8.6. Филантропы реанимируют идею о необходимости обучения слепых детей.

Знакомство с отечественной историей организации обучения детей с сенсорными нарушениями позволяет утверждать, что в России прослеживаются общеевропейские тенденции. Между датами открытия училищ для глухонемых и слепых лежит долгая дистанция длинною в 80 лет (преждевременная для страны попытка Гаюи не в счет). И в России понимание целесообразности обучения слепых грамоте пришло не сразу. Ретроспективный анализ отечественной истории призрения и попечения слепых, позволяет выявить общие и специфические закономерности, характерные для первого этапа строительства национальных систем специального образования.

Общей закономерностью является особо милосердное отношение к слепым. Православные, охотно подавая слепцам милостыню, не могли взять в толк, зачем тех отсылать в школу. Другой закономерной особенностью, присущей непротестантской стране с подавляюще преобладающим сельским населением, является нежелание родителей учить слепых детей грамоте. В России подавляющая часть населения воспринимала светское образование не как ценность, но как обузу, тягло, даже состоятельные родители не видели смысла отдавать ребенка-инвалида в «науку». В подобной ситуации желательна прогрессивная позиция монарха (вспомним Англию, Францию, Австрию, Пруссию) либо наличие закона об обязательном начальном обучении (как в Германии, странах Скандинавии).

Специфической особенностью России является довлеющая роль самодержца в благотворительных и образовательных проектах. Российский император вскоре после открытия училища для слепых охладел к французской диковине и оставил свою затею, а без его заинтересованности прожект оказался никому ненужным. Усилия Гаюи не пропали втуне из-за рассогласованности чужеземного образца и народной традиции милостыни. Соотечественникам - современникам монарх предложил плохой пример⁶⁶.

Неудача, постигшая в начале XIX века опытное императорское училище для слепых, закономерна и понятна. И французский тифлопедагог, и пригласивший его монарх не приняли во внимание отсутствие в стране реального заказа на импортируемую модель. Заимствованный во Франции (стране, проживавшей третий период эволюции отношения к людям с недостатками физического и умственного развития) опыт оказалась явно преждевременным для России, исповедующей ценности предшествующего – второго, а то и первого периода.

И на Западе, откуда к нам приходили идеи и образцы специального образования, школьное обучение слепых, относительно обучения глухих, сложилось много позже, по этому параметру случай России не уникален. На примере западных стран мы показали, что устроительству учебных заведений для слепых предшествует весьма длительный период церковной и светской благотворительности. К моменту монаршего решения открыть в Санкт-Петербурге институт слепых на манер парижского, отечественный опыт деятельной благотворительности оставался весьма скудным, филантропов можно было пересчитать по пальцам. Финансово обескровленная православная церковь не могла соперничать с западной в деле благотворительности и призрения. Подавляющее большинство населения страны не разделяло европейских устремлений монарха, Александр I не учел или счел неважными эти обстоятельства, и модельная школа не выстояла. Петербуржцев не воодушевили педагогические успехи французского метра⁶⁷. Учебное заведение просуществовало всего десять лет (1807 - 1817), а его основатель без почестей расстался с негостеприимной Россией. Ни искушенная столичная публика, ни просвещенная знать (участливо подававшая милостыню слепцам), ни профессура, ни чиновники Министерства просвещения иноземной диковиной не заинтересовались. Семена заморской идеи обучения слепых упали на неподготовленную российскую почву, импульсивное решение самодержца не соответствовало социально-культурному контексту жизни страны. После того, как интерес императора к чужеземной педагогической новации угас, а приглашенного устроителя отправили восвояси - не просто закрылось конкретное учебное заведение, на многие годы заглохло в России дело школьного обучения слепых.

Уместен вопрос, почему созданное по французским лекалам одним и тем же человеком – Гаюи - училище глухонемых успешно функционировало и крепло, а училище слепых захирело? Возможно, «пережив все волнения и ужасы, опытно, так сказать, испытав опасность даже соседства революции и лично насмотревшись на разгром Западной Европы, Александр из нетерпеливого реформатора превратился в самого яркого охранителя внешнего и внутреннего порядка» [5, С.10]. Тогда почему «ярый охранитель» закрыв одно учреждение, не тронул другое? Помещение фактов в культурно-исторический, политический контекст жизни империи позволяет оценить их принципиально по-иному. Войдя в конфронтацию с Францией, Россия, естественно, с подозрением начала относиться к любым парижским веяниям, чего бы они ни касались. Пожалуй, ярче других охранительные тенденции после Отечественной войны 1812 года прослеживаются в деятельности Министерства народного просвещения. Особое рвение при искоренении либеральной крамолы (или того, что на нее походило) проявили попечители Петербургского и Казанского учебных округов Рунич⁶⁸ и Магницкий⁶⁹, чьи имена «затмили собою саму николаевскую эпоху»⁷⁰. Еще раньше (1811) министр просвещения Разумовский начал ожесточенную борьбу со всяким влиянием Запада на русскую школу. Все это так, но в нашем случае приведенные аргументы не действуют – столичные училища глухонемых и слепых не подчинялись Министерству просвещения и не интересовали его.

Роковым для детища Гаюи событием стала утрата монархом любопытства к нему. Императрица Мария Федоровна, не в пример сыну, пеклась об училище глухонемых, и оно крепло, опираясь на идеи крамольных французов, тогда как Александр I повернулся к школе слепых спиной и чиновников, словно с цепи спустили. Бюрократ лишен собственной воли, тем паче научных исканий, отождествляя государственные интересов с интересами непосредственного начальника, и коль скоро царский энтузиазм остыл, то и у чиновников отсутствовала корысть заботиться о необычном училище. Столичное же общество, по известным причинам, индифферентно относилось к самой идее обучения слепых, а потому не заметило, как училище тихо угасало, как менялись в нем нравы. На наш взгляд, образованные петербуржцы не менее крючкотворов из Министерства, повинны в гибели опытной школы. Тогдашнее понимание заслуг Гаюи ярко проявилось в краткости записи, сделанной письмоводителем канцелярии ИЧО В. Троицким в год перевода училища (1819) в подчинение этой благотворительной организации: «Прежде оно находилось под управление французского профессора и его помощника» [97, С.465], лапидарнее не скажешь! Всего через пару лет после отъезда Гаюи (с глаз долой – из сердца вон) никто не вспомнил имени великого тифлопедагога. И «царизм» в данном случае абсолютно не при чем, с сожалением приходится признать, что соотечественники не осознали грандиозности масштаба и целей замысла парижанина.

При переводе института под патронаж ИЧО, школу в соответствии с идеологией последнего, низвели до уровня дома призрения. «В заведение постановлено было принимать тех слепцов всякого возраста, которые лишены средств к своему пропитанию и обучать грамоте и музыке способных к тому, направляя дарования их к существенной для них пользе и прославлению бога, и отвлекая от праздности; занимать их полезными и приличными физическому состоянию их упражнениями» [52, С.87]. Отныне основной задачей института становится филантропическое призрение незрячих. Дело, безусловно, милосердное, но не имеющее ничего общего ни с замыслом Гаюи, ни с тем, что делалось в то время в европейских учебных заведениях для слепых. «Впрыгнув» по воле Александра I в круг стран лидеров обучения незрячих, Россия через десятилетие откатилась в стан аутсайдеров.

Пальма первенства перешла к уже упоминавшемуся провинциальному Варшавскому институту глухонемых. Названное учебное заведение, появившееся на территории Царства Польского в 1817 году, начало принимать незрячих детей с 1842 года. По прошествии более полутора веков не станем обсуждать правильность принятого варшавянами решения, тем более что подобное объединение глухих и слепых практиковалось в середине XIX века некоторыми специальными школами Англии, Бельгии, Испании, Франции. Варшавский институт, в отличие от всех остальных дореволюционных российских специальных школ, являлся учреждением государственным и подчинялся в описываемый момент Министерству внутренних дел. Своей целью институт ставил подготовку незрячих к самостоятельной жизни. Отделение, где учились слепые воспитанники, было весьма небольшим, так в 1896 году из общего числа пансионеров (253) слепых насчитывалось всего 35 человек. Приему подлежали дети в возрасте от 8 до 15 лет, обучение обходилось в 150 – 200 рублей в год, правда, за малообеспеченных и особо одаренных воспитанников платил Варшавский магистрат либо местные филантропы. За шесть лет обучения предусматривалось дать курс формально соответствующий программе трехлетней первой ступени городского училища. «Постановка учебной работы в Варшавском отделении, - пишет З.И. Марголин, - стояла на довольно большой высоте. Все лучшие образцы западноевропейских школ слепых заимствовались этим отделением. Педагоги Варшавского отделения слепых обычно перед вступлением на работу, кроме общей подготовки, знакомились со школами слепых Франции, Германии и других стран. Помимо общеобразовательных предметов, слепых обучали музыке, пению и щеточному ремеслу. Девочки обучались рукоделиям. Главное внимание уделялось музыке и пению, так как, по мнению администрации института, они лучше обеспечивают слепых в городе Варшаве, чем какие-либо ремесла. Здесь, несомненно, образцом послужил Парижский институт слепых, в котором к этому времени музыкальное обучение являлось основной формой профессиональной подготовки. После окончания курса слепые оставались в институте, где продолжали заниматься музыкой и ремеслом. По наступлению совершеннолетия воспитанники переводились в специально для них оборудованное при институте общежитие» [52, С.30].

Кроме Варшавского института следует назвать еще одно заведение – московскую богадельню для слепых женщин⁷¹ (1846), которая, правда, не являлась учебным заведением, но заслуживает упоминания, хотя бы потому, что других специализированных учреждений для незрячих в тогдашней России просто не существовало.

Итак, отсутствие в первой половине XIX столетия динамики в развитии школьного обучения незрячих в России объясняется не антидемократической позицией Министерства народного просвещения или антилиберальной внутренней политикой правящих монархов, а пассивностью общества в целом. Россияне не видели смысла в организации обучения слепых. Впрочем, не только россияне. Большинство европейцев той эпохи скептически внимало сторонникам создания подобных школ. Не станем упрекать отечественные власти в исключительной неторопливости в деле организации учебных заведений для незрячих. Со времени публичного выступления доктора А.И. Скребицкого на Втором Съезде представителей профессионального и технического образования (Москва, 1896)⁷², где он подверг резкой критике деятельность Попечительства о слепых в России, подобные упреки в специальной литературе стали общим местом. [19, 23, 52, 58, 80, 82, 90, 107] Справедливы ли они в полной мере?

Известный немецкий тифлопедагог Ф. Цех, анализируя историю обучения слепых в Европе, фиксирует такую же неторопливость западных властей. Правда, в Германии и Англии к концу 50-х годов XIX века действовало 28 учебных заведений для незрячих, но и они «по большей части <…> были частными заведениями, и только спустя много времени их приняли в число общественных. Конечно, этих учебных заведений было недостаточно для обучения всех слепых, поэтому часто рекомендовалось отдавать слепых детей в начальные школы зрячих, а для учителей этих школ издавались руководства для обучения слепых» [108, С.127]. Отмечает Цех и разобщенность, замкнутость институтов слепых: «Если бы школы слепых имели в то время возможность обмениваться мнениями, они, несомненно, объединились бы по многим спорным вопросам воспитания и обучения слепых. Но они работали каждая особняком, ревниво охраняя то, что было утверждено давностью и опытом» [108, С.128]. По мнению авторитетного немецкого специалиста, кардинальные перемены пришлись на последнюю треть XIX века, когда «в области обучения слепых наступило заметное оживление. Ряд выдающихся педагогов вырабатывал практические, соответствующие современным требованиям методы общего и профессионального обучения и попечения о слепых и проводил их в своих заведениях. Наибольшее же значение для развития дела обучения слепых имели начавшиеся с 1873 года съезды учителей слепых» [108, С.128].

Соотнесем оценку первого этапа развития сети специальных школ на Западе, авторитетно выставленную в 1913 году директором Данцигского института, с фактами российского первого этапа развития сети школ для слепых детей.

Отечественные учебные заведения для незрячих также были частными и не претендовали на выход в «число общественных» школ. Петербургский и Варшавский институты демонстрировали такую же обособленность и закрытость, что и их европейские собратья. И в России, и на Западе «заметное оживление в области обучения слепых» пришлось на последнюю треть XIX столетия. Конечно, Россия значительно уступала странами лидерам по числу учебных заведений для незрячих, но этот факт нельзя рассматривать как проявление чьей-то злой воли (официальных лиц, например). Причина кроется в политическом устройстве государства, в непохожести отечественного уклада жизни на западный. При хронологическом сопоставлении феноменов специального обучения, Россия выглядит отстающей, но обращение к предложенной периодизации, убеждает в ином. Процесс зарождения и становления отечественной системы специального образования протекал в единой с Западной Европой логике. Специфичность российской ситуации заключается в том, что население страны и к середине XIX века не хотело менять ни своего отношения к слепцам, ни мнения об уместности школьного обучения детей-инвалидов. По прошествии полутора веков, оглядываясь назад, вправе ли мы упрекать предков в недостаточной прозорливости и пассивности? Подавляющее большинство населения империи в ту пору имело совершенно отличное от сегодняшнего представление о том, что хорошо и что плохо для убогих, что полезно и что пагубно для страны. Отказ от линейного хронологического сравнения, позволяет утверждать:

• в середине XIX века Россия наравне с лидирующими странами Запада проживала третий период эволюции отношения к глухонемым и слепым людям;

• как и ведущие страны Западной Европы, Россия вышла на первый этап строительства национальной системы специального образования.

Процесс формирования отечественной сети учреждений для слепых протекал, подчиняясь общим закономерностям, но имел специфические особенности.

Общей закономерностью можно считать резкое усиление общественного интереса к проблеме образования слепых, пришедшееся на последнюю треть XIX века. В России активный всплеск подобного интереса, проявившийся в последнее двадцатилетие XIX века, стимулировался интенсивностью деятельной благотворительности. Специфичным для России стало то, что либеральные реформы и внутриполитические изменения, обусловившие усиление внимания просвещенной и экономически независимой части общества к организации различных учреждений для слепых, состоялись много позже, чем известных нам странах-лидерах. Наступление в конце XIX века политической оттепели, стремительный подъем экономики, увеличение слоя обеспеченного населения детерминирует оживление общественной деятельности в сфере помощи незрячим, в частности, слепым детям.

Если первые шаги на этом пути явились результатом волевого решения монарха, если в середине века жизнь учреждений теплилась благодаря ИЧО, то создание в конце столетия Мариинского Попечительного Совета о слепых⁷³ (1881) стало, в известной мере, ответом власти на инициативы снизу. Поясним сказанное. Предположение, не пригласи Александр I парижанина Гаюи в Россию, его все равно пригласил бы кто-нибудь другой, абсолютно нелепо. Состояться подобное приглашение в начале XIX века не могло в принципе. Но не появись в конце XIX столетия Мариинское Попечительство ВУИМ, обязательно родилось бы какое-то иное, но с аналогичными целями. Начавшийся процесс уже нельзя было остановить. Вот плоды либеральных реформ и светской благотворительности, вот дистанция, которую одолело сознание российского общества всего за 80 лет! Принципиальное отличие благотворительных акций конца XIX века заключается в том, что филантропическую инициативу, прежде являвшуюся исключительно прерогативой монарха (государства), перехватила прогрессивная и экономически независимая часть общества. И в этом ситуация России не оригинальна, по схожей схеме события развивались и заграницей (в протестантских странах прежде всего), правда, там подобное случилось несколькими десятилетиями раньше.

Перемене отношения россиян к людям с физическими и умственными недостатками способствовало, так же как и на Западе, открытие университетов и появление все увеличивающейся прослойки образованных соотечественников. Парадокс России заключается в том, что училища для глухонемых и слепых детей возникли прежде, чем учебное заведение для детей элиты (Царскосельский лицей основан в 1811 г.), раньше, чем многие Университеты ⁷⁴!

Либеральные реформы и перемены в обществе по понятным причинам не могли отразиться на жизни придворного (закрытого) института слепых, правда, и там предлагалось (1864) совершить некоторые изменения по преобразованию богадельни в учебное заведение. В жизнь этот проект воплотится спустя пять лет (1869), еще через два года (1871) в стены учебного заведения допустят девочек, для них откроют отделение на 10 – 15 человек.

Когда институтки повзрослели, попечители столкнулись с новой проблемой - их жизнеустройством по завершении училища. Учитывая, что многие девочки отбирались из Воспитательных домов, лучшим решением посчитали открыть при учебном заведении приют (1888). «Призреваемых в приюте к 1897 г. было 17, хотя число вакансий по уставу, утвержденному в 1882 г., было 60. Плата за пансион составляла 250 рублей в год. Никакой учебной работы в стенах приюта не велось. Таким образом, приют почти ничем не отличался от обычного типа богадельни. Отличие Петербургского приюта состояло разве лишь в том, что в нем призревались уже грамотные бывшие воспитанницы Института Человеколюбивого общества» [50, С.34].

Пока в столице решали, что нужнее для незрячих обучение или призрение, вперед вышли западные провинции, где открылись два небольших учебных заведения для слепых (Гельсингфорс, 1865; Рига, 1872). Оба учреждения ориентировались в своей работе на европейские образчики, так устроительница рижской школы И. Валентинович отправилась из остзейских земель не в православную столицу и не в католическую Варшаву или Париж, а в близкий по духу протестантский Кенигсберг. Рижский институт, естественно, не походил на столичный, но подобно европейским, имел два отделения - общеобразовательное и музыкальное. Небольшая рижская школа (в 1885 году ее посещали 24 ученика) безбедно существовала на щедрые пожертвования земляков, и даже обзавелись со временем дачей с большим земельным участком.

Первым городом, открывшим учебное заведение для слепых на исконно русских землях, оказалась Москва (1871), но и здесь не обошлось без западного влияния. Подавляющее большинство жителей первопрестольного града и в конце XIX века воспринимало слепца как нищего, нуждающегося в призрении и только. Однако среди сотен тысяч горожан нашелся тот, кто решился обогнать медленно текущее «российское время», этим подвижником оказался обер-пастор Евангелическо-лютеранского храма апостолов Петра и Павла⁷⁵, епископ Генрих фон Дикгоф⁷⁶.

На заре своей пасторской карьеры Дикгоф поддержал начинания глухого единоверца И.К. Арнольда (1860), всячески помогая тому открыть в Москве школу для детей лишенных слуха. С тех пор во время частых зарубежных поездок Дикгоф старался посещать образцовые европейские благотворительные и учебные заведения для детей-инвалидов, дабы передавать новые знания землякам в Москве. Европейски образованный священнослужитель, хорошо знавший о существовании специальных учебных заведений за границей, не мог смириться с тем, что на его родине для детей инвалидов делается крайне мало. И если обучение глухих как-то начинало организовываться, то для слепых по-прежнему существовала только одна перспектива – нищенская сума и посох. Пастор протестант решает открыть в родной Москве, в дополнение к училищу глухонемых, школу для слепых детей. К намеченной цели Дикгоф идет по-немецки планомерно и последовательно. Прежде всего, он отправляется в ознакомительную поездку в ведущие учреждения Австрии, Германии и Швейцарии⁷⁷. Заграничное путешествие неожиданно сводит энтузиаста специального обучения с путешествующей в тех же краях императрицей Марией Александровной⁷⁸. Фон Дикгоф получает уникальную возможность не только побеседовать с Ее Величеством Государыней, но и посвятить высочайшую особу в свои планы. Императрица благосклонно восприняла прожекты лютеранского священника и даже одобрила его инициативу.

Окрыленный напутствием Марии Александровны, обер-пастор возвращается на родину преисполненный радужными надеждами, и направляет государыне докладную записку (1871). Документ содержит подробный отчет и проект организации специального обучения в России. Тем временем в Москве все складывается как нельзя лучше, здесь открывается Международная политехническая выставка (1872), и Дикгофа, являвшегося членом Московского общества любителей естествознания, антропологии и этнографии, избирают председателем ее Педагогического отдела. В этом разделе выставки предполагалось представить материалы по проблеме начального образования, а также по вопросам воспитания и обучения слепых и глухонемых детей. Готовя экспозицию, Дикгоф включает в нее ряд специальных руководств и пособий, изданных в Австрии, Англии, Германии, Франции, Швейцарии, а также две собственных брошюры – «О глухонемоте» и «О воспитании и обучении слепых детей». Небольшие по объему книжечки знакомили соотечественников с немецким опытом помощи детям с нарушениями слуха и зрения. Старания энергичного пастора заслужили внимание и одобрение со стороны государыни Марии Александровны.

Расценив похвалу Ее Величества как сигнал к действию, Дикгоф, мечтавший открыть училище для слепых, обращается к высокородным и известным землякам с предложением организовать в Москве особое Попечительное общество. Идею поддержали князь А.Б. Мещерский, князь Д.М. Голицын, братья П.П. и Д.П. Боткины, Г.И. Браун⁷⁹, И.Ю. Давидов, В.Д. Коншин⁸⁰, К.К. Шильдбах⁸¹, Д.Д. Шумахер, организовавшие так называемый Совет учредителей (1874). Члены Совета незамедлительно подготовили проект Устава Попечительства и, согласно строго действовавшим правилам, направили его на согласование в Министерство внутренних дел. Формально Устав не вызвал возражений и был завизирован, но официальное разрешение содержало оговорку, тормозящую реальное дело. Правительство не возражало против открытия учебного заведения для слепых, но потребовало предварительно подготовить соответствующее помещение и собрать начальный капитал в 20 тысяч рублей. За два последующих года удалось найти лишь половину требуемой суммы, тем временем истек срок, отведенный МВД на организацию училища. Только личное вмешательство московского генерал-губернатора князя В.А. Долгорукова⁸² помогло добиться отсрочки. Столкнувшись с бюрократическими препонами, учредители создают Распорядительный комитет (1881)⁸³, члены которого взяли на себя поиск средств и помещения под будущее училище.

Комитет в целях пропаганды идеи обучения слепых детей публикует и распространяет среди горожан брошюру, рассказывающую о целях и содержании будущей работы. «Делу мешали пессимисты, которые утверждали, что дети, лишенные навсегда зрения, по окончанию курса обучения в заведении не смогут применять на практике приобретенные ими знания, не смогут своим собственным трудом добывать средства на пропитание. Они утверждали также, что школы для слепых детей из бедных крестьянских семей совсем не нужны, так как в дальнейшей жизни эти дети будут лишены того, чем заботливо окружили их в учебно-воспитательном заведении» [83, С.7-8].

Одновременно Комитет командирует в Германию Е.А. Фрезе⁸⁴, «пожелавшую посвятить свою жизнь делу воспитания слепых детей для изучения способов и приемов обучения слепых детей в западных странах». [87, С.8]. По возвращении госпожа Фрезе, так как школа все еще не была открыта, приступила к обучению слепых детей, находившихся в приюте принца Ольденбургского (открытого при богадельне Московского Дамского попечительства о бедных). Тем временем Распорядительный комитет сумел собрать недостающую сумму и, наконец, в 1882 году Московское учебно-воспитательное заведение для слепых детей открылось, приняв 20 воспитанников. Училище, разместившееся на арендованной площади дома Веры Ивановны Фирсановой⁸⁵, состояло из двух отделений – школьного и ремесленного. Не удивительно, что московские энтузиасты, большинство из которых составляли лютеране или принявшие православие немцы, особый акцент сделали на обучение ремеслам. Они, как и первая попечительница всех благотворительных учебных заведений - императрица Мария Федоровна, важнейшим итогом обучения считали экономическую независимость и самостоятельность выпускников специального училища. Члены инициативной группы мечтали дать слепому возможность обеспечить будущую жизнь собственным трудом. Попечительное общество распространило свою заботу на детей, живущих преимущественно в Москве и Московской губернии, без различия вероисповедания и происхождения.

Несмотря на многие субъективные и объективные причины, не позволявшие энтузиастам быстро исполнить намеченные планы, школа крепла. Уже через три года после создания, она располагала необходимым оборудованием для книгопечатания шрифтом Брайля⁸⁶ и начала издавать оригинальную, не уступающую европейским стандартам, учебно-методическую литературу.

Однако от момента представления Дикгофом докладной записки императрице Марии Александровне до реального рождения московского училища прошло одиннадцать лет. За это время на российском троне Александра II сменил Александр III и просьбу, обращенную к одной императрице, исполнила другая – Мария Федоровна⁸⁷. Пока тянулась бюрократическая волокита, Москва уступила пальму первенства своему извечному сопернику Санкт-Петербургу. Там училище слепых удалось открыть годом раньше (1881). Энтузиаст-москвич пастор Генрих фон Дикгоф не смог конкурировать с энтузиастом-петербуржцем действительным тайным советником Константином Карловичем Гротом, также увлекшимся идеей создания школы для слепых детей.

8.6.1. Необходимое дополнение. К.К. Грот – «борец с общественной и личной слепотой».

Столичное заведение для слепых, созданное усилиями Гаюи и бесславно угасшее после отъезда француза из России, возродилось через 75 лет. Правда, преемником того первого института новое училище можно назвать весьма условно. И дело не в том, что оно расположилось по другому адресу, училище Грота не использовало опыт своего предшественника ни в коей мере.

Реанимация идеи школьного обучения слепых, а, главное, ее успешное воплощение в жизнь стало возможным благодаря принципиальному изменению позиции образованной части общества, а также личной энергии и подвижничеству известного российского государственного деятеля и филантропа Константина Карловича Грота (1815 - 1897). Его дед лютеранский пастор и известный духовный писатель Иоахим-Христиан Грот прибыл в Санкт-Петербург из земли Шлезвиг-Гольштейн⁸⁸, (находившейся тогда в унии с Данией) и получил место пастора (1764) в протестантской церкви Св.Екатерины. Отец К. Грота, женатый на обрусевшей немке Каролине Цизмер, служил в Министерстве финансов и слыл человеком «знающим, деловым и в высшей степени благородным» [44].

Первоначальное воспитание Константин Грот получил дома под руководством матери, а затем поступил в Царскосельский лицей(1826)⁸⁹.

Карьера выпускника элитного лицея сложилась блестяще, упомянем ее главные этапы: чиновник Министерства внутренних дел, губернатор Самары, начальник Акцизного комитета Министерства финансов, главный управляющий Канцелярии императрицы Марии Александровны. По долгу службы в Канцелярии ВУИМ Гроту неоднократно приходилось знакомиться и с деятельность приказов Общественного Призрения, и с организацией государственной и частной благотворительности, и с горькой участью призреваемых. Грот оказал решающее влияние на реформу российской пенитенциарной системы. В период работы в МВД Константин Карлович, детально изучив организацию тюремного содержания заключенных в России и на Западе, предложил план нового, более гуманного устройства мест лишения свободы (1878). Монарх воспринял план благосклонно, и тот лег в основу проекта нового российского Закона о тюрьмах.

Будучи сторонником здорового образа жизни, К.К. Грот организует в столице «Гимнастическое общество» с тем, чтобы то готовило учителей гимнастики (физкультуры, в сегодняшнем прочтении). Но выше физического здоровья человека Константин Карлович ставит нравственное «социальное» здоровье населения. А потому, оказавшись во главе IV управления императорской Канцелярии, ведавшей вопросами призрения, попытался наладить ремесленное обучение работоспособных инвалидов, находящихся в подведомственных приютах и богадельнях. В частности, К.К. Грот способствует созданию в Санкт-Петербурге «училища-приюта для глухонемых». Высокопоставленный чиновник отнесся к своему новому назначению как к миссии и в дальнейшем действовал с таким рвением и энтузиазмом, словно исключительно от него зависело изменение государственной социальной политики и устоявшейся практики призрения калек и убогих. И надо сказать, К.К. Грот весьма преуспел в своих начинаниях, особенно в деле призрения незрячих, без остатка посвятив решению этой проблемы последние двадцать лет жизни.

Судьба распорядилась так, что потомок выходца из земли Шлезвиг-Гольштейн создал в России учебное заведение ни в чем не уступающее тогдашним ведущим немецким институтам слепых.

Все началось с назначения К.К. Грота (1877) на руководящий пост в Главное Попечительство для пособия нуждающимся семействам убитых и раненных в русско-турецкой войне. Инициатором создания Попечительства стала супруга Александра II императрица Мария Александровна. Приступив к исполнению новых обязанностей Грот, следуя выработавшейся ревизорской привычке, начал с детального изучения масштаба работы. Сразу же выяснилось, что среди призреваемых достаточно высок процент инвалидов по зрению⁹⁰. Председатель Попечительства решает провести объективную экспертизу, для чего с благословления самодержца организует на деньги Попечительства медицинскую комиссию или «глазной отряд». Вошли в названный отряд военные и гражданские врачи-окулисты, а возглавил его Александр Ильич Скребицкий⁹¹, обладавший в дополнение к медицинскому юридическим образованием.

Решение К.К. Грота рекомендовать А.И. Скребицкого на пост руководителя «глазным отрядом» оказалось не просто удачным, но в известной мере судьбоносным для слепых россиян. Эрудированный медик-юрист придерживался прогрессивных взглядов, а, кроме того, обладал неуемной энергией и остро критическим складом ума. В лице Александра Ильича Попечительство получило не только одного из самых деятельных своих членов, но и самого яростного критика недостаточно активной политики Попечительства и властей в целом в адрес слепых.

Статистические данные и выводы, представленные специалистами «глазного отряда», оказались малоутешительными. Проведенное исследование показало, что в империи удручающе велико число инвалидов по зрению не только среди участников войны, но и среди населения в целом. Эксперты констатировали, что по оцениваемому показателю Россия удерживала на континенте непочетное первое место. Скребицкий не ограничился информированием руководства о результатах проведенной экспертизы, но предал шокирующие данные гласности. Заинтересованная часть общества смогла прочесть его брошюры «Между слепых солдат» (1879), «О распространении слепоты и распределении слепых в разных местностях России» (1886). Скребицкий - врач убеждал читателя, что в России незрячих больше, чем в любой другой европейской стране. Скребицкий - гражданин и юрист ставил вопрос о необходимости создания патронажной службы, которая могла бы осуществлять заботу о слепых в государственном масштабе.

Ознакомившись с выводами «глазного отряда» Главный попечитель К.К. Грот приглашает А.И. Скребицкого к разработке проекта создания особого координационного органа (Попечительства о слепых) в системе ВУИМ. Голоса Грота и Скребицкого оказались услышанными, многие петербуржцы поддержали их. Обратим внимание читателя на важные изменения системы ценностей в сознании образованных россиян. Семьюдесятью годами раньше в общем-то сходные призывы Гаюи не нашли отзвука в северной столице, были проигнорированы и обывателями, и аристократами, и церковью, и властью. Отмена крепостного права, либеральные реформы, работа народных училищ, гимназий, университетов начали приносить плоды: обыватели превращаются в народ, столичные горожане - в сообщество граждан, задумавшиеся о правах тех, кому прежде позволяли лишь побираться Христа ради.

Проект организации деятельного призрения слепых на исходе XIX столетия подержали многие известные россияне: профессора Л.Г. Беллярминов⁹², К.К. Бродовский, Л.Л. Гиршман⁹³, С.С. Головин⁹⁴ и др.), но и со стороны широко известных в стране деятелей науки и культуры. Проект одобрил географ П.П. Семенов-Тян-Шанский⁹⁵юрист А.Ф. Кони⁹⁶, филолог Я.К. Грот⁹⁷, писатель В.Г. Короленко⁹⁸ скульпторы М.М. Антокольский⁹⁹, А.М. Опекушин¹⁰⁰ и многие другие. Филантропический замысел группы знаменитых россиян действительный тайный советник Грот, который на тот момент на правах министра руководил Тюремным ведомством, представил на суд монаршей чете и получил одобрение. Царь-освободитель (Александр II), в отличие от своего дяди (Александра I), довел дело до конца. Незадолго до своей трагической гибели император ознакомился с проектом и поддержал доброе начинание, 13 февраля 1881 года высочайшим решением утверждается Устав и состав Мариинского Попечительства о слепых. Главной целью Попечительство монарх (государство) определяет «обучение слепых доступным им ремеслам и занятиям, дабы они могли существовать без посторонней помощи и работать, и действовать, по возможности, самостоятельно» [73].

Занимаясь делами Попечительства, объектом заботы которого изначально были взрослые слепцы, Грот задумался о несправедливой участи незрячих детей, обреченных в России на безграмотность. Зная о существовании на Западе специальных институтов, Константин Карлович не мог оставаться пассивным и, не дожидаясь ничьей помощи, на собственные средства открывает маленькое учебное заведение (1881)¹⁰¹, принявшее поначалу четверых, затем десять слепых мальчиков. На съемной квартире классам оказалось тесновато, и энтузиаст-филантроп решается на следующий шаг, вкладывая все имеющиеся в его распоряжении средства¹⁰² в покупку большого земельного участка и строительство трехэтажного школьного здания и мастерских.

Еще до открытия собственного учебного заведения Грот познакомился с организацией школьного дела во многих европейских городах (Бадене, Берне, Вене, Лозанне, Милане, Праге, Флоренции, Штутгарте), любопытно, что в своем дневнике старательный ученик помечал не только то, что стоит воспроизвести на родине, но и то, чего копировать, на его взгляд, не следовало! Все лучшее из увиденного в европейских институтах Грот попытался реализовать при создании столичного училища¹⁰³, проектировать которое пригласил хорошо ему знакомого А.А. Томашко¹⁰⁴. Консультировали архитектора и лично Грот и директор Дрезденского института слепых Д. Бютнер. Интересна характеристика, которую дрезденский тифлопедагог дал российскому дворянину: «К нам приезжает много русских, но они обыкновенно приходят понюхать и уходят. Не так действовал К.К. Грот, он вникал во все, он замечал то, на что другие и не обращают внимания, он изучал наше дело так, как будто бы ему самому предстояло лично заведовать училищем для слепых. Он, можно сказать, сделался специалистом по нашему делу» [44, С.407-408]. Константин Карлович разработал типовой Устав училища, содержание и организационные формы обучения, поставив главной задачей обучения «подготовку незрячего к самостоятельной жизни в обществе». Формирование педагогического штата пошло по стандартной схеме, Московский Распорядительный комитет первого педагога - госпожу Е.А. Фризе – готовил в Германии, точно также К.К. Грот отправил госпожу фон Трумберг.¹⁰⁵ на стажировку в Дрезденский институт. С помощью Д. Бютнера молодая учительница из Петербурга создаст русскую версию брайлевского шрифта, стараниями Трумберг и А.И. Скребицкого в Германии станут издаваться книги по заказу Попечительства о слепых.

Пастор Г.Г. Дикгоф и высокопоставленный чиновник К.К. Грот, говоря образно, проявляя равную искренность и энергию одновременно двигались в одном направлении, но добились разных результатов. Почему успех сопутствовал петербуржцу? Ответ следует искать в политическом устройстве государства, в правовом положении его граждан. В самодержавной России жизнестойкость любого начинания зависела от благорасположенности к нему (начинанию) верховной власти. При равенстве всех прочих достоинств, К К. Грот имел решающее, был ближе ко двору, к первой семье государства, а потому докладная записка Г.Г. Дикгофа на одиннадцать лет легла под сукно, тогда как совместный проект К.К. Грота и А.И. Скребицкого тотчас воплотился в государственное решение. С момента рождения судьба столичного училища складывалась успешно, что объясняется особым статусом К.К. Грота, он человек близкий царской семье, самодержец ценит удивительного филантропа, выступает его высочайшими покровителями. Детище Грота не испытывает никаких финансовых затруднений, инициативы устроителей не встречают бюрократических запретов. Но забудем о противостоянии столиц, гораздо важнее то, что в конце XIX столетия идея о необходимости обучения слепых детей обрела в обеих достаточное число сторонников. В России, как в свое время и на Западе, христианское призрение обогащается и усиливается за счет светской благотворительности.

Итак, как и на Западе, забота филантропов, адресованная по началу исключительно ослепшим воинам, со временем распространяется на слепых детей. Открытие училищ для незрячих явилось одним из закономерных последствий роста гражданского самосознания российского общества. Получение инвалидом по зрению образования начало пониматься просвещенной частью населения не как экзотика, но как гражданское право.

Некоторое своеобразие российской ситуации заключается в соперничестве старой и новой столиц¹⁰⁶, а также в заимствовании эталонной модели из-за рубежа. По объективным причинам модель специальной школы не могла родиться в России, по субъективным причинам петербуржец К.К. Грот и москвич Г.Г. Дикгоф предпочли германские образцы. Напомним, все отечественные пионеры тифлопедагогики начинали свою преподавательскую карьеру со стажировок в немецких землях, а в качестве консультантов долгое время выступали директор и педагоги Дрезденского института слепых. Следует признать, что вплоть до Октябрьской социалистической революции (1917) обучение незрячих строилось по немецким образцам, а отечественная тифлопедагогика пребывала под сильным влиянием тифлопедагогики немецко-саксонской. Вместе с тем не вызывает сомнения, что усилия западных миссионеров-тифлопедагогов не имели бы успеха, не активизируйся в России светская благотворительность, не изменись отношение государства и общества к слепым. В дело призрения слепых постепенно втягивалось все большее и большее число россиян¹⁰⁷. Деятельность Попечительства о слепых ВУИМ быстро распространилась на всю страну, при поддержке местных властей и населения за короткий срок (с 1881 по 1898 годы) в России удается открыть 23 специальных учебных заведения. Частные инициативы по организации богаделен, домов призрения, приютов, воспитательных домов, специальных школ и т.п., равно как и появление разнообразных попечительств и благотворительных обществ, стали возможны в результате либерально-демократических политических преобразований, волнообразно происходивших в России на протяжении XIX столетия.