8.9.2. Необходимое дополнение. В России впервые собирается съезд для обсуждения вопросов «призрения и обучения слепых, глухонемых и ненормальных детей».

«Начало подготовительной деятельности секции было положено заседанием, состоявшимся в начале декабря 1894 года под председательством А.А. Адлер и при участии К.К. Мазинга, К.Л. Адельгейма (состоявшего несколько лет врачом при учебно-воспитательном заведении слепых в Москве и знакомого с подобными учреждениями за границей), М.П. Лебедевой, С.А Левицкого(практически знакомого с делом воспитания и образования слепых и работавшего на этом поприще), С.Я. Никитинского, О.П. Постовской и П.П. Горячего. <…>. К вопросным бланкам, выработанным секцией, были присоединены вопросные бланки по школьной гигиене, составленные профессором Ф.Ф. Эрисманом <…>.

Были посланы приглашения двум выдающимся старейшим деятелям по вопросу о слепых: К.К. Гроту, председателю попечительства императрицы Марии Александровны о слепых и доктору А.И. Скребицкому, оба эти лица были избраны почетными членами Съезда. К.К. Грот ответил, что, несмотря на его готовность помочь успеху Съезда, он не может по состоянию своего здоровья оказать секции непосредственного содействия, но что Совет Попечительства о слепых постановил удовлетворить все требования Комитета Съезда. Доктор А.И. Скребицкий, находясь за границей, также отказался от участия в Съезде. <…>

Подсекция по образованию глухонемых была организована с февраля 1895 года. В ней приняли участие Д.К. Органов, директор Арнольдовского училища глухонемых в Москве, и учительницы того же училища Ф.Ф. Томкеева и А.Н. Пуговкина. Также был приглашен А.Ф. Остроградский (инспектор С.-Петербургского училища глухонемых). В работах этой подсекции приняли участие доктор С.С. Преображенский и доктор Е.В. Членов. <…>

Занятия подсекции по вопросу об образовании ненормальных детей были начаты совещанием, состоявшемся в конце февраля 1895 года. На приглашение любезно отозвались следующие невропатологи и врачи: С.С. Корсаков, В.Р. Буцке, Я.А. Боткин, В.П. Сербский, Н.Д. Жданов, П.Н. Стрельцов, В.И. Яковенко, Н.Ф. Шаталов, А.А. Токарский. <…> Состоялось одно специальное заседание подсекции, в котором приняли участие Г.И. Россолимо, М.П. Лебедева, В.К. Рот, В.П. Сербский, А.А. Фидлер, В.И. Яковенко, М.И. Молчанов, А.П.Щербачев. <…> По открытие Съезда с 28 декабря 1895 года по 5 января 1896 года секция имела 10 заседаний – 2 общих по всем трем отделам и 3 специальных по образованию слепых, 2 по образованию глухонемых и 3 по образованию ненормальных. Прочитано и рассмотрено 32 доклада» [19].

В предварительных заседаниях XII секции участвовали:

профессора и приват-доценты Московского университета –А.А. БобровОшибка! Закладка не определена., С.С. Головин, М.В. Духовский, П.И. Дьяконов, Ф.О. Евецкий, А.Я. Кожевников, С.С. Корсаков, С.С. Преображенский, Г.И. Россолимо, В.К. Рот, Ф.Ф. Эрисман;

педагоги – П.П. Горячий, М.П. Винокуро, М.П. Лебедева, М.П. Постовская, А.М. Пуговкина, Ф.Ф. Томкеева, Н.В. Тулупов;

доктора медицины, врачи – К.Л. Адельгейм, А.В. Погожев, А.Д. Соколов, Е.В. Членов, В.И. Яковенко, И.Л. Ярхо;

инспектор народных школ В.П. Вахтеров;

директор Арнольдовского училища глухонемых Д.К. Органо, а также

общественные деятели – А.А. Адле, В.А. Гольцев, С.А. Левицкий, инженер-технолог С.Я. Никитинский.

В установочном докладе «О задачах XII-ой секции» А.А. Адлер сетовала на то, что «затрагиваемые вопросы слишком специальные, а число лиц, заинтересованных ими, еще очень незначительно у нас. Было бы трудно выполнить даже отчасти намеченную программу, если бы некоторые профессора и медики специалисты не приняли участия в докладах. В деле воспитания и образования слепых, глухонемых и других ненормальных детей роли врача и педагога очень тесно связаны между собою; в некоторых случаях трудно даже разграничить их деятельность; из практики мы убеждаемся, что только при совместной работе тех и других можно достигнуть правильной точки зрения при выработке методов преподавания и воспитания». По убеждению А.А. Адлер: «На Западе в деле воспитания слепых, глухонемых и психически недоразвитых детей выработаны уже твердые принципы, на основании которых и поставлено это дело. Нам остается только возможно полнее проводить эти принципы в практическую деятельность, применяя их к условиям русской жизни». [19, с.13-15]

О чем же говорили на первой столь представительной встрече пионеры специального образования? Конечно, они обсуждали вопросы содержания и методов обучения и воспитания слепых, глухих и умственно отсталых детей, делились опытом, рассказывали о проблемах учреждений, которые представляли, т.е. вели профессиональные дискуссии на те же темы, что и их западные коллеги на подобных европейских симпозиумах. Вместе с тем, всероссийский съезд имел важное отличие, собственно педагогические аспекты оказались не главной его темой, значительная часть участников смотрела на проблему масштабнее. Говорили о необходимости открытия значительно большего числа специальных школ, о желательности преобразования их из частных и благотворительных в государственные, высказывались мнения в пользу введения всеобуча для глухих и слепых детей. В ряде выступлений состояние помощи детям-инвалидам в стране подвергалось критике, докладчики мечтали о скорых переменах и высказывали соответствующие пожелания в адрес Попечительств, Министерства народного просвещения, российского общества. Многие докладчики оказались максималистами, они не хотели помнить, что специальная школа появилась в империи совсем недавно, и что идея специального образования не поддерживалась большей частью населения.

Сообщив, что в России школьным обучением охвачено менее 3% слепых детей А.А. Адлер напомнила, что в Саксонии этот показатель составляет 10%, а в Дании «все слепые дети уже получают образование». Среди причин подобного благополучия А.А. Адлер назвала подчинение немецких специальных школ правительственной инспекции учебных округов. Отечественное Министерство народного просвещения этому примеру не следовало. «Настоящее положение дела обучения глухонемых, при котором училища не находятся между собой ни в какой связи, возникают и содержатся исключительно по частной инициативе и на частные средства, не может быть признано нормальным» [19, Отделение II, С.49]. Доктор медицины С.С. Преображенский привел в пример США, где «нет ни одного глухонемого, который бы рисковал получить отказ в принятии в школу», и Пруссию, где «еще десять лет назад было более полусотни школ, и в них обучались все глухонемые». Доклад Е.В. Членова изобиловал сравнительными статистическими выкладками и заканчивался жесткой оценкой российской ситуации: «Государства Европы представляют громадное разнообразие. С одной стороны встречаются такие (Дания, Нидерланды), где почти все глухонемые получают правильное образование; с другой, мы находим страны с громадным населением (Россия, Португалия), где процент обучающихся так мал, что затрудняешься даже объяснить это явление. <…> Наконец, есть страны, как Турция, Греция, Румыния, где, по крайней мере, до последних лет, процент обучающихся равнялся нулю» [19, Отдел II, С.27].

«Обзор результатов деятельности Попечительства о слепых в России за четырнадцать лет», сделанный А.И. Скребицким, прозвучал как обвинительный акт чиновникам ВУИМ. «С высоты престола текут миллионные даяния, - писал А.И. Скребицкий, - страна жертвует и жертвует много, но какие результаты после четырнадцатилетней деятельности может это учреждение предъявить? Возникло несколько великолепных зданий, организованы канцелярии, пишущие уставы для каждого областного учреждения в отдельности, хотя они составляют лишь повторение общего раз принятого устава; снаряжаются командировки, расходуются суммы на разъезды, пособия и награды чиновникам; печатаются дорого стоящие отчеты, в которых нельзя найти ответа на самые естественные вопросы; печатаются книги рельефом, но по ценам разорительным; в училища принимаются и содержатся слепые дети, но из них оканчивает заведение лишь половина, другая, пробыв несколько лет, нередко 7-8, бесследно исчезает из него без пользы, поглотив десятки тысяч на свое содержание» [19, С.64]. Можно понять обиду А.И. Скребицкого на функционеров Попечительства, но не во всем с ним можно согласиться. Для энтузиаста обучения слепых помощь незрячим превратилась в смысл жизни, тогда как для многих чиновников ВУИМ она являлась служебным функционалом, средством заработка на жизнь. И вряд ли люди, которых упрекал А.И. Скребицкий, в массе своей были нехороши. Подвижник и его оппоненты исповедовали ценности разных периодов и, соответственно, не могли одинаково понимать цели и приоритеты в организации призрения слепых. Новатор специального образования, как правило, предвосхищает ценности следующего периода, интуитивно предлагая модели, которые будут востребованы завтра. Те же, на чью помощь энтузиаст полагается (представители власти, инспектора Попечительств и Министерства народного просвещения), руководствуются правилами и нормами периода, в котором на тот момент находится государство. А потому взаимопонимание между сторонником реформ в специальном образовании и представителем власти не могут складываться бесконфликтно.

Равнодушие чиновников и государственных ведомств, огорчало специалистов, но более всего их удручало непонимание со стороны большей части населения. «Часто приходилось слышать, - жаловалась А.А. Адлер, - что вопрос об образовании слепых, глухонемых и других ненормальных детей не может иметь права гражданства в России, пока миллионы зрячих, нормальных, а потому более полезных людей еще ждут образования. <…> Во имя [сострадания] открываются у нас школы для ненормальных детей с целью хоть сколько-нибудь облегчить их вечную тьму, вечное безмолвие и умственную темноту. Если образование здоровых зрячих имеет целью сделать людей совершеннее и счастливее, то больных ненормальных оно делает лишь менее несовершенными и менее несчастными» [19, С.8-9].

В докладе «О патронатах» В.А. Гольцев также высказал упрек в адрес общества: «Мы привыкли считать делом правительства многое из того, что должно входить в область личной инициативы и общественной самодеятельности» [19, С.29]. Затронул он и проблемы обустройства выпускников специальных училищ, доказывая необходимость их, как сказали бы сегодня, послешкольного сопровождения. «В громадном большинстве случаев слепому или глухонемому придется жить при других условиях, самому зарабатывать средства для существования, и покидать его в этих случаях жестоко, потому что в борьбе за существование его шансы будут всегда гораздо меньше шансов его нормальных сверстников» [19, С.30]. Созвучные опасения прозвучали в выступлении учительницы Московского Арнольдо-Третьяковского училища Ф.Ф. Томкеевой. По ее свидетельству: «Хозяева мастерских не решаются принимать в работники мало подготовленных глухонемых, с которыми к тому же объяснения и затруднительны и много времени отнимают. Если же и принимают, то по снисхождению к просьбам училищного начальства и за очень маленькое жалование. Положение большей части глухонемых без средств, по выходе из училища очень плачевно» [19 Отдел II, С.54]. Возможный выход В.А. Гольцев видел в создании патронатов, считая, что «в задачи этих патронатов должны войти: устройство мастерских и сбыт изделий, устройство общежитий; приискание мест, выдача пособий и открытие убежищ для неспособных к труду» [19, С.34].

Собравшиеся проявили единодушие в том, что и глухонемые и слепые «нуждаются в хорошем образовании», что «в училищах для них должны быть выработаны специальные программы, как научной, так и ремесленной подготовки, приспособленные к их потребностям». Не вызывали протеста предложения о необходимости «установить некоторые общие принципы, обязательные для всех училищ».

Из числа разнообразных проектов, на которые не скупились участники съезда, один следует выделить особо, как наиболее эффективный и реалистичный. Преподаватель Московского училища слепых Н.В. Тулупов воздержался от ссылок на опыт скандинавских стран, понимая, что Россия не сумеет в короткий срок сравняться с ними по количеству учебных мест в специальных школах. Он предложил обучать слепых детей по месту их жительства в обычных школах. Хорошо понимая особенности ребенка-инвалида и трезво оценивая подготовку сельского учителя, российский пионер интегрированного обучения нашел компромиссное решение. «Для пользы дела, - убеждал Н.В. Тулупов, - представляется существенно важным и необходимым, чтобы в учительских семинариях, институтах, духовных семинариях, и вообще во всех учебных заведениях, приготовляющих учителей в народные школы было обращено внимание на знакомство с существующими методами и способами обучения слепых, на знакомство с психологией слепого» [19, С.122]. Докладчик настаивал на введении методики обучения грамоте слепых, как обязательного предмета, в курс педагогических учебных заведений. Услышь современники призыв новатора, организуй Министерство народного просвещения специальную подготовку учителей начальных школ, возможно, добилась бы Россия резкого прорыва в охвате детей-инвалидов обучением на всей территории страны! Увы, ни государство, ни общество не прислушались к советам тифлопедагога, и все продолжилось по старому.

Не все из сторонников развития сети специальных школ считали единственной задачей поступательное увеличение их количества, высказывались мнения о возможности сокращения числа инвалидов. Речь шла о профилактике заболеваний, приводящих к глухоте или к слепоте, о необходимости организации санитарной пропаганды среди населения. По мнению Н.В. Тулупова, соблюдение населением страны элементарных санитарно-гигиенических требований могло обеспечить резкое снижение частоты глазных заболеваний. Неприемлемо высокий по европейским меркам показатель - 20 слепых на 10000 населения, по мысли педагога, мог снизиться в два-три раза. Докладчик убеждал участников съезда в том, что «70% всех слепых, являются, как следствие невежества русского народа. <…> Наши русские слепцы должны представлять предмет сугубых забот русского общества: при других условиях они не являлись бы калеками, и не были бы поставлены в необходимость влачить столь жалкое существование» [19, С.119]. Затрагивая аспект распространенности слепоты в России, многие увязывали этот феномен с тяжелыми условиями жизни подавляющей части крестьянства. «Только самый малый процент слепых принадлежит к обеспеченному классу общества, - констатировала А.А. Адлер, - большая же часть приходится на долю бедняков, которым только школа и может дать возможность приобретать средства к жизни и не быть в тягость окружающим». Специфичность социальной принадлежности учащихся повлияла на определение А.А. Адлер содержания обучения: «Главное внимание должно быть обращено на то, чтобы сделать из слепых хороших ремесленников той или другой специальности, со знанием чтения, письма, счета. <…>. Все усилия наши должны быть направлены к тому, чтобы выработать специальную программу для школы слепых, составленную сообразно со слепотою и с потребностями жизни слепого». [19, с.133-134] Не забыла А.А. Адлер и о потенциальной возможности слепого человека повышать свой культурный уровень за счет самообразования. Последнее не представлялось возможным без издания особой печатной продукции и создания специальных книжных фондов. «Способ распространения образования слепых это библиотеки, - писала А.А. Адлер, - это дело находится в России еще в зачаточном состоянии¹⁴⁹, но оно и не может быть правильно организовано, пока не устроено типографское дело».

Российский опыт школьного обучения глухих превосходил практический опыт тифлопедагогов, а потому участники сурдопедагогической подсекции по-преимуществу обсуждали методические аспекты. В частности, доктор С.С. Преображенский, убеждал собравшихся, что обучение глухого ребенка лучше начинать с 6 - 7 лет, а «предпочтение следует отдавать немецкому методу». Относительно организационных формах обучения приват-доцент Московского университета не сомневался в том, что «глухонемой должен иметь возможно больше сношений с нормальными людьми, открытые школы должны иметь преимущества перед закрытыми». Высказанное мнение отражает и подтверждает перемены, происходившие в сознании просвещенных россиян на рубеже ХХ века. Доктор С.С. Преображенский выступает противником учебных заведений интернатного типа, говорит о желательности социальных контактов глухих со слышащими, и встречает полную поддержку со стороны коллег. Единодушие участников XII секции позволяет сделать вывод о формировании нового прогрессивного отношения российского общества к людям с отклонениями в физическом развитии, к детям-инвалидам, в частности. Дабы этот процесс шел стремительнее, С.С. Преображенский предлагает информировать общественность об эффективности специального образования. «О результатах (успехах) обучения должны появляться ежегодные отчеты в газетах» [19, Отдел II, С.20].

Делегаты полагали, что неторопливость лиц, обладающих властными полномочиями, и индифферентность сограждан во многом объясняются тем, что ни государство, ни общество не представляли себе истинного количества детей нуждающихся в заботе, настаивали на необходимости совершенствования сбора статистических данных. Так, Е.В. Членов предложил «ходатайствовать о том, чтобы при проведении предстоящей переписи населения собирались сведения относительно глухонемых»¹⁵⁰.

Знакомство с материалами XII секции поражает, как быстро российские специалисты вычленили многие узловые проблемы организации специального образования, как ясно видели способы их разрешения. Так, не надеясь на скорое создание службы, патронирующей выпускников, секция высказала пожелание, «чтобы училища поддерживали письменные сношения с окончившими воспитанниками в течение первых нескольких лет» [19, С.49]. Осознавая острую нехватку квалифицированных сурдопедагогов, секция выступила с ходатайством об открытие специальных курсов «при каком-либо училище глухонемых» за счет государственных средств. Специальные школы не входили в ведение Министерства народного просвещения, а потому работавшие в них педагоги оказались ущемленными и в зарплате, и в пенсиях. Участники съезда обратились к правительству с ходатайством об исправлении сложившегося положения.

На съезде впервые в нашей стране обсуждается вопрос «о призрении и обучении детей, отсталых в умственном и нравственном отношении». Приват-доцент Московского университета Г.И. Россолимо¹⁵¹ отметил, что названная проблема в России «еще ни разу не являлась предметом специального, всестороннего исследования». По мнению докладчика: «Эта задача, посильная только общему съезду, естественным образом, не ставилась педагогами; врачи, со своей стороны, также обходили ее ввиду того, что, по характеру своему, она едва ли может подлежать компетенции оной лишь медицинской науки». Свое выступление Г.И. Роcсолимо завершил обращением к участникам заседания, предложив им сообща ответить на следующие вопросы:

«1. Обязано ли общество позаботиться о призрении и воспитании психически нездоровых детей?

2. Можно ли считать своевременною эту задачу, когда еще не разрешен вопрос о всеобщем народном образовании, и пока не обеспечена еще судьба многих тысяч психически больных нашего отечества?

3. Необходимо ли для названных больных детей только врачебное попечение или мы обязаны позаботиться об их воспитании и обучении?» [19, Отдел III, сс.6-7].

Реакция выступающих после Г.И. Россалимо оказалась единодушной, на все вопросы они отвечали в один голос: «Обязано! Можно! Необходимо!». Приведем мнение педагога и журналиста И.Д. Городецкого: «Вопрос о способности к образованию слабоумных сама практика жизни уже решила в большей или меньшей степени в утвердительном смысле. Слабоумный имеет неотъемлемое право на образование, на развитие своих способностей, как бы незначительны они ни были» [19, Отдел III, С.39]. Вновь обратим внимание читателя на гражданскую позицию участников съезда, на их следование гуманистическим идеалам. Подсекция «Призрения и обучения ненормальных детей» рассматривала задачи медико-педагогической помощи умственно отсталым с правовых (юридических) позиций, заботясь не просто о передаче ребенку некого набора знаний и умений, но об изменении (повышении) его социального статуса. Рассмотрев предложения подсекции, участники съезда постановили:

«1. Необходимо для малоуспешных детей устройство вспомогательных школ или классов, для младшего же возраста специальных детских садов, доступных и для бедного класса населения.

2. Для детей, представляющих умственные и нравственные недостатки, в том числе и для идиотов, слабоумных и эпилептиков, необходимо устройство особых общественных врачебно-воспитательных заведений. <…>

5. Желательно образование по возможности во всех городах России врачебно-педагогических обществ с целью всестороннего изучения вопросов призрения и воспитания детей, отсталых в умственном и нравственном отношении, а также с целью организации дела призрения, лечения и воспитания этой категории детей.

6. Желательно официальное разрешение на собирание статистических сведений по вопросам о патологических причинах малоуспешности детей во всех учебных заведениях.

7. Умственные и нравственные недостатки, препятствующие пребыванию детей в школах, должны определяться педагогическим советом заведения совместно с врачом, по возможности, специалистом» [19, Отдел IV, С.33].

Итоговая резолюция XII секции насквозь пропитана либерально-демократическим духом, напоминая местами политический манифест. Так, участники съезда решили ходатайствовать перед правительством, дабы оно:

а). Обязало владельцев фабрик и мастерских «принимать на себя лечение рабочих, получивших повреждение глаз при работе; в случае неисполнения этого обязательства они должны быть привлекаемы к строгой ответственности».

б). Способствовало скорейшему «введению страхования рабочих от несчастных случаев, так как эта мера будет иметь существенно великое значение для предупреждения слепоты среди рабочего населения».

в). Создало систему патронажа «для слепых, глухонемых и др. ненормальных детей с целью устройства мастерских на артельных началах, сбыта изделий, устройства общежитий, библиотек, выдачи пособий и приискания работы».

Делегаты также просили высшее руководство ВУИМ:

- увеличить число специальных учебных заведений и организовать подготовку педагогов для них;

- обеспечивать трудоустройство выпускников по завершении ими школьного курса;

- попытаться ввести в программу учебных заведений, готовящих учителей народных школ, «как необязательного предмета, методику обучения грамоте слепых» [19, Отдел IV, С.34].

Итак, II Съезд русских деятелей по техническому и профессиональному образованию (12.1895 – 01.1896), который, по сути, явился первым всероссийским съездом дефектологов, не только открыл новую страницу в жизни специальных учебных заведений для глухих, слепых и умственно отсталых детей, но способствовал изменению отношения к ним российского государства и общества. О том, что такие перемены происходили, свидетельствуют феномены отечественной культурной жизни на рубеже XIX - XX веков - научные съезды, обсуждавшие вопросы специального образования.

Из ряда подобных мероприятий, прежде всего, напомним о двух научно-практических съездах деятелей по попечению о слепых (1901, 1909), организованных Попечительством ВУИМ в стенах Петербургского училища. Длительная пауза между встречами объясняется тем, что съезд, запланированный на 1906 год, «по обстоятельствам времени пришлось отложить». В планы Попечительства внесла свои коррективы революция 1905 года, а потому II Съезд удалось провести только в 1909 году. Следующий, III Съезд, вновь «по обстоятельствам времени», перенесут на 1917 год, но тот уже не состоится никогда. По российским меркам II Съезд оказался достаточно представительным, в нем участвовало 149 делегатов (43 педагога, 13 медиков, 71 администратор, 22 приглашенных). На съезде вновь говорили о целях и задачах школьного обучения, отдавая приоритет развитию «самостоятельности слепых и подготовки их к самостоятельной трудовой жизни». Программным можно считать доклад Я.Н. Колубовского¹⁵² «К вопросу о введении всеобщего обязательного обучения слепых в России». Принципиальное значение имело не только содержание выступления (его основные тезисы: обязательное и бесплатное государственное обучение слепых детей; наличие тифлошкол во всех губерниях; организация обучения слепых грамоте и письму в обычных школах), но и личность докладчика. Я.Н. Колубовский шестнадцать лет прослужил в канцелярии Совета Попечительства о слепых ВУИМ и, безусловно, как опытный чиновник, не стал бы говорить в годы строжайшей политической цензуры о том, что вызвало бы явное неудовольствие верховной власти. Смелость сделанных в докладе предложений позволяет допустить, что идея включения незрячих детей в запланированный в стране всеобуч обсуждалась в кулуарах с лицами, наделенными властными функциями, а Я.Н. Колубовский лишь озвучил ее. В пользу нашего предположения говорит и итоговая резолюция: «Съезд признал желательным, чтобы в ближайшем будущем всеобщее обучение было распространено и на слепых. По вопросу о совместном обучении слепых детей в обыкновенных школах для зрячих, съезд постановил просить подлежащие ведомства о введении в курс тех учебных заведений, которые подготовляют учителей и где, вообще, проходится история педагогики, отдела тифлопедагогики» [101, сс.75-76]. Целесообразность приема слепых детей в народные школы, а также специальной подготовки учителей этих школ обсуждалась на протяжении тринадцати лет, но к реальным переменам дискуссии специалистов не привели.

Представляют интерес выступления на II Съезде В.И. Кнатца, Г.П. Недлера и, упоминавшегося уже, Я.А. Колубовского в части оценки правового положении незрячих. Докладчики - влиятельные функционеры Попечительства - в этом вопросе проявляли известную осторожность и сдержанность. В частности, В.И. Кнатц убеждал собравшихся, что в России ограничения гражданских и политических прав слепых нет. Слушающие благосклонно согласились с докладчиком, одновременно, поддержав предложение Н.А. Березина, который, ссылаясь на экономическую несостоятельность незрячих людей, просил «установить меры, которые могли бы повлиять на уменьшение браков», как между слепыми, так и между слепыми и зрячими [101, С.77]. И все же не станем упрекать участников II Съезда, как это принято в советской историографии дефектологии, за невнимание к проблемам слепого человека [4, 23, 52]. Те полторы сотни россиян, что собрались в 1909 году в Петербурге, несравнимо более других делали для улучшения жизни слепых, для изменения их статуса. Упреки потомков, живущих в иных политических реалиях, некорректны и безосновательны, факты свидетельствуют в пользу делегатов упомянутого съезда, собравшего энтузиастов и подвижников попечения слепых. Просто их инициативы опережали время и не находили быстрого отзвука в российском обществе.

Как мы знаем, отечественные тифлопедагоги появились в стране лишь на исходе XIX столетия, но уже вскоре они сумели объединиться в профессиональное сообщество и провести всероссийский съезд (1885). К тому моменту в училищах для глухонемых работало второе, если не третье поколение сурдопедагогов, но те объединяться не торопились. Первая совместная конференция учителей школ глухих, как это ни странно, явилась результатом энергичных усилий московских тифлопедагогов. Просто мистика какая-то, тифлопедагог Валентин Гаюи открывает в России школу для глухих, тифлопедагог Анна Адлер инициирует первую всероссийскую конференцию сурдопедагогов.

Это российский феномен и специфическую особенность становления отечественной системы специального образования. Петербургское училище для глухих к 80-м годам XIX века крепко стояло на ногах, накопило опыт и традиции. Оно самостоятельно решало кадровые и иные проблемы, обращаясь за помощью, в случае необходимости, напрямую к императрице. Частные школы, созданные при поддержке католических либо протестантских пасторов и общин, за методической помощью обращались к европейским авторитетам, а финансовую поддержку по преимуществу получали от земляков единоверцев. Московское и Петербургское училище долгое время пребывали в оппозиции, если не конфронтации, вольно или невольно втягивая в это необъявленное противостояние провинциальных педагогов, обращавшихся к ним за советом. Школьное обучение слепых развивалось по иной схеме, сначала возникло Попечительство, которое впоследствии стало учреждать либо поддерживать стихийно появляющиеся частные школы. В недрах Попечительства родился специальный журнал, оно же организовало перевод и издание научной литературы. Энергия и мудрость, проявленные москвичами (А.А. Адлер, Г.Г. Дикгоф) и петербуржцами (К.К. Грот, О.К. Адеракс, Г.П. Недлер), сделали возможным сотрудничество двух главных училищ империи, а затем и организацию всероссийского съезда. На рубеже XIX - XX столетий тифлисты сыграли важную роль в консолидации сторонников специального образования, в становлении их гражданского и профессионального сознания, в формировании общественной оценки социальной политики государства, в распространении идеи обязательного обучения детей-инвалидов.

Всероссийский съезд деятелей по воспитанию, обучению и призрению глухонемых (Москва), по сути первый самостоятельный съезд¹⁵³ сурдопедагогов, состоялся только в декабре 1910 года. Главной темой делегаты заявили введение всеобуча глухих, что нашло отражение в итоговом документе - прошение в Государственную Думу. Оно содержало ряд наказов участников съезда правительству, перечислим ключевые пожелания:

«Государство должно взять на себя заботу об организации обучения глухонемых в России, имея в виду впоследствии сделать это образование всеобщим и обязательным.

Имея в виду особенности природы глухонемых, резко отличающие их от нормальных, Съезд решительно настаивает на учреждении специальных для них заведений, отвергая все компромиссы, клонящиеся к попыткам помещать глухонемых в нормальные школы, попыткам, потерпевшим полное фиаско в 60-х годах во Франции (Бланше).

Имея в виду обширность территории, Съезд находит более целесообразным учреждать небольшие заведения в разных частях империи, в соответствии с нуждами той или иной местности, не исключая возможности существования больших заведений.

В России, при ее громадном протяжении, для глухонемых, несмотря на дороговизну, приходится предпочесть интернаты, оставляя экстернаты для больших городов, впрочем, при выборе типа школы не следует стеснять учредителей.

Курс в заведении не менее 8-летнего» [101, С.37-38].

Сопоставление резолюций съездов тифлопедагогов и сурдопедагогов обнаруживает несовпадение их взглядов на возможность включения ребенка с сенсорным нарушением в общеобразовательное учреждение, так, сурдопедагоги не проявили заинтересованности в особой подготовке учителя народной школы, как на том настаивали тифлопедагоги. Любопытно отношение сурдопедагогов к организационным формам обучения глухих детей, как специалисты, они убеждены в преимуществе школы-интерната, но, уважая права родителей, устроителей, а может быть и ребенка, не настаивают на этом. В принципиальном же вопросе о введении всеобуча гражданская и профессиональная позиция всех специалистов едина: учебные места следует предоставить всем глухим и слепым детям, для умственно отсталых детей необходимо открыть вспомогательные классы и школы, обучение должно стать бесплатным и гарантироваться государством.

Самодержавная Россия не успела реализовать почти ни одно из пожеланий специалистов, в скором времени страна втянется в мировую войну, а затем ее кардинально изменит Октябрьская социалистическая революция. Оценивая же изменения, произошедшие в общественном сознании всего за одно столетие (1806 - 1910), мы должны признать их грандиозность. Накануне первой мировой войны в России существовала сеть специальных учебных заведений, сложился учительский корпус, причем педагоги ведущих школ обладали хорошей профессиональной подготовкой, но, главное, появилось немало сторонников введения обязательного всеобщего бесплатного обучения детей с недостатками физического и умственного развития.