8.9. Изменение стереотипов.

Крушение культурных стереотипов в отношении незрячих людей ускорило знаменитое письмо Дидро «О слепых в назидание зрячим» (1749). Философ-просветитель убеждал читающую публику в глубокой несостоятельности укоренившихся в их сознании представлениях о слепых, чем не только шокировал современников, но подвиг некоторых из них на реальные дела во благо слепых детей. Нечто подобное произошло и в России, правда, случилось это полутора столетиями позже. В родном отечестве роль упомянутого письма сыграла книга В.Г. Короленко¹⁴² «Слепой музыкант»¹⁴³ (1886). «Повесть произвела, по существу, переворот во взглядах русского общества на слепых <…>, в русской и даже мировой литературе впервые появилась совершенно новая, чрезвычайно гуманная трактовка образа слепого» [Г.Ю. Гинзбург, С.57]. В.Г. Короленко открыл российскому читателю неординарность незрячего, его внутренний мир и самоощущения.

Отдадим дань уважения интересу писателя к судьбе слепого музыканта, но для нас значимее прецедент выбора героя (темы) книги. Образно говоря, повесть явилась логической точкой, если не восклицательным знаком, в конце фразы, начатой Александром I. Именно так выстроилась цепочка причин и следствий, приведших к смене отношения соотечественников к незрячим людям. В начале XIX века самодержец захотел воспроизвести в северной столице копию Парижского института и пригласил в помощь парижанина Гаюи. На протяжении столетия развивалась и крепла деятельная светская благотворительность, обретая формы общественного движения. Одним из векторов этого движения становится призрение слепых, в том числе организация обучения слепых детей, и в скором времени российский читатель знакомится с повестью В.Г. Короленко. Круг замкнулся. Подчеркнем, движение осуществлялось пошагово, эволюционным путем. Не писатель-демократ, «ударив в колокол», разбудил общество, которое вынудило государство заботиться о слепых, напротив, общественное отношение исподволь прогрессировало в ходе глобальных внутриполитических перемен. Самодержец заинтересовался обучением незрячих, способствовал перевоплощению российского милосердия в светское призрение, делая благотворительность частью государственной политики. Разбуженное монархом общество пошло по предложенному пути и со временем Россия создаст сеть учебных заведений для слепых детей.

В 1895 году Совет Попечительства Императрицы Марии Александровны о слепых возглавил Е.А. Перетц¹⁴⁴. При нём открывались новые учебные заведения, бесплатные глазные амбулатории и лечебницы, заметно оживилась работа глазных летучих отрядов. Типография рельефного шрифта, открытая при Петербургском училище (1895), пополняла перечень художественных произведений, напечатанных по Брайлю, в частности, издан «Слепой музыкант» В.Г. Короленко. «За четыре года своего руководства Перетц добился от государства ряда льгот не только для служащих Попечительства, но и для всех слепых: ежегодную субсидию Попечительству в размере 25 тысяч рублей (сумма весьма внушительная по денежному курсу тех лет); бесплатную пересылку попечительской корреспонденции по почте; пенсии для учителей и воспитателей школ слепых; право на проезд слепых по железной дороге со значительной скидкой» [Бирючков М., Силуэты, С.41].

Писатель почувствовал глубинные, еще мало заметные для большинства современников перемены и зафиксировал их в художественной форме. Повесть В.Г. Короленко, подобно линзе сфокусировала слабые лучики и вернула их читателю мощным световым потоком. Мечта Александра I, словно свет угасшей звезды, прошла сквозь столетие и зажгла, говоря высокопарным слогом, новые, более яркие звезды на небосклоне попечительства, воспитания, школьного и ремесленного обучения слепых.

Завершив повесть, В.Г. Короленко не перестал думать о судьбе слепца. Писателя, отличавшегося обостренным чувством справедливости, гражданского долга, волновало социальное положение незрячих людей, их бесправие, обреченность вступать в глазах окружающих объектом жалости. Размышляя над тем, почему общество готово сочувствовать убогому, но не желает принимать слепого равным, В.Г. Короленко возвращался к первоначальному тексту повести, многократно его редактируя¹⁴⁵.

На протяжении столетия, соответственно на протяжении третьего периода эволюции отношения государства и общества к людям с физическими и умственными недостатками, социальное положение слепца в российском обществе кардинально менялось. Внес в этот процесс свою весомую лепту и В.Г. Короленко, тем удивительнее прозвучавшая в адрес писателя критика из уст незрячего читателя. Произошедшее парадокс или закономерность? Прежде, чем ответить на поставленный вопрос познакомим читателя с фактами.

Критиком писательской интерпретации внутреннего мира незрячего стал слепой доцент Московского университета А.М. Щербина¹⁴⁶. В своих публичных выступлениях неожиданный оппонент Владимира Галактионовича оспаривал неизбежность тоски по свету, недостижимому слепорожденным. А.М. Щербина приводил в пример себя самого, как человека, ослепшего в двухлетнем возрасте и не сохранившего зрительных воспоминаний, но счастливого и удовлетворенного собственной жизнью и своими достижениями. Во время чтения лекций о «Слепом музыканте» в Полтаве (1916) незрячий критик встретился с писателем и указал тому на «допущенные ошибки», правда, его аргументы В.Г. Короленко не убедили. Изложенный факт представляется нам, если не трагикомическим, то парадоксальным. Уникальность ситуации, если огрубить и упростить ее, заключается в том, что не напиши В.Г. Короленко «неправильную» повесть, растревожившую российское общество, то ослепший в два года Саша, скорее всего, не вырос бы в доцента университета, не читал бы публичные лекции и не спорил бы с автором. Однако не будем торопиться с выводами, тем более что они далеко не однозначны.

Прежде всего, разведем события во времени. Повесть пришла к читателю в 1886 году, Щербине тогда исполнилось 12 лет, критика же произведения прозвучала из уст Александра Моисеевича по прошествии трех десятилетий с момента его публикации. Писатель продемонстрировал обществу скрытый потенциал незрячего, Читающая (образованная) часть населения удивилась, смутилась, задумалась и признала право слепого ребенка на обучение. Общество приоткрыло слепцу калитку в мир зрячих, благодаря чему слепой человек обрел возможность получать школьное и даже высшее образование. В свою очередь обретенные знания способствовали перемене социального статуса и самооценки слепца. Он переставал ощущать себя убогим изгоем, робко ждущим милостыню, но преображался в гражданина. Человек униженный, обретя более высокое социальное положение, по понятным причинам, ревностно защищает его. Отныне он не молит окружающих о внимании, но требует, как полноправный гражданин, уважительного к себе отношения. Так человек, впервые попавший в элитное собрание, яростно требует от персонала демонстративной услужливости, подозревая окружающих в недостаточном к его персоне почтении.

Нечто подобное произошло и в нашем случае. Писатель предположил, что слепорожденные испытывают «смутное, неоформленное стремление к свету и неудовлетворенность» и опубликовал свои размышления. Доцент университета, ослепший в раннем возрасте, лично описанных чувств не испытывал, а потому поспешил поправить писателя. Произошедшее столкновение мнений едва ли было замечено современниками, но для нас оно имеет архиважное значение, так как является свидетельством движения России в следующий период эволюции отношения государства и общества к инвалидам. Допустимо сказать, что гуманистически настроенный писатель-публицист В.Г. Короленко продолжал жить в реалиях третьего периода, тогда как его оппонент доцент А.М. Щербина вольно или невольно заявил ценности пятого периода, тем самым, обогнав писателя и реальное время на два периода.

О разрушении стереотипов и вхождении России в новый (четвертый) период свидетельствует еще один любопытный факт. Воспитанники Киевского училища, вывезенные на два летних месяца на море, устроили концерт в пользу бедных города Евпатории (1903). Событие, практически не упоминаемое в дефектологической литературе, заслуживает особого внимания, так как является знаковым. Два тысячелетия христианское сознание отождествляло слепца и нищего. Несколько столетий цивилизованный мир строил систему призрения для бедных и незрячих людей, которым не под силу было прокормить себя. В ХIХ веке Россия также принялась интенсивно организовывать призрение слепых и бедных. И вот свершился переворот! Образованные и овладевшие исполнительским искусством слепые подростки провели концерт в пользу бедных. Сама возможность воспитанников училища зарабатывать заслуживает уважения, слепые получали не подаяние, а оплату за труд. (Правда, в античные времена некоторые слепцы, например, греческие аэды, кормились стихосложением и музицированием, но искать аналогию напрасно, это несходные ситуации). Сверх всего прочего, слепые исполнители изначально не искали заработка, а жертвовали деньги в пользу зрячих! Значима нравственная составляющая ученической акции, подростки разрушили канонический статус слепца, продемонстрировав окружающим, что они не «неполноценные» калеки, не люди второго сорта. Киевские ученики доказали, что слепой человек может претендовать на статус независимого полноправного гражданина! Итак, концерт, данный учениками Киевского училища в Евпатории, мы расцениваем, как феномен четвертого периода, как еще одно неопровержимое свидетельство разрушения в российских умах стереотипов отношения к слепым.