Подвиги

На последнем моменте возникает коллизия — власти не нужны люди, готовые стоять за свои убеждения насмерть. Власти нужны люди, готовые менять убеждения по первому зову, как солдаты, готовые по приказу командира менять направление своих усилий.

Политическая ситуация сродни военной: меняется ситуация на поле боя, и следом, в соответствии с новой ситуацией, должны меняться действия военных. Аналогично и власть, если меняется политическая ситуация, соответственно должен меняться и курс власти. Как на поле боя не бывает неизменных направлений, так не бывает их и в политике. Хороший чиновник — кто морально готов обняться и расцеловаться завтра с тем, кого сегодня клеймит последними словами. Политика — действие по ситуации, а не по убеждению.

В ромене «1984» Оруэлл описано государство Океания, внешняя политика которого постоянно менялась. Каждый четыре года оно объявляло врагом Остазия, а потом Евразию. Министерство правды постоянно переписывает историю, меняя цифры и факты. Высшим искусством было «Говорить заведомую ложь и одновременно в нее верить, забыть любой факт, ставший неудобным, и извлечь его из забвения, едва он опять понадобился, отрицать существование объективной действительности и учитывать действительность, которую отрицаешь, — всё это абсолютно необходимо.  (Оруэлл. «1984») 

Изменения политического курса максимально эффективны, если соответственно меняются убеждения подданных. Чтобы убеждения могли так меняться, они должны быть очень гибкими, то есть являться убеждениями на словах. На деле никаких принципов.

Люди с твердыми убеждениями — потенциальная проблема для власти. Насколько в прошлой ситуации они способствовали делу власти, настолько в новой ситуации, которая обязательно наступит, все течет, все меняется, будут препятствовать. Государство будет вынуждено устранять их. Это всегда неприятная работа — убирать вчерашних героев.

Чтобы минимизировать потери, власть в разные периоды ищет разные решения. Во времена Сталина этот вопрос решался за счет формирования культа Сталина. Показателем истины была не марксистская и ленинская коммунистическая теория, а мнение Сталина. Все теории под него подтягивались. Если Сталин менял мнение, теории переподтягивались.

Истина всегда была в моменте. Вот что вождь говорил на данный момент, то и было истиной. А он говорил всегда по ситуации. Потому что вождь — не пророк. Пророк выше текущего момента, он задает генеральное направление. А вождь идет в этом направлении и всегда зависит от ситуации. Дело вождя — решать проблемы текущей ситуации. Кто не отвечает на сиюминутный вызов ситуации, тот перестает быть вождем. Как правило, живым тоже перестает быть. Бывших живых вождей не бывает. Вождь всегда настоящий и всегда с народом. Вождей в отставке не бывает… Чтобы оставаться в живых, нужно решать задачи по ситуации. Решение зависит на 99% от того, насколько за тобой идут твои последователи.

Сталин прекрасно понимал эти моменты. Он нутром знал, что единственное твердое убеждение, какое может иметь чиновник и политик — не иметь твердых убеждений. Я это говорю не с осуждением, типа, какие беспринципные люди, а с инженерных позиций. Если детали машины будут иметь свое мнение, машина будет недееспособна.

Коммунисты времен пика культа Сталина на трибуне говорили: если партия прикажет изменить свои убеждения, они тут же развернутся в указанную партией сторону. Говорили это с задором, страстно, как бы пытаясь убедить самих себя, что это правильно следовать вслед партии, и не иметь собственного мнения.

Всякая жизнь стремится к благу. Если она попадает в условия, где следование мнению партии ведет вверх по социальной лестнице, а следование своему мнению ведет на Колыму, человек идет по первому пути. Он всегда себя оправдает, потому что логика – обслуга желаний. Ориентиром и руководством к действию является благо.

Когда советскому писателю Шолохову, обласканному властью, западные журналисты сказали, что он пишет по указке партии, тот ответил: «Нет, я пишу по указке своего сердца. Сердце мое принадлежит партии». Ну что тут сказать… Эквилибристика.

« — Если вы сами лакей в душе, — говорите ему с укоризной, что он лакей... лакей цивилизации, Европы, социализма!

— Можно даже сказать: лакей безлакейства! – заметил я.

— И это можно, — подхватил пройдоха». (И. Тургенев «Житейское правило)

Рим решил проблему стояния за убеждения по принципу клапана парового котла, выпускающего лишнее напряжение за пределы системы — в гудок. В государственном христианстве роль клапана играют так называемые духовные подвиги.

Это примерно то же самое, что сегодня футбол, снимающий лишнее напряжение (по статистике во время футбольного сезона бытовая преступность падает). Только в отличие от футбола христианский клапан выглядит… мягко говоря, странно и абсурдно.

Например, государственное христианство поощряло людей, всю жизнь сидящих на столбе во славу божью, и ставило их в пример. Церковь называла это подвигом и объявляла таких людей святыми. Этим она говорила, что такое использование своего времени и сил весьма угодно Богу, из чего следовало, что человек прямой дорогой идет в рай.

Один из относительно безобидных подвигов, например, молчать всю жизнь до гроба. Согласитесь, странно немного. Христос и апостолы нигде и никогда ни на что подобное не намекали. Они всю жизнь говорили, и много говорили…

Но подвиг молчания — цветочки. Ягодки впереди. А созревшие ягодки — это вообще отдельный разговор, о котором и рот открывать не очень удобно. Например, как вам такой подвиг — всю жизнь во славу Бога не мыться? Кажется, при чем тут гигиена и Бог?

А вот при чем… Человек крестился путем погружения в воду. Чтобы благодать была с новым христианином неразлучно, воду эту не нужно было смывать. Поощряло эту мысль Евангелие. Например, Христос не мыл рук перед едой: «Фарисей же удивился, что Он не умыл рук перед обедом» (Лк. 11, 38). Из этого делались далеко идущие выводы.

Местности, на которые опускалось христианство, имели характерный запах — люди всю жизнь не мылись. Новые условия формируют новые нормы и табу. Если представить цивилизацию, запрещающую чистить зубы и поощряющую расковыривать раны в ротовой полости и разведение там червей, можно не сомневаться, люди перестанут целоваться. Табу на поцелуи закрепится установкой, что порядочному человеку целоваться унизительно.

В дохристианском мире был культ здорового чистого тела. Это было одной из причин сексуального разнообразия. Все виды ласк между чистыми людьми были нормой. Не было причин для установления нормативов, какие части тела можно целовать, какие нельзя.

До христианства секс понимался божественным даром неба. После христианства в нем видят приманку сатаны и дорогу в ад. Формируется доселе невиданная христианская половая мораль. Асексуальность объявляется богоугодной и считается показателем духовной чистоты — чем более человек верил в Бога, тем меньше у него должно быть секса.

Когда древний мир с его откровенными радостями сменил христианский мир, где люди всю жизнь не мылись во славу божью, возникли многочисленные запреты в интимной сфере. Например, оральные ласки по понятным причинам уходят из жизни христиан. На их месте утверждаются негласные нормы, что подобные практики унизительны и неприличны для порядочных людей. Почему унизительны — это никогда не объяснялось. Отзвуки этого табу до сих пор хранятся в низах общества — там строгий регламент на места для поцелуев.

В языческом мире даже чернь не позволяла себе не мыться. В христианском мире не только чернь игнорировала личную гигиену, но и высшая элита. Например, королева Кастилии и Леона Изабелла Кастильская, фанатичная католичка, хвасталась, что мылась дважды в жизни — когда родилась и когда рожала. Больше вода не касалась ее тела. Зная женскую физиологию, можно представить, какой удивительный запах источала королева.

Мужчины в этом вопросе были не менее набожны, но можно предположить, из-за особенностей физиологии, от них исходил менее густой запах. Они не имели ежемесячных проблем, не рожали и потому их пожизненная антисанитария была менее выражена.

Христианским подвигом считалось копить на теле и голове вшей, а в своей постели клопов. Религиозное обоснование «подвига» — эти насекомые питаются кровью. Если христиане причащаются Христовых тайн (ритуально вино и хлеб едят). то насекомые, напившись христианской крови, отчасти тоже приобщаются Христовых тайн.

Насколько приобщаются — на эту тему в средневековой Церкви была отдельная большая дискуссия. Почтенные мужи потратили много времени и творческих сил, выясняя, как нужно относиться к насекомым, насосавшимся христианской крови. Или к мышам, которые в церквях иногда «приобщались» к хлебу с вином — плоти и крови Бога.

Неизвестно, какое последствие это имело для мышей, но для вшей это выразилось в том, что в христианском мире их называли божьими или небесными жемчужинами. Чем больше на человеке было этого «жемчуга», тем больше у него было повода для гордости.

Влюбленные юноши, желая сделать девушке комплимент, говорили ей, какие у нее прекрасные крупные вши. Поэты писали своим возлюбленным стихи, где восхищались их вшами, чем намекали на набожность и непорочность своего предмета обожания.

Считали, что напившиеся христианской крови вши могут исполнить ответственные поручения. Например, в Швеции в некоторых городах им доверялось такое важное дело, как выборы градоначальника. Вши с этим прекрасно справлялись. На бороду какого кандидата вошь прыгала, тот и становился победителем за кресло градоначальника.

Но дальше всех в этом вопросе шли, конечно же, христианские святые. Например, черты лица св. Лавра едва угадывались из-за покрывающего его слоя вшей, которых он по смирению не стряхивал. Церковь за такие богоугодные деяния возвела Лавра в ранг святых.

Более экзотической практикой было специальное расковыривание своего тело так, чтобы спровоцировать гниение плоти и в ранах разводить червей. Специализировавшихся на этом во славу божью государственных христиан почитали святыми. Самый известный в этом деле — св. Симеон. Он был настолько густо покрыт червями, что они падали с него. А он по смирению своему поднимал их и во славу божью возвращал назад.

И все же это еще относительно нейтральные подвиги. Самое экзотическое — когда во славу божью христианские подвижники убирали «лишние части» своего тела. Так, например, Ориген, один из крупнейших раннехристианских мыслителей, следуя мысли апостола «…ибо есть скопцы, которые из чрева матернего родились так; и есть скопцы, которые оскоплены от людей; и есть скопцы, которые сделали сами себя скопцами для Царства Небесного. Кто может вместить, да вместит» (Мф. 19, 12), публично отрезал свой пенис. Непонятно, как он согласовал это с такой фразой: «У кого раздавлены ятра или отрезан детородный член, тот не может войти в общество Господне» (Втор. 23, 1).

Можно много привести невероятных казусов и поступков. Чего только люди ни делали на себе и с собой, во славу божью. С современных позиций не верится, что это реальность. Кажется, во славу божью сидеть на столбе или разводить червей на теле — это мифы. Но это не мифы — это было. И не только было, но до сих пор есть.

Я лично встречал в подмосковном монастыре монаха, который дал обет во славу божью не мыться. Справедливости ради скажу, что от него ничем таким не пахло, запах сухого тела, и все. Но все равно называть это подвигом во славу божью — это за гранью…

Пройдет время, и нашим потомкам христианская религия будет казаться такой же невероятной дикостью, какой сейчас кажется религия южноамериканских индейцев с ее кровожадностью и детскими жертвоприношениями. А пока на ум приходят слова Б. Шоу: «Обращение дикаря в христианство есть обращение христианина в дикое учение».

Кража

Следующий шаг римской стратегии выполняется по формуле — если событие нельзя предотвратить, его нужно возглавить. Рим разворачивает операцию по замене косвенного и опосредованного управления христианами-отступниками на прямое — как в армии.

Чтобы реализовать это, император должен стать для христиан верховным жрецом. Его слово должно определять, что есть христианская истина, а что ею не является. Рим возвращается к своей цели — верховный языческий жрец, коим был император римской империи, должен быть эталоном всякой религиозной истины, в том числе и христианской.

Как показала практика, через силовой подход эта цель не достигалась. А вот через новую технологию было понятно, как ее реализовать. Первый шаг на пути к цели — собрать всеобщий съезд христиан под председательством императора. Председательствующему дать право последнего слова по спорным вопросам христианского учения. Таким образом будет подтвержден высший духовный и светский статус императора, что и требовалось.

Большой проблемой в проведении такого съезда виделось то, что император был не просто правителем и сыном Юпитера. В христианской теории любое разумное существо может принять христианство, в том числе и инопланетяне, и сын Юпитера. Главная проблема — он был верховным языческим жрецом. Председательство на христианском собрании того, кто официально заявлен языческим божеством и верховным языческим жрецом с правом решающего голоса — это не лезло ни в какие ворота и никак не вписывалось в теорию христианства. Вот с какого бока ни крути, а никак. Это было запредельной дичью даже для таких сговорчивых ребят, как государственные христиане.

Ситуация значительно бы упростилась, если правящий на тот момент Константин I отказался от титула верховного жреца. Но он не мог это сделать, если бы даже захотел. Большинство населения были язычниками. Отказ императора мог вызвать примерно такие же последствия, как отказ правителя исламского государства от ислама в средние века. Могла подняться волна, сметающая правителя, переставшего быть верховным жрецом.

Константин дорожил своим титулом. В официальных документах он писал в первую очередь Pontifex Maximus — верховный языческий жрец империи, а потом остальные свои титулы. Он был типичный христианствующий язычник-многобожник, поместивший Христа в Пантеон наряду с прочими божествами. Он называл себя тринадцатым апостолом, что не мешало ему поклоняться Аполлону Юпитеру Геркулесу Марсу и прочим божествам. Он приносил им жертвы и устраивал празднества, высекал их статуи и чеканил монету в их честь. Себя Константин увековечил в образе бога Аполлона. По христианству, Аполлон есть не кто иной, как один из бесов. Ваять себя в образе этого персонажа для христианина… это примерно, как патриарх сейчас бы увековечил себя в образе дьявола.

Любой богослов в частной беседе скажет, что в природе не может быть христиан, признающих помимо христианского Бога других богов. Ну не может быть, и все тут. Равно как нельзя назвать христианином человека, исполняющего такие номера, какие исполнял Константин. Но для Константина Церковь делает исключение. Ему можно.

Кажется, проведение христианского собора под председательством языческого божества и жреца в одном лице невозможно, это из области фантастики. Но безумству храбрых поем мы песню… В данном случае безумству умных и сильных, решающих нерешаемое и впихивающих невпихуемое.

Политический гений Рима приглашает лидеров партии христианствующих язычников принять участие в запланированном соборе. Поначалу даже такие сговорчивые и гибкие ребята отказываются, когда услышали, что соборе будет возглавлять верховный языческий жрец и божество — это не лезло ни в какие ворота. Тогда Рим достает запасной козырь. Он делает им предложение, от которого они не могут отказаться — должности и деньги.

После этого почти все соглашаются. Кого не удается уговорить, тех не приглашают. На собор прибывают только те, кто или сразу были согласны, или поначалу отказывались, а потом, после получения заманчивого предложения, подумали и согласились.

Поневоле приходит на память сцена, где злой Черномор искушает Людмилу. Девушка поначалу отвечает: «Мне не страшна злодея власть/ Людмила умереть умеет/ Не нужно мне твоих шатров/Ни скучных песен, ни пиров/ — /Не стану есть, не буду слушать! /Подумала — и стала кушать». (А. Пушкин, «Руслан и Людмила»).

В 325 году в городе Никее под председательством императора Константина I, языческого божества и верховного жреца империи, прошел первый вселенский собор государственных христиан. Все присутствовавшие вели себя как договорились — никто не возмутился тем фактом, что на христианском соборе председательствовал верховный языческий жрец, позиционированный языческим божеством. Это божество не просто было на соборе в качестве наблюдателя. Оно было в роли эталона христианской истины. На этом основании соборяне даровали ему право последнего слова в богословских диспутах. Вот что по мнению этого божества есть христианская истина, то соборяне и считали истиной.

Если до собора язычествующие христиане формально отрицали за императором духовный авторитет, то после собора это осталось в прошлом. Император был настолько обожествлен, насколько вообще можно обожествить человека.

Как вы думаете, можно ли учение, выработанное под председательством верховного жреца племени майя, считать буддистским или мусульманским? Вопрос риторический. Очевидно, что нельзя. Это учение будет чем угодно, только не буддизмом и не исламом.

А как вы думаете, можно ли учение, выработанное на соборе под председательством языческого божества и жреца, выступающего в роли носителя абсолютной истины, назвать христианским? Очевидно, что нельзя. Это противоречит порядку вещей и здравому смыслу. Это учение будет чем угодно, но только не христианским.

Армия богословов семнадцать веков искала объяснение, как так получилось, что на первом вселенском христианском соборе председательствовал языческий жрец, но ничего вразумительного так и не сказала. Все ее объяснения лишь подчеркивают ужас ситуации. Они говорят, что председательствовавший на соборе Константин не был языческим жрецом. Ложь. До 381 года все императоры носили статус верховного языческого жреца. Все в силу своего положения приносили языческим богам жертвы и устраивали в их честь праздники. Все из казны выделяли субсидии на поддержание языческих религий. И никто не видел противоречия, что языческий жрец был одновременно христианским правителем.

Первый римский император, кому начинается поклонение, как божеству — Гай Юлий Цезарь, по прозвищу Калигула (37 – 41 гг. н. э.). В его честь по всей империи началось воздвижение статуй. Такая статуя должна была появиться даже в Храме иудеев. Но так как Калигула был убит, в Храме она не появилась.

Начинание Калигулы продолжили ВСЕ римские правители. Закон предписывал всем гражданам и подданным Римской империи совершать жертвоприношения перед статуями, воздавая тем самым божественные почести императору.

Первый римский император, отказавшийся от титула Pontifex Maximus, был Грациан. В 381 году он приказал вынести из здания римского Сената языческих божеств (до этого им служили и приносили жертвы). В 382 году Грациан лишил язычество бюджетных денег (до этого языческая религия была на государственных субсидиях христианской империи).

Под давлением фактов Церковь вынуждена признать, что да, Константин I на момент председательства на первом вселенском соборе имел статус языческого жреца. Но не по-настоящему, а формально (прослеживается логика отступников в деле принесения жертвы — мы же формально приносим, пальцы крестиком держим, и потому не считается). А на самом деле, —говорит Церковь, — Константин в роли соборного председателя был не язычник, а христианин. Почему? Потому что он до проведения собора крестился.

Опять ложь. Константин действительно креститься, но перед смертью — в 337 году. А собор состоялся за 12 лет до этого, в 325 году. Если он перед собором крестился, зачем ему, крещеному, еще раз креститься? Крещение принимается один раз в жизни.

Но если даже допустить, что император перед собором втайне крестился, как про то присутствующие на соборе узнали? Он же тайно крестился. Церковь говорит, что Святой Дух открыл соборянам — император настоящий подлинный христианин. А языческий жрец и божество он только формально, понарошку.

Если даже встать на позицию Церкви, по которой Константин крестился аж целых два раза, все равно не считается… Потому что оба раза не во имя Отца и Сына и Святого Духа. Такое крещение, с позиции Церкви, считается недействительным. Как ни крути, а не был Константин христианином.

Но если даже и был (закрою глаза на все сказанное и скажу: «Верую, ибо абсурдно») это ситуации особо не меняет. Потому что, опять же, согласно христианскому учению, не может человек, будь он даже не просто христианин, а святой, быть эталоном истины. А Константин на соборе был именно в роли мерила и эталона христианской истины.

Оставлю на совести Церкви объяснения, как так получилось, что все ее основные положения выработаны на съезде, руководимым лицом в статусе языческого божества и верховного жреца. Их несуразность только подчеркивает цену информации от Церкви.

На фоне сказанного любопытны туманные слова Нострадамуса о «краже из храма». Веками сохранялась неясность, кто украл из храма и что именно украдено. Сейчас можно точно сказать: Рим украл у христианства имя.