16. Философия Просвещения в России. Натурфилософия и деизм м. В. Ломоносова. Философская антропология а. Н. Радищева.

В России XVII – первой половины XVIII в. появились раннебуржуазные идеи, сходные с ренессансно-гуманистическими идеями, представлявшими первую форму буржуазного Просвещения. К тому времени относится также распространение буржуазных идей постренессансного и предпросветительского (протопросветительского) типа, особенно версий теорий “естественного права”, “общественного договора”, “просвещенного абсолютизма” в духе Гроция-Пуфендорфа, а также философских идей в духе классической философской рационалистической метафизики XVII в. (картезианство, вольфианство) (Ф.Прокопович, Г.Бужинский, И.Т.Посошков, А.Д.Кантемир, В.Н.Татищев, Л.Эйлер, М.В.Ломоносов).

Непосредственная предыстория русского Просвещения начинается с момента, когда в Россию второй половины XVIII в. стали проникать сочинения и идеи классиков западноевропейского Просвещения – Локка, Вольтера, Монтескье, Гельвеция, Гольбаха, Дидро, Руссо и др., оказавших в той или иной степени влияние на все основные течения тогдашней русской мысли вплоть до официальной идеологии самодержавия (Екатерина II) и консервативных дворянско-аристократических мыслителей (М.М.Щербатов) и масонов.

Самые разные направления допросветительской и сосуществовавшей с западноевропейским Просветительством русской мысли второй половины XVIII – 30-х гг. XIX в., вплоть до самых консервативных, в той или иной мере испытали идейное влияние со стороны западноевропейской, особенно французской просветительской мысли, заимствовали в том или ином объеме просветительские идеи или выдвигали идеи антифеодальные, сходные с просветительскими, близкие к ним (апелляция к разуму, надежда на науку, знание, критика крепостничества с позиций “естественного права”, и т.д. и т.п.).

Но эти отдельные идеи не превратили эти течения в сколько-нибудь целостные просветительские течения. Никто даже из самых прогрессивных русских мыслителей, вплоть до 40-х годов XIX в., не был и не мог стать просветителем в полном и строгом смысле этого слова, который бы по совокупности принципов мог бы быть типологически сходным с классиками французского Просвещения. Лишь немногие мыслители второй половины XVIII – 30-х гг. XIX в. сравнительно близко подошли к классическо-просветительскому типу мировоззрения: Я.П.Козельский, А.Н.Радищев – в XVIII в., И.П.Пнин, В.В.Попугаев, А.С.Кайсаров, А.П.Куницын – на рубеже XVIII – XIX вв.

Степан Яворский «Искусство спора», «Камень веры». Феофан Протопович «Правда воли монаршей» — выходцы с Украины, верные соратники Петра в вестернизации России.

Василий Татищев — ученый. «Разговор о пользе наук и училищ». Система искусств: полезные, развлекательные, вредные. Часть его работ сгорела.

Отец и сын Кантемиры (один — дипломат, переводчик, написал «Философские сатиры»).

Иван Посошков — представитель крестьянства, много писал о реформах. «Книга о скудности и богатстве» — размышления об экономике и России. Первая глава посвящена священникам, вторая — военной реформе (о повышении боеспособности и жалования), глава о защите интересов крестьянства.

М. Ломоносов — стал символом Просвещения в России. Наука и религия для Ломоносова не противники, а сестра; вера — стимул движения к истине. легко быть философом, говоря по каждой проблеме «такова воля божья». Не был атеистом, но деистом, как и многие его современники. развитие науки невозможно без развития научных понятий.

Русский ученый-энциклопедист знал и ценил философское творчество ЛейбницаиДекарта("Декарту мы особливо благодарны за то, что он ободрил ученых людей против Аристотеля и прочих философов — в их праве спорить и тем открыл дорогу к свободному философствованию"). Особое значение он придавал опытному познанию: "Один опыт я ставлю выше, чем тысячу мыслей, порожденных только воображением". В то же время в своих гносеологических воззрениях Ломоносов стремился избегать крайностей сенсуализма, признавая исключительную роль рационального познания: "Те, кто, собираясь извлечь из опыта истины, не берет с собой ничего, кроме собственных чувств, по большей части должны остаться ни с чем, ибо они или не замечают лучшего и необходимейшего, или не умеют воспользоваться тем, что видят или постигают при помощи остальных чувств". Ученый не был склонен к мистицизму в понимании природы, утверждая, что "приписывать… физическое свойство тел божественной воле или какой-нибудь чудодейственной силе мы не можем". Ему казалось возможным и необходимым достижение гармонии между верой и разумом, наукой и религией: "Неверно рассуждает математик, если захочет циркулем измерить Божью волю, но не прав и богослов, если он думает, что на Псалтирье можно научиться астрономии или химии". Само научное познание для Ломоносова было своеобразным служением: "Испытание натуры трудно, однако приятно, полезно, свято".

Одно из величайших открытий 19 века — закон о сохранении и преращении энергии. Начало этому открытию положил Ломоносов. Следовал методу философствования, опирающегося на атомы (натурфилософия).

Вторая половина 19 века — Александр Радищев. Сослан в Сибирь, в ссылке пишет трактат «О человеке, его смерти и бессмертии». Рассмотрел проблему с позиции основных философских направлений той эпохи: деизма, пантеизма, материализма и т.д., чтобы читатель сам выбрал свою позицию.

Философские воззрения Радищева несут на себе следы влияния различных направлений европейской мысли его времени. Он руководствовался принципом реальности и материальности (телесности) мира, утверждая, что "бытие вещей независимо от силы познания о них и существует по себе". Согласно его гносеологическим воззрениям, "основанием всего естественного познания является опыт". При этом чувственный опыт, будучи главным источником познания, находится в единстве с "опытом разумным". В мире, в котором нет ничего "опричь телесности", свое место занимает и человек, существо столь же телесное, как и вся природа. У человека особая роль, он, по Радищеву, представляет собой высшее проявление телесности, но в то же время неразрывно связан с животным и растительным миром. "Мы не унижаем человека, — утверждал Радищев, — находя сходственности в его сложении с другими тварями, показуя, что он в существенности следует одинаковым с ним законам. И как иначе-то быть может? Не веществен ли он?"