мало ли кому что нравится, но как было сказано, свои чувства вы не контролирует. Сердцу не прикажешь. В стремлении к благу вы уйдете на дистанцию от таких людей в зону своего комфорта — к людям с вашим вкусом.

Такая же ситуация с реакцией на людей, сексуальные вкусы которых нам кажутся настолько экстравагантными, что наша толерантность не способна их вместить. В сети есть ролики, где девушки каблуками давят живых лягушек, получая от этого сексуальное возбуждение. У большинства подобные практики вызывают крайнее возмущение. Но если бы тех же самых лягушек девушки убили не ради сексуального удовольствия, а ради гастрономического, нас это убийство нисколько бы не возмутило. Мы бы даже внимания не обратили, не поняли, чему тут возмущаться. Получается, возмущает не то, что лягушек убивают ради получения удовольствия, а то, ради какого удовольствия убивают. Это как с убийством человека, если преступник его убил просто так — это ужасно. А если за деньги, это в некоторой роли оправдательный мотив. Все эти парадоксы объясняет программа. На что она запрограммирована отрицательно или положительно реагировать, на том и будет строиться оценка действия. Само по себе действие вне оценки.

Каждый осуждает пристрастия, которые ему не нравятся, но ищет оправданий для близких ему оригинальностей. Умные это делают про себя и потихоньку удаляются из зоны дискомфорта. Глупые выражают свое возмущение неправильными желаниями других публично. Они искренне видят в себе мерило истины и образец для подражания.

Но и умные, и глупые, когда сталкиваются с тем, на что программа реагирует крайне болезненно, все выражают свое негативное отношение громко. Это наша природа, и никто не может идти против своей природы. Для этого ему прежде нужно перестать быть собой.

Но в целом люди счастливы, когда живут сообразно своему вкусу. Когда нас из благих побуждений понуждают жить сообразно усредненным нормам, мы становимся несчастны, как плакучие ивы осенью.

Счастье, можно сравнить с теплом в доме. Не важно, чем отапливают ваш дом, сушеным навозом или бриллиантами (эти камни при определенной температуре горят, сказывается угольное прошлое). Важно чтобы в доме было тепло.

Теперь представьте, общество считает, что пользоваться энергией сушеного навоза унизительно. Такой способ добычи тепла неприличный — он умаляет ваше достоинство. Все в обществе считается, что нормальные порядочные люди должны получать тепло только от энергии угля. Так же представьте, что во всех домах этого общества установлены разные системы отопления. Для одних систем лучше подходит уголь, для других навоз.

У кого угольные системы, тем повезло. У них и дома тепло, и общественному мнению соответствуют. У кого иные отопительные системы, перед теми выбор: или плюнуть на то, что принято, топить свой дом навозом и иметь тепло. Или второй вариант — топить углем, жить в холодном доме, но зато соответствовать мнению общества.

Есть еще третий вариант: днем напоказ завозить уголь, а ночью сушеный навоз. И по-тихому топить навозом свой дом. Цена тепла — постоянный страх, вдруг откроется ваша двойная жизнь и подлинный источник тепла. И прощай статус порядочного человека…

Не смотря на все прогремевшие сексуальные революции человек до сих пор живет в обществе, где на отношение к нему могут влиять его вполне в рамках сексуальные вкусы. Это указывает на то, что старый мир еще не весь вытек. Еще много его в нашей эпохе…

Понятно, зачем христианских табу придерживаются христиане. Но зачем ни во что не верующие люди их придерживаются? Зачем им следуют воинствующие атеисты? На этот вопрос ни у мирных атеистов, ни у воинствующих, никогда не было внятного ответа. Были попытки обосновать это привычкой, но привычка — не синоним истины. В современном же обществе сексуальные запреты преподносятся как истина, а их несоблюдение как грех.

«Когда общество считает, что жизнь не имеет смысла, мы должны смотреть на всё глазами Эроса. Со временем только Эросу предстоит восстановить равновесие между жизнью и смертью в споре, в котором сейчас побеждает смерть» (Андре Бретон).

* * *

Коснувшись темы секса, нельзя обойти вниманием любовь. Люди веками ищут ей определение, да только воз и ныне там. Не умея ухватить ее суть, они ее рисуют общими словами как чистое чувство, свободное от всякой корысти.

Ключ к пониманию любви лежит в оценке чувства, испытываемого влюбленным. Оно ему очень приятно. А если так, значит, любовь — наше стремление к своему приятному. Когда один человек говорит другому про свою любовь, реально он говорит о любви к своим положительным ощущениям, которые испытывает в обществе этого человека, или в думах о нем, в мысленном общении с ним. На него в это время накатывают волны эндорфина дофамина серотонина. Он говорит, что не может без любимого/любимой жить, не может ни минуты не думать о нем. Все это чистая правда. Он так зависит от ощущений, какие возникают в обществе любимого, что уже действительно не может без них жить.

Чтобы еще и еще получать это чувство, он готов на любые безумные поступки. Но как только объект перестанет приносить влюбленному приятные ощущения, любовь тут же кончается. Вмиг. Словно отрезало. А все потому, что мозг перестал выдавать вкусненькое.

Если нет вкусненького, нет и стимула прыгать на задних лапках. В крайнем случае остается шило. Страх перед общественным осуждением, чувство долга ответственности и прочих шаблонов, заставляют человека продолжать имитировать любовь.

Эти факты принято вуалировать бантиками. Поэты и писатели заполонили мир информацией, побуждающей считать, что влюбленным движет не свое благо, а благо любимой/любимого. Лишь бы ей/ему было хорошо, а мне уж ладно, я уж как-нибудь…

Допустим, это действительно так. Значит, влюбленный должен быть счастлив, если объект любви испытывает удовольствие. Радость любимой/любимого не может раздражать, не важно, кто источник этой радости. Раздражает радость врага.

Но влюбленный человек рад радости любимой/любимого только в том случае, если он является ее источником. Если источник не он, радость любимого раздражает его. И это показатель махрового эгоизма. Если бы это был не эгоизм, влюбленный был бы рад счастью любимого, как мать рада выздоровлению ребенка, не важно, кто его вылечил, она сама или посторонний человек. Главное, что вылечил. У влюбленных все не так… На счастье своего любимого, источник которого другой, включается чувство, известное как ревность.

Очень ярко эгоизм заметен в сфере интимных отношений. Если вы причина удовольствия, чужое счастье делает вас счастливее. Но если причина радости не вы, счастье любимой/любимого делает вас несчастным. Любящий готов убить объект любви за то, что он испытывает счастье и удовольствие, причина которых является не он.

Есть щетки, которые переливаются нежными цветами и издают звуки радости, когда ими чистят зубы. Когда вы чистите зубы и видите/слышите радость щетки, вам это приятно. Но если другой человек зайдет в ванную комнату, и вы услышите оттуда звуки своей щетки, вас накроет неприятное чувство. Вам неприятно, что вашей вещью пользуются…

Люди рядят свои эгоистические стремления в романтические одежды, потому что у них стоит программа, предписывающая скрывать эгоизм. Чтобы яснее уловить суть любви, замените ее термином «собственность», и ситуация обнажится.

Когда один человек говорит другому: «Я тебя люблю», более точно смысл этот слов передаст фраза «Я считаю тебя своей собственностью». Не важно, какие слова говорит признающийся в любви. Важно, что он воспринимает любимого/любимую собственностью, типа зубной щетки. Если объект любви пытается демонстрировать независимость, заявляет о своем праве на свободу, это жутко раздражает влюбленного. Какая свобода, я тебя люблю! Ты теперь моя собственность, источник моего удовольствия. Пока ты со мной, мой мозг мне такие шикарные порции гормонов счастья выдает… А ты про какую-то свободу…

Подчеркивает сказанное понятие «любовь с первого взгляда». Она может быть только адресована туловищу. Все остальное, таланты личность разум, все это с первого взгляда просто невозможно увидеть. А вот форму тела и лица можно. И вот к нему, к туловищу и форме лица, возникает любовь. Увидел человек формы, на которые его мозг запрограммирован выдавать гормоны удовольствия, и все, влюбился…

По сути, это в чистом виде биохимический процесс. Такой же, как у животных или насекомых. Самка накопила жиру, и в мозг пошли сигналы, что есть ресурс, и пора размножаться. Она пошла искать себе самца. Тот же самый процесс у женщины при виде богатого мужчины — жир есть, размножаться можно. Что у людей немного сложнее протекает процесс, у насекомых проще, сути это не меняет. Любовь, она и в Африке любовь.

Основа любви — желание обладать источником счастья как вещью, иметь его под рукой. Суть любви отражена в анекдоте про помидор: «Ты помидоры любишь? Есть — да, а так — нет». Любят всегда вкус помидора, а не сам помидор. Если помидор будет тем же, но его вкус перестанет ощущаться или нравиться, любовь к помидору тут же пропадет.

«— Ты с ума сошёл. Любовь — это божественное чувство.

— Всеобщее заблуждение. Огонь тоже считался божественным, пока Прометей не выкрал его. Теперь мы кипятим на нем воду».

(Граф Калиостро из к/ф «Формула любви»)