Падение

Следующие школы опустят масштаб еще ниже. Интеллект будет сконцентрирован на вопросе, что есть существование? Изменчиво оно или нет? Подвижно или неподвижно? Вопросы порождают оригинальные ответы. Но только это уже не философия. Философию определяет масштаб вопросов, а не технология и оригинальность ответов.

Эфесская школа считала существование подвижным как огонь — все каждый миг меняется. Самый известный представитель этой школы Гераклит учил, что все течет, все меняется. Нельзя дважды войти в одну реку, потому что река за это время изменится.

Элейская школа заявила, что основной вопрос философии — соотношение бытия и мышления. В поисках этой пропорции она разделила существование на подлинное и иллюзорное. Все ощущаемое и видимое нами — иллюзия. Движения нет. Есть иллюзия движения. Подлинное существование неподвижно.

Яркий представитель элейской школы Парменид учил, что чувства открывают человеку не бытие, а эйдос бытия — тень бытия. Увидеть истинное бытие можно только разумом. Из этого утверждения рождается деление знания на истинное, т.е. постигаемое только умом, и на мнимое, т.е. постигаемое обманчивыми и ненадежными чувствами.

Из эфесской школы вырастает диалектика — вечное движение возникает из вечного противостояния противоположностей. Из элейской школы формируется метафизика — истинное существование неизменно. Видимый мир — иллюзорное временное бытие.

Далее появляется теория атомизма. Ее представители, Левкипп и Демокрит, учат: все состоит из пустоты и атомов, неделимых далее частиц (том —делить; а — отрицание; атом — неделимый). Атомы движутся, пустота неподвижна. В этой теории совмещаются учение эфесской школы о подвижности бытия, и элейской о неподвижности бытия.

Масштаб падает еще на одну ступеньку. Мысль концентрируется на вопросе, не что есть существование вообще, а что есть наш мир? Что в нем первично, идеальное или материальное? Сторонники идеализма и материализма колются внутри себя, выясняя, первичное едино двойственно или множественно? Монизм дуализм или плюрализм?

Сам предмет спора абсурден. Нельзя спросить, сколько знаний является причиной совокупности всех знаний. Нисколько. Совокупности знаний предшествовало незнание. Аналогично нельзя спросить, сколько существований является причиной совокупности всех существований. Ответ тоже нисколько. Существованию предшествовало то, что не может быть определено как «существование». Рассматривать существование как причину и начало существования — гарантированный путь в дурную бесконечность. Всегда будет вставать вопрос, а откуда появилось то существование, которое положило начало этому?

Поворотный момент, после которого заданный Фалесом масштаб вовсе иссякает и все скатывается на уровень бытовой мудрости — когда предметом интереса станет не мир, а его малая часть — человек. Одним из ярчайших представителей этого направления был Сократ. Он вопрошал своих собеседников о красоте и справедливости, не отягощая беседу вопросами об истоках этих понятий. Интеллект акцентируется не на масштабе суждения, а на красоте полемики, умении вести диспут и загонять противника в угол.

Я не сильно погрешу против истины, если скажу, что Сократ был маньяк своего рода. Он интеллектуально развлекался, задавая вопросы, ответить на которые можно было только противоречиво. Наблюдая смятение человека, он получал удовольствие. Никогда не упускал случая поставить человека на место. Так, когда его ученик Антисфен выставлял напоказ дыру в своем плаще, он сказал ему: «Сквозь эту дыру видно твое тщеславие!».

Антисфен развивает направление своего учителя и утверждает целью философии не познание целого, а исследование внутреннего мира человека. Попытки познать целое объявляет ересью. Поэтому не создаёт теорий. Откуда же он предполагает вывести понятие блага? Судя по поведению его последователей, называвшихся киниками от слова собака, Антисфен предполагается черпать понятие блага из инстинктов и — просто жить. Как живет животное. Образцом для подражания этот «философ» почему-то выбирает собаку.

Наиболее известный киник Диоген отрицал роскошь и обходился минимумом. Когда увидел мальчика, пьющего воду из пригоршни, выкинул свою единственную кружку. Он учил игнорировать условности, что демонстрировал своим образом жизни.

Он отрицал понятие нравственности и мастурбировал у всех на виду, приговаривая, что хорошо бы так утолять голод, поглаживая себя рукой по животу. В известных целях он вешал объявления типа «мальчика, потерявшего кольцо, ждут по адресу…» и указывал свои координаты. Мальчики сами шли к нему за кольцом, но находили совсем другое.

Он проповедовал общность жен и детей, и много чего такого, что в рамках наших понятий считается верхом неприличия. Он был прямолинеен сверх всяких норм. Например, будучи в гостях у богача, он плюнул ему в лицо, сказав, что не нашел в его доме места хуже.

Диоген эпатировал людей не с целью их оскорбить, а с целью привлечь внимание к воззрениям киников. Он не призывал следовать его экстравагантному образу жизни. Свои выходки он объяснял тем, что чрезмерный пример может научить людей соблюдать меру.

Кто пытался познать суть вещей, тех Диоген высмеивал. Когда Платон для своего мира идей утверждал понятие «стольности» и «чашности», имея ввиду, что идея стола и чаши отражается во всех столах и чашах, и существует отдельно от них, Диоген возразил, что чашу и стол он видит, а вот чашности стольности не видит. Платон ответил, что для видения предметов нужны глаза, которые у тебя есть. А для видения их идей нужен разум, которого у тебя нет. Диогена Платон называл безумствующим Сократом.

Граждане говорили Диогену, что он сумасшедший Он им отвечал, что у него просто ум иной — не такой, как у них. Что они рабы социальных шаблонов и общественного мнения, а он свободен от всего этого, и потому счастлив.

Македонский пришел к Диогену и сказал: «Я — великий царь Александр». Диоген в том же тоне представился: «Я – собака Диоген». Македонский сказал Диогену: проси, что хочешь. Диоген ответил: отойди от Солнца.

Интересна случайность: Диоген и Македонский умерли в один день: 10 июня 323 года до нашей эры. На могиле Диогена установлен памятник в виде собаки и написаны слова благодарности за то, что он указал человеку лучший способ прожить жизнь.

Другой известный киник, ученик Диогена, Кратет Фиванский, выходец из богатой семьи, продал имущество, деньги раздал, и стал страстно проповедовать идеи киников. Сам жил в точном соответствии со своим представлением об истине. Внешности был уродливой, вид имел бродяги, но его идеи, его страсть — это было неповторимо.

Знатная афинская красавица-аристократка Гипархия, став его поклонницей, решила следующим шагом стать его женой. Был скандал, в дело вмешалась ее семья. Но все усилия влиятельных родителей были тщетными. Никакие аргументы не могли поколебать желания красивой молодой знатной девушки, руки которой добивались завидные женихи. Богатая красавица страстно хотела стать женой старого уродливого нищего.

Заключительный аккорд этой истории: родители уговорили Кратета образумить дочь. Он согласился и пришел с этой целью в их дворец. Со всем своим красноречием он убеждал ее оставить свои мысли, и жить, как прилично ее положению. Девушка стояла на своем, и тогда Кратет прибег к последнему доводу — разодрал свои ветхие одежды, чтобы показать далекое от совершенства тело, и заявил: вот я весь! Гипархия сказала: «Беру!».

Родители были вынуждены уступить необычному желанию своей необычной дочери. Потому что имели основание полагать, что она ни перед чем не остановилась, и если препятствие к цели оказалось непреодолимым, вполне могла наложить на себя руки.

Состоялась свадьба Кратета и Гипархии. Это была не простая свадьба, а собачья. Так называется свора кобелей вокруг течной сучки. На этой свадьбе все было как у собак — не было гостя, который бы так или иначе не попробовал невесту.

Киники проповедовали пренебрежение условностями, отказ от всех религиозных и культурных догм, от семьи и государства. Они не просто отрицали мораль нормы и табу, а идейно отрицали. Они учили, что под этими требованиями нет основания, они ни из чего не следуют и являются порождением прошлых условий жизни и суеверий. Эти нормы только мешают человеку стремиться к своим истинным целям. Для этого нужно быть полностью независимым. Это в свою очередь требует максимальной самостоятельности. Достигается такой максимум через предельное упрощение жизни. Нужно отстраниться от всего, что не является физически необходимым. Любое излишество будет связывать человека. Все лишнее нужно понимать не просто как бесполезное, но как вредное.

Чтобы жить такой жизнью, нужно не только уметь себя ограничивать и переносить трудности, но иметь твердость волю храбрость. Только при таких качествах индивид сможет решиться на свободную жизнь и отстоять свое право на тот образ жизни, какой он считает правильным, а не какой ему навязывает общество. Слабые не выдержат давления и согнутся под шаблон общественного мнения. Только сильный может жить свободно.

Далее эту тему подхватят стоики. У этой школы так же нет никакого цельного учения и как следствие, ни на один онтологический вопрос у них нет ответа. У стоиков, как и у киников, нет внятного представления, что есть мир, что есть человек? Какая судьба ждет людей после смерти? Есть за гробом что-то, или там нет ничего?

Такие «философы» не демонстрируют стремления познать целое. Все их внимание сконцентрировано на том, как жить с чувством долга, быть добрым и честным. Они считали свои представления о добре и зле абсолютными, а не относительными. С чего они это взяли, то никогда не могли объяснить. Просто так считали, и все. Истина для них была синонимом «привычно». Поэтому они не видели, например, в рабстве чего-то плохого. Оно же привычно? И если так, значит, оно истина. Такие вот философы…

Остается только гадать, по какой причине эти наивные психологи, не намеревавшиеся даже познать целое, стали называться в обществе философами. С тем же успехом людей, не намеревающихся учиться играть на скрипке, могли бы именовать скрипачами.

В IV веке Аристотель систематизирует накопившуюся информацию по полочкам. Так как бесконечность ни на какую полочку не лезет, а если ее туда засовывать, она ломает всю гармонию, Аристотель лишает ее самостоятельного статуса и не пытается осмыслить.

О всех, кто стремился постичь первопричину существования (не путать с проблемой ступенькой ниже, с постижением природы уже существующего), он напишет: «Все, кто достойным упоминания образом касались этой философии, рассуждали о бесконечном, и все считают его неким началом существующих вещей».

Тот факт, что Аристотель не выдает о бесконечности суждения, позволяет сказать, что он видит себя в роли добросовестного классификатора, который хочет учесть все. Понятие бесконечности он тоже упоминает. Но наряду с другими идеями, через запятую. Хотя они были бесконечно ниже бесконечности по масштабу.

Из этого видно, Аристотель не понимал значения бесконечности. Он как бы говорит, что да, было дело, искали первооснову и полагали ею бесконечность. Но потом занялись реальными вопросами. А онтология отошла в ведомство религии.

Аристотель ознаменовал и подытожил провал рационального мышления в вопросах онтологического масштаба. Первый интеллектуальный штурм провалился. Первопричина примерно на два тысячелетия становится предметом религиозного обсуждения.

Вторая попытка будет предпринята примерно через две тысячи лет — в эпоху Просвещения. Декарт напишет «Principia Philosophiæ»», где изложит четыре источника, через которые достигается мудрость (реверансы Церкви). В этой работе он скажет, что есть пятый, самый лучший и надежный. Заключается этот способ в поисках первопричины. 

Поиск рациональных ответов на онтологические вопросы с VI века до н.э. стал называться словом «философия», любовь к мудрости (фило — любовь; софия — мудрость). Большинство склоняется к тому, что дал такое название явлению Пифагор.

Этимология слова «философия» сбивает с толку. Философия — никакая не любовь к мудрости. Как музыка —это звуки, а математика — числа, так философия — стремление познать Целое вне религиозного контекста. Философия, не стремящаяся познать Целое — это никакая не философия, а кулинарный университет. Университет от слова универсум — всеобъемлющий. Университет в его первичном значении —не прикладные знания и не ремесло, а глобальные знания, как минимум, представления о мире, в котором мы живем.

Такое понимание философии превратит ее в карикатуру — появится философия денег песен семьи кино спорта и прочее. Ни одна эта философия в страшном сне не намерена искать рациональные ответы на онтологические вопросы. Философами они называют себя с той же целью, с какой кулинарные училища называют себя университетами.

Чтобы уловить весь абсурд сложившейся ситуации, представьте, астрофизиком или астрономом стали считать всякого, кто говорит о звездах. Не важно, о каких звездах, о тех, что на небе или на новогодней елке. Важно, что о звездах. Значит, астрофизик.