Контр-адмирал г. К. Старк

Георгий Карлович Старк [148] родился 20 октября 1878 года в Санкт-Петербурге. Фамилия Старк – шведского происхождения: «Starck» в переводе со шведского означает «сильный». Земельные владения рода располагались под Выборгом и Турку, на территории Финляндии, с 1322 по 1808 год входившей в состав Королевства Швеции. Род Старков введен во дворянство в 1634 году. Представители младшей ветви рода, обрусев, числились дворянами Великого Княжества Финляндского, а с 1818 года – уже и русскими.

Первое упоминание рода в России относится к царствованию Алексея Михайловича. Подполковник Яков Старк 22 июля 1667 года был причислен к «государеву судовому делу» (он участвовал в постройке военного корабля «Орел» в селе Дединово на Оке). С середины XVIII века первые из Старков, состоявших на русской службе, поселяются в Петербурге. Многие представители этого скандинавского рода участвовали в войнах, которые вела Россия в XVIII–XIX веках.

Отец Г. К. Старка – Карл Александрович Старк (1846–1883) окончил Военно-юридическое училище, но сразу же после этого оставил военную карьеру, занявшись предпринимательской деятельностью. Он основал нотариальную контору, участвовал (брал подряды) в строительстве Дворцового и Троицкого мостов в Петербурге. Последнее предприятие оказалось неудачным – К. А. Старк разорился. Но вскоре ему удалось расплатиться с долгами, и он вместе с семьей уехал в Америку, где купил ферму. Через два года Старки вернулись в Россию, и глава семейства арендовал ферму под Новороссийском. В ноябре 1883 года на своей ферме К. А. Старк был убит грабителями. Помимо Георгия, в семье Старков было еще два сына и три дочери.

После смерти отца жизнь многочисленной семьи стала весьма непростой. Аграфена Никаноровна Старк (1847–1913) была вынуждена устроиться экономкой в имение О. Н. Поповой под Смоленском, куда уехала вместе с младшей дочерью. Остальные дети были устроены в различные казенные учебные заведения. Георгий Старк учился в нескольких частных школах, а с 1888 по 1891 год – во 2-й Петербургской гимназии.

Что именно способствовало избранию Старком морской карьеры, мы точно не знаем (возможно, тот факт, что представители его рода и до этого служили на флоте), но в 1891 году он поступил в Морской кадетский корпус – старейшее учебное заведение, готовившее командные кадры строевого состава Российского Императорского Флота. О своих годах обучения Г. К. Старк вспоминал так: «Летом 1891 года, приготовившись в пансионе Ивановского к экзамену в Морской корпус, в августе его сдал: по математике блестяще, по русскому языку плохо, а по сочинению провалился. Был принят в корпус и первые три года был стипендиатом Великого княжества Финляндского. В первом же году ухитрился остаться на второй год; тетя говорила, что это из-за болезни; правда, я много болел, но я думаю, что не без лени. Остальные шесть лет я учился средне, некоторые преподаватели меня считали плохим учеником, зато другие (математики и преподаватели точных морских наук) считали меня одним из лучших и по моим задачам проверяли остальных. В младшем специальном классе, где было больше всего этих наук, я дошел до четвертого ученика». Во время обучения будущим офицерам давалась не только солидная теоретическая подготовка, но и морская закалка, приобретавшаяся в практических плаваниях. Всего за годы учебы Г. К. Старк провел 16 месяцев в море.

15 сентября 1898 года он был произведен в первый офицерский чин мичмана и назначен в 15-й флотский экипаж Балтийского флота. После двухмесячного отпуска, полагавшегося всем окончившим Морской кадетский корпус, Старк явился к месту службы. Вновь обратимся к его мемуарам: «Через месяц я был назначен командиром 4-й роты броненосца “Севастополь”, который состоял в экипаже. На броненосце, стоявшем в доке, жила небольшая часть команды, а остальные жили в экипаже, т. е. в казармах на берегу. Никто меня не учил службе, и я не знал, что́ надо требовать от людей. Строевые занятия, дежурства по дивизии, т. е. на три большие казармы, караулы в лаборатории, это все, что от нас требовалось. Остальное время мы проводили в Морском собрании, где завтракали и играли на бильярде. Если бы это продолжалось, то я превратился бы в никуда не годного офицера».

Большое значение в жизни Георгия Карловича имело состоявшееся в этот период знакомство с семьей своего однокашника по корпусу – Александра Владимировича Развозова (в июле – декабре 1917 года и в марте 1918-го он командовал Балтийским флотом, а в 1920 году – умер в тюремной больнице, будучи обвиненным большевиками в контрреволюционном заговоре). Семья Развозовых стала для Старка поистине второй семьей, а в 1908 году он женился на родной сестре А. В. Развозова (об этом ниже). В апреле 1899 г. Старк вместе с Развозовым был назначен в первое офицерское шестимесячное плавание на пароход «Днепр». Целью плавания были промерные работы между Виндавой и Либавой. В 1900–1902 годах Старк плавал на крейсере «Герцог Эдинбургский», на котором проходили практику будущие унтер-офицеры. По его собственным словам, эти два плавания дали ему очень много и сделали его знающим офицером. После возвращения из похода на «Герцоге Эдинбургском» лейтенант Старк (в этот чин он был произведен 6 декабря 1902 года) поступил в Минный Офицерский Класс, который закончил через год и был зачислен в минные офицеры 2-го разряда (а в 1904 году – и 1-го). Последующие годы для Старка были связаны с крейсером «Аврора».

* * *

Боевое крещение Г. К. Старк получил во время Русско-Японской войны. «Аврора» в составе 2-й Тихоокеанской эскадры 2 октября 1904 года вышла из Либавы на Дальний Восток под командованием капитана 1-го ранга В. Р. Егорьева. Историк крейсера писал: «… “Аврора” совершила… беспримерный в мировой истории 224-суточный поход через три океана, который можно приравнять к подвигу. Изнурительное плавание в условиях тропиков, бесчисленные угольные погрузки, которые производились либо в открытом океане, либо в безлюдных, плохо защищенных от ветра бухтах (русские корабли из-за правил нейтралитета не имели права заходить в иностранные порты), закалили авроровцев. В этом тяжелом походе “Аврора” зарекомендовала себя как один из лучших кораблей эскадры. “Впечатление от ‘Авроры’ самое благоприятное. Команда веселая, бодрая, смотрит прямо в глаза, а не исподлобья, по палубе не ходит, а прямо летает, исполняя приказания”, – так записал в своем дневнике вновь назначенный на крейсер врач В. С. Кравченко. В таких тяжелых, изнурительных работах, как погрузка угля, принимал участие весь экипаж, включая офицеров. В работе не участвовали только те, кто нес вахту».

Друг и соплаватель Старка – корабельный врач «Авроры» Кравченко, чье свидетельство было только что процитировано, приводит в своих воспоминаниях относящийся к биографии Георгия Карловича любопытный эпизод, который произошел непосредственно перед сражением. «Между прочим, лейтенант Ю. К. Старк рассказал свой сон; я приведу его, потому что он оказался пророческим: “Идем мы мимо Цусимы, а на Цусиме какой-то порт, и вот из него стройно-престройно (не так, как наша) выходит японская эскадра. Передние корабли ее, ближайшие к нам, уже открыли огонь. Недолеты рвутся о воду, поднимают столбы воды, а осколки летят в боевую рубку и поют-жужжат: ‘Подарочек капитану, подарочек капитану’. Проснулся – будят, говорят: ‘Японские крейсера’…”» Сон, увы, действительно сбылся – командир корабля В. Р. Егорьев погиб в бою при Цусиме.

Во время сражения, которое произошло 14–15 мая 1905 года, «Аврора», следуя в составе крейсерского отряда адмирала О. А. Энквиста за головным крейсером «Олег», в начале дневного боя 14 мая прикрывала с востока колонну русских транспортов. В 14.30 корабли крейсерского и разведывательного отрядов вступили в бой с 3-м и 4-м японскими боевыми отрядами, а в 15.20 – еще и с 6-м боевым отрядом. Около 16.00 «Аврора» попала под огонь броненосных крейсеров 1-го японского боевого отряда и получила повреждения. В то же время русские крейсера вступили в бой еще и с 5-м японским боевым отрядом. Около 16.30 «Аврора» вместе с другими крейсерами ушла под защиту колонны русских броненосцев и прекратила бой.

Всего за время боя было израсходовано 303 боекомплекта калибра 152 мм и 1 282 патрона калибра 75 мм. Крейсер получил 18 попаданий снарядами калибром от 8 до 3 дюймов. Осколки одного из 75-мм снарядов попали в боевую рубку и ранили большинство находившихся там офицеров. Командир корабля был смертельно ранен, командование кораблем принял старший офицер капитан 2-го ранга А. К. Небольсин, сам получивший серьезное ранение. Сразу же после этого старшим офицером корабля был назначен лейтенант Старк. Вновь предоставим слово В. С. Кравченко: «Старшим офицером на время боя был назначен старший минный офицер лейтенант Старк, в силу своей специальности более свободный. Под его руководством тушились пожары, заделывались пробоины, чинились досками пробитые дымовые трубы, пополнялась убыль прислуги, убирались убитые, смывались следы крови».

В мемуарах Георгий Карлович описывает свое участие в бою очень скромно. Однако по свидетельству В. С. Кравченко он вел себя весьма мужественно: «После четырех часов в машину несколько раз спускался уже в роли старшего офицера лейтенант Старк. Как всегда невозмутимый, он прехладнокровно уверял: “‘Ослябя’ перевернулся? Нет! Да нет же, говорю вам!” А его же рассыльный за его спиной кивал головой, что, мол, да. Или: “‘Бородино’ вступил в строй, великолепно идет”, рассыльный сзади: “Никак нет, Ваше Благородие, уже потонул”». В послужном списке Георгия Карловича отмечено шесть ранений разной степени тяжести, полученных в результате взрыва японского снаряда.

Всего в бою было убито 10 человек (все похоронены в море) и 89 ранено (из них 6 – смертельно и 18 – тяжело). Корабль получил повреждения корпуса и надстроек, частично вышла из строя система управления артиллерийским огнем, были разбиты одно 152-мм и пять 75-мм орудий. В ночь на 15 мая адмирал Энквист, предвидя полное поражение русской эскадры, принял решение увести оставшиеся у него три крейсера на юг. Следуя за флагманом, «Аврора» форсировала ход, в темноте оторвалась от преследования японских кораблей и после морского перехода 21 мая прибыла в Манилу (Филиппины, США), где 25 мая 1905 года была интернирована. После окончания войны крейсер 19 февраля 1906 года вернулся на Балтику.

После Цусимы в глазах так называемого «общественного мнения» (формируемого зачастую врагами России) престиж флота резко упал. Необоснованные обвинения посыпались и на моряков крейсерского отряда, которые были интернированы в Маниле. По этому поводу В. С. Кравченко написал: «Судьба сохранила вас в живых для Родины, для новых испытаний и новых подвигов, и стыдиться, авроровцы, вам нечего!» На наш взгляд, эти слова оказались особенно пророческими для Г. К. Старка.

* * *

После возвращения в Россию Старк продолжил службу на «Авроре»: в 1909–1910 годах – помощником старшего офицера, следующие два года – исполняющим должность старшего офицера крейсера. В 1907 году он был произведен в старшие лейтенанты.

20 апреля 1908 года Георгий Карлович Старк женился на сестре своего однокашника и друга А. В. Развозова – Елизавете Владимировне Мессер (вдове лейтенанта К. В. Мессера). У четы Старков было двое детей – дочь Татьяна и сын Борис. Судьба семьи после 1917 года сложилась весьма драматично. Елизавета Владимировна Старк скончалась летом 1924 года в Петрограде, так и не увидев больше своего мужа. Борис Старк начиная с десятилетнего возраста работал для того, чтобы прокормить семью. Первым местом его работы стала Морская академия, где он служил рассыльным. Лишь в 1925 году детям Старка удалось через Финляндию выехать к отцу во Францию. Там Борис Георгиевич окончил электромеханический институт. Но, с детства чувствуя тягу к служению Господу, в 1937 году он принял священство. С 1940 года отец Борис Старк служил в церкви Русского Дома и русского кладбища в Сент-Женевьев де Буа под Парижем. В 1952 году он переехал в СССР и получил приход в Костроме, с 1953 по 1960 год служил в Херсоне, с 1960 по 1962-й – в Рыбинске, а с 1962 года – в Ярославле, где одно время он был настоятелем кафедрального собора. Именно благодаря сыну Г. К. Старка стали появляться первые публикации, посвященные его отцу, были сохранены и переизданы труды Георгия Карловича. Сан священника приняли и два сына отца Бориса – Михаил и Николай.

В августе 1911 года «Аврора», входившая в то время в учебный отряд кораблей Морского корпуса, возвратилась в Кронштадт после почти двухлетнего плавания, пройдя 25 557 миль. И в том же месяце Старка (как офицера, замещавшего командира) вызвали в Морское министерство, где ему было объявлено о решении отправить корабль в новое дальнее плавание – в Королевство Сиам (ныне – Таиланд). Крейсер должен был представлять Россию на коронационных торжествах, посвященных вступлению на престол Короля Рамы VI Вачиравуда. Выбор пал именно на «Аврору» в силу того, что она была одним из лучших крейсеров Балтийского флота. 8 сентября корабль перешел в Ревель, где командующий флотом произвел тщательный осмотр корабля, вновь остался доволен его состоянием и дал теплое напутствие экипажу. Дальнейший переход проходил по маршруту Неаполь (где на борт крейсера прибыл Великий Князь Борис Владимирович – официальный представитель России на коронации) – Порт-Саид – Аден. 16 ноября «Аврора» прибыла на рейд конечного пункта своего плавания – Бангкок. Великий Князь Борис Владимирович со свитой и два офицера корабля, включая командира, отправились на торжества. 30 ноября «Аврора» снялась с якоря и начала обратный путь на Родину.

Позже крейсер еще длительное время находился в Средиземном море, неся нелегкую службу, и только 16 июля 1912 года возвратился в Кронштадт, посетив на переходе порты Алжира, Франции, Норвегии. Общая протяженность похода составила 26 275 миль. В марте 1912 года старший лейтенант Старк покинул корабль, отправившись в Россию, в двухмесячный отпуск. Во время этого похода Г. К. Старк был награжден мекленбургским орденом Грифона офицерского креста. Пожалован этой наградой был за… удачный тост, произнесенный в честь Великого Герцога Мекленбург-Шверинского. «Очень лестно, главное – заслуженно», – с иронией написал по этому поводу Георгий Карлович.

В 1912–1914 годах Старк командовал эсминцем «Сильный» на Балтике. 6 декабря 1912 года он был произведен в чин капитана 2-го ранга «по линии».

* * *

Первую мировую войну Г. К. Старк начал на мостике эскадренного миноносца «Страшный», в командование которым он вступил 20 октября 1914 года. В дальнейшем, вплоть до оставления службы, флотская карьера Георгия Карловича была связана с эсминцами, достаточно активно участвовавшими в боевых действиях на Балтике. «Страшным» он командовал вплоть до 1916 года. Служба на эсминцах была зачастую достаточно рутинной – бесконечные дозоры, в которых, как писал Старк «все выбалтывались… раздергивая себе нервы, а миноносцам машины». Участвовали эсминцы и в минных постановках в неприятельских водах. 7 ноября 1915 года «Страшный» принял участие в бою у банки Спаун (Спон). Во время этого боя русские корабли потопили маленький сторожевой корабль «Норбург» (бывший траулер), вооруженный двумя 37-мм пушками. Русские подняли из воды командира и 19 человек команды. Этот успех, не будучи значительным, тем не менее нарушил организацию немецкой дозорной службы.

В марте 1916 года Старку довелось близко познакомиться с начальником Минной дивизии капитаном 1-го ранга А. В. Колчаком. Причем произошло это при довольно неприятных и для Старка, и для Колчака обстоятельствах. «В середине марта начальник дивизии Колчак приехал к нам смотреть работы, – вспоминал Георгий Карлович. – Пестрота работ его удивила, а так как он и раньше, вероятно, был в плохом настроении, то он начал на всех орать. Ко мне он пришел к одному из последних. В [радио]телеграфной рубке он увидел телеграфиста с обвязанной щекой, он закричал, что это не военный человек, а баба, и узнав, что он старший телеграфист, приказал разжаловать его в рядовые. Тут я вмешался и все еще спокойным голосом сказал, что у этого человека болят зубы, а что лишить звания мы не имеем права, так как он имеет Георгиевскую медаль и потому, согласно статуту, он может быть лишен своего звания только по приговору суда. Ни с кем не простившись, Колчак уехал. Не скажу, что после его ухода у нас было бы бодрое настроение, я был зол, как черт.

После завтрака я пошел к начальнику дивизиона и просил разрешения поговорить с начальником дивизии по служебному делу. Увидев мой взволнованный вид, он мне посоветовал отложить мой разговор до завтра, но я настоял на своем и он мне дал разрешение. На своем флагманском пароходе “Либава” (тут помещался штаб, а на миноносце на походах бывало минимальное количество штаба) он (Колчак. – Н. К.) меня принял около половины шестого, до этого он был в отсутствии. Я, прежде всего, сказал ему, что пришел с разрешения начальника дивизиона поговорить насчет сегодняшнего смотра. Наш разговор продолжался больше часа, я выложил ему все, что у меня было на душе. Сказал, что нельзя ошибки одних взваливать на всех, что боевой дух у людей в теперешнее трудное время надо поднимать не криками, а постоянным ровным отношением, и что сегодняшний смотр в этом отношении дал отрицательные результаты. Дальше я перешел вообще к нашему дивизиону. В начале войны говорили, что наш дивизион, как совершенно исправный, всюду пройдет в первую голову, и действительно, первые два года во всех операциях мы принимали участие, идя впереди; на наше счастье или несчастье мы не встретили неприятеля; после операций все получали награды, а мы ничего, поднятию настроения у людей это не способствовало.

Александр Васильевич разволновался, и я тоже, в конце разговора мы почти кричали друг на друга. Многие подробности мне рассказывал в Маниле мой начальник штаба Николай Юрьевич Фомин, который в это время был старшим флаг-офицером у Колчака. В конце Александр Васильевич сказал: “Знаете, Юрий Карлович, этот разговор лучше прекратить”.

На другой день он по делам уехал в Гельсингфорс. Через два дня, вернувшись, он сделал смотр дивизиону, благодарил всех за трудную боевую работу. Перед уходом со “Страшного” он отозвал меня в сторону и сказал: “Знаете, Юрий Карлович, после нашего разговора я много думал и по дороге в Гельсингфорс, и там тоже. Вы были правы”. Я искренне поблагодарил его. После этого признания я бы пошел за ним куда угодно. Трудно бывает понять свою ошибку, но еще труднее признаться в ней». Как мы увидим из дальнейшего повествования, в страшные годы Гражданской войны Старк действительно оказался одним из тех офицеров, кто стал на сторону Верховного Правителя России и до конца прошел эпопею Белого движения в Сибири.

В марте 1916 года Старк был награжден орденом Святого Владимира IV-й степени за совершение восемнадцати 6-месячных морских кампаний и «бытность в сражениях». Он был единственным из своего выпуска Морского корпуса, удостоенным этой награды. 23 ноября 1916 года Георгий Карлович был допущен к исполнению обязанностей начальника 5-го дивизиона эскадренных миноносцев Балтийского флота. В том же ноябре он недолго командовал эсминцем «Донской Казак», а 6 декабря был произведен «за отличие» в следующий чин капитана 1-го ранга. С 4 декабря 1916 года по 12 марта 1917 года Г. К. Старк командовал 5-м дивизионом, а с 12 марта и вплоть до лета 1917 года – 12-м дивизионом эсминцев.

* * *

Именно в этот период в России произошли трагические события – Государь отрекся от престола, к власти пришло Временное Правительство, благодаря политике которого практически сразу же начался развал вооруженных сил. В полной мере он коснулся и Флота. На кораблях, находившихся в балтийских портах, произошли массовые убийства офицеров, команды отказывались выполнять боевые приказы. Однако война продолжалась, и на плечи оставшихся в живых и верных своему долгу офицеров легла тяжесть борьбы с внешним врагом в условиях анархии и развала. В этих рядах был и Георгий Карлович Старк. Летом 1917 года он возглавил Минную дивизию Балтийского флота.

28 июля 1917 года приказом по Армии и Флоту за отличие по службе «командующий под брейд-вымпелом» (исполняющий должность) начальника дивизии капитан 1-го ранга Г. К. Старк был произведен в контр-адмиралы с утверждением в занимаемой должности. Интересно проследить реакцию современников на данное назначение Георгия Карловича. Очевидец событий через много лет в эмиграции вспоминал: «Но в начале июля, после выступления большевиков в Петрограде, тогдашний командующий флотом контр-адмирал Дмитрий Николаевич Вердеревский был сменен и командующим был назначен наш Александр Владимирович Развозов, вместо которого дивизию принял капитан 1 ранга Юрий Карлович Старк, достойный человек и офицер, но по своим качествам, особенно в то время, совершенно не подходивший к этой должности. Помню, как многие на дивизии были удивлены этим назначением Юрия Карловича на такое ответственное место. По условиям того времени начальнику дивизии невольно приходилось выступать на разного рода собраниях, – Юрий Карлович говорить не умел, начинал волноваться и тогда заикался, недостаток крайне неподходящий для проведения желаемого решения.

Хорошо помню собрание представителей судовых комитетов, собравшихся решать вопрос: возможно ли теперь, летом, увольнять команды в отпуск (конечно в ограниченном количестве). Этот же вопрос уже обсуждался раньше, при Развозове, и благодаря ему отпуска были запрещены. На описываемом собрании первым говорил Юрий Карлович, говорил неудачно, и чувствовалось, что он никого не убедил. Вероятно, он и сам это понял и в конце речи заявил, что он, как начальник дивизии, отпуска запрещает. Затем говорили матросы, почти все против решения начальника дивизии, и большинством голосов было постановлено: “Команду в отпуска увольнять”. Начальник дивизии, только что приказавший не увольнять, оказался в неловком положении, так как на другой же день матросы поехали в отпуска».

Старший офицер эсминца «Новик» Г. К. Граф в своих воспоминаниях отмечал: «Должность начальника дивизии перешла к капитану 1 ранга Ю. К. Старку, человеку очень порядочному, но совершенно непригодному для такой роли в разгар революционного брожения и полного сумбура понятий. С этого момента дела пошли совсем плохо». Командир крейсера «Баян» капитан 1-го ранга С. Н. Тимирев, не так хорошо знавший обстановку в дивизии, вспоминал: «Вместо Развозова на Минную дивизию был назначен (с согласия команд, конечно) Ю. К. Старк, бывший до сего времени начальником одного из дивизионов миноносцев типа “новик”. Это был спокойный и разумный офицер, умевший ладить с командами; как давно служивший на Минной дивизии, он прекрасно знал обстановку в Моонзунде и вполне успешно продолжал работу своих предшественников».

Что характерно – все мемуаристы, писавшие в разное время, одинаково отмечают положительные черты Георгия Карловича Старка как офицера, моряка и человека.

Последним боевым эпизодом Мировой войны, в котором довелось принять участие контр-адмиралу Старку, стала Моонзундская операция – боевые действия кораблей морских сил обороны Рижского залива против германской эскадры 29 сентября – 6 октября 1917 года. Целью операции для немцев была ликвидация угрозы со стороны моря северному флангу их армии. Морские силы германцев были сведены в отряд особого назначения в составе более 300 боевых кораблей и судов, в том числе 10 линкоров, 1 линейный крейсер, 9 легких крейсеров, 68 эсминцев и миноносцев, 6 подводных лодок, 90 тральщиков, свыше 100 самолетов и дирижаблей, а также 25-тысячный десант со 125 орудиями и минометами и 225 пулеметами. Русские морские силы в Рижском заливе состояли из 116 кораблей и судов, в том числе линейных кораблей (эскадренных броненосцев) «Слава» и «Гражданин» (бывший «Цесаревич»), 3 крейсеров, 36 эсминцев и миноносцев, 3 канонерских лодок, 5 заградителей, 3 подводных лодок и 30 самолетов. Основу противодесантной обороны составляли 16 береговых батарей (54 орудия калибром от 75 до 305 мм) и минные заграждения. Гарнизон островов насчитывал 10 тысяч штыков, 2 тысячи сабель, 64 полевых орудия и 118 пулеметов. Русскими силами командовал выдающийся моряк адмирал М. К. Бахирев.

Боевые действия начались с высадки германского десанта в северо-западной части острова Эзель, в бухте Тага Лахт. 1 октября на Кассарском плесе произошел морской бой между германскими кораблями и русскими эсминцами. В дальнейшем, 3 октября вражеский десант захватил остров Эзель, и германский флот вошел в Рижский залив. В бою 4 октября у Куйваста линкоры «Слава», «Гражданин» и крейсер «Баян» столкнулись с немецкой эскадрой в составе 2 новейших линкоров, 2 крейсеров и 11 эсминцев. Получивший в бою подводные пробоины линкор «Слава» не мог пройти через Моонзундский канал и был затоплен своей командой. 5 октября противник овладел островом Моон, а через день и островом Даго. Русские морские силы ушли в Финский залив, предварительно заградив фарватеры затопленными пароходами и поставив у южного входа в пролив Моонзунд минные заграждения. Германский флот потерял эсминцы S-64, Т-54, Т-56 и Т-66, патрульные суда «Альтаир», «Дельфин», «Гутейль», «Глюкштадт» и тральщик М-31, русский флот потерял броненосец «Слава» и эсминец «Гром». Ряд кораблей и судов обеих сторон получили повреждения.

По мнению очевидцев событий как с русской, так и с германской стороны, основной причиной успеха немецкого флота было крайне низкое моральное состояние противостоявших ему сил, отсутствие дисциплины и сплоченности: «Недоверие команд к офицерам и даже друг к другу, стремление большинства только к собственному спасению; полный упадок дисциплины выступают ярким пятном на фоне громких резолюций и того якобы подъема, которым характеризовалось настроение наших армий летом 1917 года». Известно, что незадолго до начала Моонзундской операции М. К. Бахирев и Г. К. Старк подали рапорты на имя Командующего флотом с просьбой об отчислении их от занимаемых должностей. Причина этого – очевидность полной бесперспективности службы в условиях анархии и развала. Но с началом боевых действий оба они остались на своих постах и стремились драться с противником. Потопленные корабли и понесенные германцами потери свидетельствуют о том, что даже в столь критические моменты среди офицеров и нижних чинов Русского Флота все же оставались верные своему долгу люди.

К концу 1917 года Г. К. Старк был отмечен рядом наград, большинство из которых он получил за участие в боях и походах: орденами Святой Анны III-й степени с мечами и бантом (1907), Святого Станислава III-й (1906) и II-й степеней (1908) и мечами к последнему (1915), Святого Владимира IV-й степени с бантом за 18 кампаний (1915); медалями: в память Русско-Японской войны 1904–1905 годов (1906), плавания в 1904–1905 годах 2-й эскадры флота Тихого океана (1907), 300-летия царствования Дома Романовых (1913), 200-летия Гангутской победы (1915), а также золотым знаком окончания курса Морского корпуса (1910).

Но после того как отгремели бои на Моонзунде, русские офицеры, не погибшие от вражеских пуль и снарядов, а главное – от рук своих же «братишек-матросиков», стали все больше ощущать себя ненужными стране, охваченной анархией. А после Октябрьского переворота большинству стало окончательно ясно, что Русский Флот погиб. Вскоре свои посты оставили морской министр адмирал Д. Н. Вердеревский, начальник Морского Генерального Штаба адмирал граф А. П. Капнист и ряд других офицеров, многие из которых были арестованы за отказ сотрудничать с большевицкой властью.

Окончательный же раскол командного состава Балтийского флота произошел 4 декабря 1917 года. В этот день на посыльном судне «Чайка», на котором держал свой флаг начальник морских сил Рижского залива адмирал М. К. Бахирев, состоялось собрание флагманов. Причиной собрания стал арест Командующего флотом А. В. Развозова. На собрании Бахирев предложил старшим начальникам оставить службу. Ряд высших офицеров флота, в частности – сам Бахирев, адмиралы князь М. Б. Черкасский, Н. И. Патон, М. А. Беренс, С. Н. Тимирев, В. К. Пилкин, капитан 1-го ранга К. В. Шевелев и некоторые другие написали рапорты об отчислении от должностей. Среди них был и Георгий Карлович Старк. Многие из этих людей впоследствии приняли участие в Белом движении, в том числе сражаясь бок о бок с героем нашего повествования. Официально Старк был уволен от службы 3 апреля 1918 года, на основании декрета Совета народных комиссаров, в котором говорилось: «…Флот, существующий на основании всеобщей воинской повинности царских законов, объявляется распущенным, и организуется социалистический Рабоче-Крестьянский Красный Флот». Фактически же развал флота как боевой организации завершился к этому моменту полностью.

Но после оставления службы перед офицерами, не имевшими, за исключением знания морского дела, никаких других профессиональных навыков, остро встал вопрос о добывании средств к существованию для себя и своих семей. Часть из них объединилась в различные профессиональные союзы, например, Промор (Профессиональный союз морских офицеров) или Тралартель – организацию, занимавшуюся очищением моря от мин на платной основе. Некоторые же пытались найти работу на гражданском поприще, веря, возможно, что власть большевиков долго не продержится. Так поступил и Г. К. Старк. В марте – апреле 1918 года он занимал должность уполномоченного морского отдела Центрального народно-промышленного комитета и находился в Финляндии (кстати, в этой же организации некоторое время служил и другой будущий известный адмирал Белого Флота – М. А. Беренс). Однако для национально мыслящих офицеров довольно быстро стала ясна невозможность какого-либо сотрудничества с узурпаторами власти, толкающими страну к гибели. Поэтому уже летом 1918 года мы видим Георгия Карловича в рядах белых.

* * *

Начиная с августа Г. К. Старк воевал на реках Волге, Каме и Белой в составе Речного Боевого Флота Народной армии Комитета членов Учредительного Собрания (Комуча). Об этом флоте, а точнее – речной флотилии, необходимо сказать несколько слов.

8 июня Комуч объявил о создании Народной Армии для борьбы против большевиков. В Народную Армию записались добровольцами и три молодых морских офицера – мичманы Г. А. Мейрер, В. А. Ершов и Дмитриев, которые решили организовать военную флотилию. Ввиду того, что Комуч претендовал на всероссийскую власть, во всех документах она громко именовалась Речным Боевым Флотом (до 1 августа – «Речная оборона»), хотя по своему составу и характеру выполняемых задач это была именно флотилия [149] . Командующим стал Ершов, должность начальника Штаба занял мичман Дмитриев, вооруженными пароходами командовал мичман Мейрер. Чешское командование выделило взвод солдат и три пулемета. Вскоре моряками был реквизирован частный речной буксир, который и стал первым кораблем Флота. В дальнейшем пополнение Флота корабельным составом шло двумя путями – реквизицией и вооружением гражданских пароходов и захватом вооруженных пароходов противника. К октябрю в составе Флота насчитывалось более 40 вооруженных пароходов, вспомогательных судов и катеров.

Флот был подчинен Главному Штабу Народной Армии (впоследствии – военному ведомству) и первоначально состоял из одного дивизиона. В июле он был разделен на два – 1-й, Северный (командующий – мичман Мейрер) и 2-й, Южный (командующий – мичман Дмитриев). 10 августа, вскоре после взятия Казани, в связи с увеличением количества пароходов началось формирование 3-го дивизиона под командованием капитана 2-го ранга П. П. Феодосьева. Также был сформирован Штаб Флота с отделением контрразведки при нем. К августу 1918 года, после сформирования «Казанского водного района», в руках командования Флотом было сосредоточено управление не только вооруженными пароходами, но и транспортным судоходством.

Офицеров-моряков в составе Флота было большинство, правда, сразу следует оговориться, что в основном они были произведены в офицерский чин уже во время войны. Командные должности занимали и сухопутные офицеры, в основном артиллеристы. Обучение их непривычным способам речной войны велось непосредственно в боях. Команды пароходов в большинстве своем состояли из сухопутных солдат, реже – из добровольцев – студентов, гимназистов и др. Обычно командиром парохода был морской офицер, помощником его – моряк или сухопутный офицер. Должность механика исполнял либо речник, либо (гораздо реже) матрос, служивший ранее на военном флоте. Команда парохода, в зависимости от его размеров, состояла из 7–18 человек.

Как уже упоминалось, в боевой состав входили вооруженные пароходы и катера, ранее принадлежавшие гражданским владельцам. При этом создатели Речного Боевого Флота были в худшем положении, нежели их противник. В распоряжении Волжской военной флотилии красных находились мощные промышленные предприятия, в частности, заводы Нижнего Новгорода, а также все запасы Балтийского флота. У белых же были лишь вооруженные (первоначально – только пулеметами) пароходы.

Первым был вооружен артиллерией колесный буксир «Фельдмаршал Милютин» (один из самых мощных волжских пароходов). На его носу установили армейское трехдюймовое орудие на деревянной поворотной платформе, сооруженной за три дня. Несмотря на то, что сделана платформа была «на глазок», установки в бою не подвели. Таким же кустарным способом были изготовлены и вращающиеся пулеметные башни – «они состояли из двух телескопических железных цилиндров с залитым между ними асфальтом». В качестве «брони» использовали кипы прессованного хлопка. Также использовался и такой специфический тип «речного боевого корабля», как плавбатарея – несамоходная баржа, вооруженная артиллерией. Называлась эта плавбатарея «Чехословак», она была оборудована в конце июля 1918 года, вскоре после взятия Симбирска. Ее вооружение состояло из двух шестидюймовых орудий Шнейдера. В составе Флота находилось и переоборудованное из парохода «Орлов» госпитальное судно, которое должно было обслуживать не только Флот, но и части Народной Армии. Корабли первоначально воевали под черно-желтым Георгиевским флагом, лишь в июле, после образования 2-го дивизиона, на кораблях были подняты Андреевские флаги.

За весь период своего существования Речному Боевому Флоту приходилось действовать против кораблей и сухопутных войск противника почти постоянно. Кампания на Волге и Каме длилась начиная с середины июля и вплоть до двадцатых чисел октября. В число задач Флота наряду с боевыми действиями входили перевозка сухопутных частей и эвакуация мирного населения. Иногда корабли выполняли и не совсем обычные задания, например, они развозили по населенным пунктам свежую прессу и агитационную литературу.

Первой боевой операцией, произведенной в самом начале июня, был захват баржи, груженной хлебом, которая стояла в двадцати верстах от Самары. Захват был произведен взводом чехов на буксирном пароходе, вооруженном тремя пулеметами. 12 июня на пароходе «Мефодий» под город Ставрополь были переброшены части отряда подполковника В. О. Каппеля и ряд чешских подразделений, которые высадились в 15 верстах от города и вскоре выбили из него противника. После занятия Ставрополя Флот оказал мощную артиллерийскую поддержку сухопутным войскам при взятии села Климовка. По дороге к Ставрополю вооруженный пароход «Фельдмаршал Милютин» протаранил и утопил небольшой винтовой пароход противника.

Первые успехи моряков вдохновили командование Народной Армии, и оно выделило для Флота часть личного состава и два трехдюймовых орудия. Самыми мощными боевыми единицами стали буксиры «Фельдмаршал Милютин» и «Вульф».

После взятия Ставрополя и Климовки в районе Климовки был оставлен один вооруженный пароход, а корабли «Фельдмаршал Милютин» и «Вульф» отправились в район Сызрани. У села Батраки им удалось отбить у противника и увести несколько барж с нефтью – жизненно важным для флота топливом. При взятии Сызрани в середине июня Флот исполнял роль «завесы» на случай возможного появления кораблей противника. В этот период к Флоту присоединился отряд пароходов, ушедший из Вольска после неудачно проведенного там антибольшевицкого выступления. Вооружив два из новоприбывших пароходов, командующий Флотом оставил их в районе Сызрани, а сам с остальными кораблями отбыл в Самару для получения дальнейших распоряжений от командования.

После взятия Симбирска следующим направлением для командования Народной Армии стало казанское. Флот в предстоящей операции должен был играть весьма важную роль: предстояло перебросить войска от Симбирска до Казани на расстояние более 200 верст, высадить десант и оказать поддержку огнем высаживающимся частям. В пути кораблям неоднократно приходилось вступать в боевое соприкосновение с кораблями противника. 1 августа, южнее села Тетюши, три вооруженных парохода красных вступили в бой с шестью кораблями Речного Боевого Флота, но, ввиду явного превосходства последних, отошли к Казани. К 4 августа войска экспедиционного отряда полковника А. П. Степанова и каппелевцы заняли все населенные пункты вплоть до устья Камы.

Десантом с кораблей был взят Верхний Услон – высокий холм на правом берегу Волги, важнейший стратегический пункт. При этом огнем судовой артиллерии была подавлена находившаяся на холме батарея. На левый берег высадилась команда подрывников, которая должна была повредить железную дорогу. Корабли Флота оказывали артиллерийскую поддержку войскам, атаковавшим город. К утру 7 августа Казань была взята. Вскоре, 11 августа, к Речному Боевому Флоту присоединился пароход «Стрежень» и еще ряд пароходов Волжской военной флотилии красных, ушедших из Арахчинского затона (находившегося в 6 верстах выше Казани).

12 августа (по другим данным – 20 августа) Г. К. Старк прибыл в Казань и поступил добровольцем в Народную Армию. В материалах личного архива Георгия Карловича, в настоящее время хранящегося у его внука, сохранился весьма любопытный документ. Это приказ Командующего флотом мичмана Ершова от 24 августа 1918 года о назначении контр-адмирала Старка «командующим всеми частями Речного боевого флота Симбирско-Казанского водного района с подчинением ему во всех отношениях начальника Казанского водного района». Официально же Флотом вплоть до его расформирования так и командовал мичман Ершов. Наверное, ни до этого, ни после подобных прецедентов в истории русского флота не возникало.

В Казани окончательно оформилась структура Речного Боевого Флота, который был разделен на три дивизиона. Общее командование осуществлял адмирал Старк, который непосредственно командовал 1-м и 3-м дивизионами (в документах они иногда именуются «флотилией особого назначения»).

* * *

Закрепить успех после взятия Казани белым не удалось. В начале сентября на город повела активное наступление 5-я армия противника (в направлении от Свияжска), поддержку с севера ей оказывал правый фланг 2-й армии, отступившей ранее с Камы на Вятку. Казань была сдана 10 сентября. Активную поддержку наступающим армиям оказала и красная Волжская военная флотилия. Во время боев под Казанью в начале сентября кораблям Речного Боевого Флота приходилось выполнять самые разные задачи. Каждую ночь в район Нижнего Услона – ключевого пункта в окрестностях Казани – выставлялись дежурные корабли. Суда постоянно оказывали поддержку огнем сухопутным войскам, занимались перевозкой войск. Приходилось вступать и в боевое соприкосновение с противником. Перед эвакуацией Казани на корабли 1-го дивизиона была погружена находящаяся в городе часть золотого запаса, которую благополучно эвакуировали в Самару.

После окончания операции по эвакуации золотого запаса 1-й дивизион был назначен прикрывать отступление армии за Каму. Перед отступлением, в ночь с 15 на 16 сентября, моряки попытались загородить фарватер Волги путем затопления двух барж, груженных камнями. Но из-за обстрела противника сделано это было не совсем удачно, так как баржи затонули в стороне от фарватера. Корабли 1-го дивизиона осуществляли и эвакуацию пароходов, несамоходных судов, а также войсковых частей из Казани в Уфу. Всего в период с 8 по 22 сентября было эвакуировано 58 пароходов, 50 несамоходных судов, воинские подразделения, 8 пушек и 30 пулеметов.

26 сентября была произведена эвакуация мирного населения города Набережные Челны. К 30 сентября корабли 1-го дивизиона флота сосредоточились в районе села Пьяный Бор. Еще ранее, 29 сентября, туда подошли корабли 3-го дивизиона. Корабли сосредоточились за островом Пьяноборский. Одновременно на правом берегу Камы за мысом Малиновским была установлена и тщательно замаскирована дровами батарея, состоявшая из двух 152-мм (по другим данным, 76-мм) орудий. Авангард красной флотилии стал на якорь в 12 километрах ниже флота белых у левого берега Камы, ожидая подхода остальных сил. В 5 часов утра 1 октября с кораблей красной флотилии была высажена разведгруппа из 25 моряков, при которой находились две 37-мм пушки и два пулемета. Около 10 часов эта группа вышла в расположение стоянки кораблей белых и обстреляла их, вынудив отойти к Пьяному Бору. В это же время от Икского Устья в разведку вышел миноносец красных «Ретивый», а на воздушную разведку вылетели самолеты М-9.

В обязанности командующего Волжской военной флотилией временно вступил матрос Н. Г. Маркин. Не имея сведений от разведгруппы, в 11 часов он вышел на пароходе № 5 («Ваня») от Икского Устья и пошел вверх по Каме. На дистанции около четырех верст корабль вступил в перестрелку с кораблями белых. В 13 часов к месту боя вышел миноносец «Прыткий». Около 14 часов по «Ване» и «Прыткому» открыла огонь береговая батарея с мыса Малиновский с расстояния около 15 кабельтовых [150] . От попадания первых же снарядов «Ваня» был поврежден, загорелся и вскоре лишился хода. Помощь ему попытался оказать миноносец и подошедший к месту боя вооруженный пароход «Ольга». В это же время из-за Пьяноборского острова вышла плавбатарея «Чехословак» и пять кораблей белого флота. Попытка взять «Ваню» на буксир не удалась, «Прыткий», отстреливаясь, отошел к Икскому Устью. Горящий пароход «Ваня» продолжал вести бой. Из-за опасности взрыва артиллерийских снарядов Маркин приказал экипажу покинуть корабль. Полузатонувший корабль прибило к берегу, 45 человек были спасены катерами, 30 – погибли, в том числе и сам Маркин. Впоследствии с «Вани» были сняты четыре орудия, которые были установлены на плавбатарею «Чехословак».

Бой между флотилиями продолжался. С красной стороны в нем приняли участие вооруженный пароход «Ольга», миноносец «Ретивый», канонерская лодка «Товарищ» и плавбатарея «Атаман Разин». Корабли красной флотилии получили ряд повреждений. По данным советской стороны, была потоплена одна канонерская лодка белых. В 16 часов бой прекратился, и корабли вернулись на исходные позиции. Основной причиной неудачи красных является отрыв их кораблей от наступавших сухопутных частей. Практически все советские исследователи оценивают бой 1 октября как несомненный успех белых. Но в силу того, что Речной Боевой Флот выполнял вспомогательную роль и полностью зависел от положения на сухопутном фронте, закрепить этот успех не удалось.

До 11 октября Флот находился в районе Пьяного Бора. Силами местных жителей производились попытки строительства оборонительных сооружений на берегу. 7 октября на выставленном накануне минном заграждении противника у Зеленого острова взорвался и погиб вооруженный пароход «Труд». Из-за огня красных оказать ему помощь и взять на буксир не удалось. В этом же бою значительные повреждения получил вооруженный пароход «Фельдмаршал Милютин», который затонул на глубоком месте плеса Пьяного Бора 8 октября. Через три дня большевики с боем заняли Пьяный Бор. Корабли Речного Боевого Флота отступили в направлении устья реки Белой. При дальнейшем отступлении по Белой моряками Речного Боевого Флота на фарватере реки было затоплено две баржи, после чего основная часть кораблей сосредоточилась в Уфе. 14 октября корабли противника подошли к устью Белой, ими был захвачен катер «Алексей». Фактически, начиная с середины октября, Речной Боевой Флот уже не вел активных действий.

Некоторое количество кораблей все еще находилось на Каме. В частности, в селе Гольяны, в 30 верстах к северу от Сарапула, находился буксирный пароход «Рассвет» и баржа с 432 (по другим данным – 522) военнопленными, преимущественно коммунистами. 17–18 октября Волжской военной флотилией была проведена операция по уводу баржи, в которой приняли участие миноносцы «Ретивый», «Прочный» и «Прыткий». Спустив красные и подняв Андреевские флаги, они подошли к Гольянам и, введя в заблуждение местное начальство, которому с миноносцев сообщили, что это корабли из числа находящихся в Уфе, взяли баржу на буксир и отвели в Сарапул. Данный эпизод прежде всего показывает весьма значительную несогласованность между отдельными отрядами Флота, особенно на этапе отступления сухопутных войск из Прикамья: миноносцы находились в составе Волжской военной флотилии еще с августа, однако это не смутило местное начальство в Гольянах, принявшее их за свои корабли. Везде в советских источниках баржа, на которой содержались пленные, именуется «баржей смерти» и утверждается, что лишь благодаря рискованной операции была сохранена жизнь заключенных. Между тем адмирал Старк, не очень любивший вспоминать в эмиграции времена «Русской Смуты», все-таки не смог обойти молчанием этот эпизод. Вот что говорил он своему сыну: «Я никогда не воевал против безоружных людей… Я отдал приказ перебазировать баржу с пленными, а не уничтожать их». На наш взгляд, в искренности слов боевого адмирала трудно усомниться.

Тем временем 3-й дивизион флота, отступив вверх по Каме, дошел до Сарапула. Тогда же Ижевской Армии были переданы: полуторадюймовое орудие с 50 снарядами, 10 пулеметов системы Кольта, 40 000 патронов, 12 кг тола, 100 капсюлей к ручным гранатам, 50 кавалерийских седел. Впоследствии 3-й дивизион принял участие в эвакуации войск. 29 сентября корабли дивизиона сосредоточились в районе села Пьяный Бор, соединившись с 1-м дивизионом.

2-й дивизион флота (Южный) после оставления Казани был послан к Ставрополю-Волжскому для прикрытия Самары с севера и обеспечивал отступление сухопутных частей вплоть до 6 октября. За сутки до взятия Самары красными корабли дивизиона были разоружены, тяжелая артиллерия – передана в армейские подразделения (и почти вся досталась противнику), остальное имущество и личный состав были эвакуированы по железной дороге и прибыли в Омск 22 октября. Из Самары эвакуировалось 69 человек, в том числе 52 офицера и чиновника.

Как отмечают командиры сухопутных подразделений, взаимодействовавших с 1-м и 3-м дивизионами в период после оставления Казани и вплоть до ухода Флота в реку Белую, далеко не всегда удавалось достичь согласованности действий между сухопутным и флотским начальством. В 1974 году генерал В. М. Молчанов писал: «Я до сих пор не могу понять, кому она (флотилия. – Н. К.) подчинялась, какие задачи выполняла в связи с действиями сухопутных частей». Командование Флотом обвиняют в отходе от Елабуги 28 сентября, что, по мнению Молчанова, способствовало падению города, в плохой организации действий после эвакуации Елабуги, а главное – в уходе кораблей в реку Белую без согласования с сухопутным командованием. Многие склонны винить в неудачах флота его руководителей – контр-адмирала Старка и командира 3-го дивизиона капитана 2-го ранга Феодосьева. Однако в тот период не существовало единого управления не только на Флоте, но и во всех антибольшевицких вооруженных формированиях, и говорить о какой-либо согласованности совместных действий зачастую не приходилось.

Да и для флотских офицеров, привыкших воевать на морских просторах по правилам военно-морского искусства, условия речной войны были весьма непривычными. Иначе как «криком души» трудно назвать телеграмму, отправленную 17 октября 1918 года Феодосьевым в Ставку Командующего: «Вверенная мне флотилия получает совершенно невыполнимые задачи, [поставленные] не считаясь совершенно с боеспособностью флота и личного состава. В случае признания флота ненужным, прошу Ваше Превосходительство дать через Ставку соответствующее мне указание о передаче флотилии в распоряжение сухопутных начальников. Имею разноречивые распоряжения о разоружении судов и отправке артиллерии в Челябинск и об обороне [151] устья Белой путем даже потопления судов. Полагал бы необходимым впредь до окончательного обмеления реки поставить суда на ремонт в затон и, снявши артиллерию и прочее имущество флотилии, эвакуировать его, а также весь личный состав в безопасную местность. Этого же мнения держится адмирал Старк…» На наш взгляд, эти слова говорят не о трусости моряков или их нежелании воевать, а лишь о стремлении сохранить флот и его личный состав. Ибо очевидную, вызванную боевой необходимостью, логику армейского начальства, по мнению которого каждый человек, каждая винтовка, каждое орудие должны быть на фронте, люди, изначально привыкшие воевать на море, понять не могли. В этом случае можно говорить о своеобразных издержках «кастовости» флота.

Также необходимо учитывать и то, что Волжская военная флотилия была значительно сильнее Речного Боевого Флота в материальном отношении. Этот фактор тоже не всегда учитывался сухопутным командованием. Отрицательную роль играло и то, что Флот фактически находился в тройном подчинении. Номинально Командующим Флотом являлся мичман Ершов, при этом существовала должность начальника Казанского водного района, в ведении которого состояли и боевые корабли (должность эта существовала практически до конца 1918 года, даже тогда, когда управление Казанским водным районом находилось в Омске), старшим же офицером на флоте являлся контр-адмирал Старк, которого многие были склонны считать командующим всем флотом.

Недисциплинированность и стремление уйти в Сибирь, нежелание служить так называемым «демократическим» правительствам объясняется тем, что многие офицеры (и моряки прежде всего) были монархистами по убеждению и враждебно относились к Комучу. А вот что пишет о настроениях офицеров уже цитированный нами Молчанов: «После падения Казани офицерство перестало верить в возможность, при существующем правительстве, что-либо сделать, и удирало туда, где, по слухам, было лучше. Слишком много вынесли обид, огорчений при правительствах демократических (с[оциалистов]-р[еволюционеров]). Так думало большинство офицерства и, мне кажется, никто не сможет упрекнуть его за это. Не слабые уходили в тыл, а во многих случаях убежденные, что они делают наилучшее. Ведь у нас на востоке России не было авторитетных лиц, могущих дать исчерпывающее разъяснение событий, которым бы поверили. Мы и ими были бедны, – у нас не было Алексеева, Корнилова, Деникина». А тот факт, что и при таких сложных условиях моряки принимали активное и далеко не безуспешное участие в боевых действиях, говорит о том, что свое существование флотилия всегда оправдывала.

В Уфе, где сосредоточились корабли Флота, была сформирована комиссия по подготовке его к зимовке, состоявшая из четырех морских офицеров и пяти речников. Постановка судов на зимовку началась с 9 октября. Вольнонаемным служащим было предложено взять расчет и при желании – эвакуироваться в Сибирь.

Оставив корабли зимовать (в следующем году из них был сформирован 2-й дивизион камской Речной боевой флотилии, так и не принявший участие в боях), личный состав 1-го и 3-го дивизионов во главе с капитаном 2-го ранга Феодосьевым погрузился в эшелон и в 20-х числах октября отправился в Омск. Но уже 22 октября по приказанию командующего войсками Камской группы генерала С. Н. Люпова эшелон был возвращен на фронт (в район города Бирска) и отпущен для дальнейшего следования лишь после того, как в распоряжение сухопутного начальства были переданы армейские офицеры и рядовой состав, не имеющий морской подготовки. В распоряжении Камской группы в районе Бирска были также оставлены корабли «Россия», «Дредноут», «Грозный», «Гневный». Они были вооружены пятью трехдюймовыми, одной 48-линейной и одной трехдюймовой горными пушками, 15 пулеметами, на кораблях также находились 100 винтовок и один прожектор.

Но эшелон с моряками Речного Боевого Флота уехал в Омск (туда он прибыл 10 ноября), а командиры – Старк и Феодосьев – остались в Уфе. В октябре – ноябре 1918 года в военной биографии Георгия Карловича произошел весьма неприятный поворот, явившийся отголоском недавних разногласий флотского и сухопутного начальства. 26 октября приказом начальника Штаба Главнокомандующего армиями Западного фронта генерала М. К. Дитерихса контр-адмирал Г. К. Старк был предан полевому суду «…за неисполнение приказа и пропуск судов противника вверх по Каме выше устья р[еки] Белой». 31 октября генерал Люпов подписал приказ по военно-судной части, в котором говорилось, в частности, следующее:

«Из дознания, представленного Генерал-Майорами Тимоновым и Ковальским, усматривается:

Будучи подчинен с 26-го сентября сего года Начальнику Формирования частей Народной Армии Уфимской губернии Генерал-Майору Тимонову и с 4-го октября мне, как Командиру [2-го Уфимского] Корпуса, стоя во главе флотилии особого назначения, К[онтр]-Адмирал Старк получил боевые приказы – преградить неприятелю путь вверх по р[еке] Каме и обеспечить наше сообщение с Пермской группой. Приказов этих он не исполнил, а наоборот – ушел с Флотом в р[еку] Белую. По получении категорического подтверждения приказа возвратиться на прежние позиции и охранять их ценою флота, вышел в р[еку] Каму и, не дав боя неприятелю, снова возвратился в Азякуль…» По словам Люпова, из-за этого «образовался прорыв неприятелем нашего фронта и нарушение связи с нашими войсками, что привело к весьма гибельным последствиям».

На основании вышеизложенного командующий Камской группой принял решение предать контр-адмирала Старка военно-полевому суду. Вместе с ним перед судом предстал и капитан 2-го ранга Феодосьев, которого обвиняли в том, что он, вступив в командование «флотилией особого назначения» 13 октября (в этот день Старк был отстранен от должности приказом Люпова), «с 13-го по 17-е октября категорически отказался от исполнения ряда боевых приказов и отвел флот в глубокий тыл, чем способствовал прорыву фронта Корпуса противником, каковое обстоятельство привело к весьма гибельным последствиям».

Естественно, что с такими тяжелыми, если не сказать – страшными для любого военного обвинениями, контр-адмирал Старк согласиться не мог. Еще до суда, в период командования двумя дивизионами флота, он объяснял генералу Люпову факт ухода кораблей флота на зимовку в Уфу, ссылаясь на приказ командующего Северной группой Народной Армии полковника Степанова. Люпов же отрицал законность этого приказа, ссылаясь на то, что начиная с 24 сентября флот подчинялся командующему Уфимской группой (возможно, именно после этого Старку и было приказано передать командование Феодосьеву). После отдачи под суд Старк пытался обратиться к генералу Дитерихсу с просьбой прибыть в его штаб для объяснений, но Дитерихс ответил, что он обращается не по команде и что «беспристрастный суд все разберет». Отказывался принять адмирала и командующий Уфимской группой. Он сделал это лишь через четыре дня после прибытия Старка в Уфу и только после того, как адмирал послал ему телеграмму со словами: «Если Вам дорога Россия, то прошу меня принять».

Поддержку попавшему в тяжелое положение моряку попытался оказать прибывший 14 октября в Омск адмирал А. В. Колчак. С ним незамедлительно вошли в контакт офицеры Речного Боевого Флота, ранее оказавшиеся в сибирской столице, в частности начальник Штаба Флота, старший лейтенант Н. Ю. Фомин. Но так как первоначально Колчак не имел в Сибири никакого официального статуса – лишь 4 ноября он вступил в должность военного и морского министра Временного Всероссийского Правительства (Директории), – то и помочь Старку он, в сущности, не мог. Впрочем, попытки вызволить коллегу из неприятной ситуации были им предприняты. Вероятно, по инициативе Колчака Старка пытались вызвать командировкой в Омск, что было отклонено генералом Дитерихсом; генералу Люпову было предложено принять у себя в штабе флотского офицера, высланного из Омска для связи и разъяснений, что он категорически отказался сделать. По словам Старка, известным из сохранившейся стенограммы его переговоров со старшим лейтенантом Фоминым, сущность обвинения сводилась «к непониманию командиром корпуса, как может использован быть флот… т. к. тихоходные части на правом берегу были очень слабы и не могли сдержать натиск противника, то я считал пребывание флота в реке Каме невозможным».

Судебное заседание по делу контр-адмирала Старка (Феодосьев в документах уже не фигурировал, что, возможно, связано с тем, что Старк, как старший по чину, решил взять всю ответственность на себя) состоялось 25 ноября 1918 года. В состав членов суда входил и один моряк – капитан 2-го ранга Щербачев. Решение суда было благоприятным для Старка, хотя и несколько туманным. Оно звучало следующим образом: «Выслушав объяснения подсудимого Контр-адмирала Старка и разъяснения представителя Командующего войсками Камской группы, Генерального Штаба Полковника Виноградова, уполномоченного доложить его, Командующего войсками, стратегически-тактические соображения, и обсудив все обстоятельства дела, суд признал подсудимого Контр-адмирала Старка по обвинению… невиновным и по суду оправданным».

На наш взгляд, во многом такому исходу суда способствовал тот факт, что за время, прошедшее от предания Старка суду до собственно судебного заседания, адмирал Колчак успел стать Верховным Правителем России, а «дать в обиду» Старка, которого он знал еще во время совместной службы на Минной дивизии Балтийского флота, он просто не мог. Хотя вполне возможно, что суд объективно разобрался в причинах действий адмирала. Ведь очевидно (если обратиться к описанным выше примерам действия Флота в этот период), что правда в описываемом случае была на стороне моряков, которые воевали на кораблях, «бронированных» кипами хлопка, против красных миноносцев и самолетов. Губить же людей и корабли понапрасну адмирал Старк не захотел. Наверняка все это понимал и Колчак.

Чтобы завершить «судебную историю», приведем фрагмент телеграммы от 27 ноября, посланной генералом Люповым в адрес Старка после оправдания последнего. «…Желая Вам счастливой дороги, я спешу передать Вам еще раз, что я всегда считал Вас боевым адмиралом, много и честно поработавшим на пользу нашей многострадальной родины. В присутствии команд всех судов флотилии особого назначения я оттенил Вашу и капитана 2 ранга Феодосьева боевую службу и просил принять мою благодарность. Будучи назначен на чрезвычайно ответственный пост командующего войсками Камской группы и неся ответственность перед родиной и войсками Корпуса, я считал своим долгом предать Вас суду за неисполнение моего боевого приказа. Вот суд Вас оправдал, значит Вы были вправе этого приказа моего не исполнить. Поступив как старый и честный солдат, прилагающий все силы, [чтобы] поднять на ноги нашу гибнущую родину, я ныне приветствую оправдательный приговор и желаю Вам счастливой службы в том великом деле спасения родины, которое мы все сейчас делаем, [и] крепко жму Вашу руку». На наш взгляд, в этих словах чувствуется определенная горечь Люпова, который действительно был старым солдатом, Георгиевским кавалером, прошедшим, как и Старк, две войны. При этом причина горечи видится нам не в том, что генерал был недоволен оправданием Старка (впрочем, учитывая его «непримиримую» позицию, занятую до суда, отчасти возможно и это), а скорее всем ужасом, происходящим со страной, которой и Люпов, и Старк служили…

В тот же день, когда военно-полевой суд вынес Старку оправдательный приговор, Верховный Правитель адмирал Колчак произвел смотр командам 1-го и 3-го дивизионов Речного Боевого Флота. Он с удовлетворением отметил «отличный воинский вид этих частей, прошедших тяжелую службу на реках в течение прошлого года». Наверняка в эти дни и Колчаку, и Старку, да и вообще всем морским офицерам, волею судьбы и долга перед Родиной оказавшимся на просторах Сибири, будущее возрождение Флота казалось особенно близким. Колчак как никто другой понимал его значение для России, в том числе и в Гражданской войне. Было сформировано морское министерство, началось создание Речной боевой флотилии на Каме, организовывались морские части и учебные подразделения. Многим из тех, кто начал воевать на Волге в 1918 году, предстояло служить и воевать под Андреевским флагом вплоть до весны 1923-го.

* * *

Через два дня после вынесения контр-адмиралу Старку оправдательного приговора он прибыл в Омск. Именно ему предстояло возглавить новую воинскую часть, в которую вошли многие его сослуживцы по Речному Боевому Флоту Комуча – отдельную бригаду морских стрелков. Приказом по Флоту и морскому ведомству, подписанным 3 декабря 1918 года еще одним сослуживцем Старка по Минной дивизии – адмиралом М. И. Смирновым, возглавившим морское министерство в правительстве адмирала Колчака, Георгию Карловичу было поручено возглавить комиссию «для составления проекта штата и положения Морской Стрелковой бригады и отдельных береговых команд Морского Ведомства и выяснения вопросов, связанных с предстоящим формированием частей морских стрелков».

12 декабря Верховным Правителем России и Верховным Главнокомандующим всеми сухопутными и морскими силами адмиралом Колчаком был издан приказ, который гласил: «1. Из команд Речной Боевой флотилии сформировать в составе Морведа [152] стрелковую бригаду шестибатальонного состава – “Отдельную бригаду Морских стрелков”. 2. Формирование производить последовательно, начиная со штаба бригады и двух батальонов и произвести дальнейшее формирование после обучения двух батальонов, причем порядок формирования должен быть таков, чтобы части были постоянно боеспособны. 3. Снабжение и пополнение команд Речной Боевой флотилии до состава двух батальонов Морских стрелков произвести из Военведа [153] . 4. Предоставить командиру Отдельной бригады Морских стрелков права начальника дивизии». Согласно штатам, при каждом батальоне должны были быть следующие части: специальная рота, пулеметная команда, команда связи, подрывная команда, перевязочный пункт, нестроевая команда, учебная команда. Всего в бригаде предполагалось иметь 75 офицеров, 8 военных чиновников, 1 496 солдат и 207 лошадей. Командиром бригады был назначен контр-адмирал Г. К. Старк, помощником командира – капитан 2-го ранга П. В. Тихменев.

К 23 марта 1919 года в бригаде были укомплектованы два батальона и команда связи Штаба, сформированные в Красноярске. В первом батальоне по спискам числилось 1 050 человек, во втором – 521, а всего в бригаде – 1 637 человек рядового и унтер-офицерского состава, из них 236 добровольцев, остальные – мобилизованные. Причем заявления с просьбой о зачислении в бригаду подавали самые разные люди, от офицеров Флота до учеников Учительской семинарии и гимназистов. Из списков личного состава видно, что бригада была морской лишь по подчиненности Морскому министерству и названию. Моряки занимали в ней только штабные и командные должности, вплоть до уровня ротного командира. Основную же массу командиров составляли сухопутные офицеры разных родов оружия. Постановлением Совета министров Всероссийского Правительства от 10 января 1919 года был учрежден Корпус морских стрелков. В соответствии с «Временным положением об офицерах Корпуса Морских стрелков» офицеры сухопутных войск при поступлении в части морских стрелков переименовывались в морские чины.

Третий и четвертый батальоны бригады были сформированы в апреле – мае 1919 года. Местом формирования третьего батальона была назначена Пермь, четвертого – Уфа. С 23 декабря 1918 года по 14 марта 1919-го в составе бригады находился бронепоезд, вооруженный одним 75-мм и тремя морскими 3-дюймовыми орудиями (затем он был передан Военному ведомству, но без личного состава, орудий и боезапаса). Стрелковое оружие для двух батальонов бригады было выделено союзниками-французами, но вместо 1 700 винтовок бригада получила 1 660, из них много учебных и сломанных. Первоначально организация бригады предусматривала тесное взаимодействие ее с Речной боевой флотилией, сформированной из вооруженных пароходов для действий на Каме, даже размещение части обоза на плавсредствах, но в действительности бригада действовала как самостоятельная сухопутная часть, лишь время от времени – совместно с флотилией.

На сегодняшний момент о боевых действиях бригады известно немного. Уже вскоре после начала формирования ей пришлось принять участие в боях при подавлении восстаний, то и дело происходивших в Енисейском крае. 29 декабря 1918 года на «внутренний фронт» был отправлен отряд из 160 офицеров и стрелков 1-го батальона при восьми пулеметах и двух орудиях. В дальнейшем состав морского отряда периодически менялся, окончательно же он покинул Енисейский фронт в середине марта 1919 года, чтобы уже через месяц вновь принять участие в боях. Морской министр адмирал М. И. Смирнов писал в своих воспоминаниях об участии морских стрелков в борьбе с партизанами: «Как оказалось, это обстоятельство не осталось без хорошего влияния, так как люди получили боевое крещение и впоследствии на фронте батальоны отличались стойкостью». Вновь 1-й батальон был выдвинут на фронт в середине апреля 1919 года (перед выдвижением ему был вручен знаменный флаг). Батальон был разделен на две части – три его роты вошли в состав Западной Армии, 1-я рота – в состав Сибирской Армии. 2-й, 3-й и 4-й батальоны, по свидетельству Н. Ю. Фомина, «…действовали вне связи со штабом бригады в двух различных армиях». В июне 1919 года 1-й и 4-й батальоны числились приданными Сибирской Армии, в своем составе они насчитывали 930 штыков, 4 пулемета и одно трехдюймовое орудие.

К сожалению, очень мало известно и об участии в боевых действиях непосредственно Г. К. Старка. Однако, судя по немногим сохранившимся документам, оно было весьма активным. В «Краткой записке о прохождении службы», написанной Старком в 1921 году, читаем: «С 8 мая по август 1919 г. во время борьбы с большевиками на рр. Белой и Каме и в Сухопутном походе от Перми до Тобольска, Ком[андиром] Бр[игады] Мор[ских] Стр[елков]. С 1 ноября 1919 г. по 15 марта 1920 г. в сухопутном походе от Омска до Читы, Начальником Дивизии Морских Стрелков…» 18 апреля 1919 года, незадолго до выступления на фронт, приказом Верховного Правителя Старк был награжден «за боевые отличия» орденом Святого Владимира III-й степени с мечами.

24 июня Отдельная бригада морских стрелков была переформирована в дивизию и по штатам была приравнена к Сибирской стрелковой дивизии. 28 июня был отдан приказ о формировании при дивизии Морской артиллерийской бригады в составе двух легких артиллерийских дивизионов, шести легких батарей, двух четырехорудийных 6-дюймовых тяжелых батарей, восьми пулеметных взводов и одного артиллерийского парка. Однако 20 июля выходит приказ начальника Штаба Верховного Главнокомандующего, которым предписывалось сформировать Управление начальника артиллерии дивизии и отдельный артиллерийский парк, а артиллерию иметь в следующем составе: легкий трехбатарейный дивизион (батареи четырехорудийные), отдельная гаубичная или тяжелая батарея (четырехорудийная). Местом формирования артиллерии был назначен город Бийск. Формирование должно было закончиться к 31 августа 1919 года.

В июле, после отступления от Перми, дивизия в «достаточно потрепанном» состоянии была сведена воедино и получила самостоятельный участок фронта в составе Северной группы Сибирской Армии. Во время тяжелых боев июля – августа дивизия потеряла практически весь личный состав. 3 августа вышел приказ начальника Штаба Верховного Главнокомандующего о сформировании из остатков частей дивизии Егерского батальона и придании его 2-й армии. Но приказ этот был отменен, и в середине сентября дивизия была отправлена на переформирование в Новониколаевск. Перед падением Омска она выдвинулась на фронт, не успев закончить формирования. В этот период (ноябрь – декабрь) дивизион артиллерии морских стрелков находился в Барнауле. Состоял он, по разным данным, из 12–16 легких орудий английского образца. Командовал им полковник Саенко. Он участвовал в обороне города от красных партизан 6–9 декабря. Во время отступления осенью 1919 – зимой 1920 года дивизия находилась в арьергарде и с честью прошла Великий Сибирский Ледяной поход.

Участвовал в этой беспримерной эпопее и Г. К. Старк. Около станции Зима он заболел сыпным тифом и был эвакуирован сначала в Читу, а затем – в Харбин. За участие в Сибирском походе Старк получил свою вторую награду за период Гражданской войны – знак для участников похода за № 6007.

В момент подхода к озеру Байкал (конец февраля 1920 года) в составе дивизии оставалось лишь около 300 человек, после чего она была влита в другую часть и перестала существовать как самостоятельное подразделение. 1 февраля 1920 года приказом Атамана Г. М. Семенова все управления, учреждения и части морского министерства Всероссийского Правительства были расформированы.

Г. К. Старк не пошел на службу к Атаману Семенову, как это сделали некоторые офицеры флота, но не уехал и «подальше», как поступил адмирал М. И. Смирнов, перебравшийся в США. Он остался в Харбине, где работал десятником на строительстве домов. Для 42-летнего, прошедшего уже три войны, раненого моряка это была, конечно, не самая лучшая возможность восстановления сил, но других способов заработать на жизнь в тот момент у Старка не было. В Харбине он прожил полтора года, после чего в его морской карьере произошел новый и последний взлет. В июне 1921 года Г. К. Старк возглавил Сибирскую флотилию, подчинявшуюся Временному Приамурскому Правительству.

* * *

Сибирская флотилия, существовавшая в Российском Императорском Флоте с 1731 года (тогда она называлась Охотской, а Сибирской стала с 1856 года), к 1 января 1917 года насчитывала в своем составе 1 вспомогательный крейсер, 1 канонерскую лодку, 14 миноносцев, 1 транспорт-заградитель, 4 минных заградителя, 1 посыльное судно, 2 тральщика. Личный состав флотилии составляли тогда 6 055 матросов и кондукторов. Основные силы располагались в районе Владивостока. По примеру матросов других флотов и флотилий, моряки-тихоокеанцы в конце 1917 – первой половине 1918 года приняли достаточно активное участие в революционных событиях.

С весны 1918 года на Дальнем Востоке появились корабли и войска союзных держав. После свержения здесь Советской власти Сибирская флотилия вошла в состав «Морских сил на Дальнем Востоке», которые были образованы 23 ноября 1918 года. Командовал ими адмирал Тимирев, а с 1 августа 1919 года – адмирал М. И. Федорович. Морские силы на Дальнем Востоке подчинялись Морскому министерству, а в оперативном отношении с 19 июля 1919 года – командованию Приамурского военного округа.

В серьезных боевых действиях в 1919–1920 годах Морским силам на Дальнем Востоке принять участие так и не довелось, их действия ограничились лишь местными рейдами против прибрежных баз красных партизан Приморья. Сам же Владивостокский порт являлся главным (да по существу, и единственным) транзитным пунктом для поставок вооружения, обмундирования и других припасов из-за рубежа для армии адмирала Колчака. Огромную роль здесь играли представители союзных миссий, опиравшиеся на значительные контингенты собственных войск, так что русскому военному и морскому командованию приходилось во всем считаться с их «пожеланиями». Это стало одной из причин того, что собственно русские военные силы в Приморьи в этот период не получили большого развития.

31 января 1920 года на Дальнем Востоке совершился переворот, и власть перешла к Приморской земской управе. В ходе восстания в ночь на 30 января моряки Сибирской и Амурской военных флотилий избрали Военно-морской революционный штаб, который должен был «руководить движением революционных моряков». В течение зимы на флотилии проводились восстановительные и ремонтные работы. 6 апреля 1920 года на территории Забайкальской, Амурской и Приморской областей было провозглашено создание Дальне-Восточной Республики – просоветского по сути, «буржуазно-демократического» по форме «буферного» государственного образования. В составе вооруженных сил новой республики был и Народно-Революционный Флот, куда вошла Сибирская флотилия. Работа по подготовке флотилии к новой кампании прервалась вооруженными выступлениями японских войск 5 апреля 1920 года. В Приморьи был установлен полуоккупационный режим, и лишь в июле японское командование вернуло Приморскому областному управлению ДВР суда Сибирской флотилии. В начале 1921 года Сибирская военная флотилия насчитывала 3 действующих миноносца (из 10) и 5 посыльных судов. К 1 февраля 1921 года на судах и в учреждениях флотилии находились 324 человека командного и административного состава и 1 385 – рядового.

26 мая 1921 года во Владивостоке была свергнута власть ДВР и образовано антибольшевицкое правительство во главе с С. Д. Меркуловым (его брат – Н. Д. Меркулов стал министром иностранных дел, военным и морским). На кораблях Сибирской флотилии вновь взвились Андреевские флаги. Новое правительство очень нуждалось в опоре, которую его представители видели в вооруженных силах. По мнению братьев Меркуловых, человеком, способным возродить флот, являлся контр-адмирал Г. К. Старк, с которым они познакомились в Харбине. Вот что рассказывает сам адмирал о своем назначении в подробном отчете о действиях флотилии в 1921–1923 годах, написанном в эмиграции:

«Правительство находило состояние флотилии неудовлетворительным и по совету сухопутного начальства, хорошо знавшего меня со времени моего командования дивизией Морских стрелков на фронте в Сибири, решило пригласить меня на должность командующего.

Я получил телеграммы председателя правительства и генерала Вержбицкого (Командующий войсками. – Н. К.) в Харбине, где я находился на частной службе. Отдавая себе полный отчет во всей сложности обстановки во Владивостоке и во всей тяжести работы, которую мне предстояло взвалить на себя, я, вместе с тем, не считал себя вправе ответить отказом на призыв единственного существовавшего тогда национального правительства и выехал во Владивосток.

17-го июня я прибыл во Владивосток и 18-го июня во исполнение приказа Вр[еменного] Приам[урского] правительства от того же числа за № 27 вступил в командование Сибирской флотилией».

В новой должности Старк энергично взялся за дело. Были начаты работы по ремонту затопленных и разрушенных кораблей флотилии, налажено укомплектование их команд нижними чинами. Одной из самых первых и важных задач, которую предстояло решить новому Командующему, было недопущение какого-либо участия моряков флотилии в «политических играх». Ведь среди тех, кто подчинялся сейчас Георгию Карловичу, были и сторонники Атамана Семенова, были и те, кто еще недавно служил под Андреевским флагом с крестом… красного цвета, поднимавшимся на кораблях ДВР. Как писал сам адмирал, «первой задачей, которую я себе поставил, было достигнуть единомыслия в среде старших из моих подчиненных, устранить элемент политической борьбы, препятствовавший работе по приведению в порядок флотилии, и заставить всех перейти к спокойной работе по своей специальности. То обстоятельство, что большинство старших офицеров флота, находившихся во Владивостоке, были знакомы мне или как сослуживцы, или как подчиненные за время германской и гражданской войн, значительно облегчало задачу». Одним из важных нововведений явилось создание рабочего органа – Военного совета, членами которого стали контр-адмиралы В. В. Безуар и В. И. Подъяпольский, генерал-майор А. И. Ухлин, капитаны 1-го ранга А. Н. Пелль, Н. Ю. Фомин, Н. С. Харин, старший лейтенант Г. С. Серебренников. Первое решение Совета Старк объявил в одном из приказов по флотилии:

«1. Флот должен считать, что единственным врагом Российского Государства в данный момент являются коммунисты, посему все находящиеся в Крае национальные силы должны быть направлены на борьбу с ними.

2. Все разногласия, происходящие в среде военно-сухопутного командования и между лицами гражданского управления, способствуют возвращению власти коммунистов и могут повлечь за собой хотя бы временную потерю Края для России, поэтому разногласия эти ни в коем случае не должны отражаться на Флоте, который в междоусобных действиях не должен принимать никакого участия, памятуя, что все чины Флота и Морского Ведомства служат делу Единой России и несут перед ней всю полноту ответственности за честь Андреевского флага и вверенное им имущество».

За короткий промежуток времени благодаря этим и другим мерам адмирала Сибирская флотилия превратилась в боеспособную силу. В октябре 1921 года десантами с кораблей была ликвидирована власть большевиков в Охотске, Гижиге, Петропавловске-Камчатском. Флотилия занималась также борьбой с незаконным ловом рыбы и крабов, патрулировала побережье с целью пресечения контрабанды.

Весной – летом 1922 года в Приморьи начался острый кризис государственной власти – конфликт между Народным Собранием и Правительством, взаимно объявившими друг друга неправомочными. Вооруженные силы также разделились – 2-й и 3-й корпуса генералов В. М. Молчанова и И. С. Смолина поддержали Народное Собрание, а Забайкальские казаки и Сибирская флотилия – правительство Меркуловых. Сам адмирал Старк в момент переворота находился в порту Ольга, все решения о действиях флотилии принимал его начальник Штаба – капитан 1-го ранга Фомин. Матросы флотилии и десантная рота осуществляли охрану дома, где находились члены Правительства, следили за порядком в городе. При этом на открытый конфликт с представителями сторонников парламента начальник Штаба флотилии не шел, признавая власть генерала Молчанова как начальника гарнизона Владивостока. 3 июня в город вернулся адмирал Старк, который полностью одобрил все действия Фомина. Уже на следующий день адмирал был назначен командующим всеми вооруженными силами Приморской области. Это назначение он получил от правительства Меркуловых.

Между тем противостояние продолжалось. Народное Собрание избрало председателем правительства проживавшего в Харбине генерала Дитерихса – бывшего Главнокомандующего армиями Восточного фронта. Прибыв во Владивосток, Дитерихс не поддержал переворот и признал власть правительства Меркуловых. 11 июня он занял пост Командующего войсками, и благодаря его решительным действиям смута была ликвидирована. Вот как оценивал Г. К. Старк действия моряков в напряженные летние месяцы 1922 года: «Могу с гордостью сказать, что вверенная мне Флотилия, сохранившая полную воинскую дисциплину и выдержку, не допустившая ни одного резкого выпада против своих противников в этом всеобщем разгаре страстей, заслужила всеобщее уважение и получила со стороны всех русских людей, преданных идее государственности и идее борьбы с большевиками, наивысшую оценку, что выразилось в ряде восторженных адресов и приветствий, полученных мною от разных национальных организаций. Генерал Дитерихс прибыл на [канонерскую лодку] “Манджур”, чтобы лично поблагодарить чинов Флотилии за службу».

23 июля открылось первое заседание Земского Собора. Его членом был и контр-адмирал Г. К. Старк. 3 августа Собор принял решение, гласящее, «что права на осуществление Верховной Власти в России принадлежат династии Дома Романовых», а 8 августа Правителем Приамурского Земского Края был избран генерал М. К. Дитерихс.

Сразу же после своего избрания, 10 августа, новый глава Приморья назначил Старка своим помощником по морской части на правах морского министра с оставлением за ним непосредственного командования Сибирской флотилией. 23 августа вдобавок к предыдущему назначению адмирал был назначен начальником тылового района. Весьма спокойная, судя по названию, должность была крайне хлопотной и для флотилии, и для ее командующего. Вновь предоставим слово ему самому:

«Должен сказать, что наименование “тыл” совсем не подходило к тому району, который был определен таковым по приказу, т. к. хотя в этом районе и не было регулярных войск противника, но зато он изобиловал кочующими шайками партизан, успешная борьба с которыми была легка лишь прежнему гарнизону Владивостока, включавшему в себя почти весь корпус генерала Молчанова. Теперь же все части 3-го корпуса были выведены на фронт в Спасский район, и в городе кроме флотилии осталась только Урало-Егерская бригада [в] 250-300 шт[ыков], переименованная в резерв городской милиции и мне не подчиненная. Из пехотных частей, сформированных при флотилии, 2 роты батальона Морских Стрелков, развернутого из бывшей отдельной роты, находились на охране побережья Татарского пролива, ведя очень серьезную борьбу с наступавшими красными, 3-я рота, формировавшаяся для Камчатки, была еще в зачаточном состоянии и, наконец, Морская десантная рота находилась на Камчатке. Единственный резерв для борьбы с партизанами, бывший в моем распоряжении, состоял из нескольких десятков матросов, команд ремонтирующихся кораблей, – элемент хороший по настроению, но весьма мало пригодный для войны на суше и особенно для борьбы с партизанами.

Итак, с назначением моим Начальником Тыла на флотилию с принадлежащими ей сухопутными частями легли следующие задачи:

1) Охрана Владивостока (частично).

2) Борьба с партизанами на полуострове Муравьев-Амурский и в Посьетском районе.

3) Охрана побережья Татарско го пролива.

4) Поддержание блокады побережья залива Петра Великого к востоку от Владивостока.

5) Оборона Камчатки.

6) Охрана рыбных, звериных промыслов и лесных богатств в районах побережья, занятых нами.

7) Доставка пополнения и грузов отряду генерала Пеп еляева, высаженному на побережье Охотского моря.

Эти задачи легли тяжелым бременем на немногочисленный состав флотилии и потребовали от него в течение двух последних месяцев нашего пребывания во Владивостоке (сентябрь и октябрь) работы исключительного напр яжения.

Лично на меня и на мой небольшой Штаб легли вскоре, после отъезда Правителя в Никольск, еще и заботы административного характера по проведению в жизнь во Владивостоке указов Правителя, вызываемых чрезвычайно тяжелым положением государства и направл енных к усилению нашей обороноспособности.

Хотя по смыслу указа № 22 (номер указа, которым был назначен Старк. – Н. К.) центральные управления Ведомств и не были мне подчинены, но вскоре на практике выяснилось несоответствие обычной рутинной работы ведомст в той обстановке, которой вызывались последние указы Правителя, носившие характер чрезвычайных мер, и мне как старшему военному Начальнику во Владивостоке пришлось принять эту заботу на себя».

К осени 1922 года вследствие успешного наступления красных для русских сил в Приморьи сложилось угрожающее положение. 8–9 октября красными был захвачен Спасск, и они начали активное продвижение в Южное Приморье, 19 октября выйдя на ближние подступы к Владивостоку. Японское командование начало вывод из города своих войск. Было ясно, что удержать Владивосток не удастся и эвакуация неизбежна. Осуществлять ее должны были корабли Сибирской флотилии.

##* * *### 7 октября 1922 года контр-адмирал Старк получил от генерала Дитерихса телеграмму следующего содержания: «Шестого октября вполне определился переход противника к активным действиям с участием подкреплений, прибывших из Забайкалья. Несмотря на частичные успехи наших контрударов, ясно, что борьба не может быть затяжной, ибо отстаивать упорно территорию одной артиллерией и холодным оружием против пулеметов и ружейного огня не представляется возможным. В такой обстановке командование беспокоит судьба семей армии во Владивостоке. Подготовьте необходимые плавучие средства, чтобы в крайности перебросить семьи на Русский остров». Однако с развитием красного наступления стало ясно, что эвакуироваться придется не на Русский остров (вблизи Владивостока), а гораздо дальше – заграницу. Ситуация осложнялась тем, что, как писал Старк, «благодаря отсутствию у временного приамурского правительства и у правительства генерала Дитерихса сколь-нибудь серьезного заграничного представительства, никакой информации о возможном отношении к нам со стороны иностранных держав, в частности Японии и Китая, у правительства не было. Не было поэтому и никакого плана похода флотилии и не дано мне было правителем никаких руководящих указаний, кроме обязательства доставить семьи военнослужащих в один из портов Китая». Кораблям Сибирской флотилии предстоял поход в неизвестность.

Фактически эвакуация началась 16 октября, когда была отправлена в Посьет первая партия на транспорте «Охотск», буксируемом канонерской лодкой «Илья Муромец». «Охотск» был оставлен в Посьете разгружаться, а «Илья Муромец» возвратился во Владивосток. Тогда адмиралом Старком была выслана на север канонерская лодка «Улисс» с приказанием экспедиционному отряду капитана 1-го ранга Соловьева (канонерская лодка «Патрокл» и посыльное судно «Аякс») идти немедленно на присоединение к флотилии. Всего эвакуации подлежало порядка 10 000 человек, в том числе несколько сотен раненых, для которых было зафрахтовано два японских парохода. Из частных судов и пароходов Добровольного флота был сформирован отряд транспортов.

К 23 часам 24 октября Владивосток был оставлен белыми и японскими частями. В 10 часов утра 25 октября красные вступили в город. Но из-за отсутствия плавучих средств преследовать флотилию Старка они не могли. В этот же день с острова Русский была эвакуирована группа кадет Хабаровского кадетского корпуса.

В ночь на 26 октября 25 кораблей и судов сосредоточились в Посьете. Кроме того, суда флотилии находились еще на Камчатке и на пути из Охотского моря и различных пунктов побережья Приморья и Татарского пролива. Все эти корабли с находившимися на них войсками и беженцами направлялись в корейский порт Гензан.

28 октября корабли покинули залив Посьет. В состав флотилии, вышедшей из Посьета, входили: канонерские лодки «Байкал» (под флагом адмирала Старка), «Батарея», «Диомид», «Илья Муромец», «Свирь», «Взрыватель», охранный крейсер «Лейтенант Дыдымов», посыльные суда «Фарватер» и «Страж». Отряд транспортов, которым командовал контр-адмирал Безуар, состоял из пароходов «Защитник», «Эльдорадо», «Воевода», «Пушкарь», «Смелый», «Чифу», транспортов «Монгугай», «Охотск», канонерской лодки «Манджур», катеров «Стрелок», «Резвый», «Усердный», «Надежный», «Ординарец», «Ретвизанчик».

2 ноября в 16 часов по местному времени белые части в составе десантного отряда капитана 1-го ранга Б. П. Ильина и двух казачьих сотен, погрузившись на канонерскую лодку «Магнит» и пароход «Сишан», оставили Петропавловск-Камчатский. Эти корабли пришли в японский порт Хакодате, а впоследствии присоединились к эскадре Старка в Шанхае.

Переход флотилии из Посьета в Гензан при штормовой погоде оказался очень тяжелым, особенно для кораблей, шедших на буксире, и катеров. Во время него затонул катер «Ретвизанчик» (к счастью, без людей), шедший на буксире парохода «Защитник». Другой катер – «Усердный» (бывший «Павел») – у Гензана выскочил на песчаный берег, и спасти его не удалось. Канонерскую лодку «Манджур» и транспорт «Охотск» из-за неисправности машин с трудом привели в порт на буксире.

31 октября корабли собрались в корейском порту Гензан. Как писал в своем отчете об эвакуации Старк, «по приходе в Гензан все мои первоначальные заботы сводились к тому, чтобы разгрузить флотилию от беженцев и войск, ибо, с одной стороны, было ясно, что флотилия оставаться навсегда в Гензане не сможет и даже не сможет по недостатку средств и угля провести там зиму, с другой стороны, положение беженцев было поистине отчаянным. При совершенно невероятной скученности, большей частью на морозе, на верхней палубе, при недостатке горячей пищи и даже пресной воды, все это грозило перейти в неописуемое бедствие, причем с развитием эпидемий и среди судовых команд все население кораблей потеряло бы сначала возможность передвинуться в другой порт, а затем и возможность обслуживания самых элементарных требований жизни». Между тем местные власти отнюдь не горели желанием принимать к себе русских эмигрантов. Только после долгих переговоров на берег удалось списать часть войск, гражданских беженцев и кадет.

Вообще отношение японцев к своим недавним союзникам по борьбе с большевиками было вполне однозначным. Вновь предоставим слово адмиралу Старку:

«Нужно заметить, что с самого Владивостока и до Гензана флотилию конвоировал дивизион японских миноносцев. В Гензане же к нему присоединился японский легкий крейсер. Японцы относились к нам в высшей степени вежливо, ограничиваясь лишь наблюдением за нами, но из всех разговоров с ними выяснялось, что японское морское командование не допускает мысли, чтобы Сибирская флотилия, как таковая, задерживалась бы надолго в японских портах (Корея принадлежала тогда Японии. – Н. К.). Например, в вопросе пополнения запасов угля и воды они предупредили меня, что это будет допущено за наличные деньги и только один раз для каждого корабля при условии, что мы используем уголь для срочного ухода из порта. …Мое указание на то, что флотилия в состоянии такой перегруженности не может выйти в море, японцы отказывались принимать во внимание и настаивали на уходе.

Японцы не скрывали, что пребывание в японских водах собственно Сибирской флотилии, как организованной и вооруженной морской части, располагавшей к тому же кораблями, которые большевики требовали задерж ать и вернуть им, являлось одним из главных препятствий в ходе их переговоров с красными и что они готовы были идти на все, чтобы это препятствие устранить. Сухопутные части, находившиеся на кораблях, наоборот, они склонны были рассматривать как беженцев, при условии схода их на берег безоружными».

После списания части пассажиров на берег, кроме личного состава, на кораблях остались: около 2 500 человек из казачьей группы генерала Ф. Л. Глебова и их семьи, части Урало-Егерского отряда генерала Д. А. Лебедев а (1 200 человек) и милиция Татарского пролива (100 человек) тоже с семьями, Омский и Хабаровский кадетские корпуса и семьи воспитателей (350 человек), батальон морских стрелков, морская десантная рота, русско-сербский отряд и их семьи (около 500 человек), чины Владивостокского порта, службы связи, плавучих средств, морского госпиталя опять же с семьями (около 200 человек), а также семьи плавающего состава (около 150 человек).

Адмирал Старк по просьбе генералов Лебедева (перед эвакуацией – начальника вооруж енных сил Владивостока) и Глебова (командира Дальневосточной казачьей группы) оставил их отрядам несколько транспортов и часть офицеров для их обслуживания. Отряду Лебедева предоставили пароход «Эльдорадо», отряду Глебова – транспорты «Охотск», «Монгугай», пароходы «Защитник» и «Пушкарь». Пароходы «Смелый», «Воевода», «Тунгуз» и «Чифу», являвшиеся частной собственностью, командующий отпустил во Владивосток. На военных кораблях остались только сухопутные части флотилии, кадетские корпуса, сверхштатные чины морского ведомства и их семьи.

После этого Старк решил оставить транспорты с сухопутными частями в Гензане, поручив командование ими Безуару. Сам же он с остатками флотилии стал готовиться к уходу. Перед уходом из Гензана Старк произвел распределение кораблей по дивизионам:

1-й дивизион: «Байкал», «Свирь», «Батарея», «Магнит», «Взрыватель»;

2-й дивизион: «Илья Муромец», «Патрокл», «Улисс», «Диомид»;

3-й дивизион: «Лейтенант Дыдымов», «Фарватер», «Парис», «Аякс»;

4-й дивизион: «Страж», «Стрелок», «Резвый», «Ординарец», «Надежный».

20 ноября последовал приказ Старка об уходе из Гензана, и утром следующего дня флотилия вышла в Фузан. Японские конвоиры – два миноносца – следовали за флотилией. 23 ноября корабли благополучно прибыли в Фузан, где вновь повторилось то же, что и в Гензане. Японские власти встретили флотилию с присущими им вежливостью и предупредительностью, но съезд на берег разрешили лишь ограниченному числу лиц, и то по японским пропускам и под личную гарантию Старка, что никто из них не останется на берегу. После совещания с японскими властями было решено, что корабли покинут Фузан 2 декабря. Все поставки на флотилию угля и других материалов взяла на себя городская управа. Правда, уголь оказался самого плохого качества и по ценам выше, чем предлагали частные компании.

В Фузане к адмиралу Старку приезжал по поручению комиссара Военно-морских сил ДВР В. И. Зофа бывший сослуживец Георгия Карловича по крейсеру «Аврора» и Минной дивизии, капитан 2-го ранга Российского Императорского Флота В. А. Белли, которому было поручено провести переговоры с Командующим флотилией по вопросу возвращения кораблей обратно во Владивосток. При этом и самому Старку, и его подчиненным была обещана амнистия. Как вспоминал Белли, «Ю. К. Старк ответил мне приблизительно следующее: “Вы знаете, что я не служил ни одного дня у красных. С оружием в руках я воевал на стороне Колчака. Вы должны понять, что я не могу вернуться в Россию”». По воспоминаниям же Старка, он предложил своему собеседнику «немедленно покинуть Фузан во избежание плохих для него лично последствий».

С начала эвакуации и вплоть до ее окончания единственную поддержку Командующему флотилией оказывал русский морской агент (атташе) в Японии и Китае адмирал Б. П. Дудоров, находившийся в Токио. В беседах с американским послом в Японии он смог договориться о возможности принятия русских кораблей и беженцев в американском порту Манила на Филиппинах. В итоге, в Фузане адмирал Старк окончательно решил с большей частью кораблей идти в Манилу, сделав лишь один заход в Шанхай на несколько дней. Там он рассчитывал устроить на стоянку мелкие корабли и катера и уволить ту часть личного состава флотилии, которая хотела попасть именно в Шанхай.

Из Фузана в Шанхай вышло 16 кораблей. Утром 4 декабря, когда корабли находились в 150–180 милях от Шанхая, внезапно начался сильнейший шторм. Во время этого шторма погиб охранный крейсер «Лейтенант Дыдымов». Обстоятельства его гибели остаются до конца невыясненными. Сам Командующий флотилией писал следующее: «Последний раз его видел “Парис” на закате солнца 4 декабря. “Дыдымов” сильно штормовал, поворачивая то по волне, то против, не имея почти никакого хода. К несчастью, на “Парисе” был пробит волною машинный кожух, и он, сам находясь в критическом положении, не мог оказать помощи “Дыдымову” или даже держаться около него». На “Дыдымове” погиб командир 3-го дивизиона капитан 1-го ранга А. В. Соловьев, командир корабля старший лейтенант Б. И. Семенец, 9 офицеров, 3 гардемарина, 34 человека команды и 29 пассажиров (23 кадета Хабаровского и Омского корпусов и 6 женщин – членов семей офицеров). Не испытали шторма лишь канонерская лодка «Свирь» с катером «Резвый» на буксире. Вследствие малого хода «Свири» шторм застал ее у острова Квельпарт (Чечжудо), за которым она и отстоялась.

Последствия шторма оказались очень тяжелыми – «Диомид», «Магнит», «Свирь», «Парис» и «Улисс» имели повреждения в машинах, требовавших заводского и докового ремонта. Запасов угля из-за шторма почти не осталось. Пассажиры, переполнявшие корабли, непривычные к морю, испытав свирепый шторм и зная о гибели «Лейтенанта Дыдымова», находились в паническом состоянии и умоляли оставить их в Шанхае. Между тем флотилию ожидали еще более тяжелые испытания…

Стоянка в Шанхае была очень опасна для флотилии ввиду возможности выдачи китайцами кораблей большевикам. И потому 11 января 1923 года Старк покинул его, списав с кораблей кадетские корпуса и часть команды, что очень облегчило флотилию. 16 января на переходе из Шанхая в Манилу в районе Пескадорских островов погибло посыльное судно «Аякс», налетев с полного хода на каменистую банку. Из 23 человек офицеров и команды погибло 16 (по другим данным – 17) человек. 23 января флотилия прибыла на Филиппины. Георгию Карловичу предстояло второй раз быть интернированным здесь.

В Манилу пришли 7 кораблей – «Диомид», «Взрыватель», «Патрокл», «Свирь», «Улисс», «Илья Муромец» и «Батарея». Маленькие корабли и катера – «Страж», «Фарватер», «Стрелок» и «Резвый» – остались в Шанхае. «Байкал», «Магнит» и «Парис» задержались там же из-за ремонта и вскоре тоже пришли в Манилу. На первых кораблях на Филиппины прибыло 145 морских офицеров, 575 матросов, 113 женщин и 62 ребенка. До тридцати человек, записанных в команду, составляли мальчики от 13 до 14 лет. По прибытии кораблей команды были выстроены и приветствовали американский флаг, в свою очередь, американцы подняли русский флаг на стеньгах своих кораблей.

Американцы радушно приняли русских моряков и беженцев. После дезинфекции и бани офицеры и матросы вернулись на корабли, а женщин и детей разместили на берегу. Американский Красный Крест доставил провизию. Недостаток ощущался лишь в легкой одежде, столь необходимой в жарком тропическом климате. Личное оружие офицеров и матросов было взято под охрану, хотя запасы для артиллерии и пушки остались нетронутыми. Через неделю после прибытия первого отряда в Манилу пришли «Магнит», «Парис» и «Байкал».

В апреле – мае 1923 года часть кораблей была продана, причем деньги от их продажи адмирал Старк разделил между всеми чинами флотилии, часть же за негодностью брошена, а большинство личного состава, кто как сумел, перебрались в Австралию, Новую Зеландию, США, Китай и Европу. Полтора десятка морских офицеров флотилии Старка остались в Маниле, где была организована кают-компания под председательством адмирала В. В. Ковалевского. После Второй мировой войны они все переехали в США. Находясь в эмиграции, моряки Сибирской флотилии оставались весьма сплоченной группой. Они с гордостью называли себя «старковцы». В одном из номеров пражского «Морского журнала», вышедшего в 1933 году, был помещен подробный отчет об одной из встреч «старковцев». Приведем его полностью:

«В субботу 1-го июля [1933 года] исполнилось 10 лет со дня прибытия в Сан-Франциско с Филиппинских островов 530 человек “старковцев”. Около 150 бывших чинов Сибирской флотилии с их семьями собрались в “Калифорния Выменс-клуб” отметить этот день. В одном из залов в центре огромного кормового Андреевского флага с “Варяга” поместился большой портрет адмирала Старка. Перед началом торжественной части банкета были сделаны фотографические снимки группы. После этого оркестр под управлением М. Коландса исполнил “Коль Славен”.

С приветственным словом к собравшимся обратился [поручик по Адмиралтейству, морской летчик] В. П. Антоненко. Он отметил, что в эпической борьбе против большевиков “старковцы” были той частью, которая закрыла последние страницы главы ее операций, начатых в первые дни июня 1918 года на берегах Волги и окончившихся в последние дни октября 1922 года на русском тихоокеанском побережье и в октябре 1924 года на Филиппинах.

Показав на карте плавания, составленной [корабельным гардемарином] Б. П. Хейсканен[ом], отдельные моменты продвижения флотилии и напомнив соплавателям о жутких минутах свирепого шторма в Желтом море, поглотившего со всем составом вспомогательный крейсер “Лейтенант Дыдымов”, и о таковой же участи, с немногими спасшимися, посыльного судна “Аякс” у берегов острова Формозы, В. П. Антоненко предложил молчанием почтить память погибших дорогих соплавателей.

Сильное впечатление произвело слово Председателя Кают-Компании контр-адмирала Е. В. Клюпфеля, вспомнившего встречу организованно выехавших в Америку “старковцев” – представителей последней морской части, славно служившей Родине в борьбе против убийц ее народа. Приветствие контр-адмирала Е. В. Клюпфеля лично от себя и от Кают-Компании, а также призыв и впредь оставаться такими же верными сынами Отечества, были покрыты долго-нескончаемыми аплодисментами.

В зачитанных письмах Председателя Общества Ветеранов Великой Войны генерала-лейтенанта А. П. Будберга и Начальника Поста Инвалидов, генерала-майора С. М. Изергина, кроме братского приветствия, выражалась горячая надежда вновь служить Родине. Энтузиазм среди собравшихся вызвало зачитанное В. П. Антоненко письмо контр-адмирала Старка. Обращаясь к своим бывшим подчиненным, адмирал призывал их помнить о России, служить ей не покладая рук и по мере сил и возможностей, зная, что в недалеком будущем понадобятся знания и опыт ее верных сынов для ее освобождения и восстановления.

На банкете было принято постановление образовать Общество Старковцев. В письме, полученном из Сан-Франциско редакцией, говорится: “Нам, старковцам, было бы чрезвычайно приятно, если бы наши соплаватели, соратники и друзья – в Китае, на Филиппинах, в Австралии и других частях света, узнали бы о наших чувствах к Родине, друг к другу и ко всем тем, кто, несмотря на все лишения многолетней жизни в Зарубежьи, так же, как и мы, горит желанием борьбы против врагов Русского народа”».

Несмотря на то, что общество «старковцев» так и не было создано, бывшие чины Сибирской флотилии не теряли связь со своим Командующим, которому они в полном смысле слова были обязаны спасением своих жизней, и после Второй мировой войны. В конце Второй мировой и в первые послевоенные годы те из них, кто оказался в Америке, присылали адмиралу Старку посылки с продуктами.

Как и при эвакуации частей Русской Армии из Крыма, во время эвакуации Приморья командованию Белой Армии удалось спасти от наступающих большевиков не только воинские части, но и гражданских беженцев, не пожелавших оставаться в оккупированной стране. При этом эвакуация, проведенная кораблями и судами Сибирской флотилии, проходила в несравненно более трудных условиях, нежели на Юге России, и своим успешным завершением она обязана именно отваге русских моряков и, прежде всего, Командующего флотилией.

* * *

Американские власти предлагали Старку переехать в США, но он выбрал местом своего жительства Париж. В 1925 году во Францию перебрались и дети Георгия Карловича. Как вспоминал его сын, «отец, не найдя ничего подходящего, решил, как и многие безработные русские, стать шофером такси. Но для этого нужно было сдать четыре экзамена: вождение автомобиля, знание улиц Парижа, умение самостоятельно отремонтировать автомобиль и “высший пилотаж” – классное вождение. Я и мой двоюродный брат Александр, сын Развозова, экзаменовали его на знание улиц столицы Франции». За рулем такси Георгий Карлович проработал двадцать лет. Во время Второй мировой войны он потерял работу из-за отказа сотрудничать с германскими оккупационными властями.

В 1943 году Георгий Карлович написал воспоминания, охватывающие период с детских лет и вплоть до конца 1916 года. Времена революции и Гражданской войны он вспоминать не любил и даже практически не рассказывал о них своим детям. Рукопись адмирала была привезена в СССР его сыном и долгое время хранилась в его семье в Ярославле, а в 1998 году воспоминания увидели свет под заголовком «Моя жизнь». Еще раньше, в 1920-е годы, Старком был составлен подробный «Отчет о деятельности Сибирской флотилии». Это уникальный исторический источник, на основе документов, многие из которых сейчас утрачены, день за днем прослеживающий историю не только Сибирской флотилии, но и всей приморской Белой государственности. Известно, что после ликвидации флотилии отчет о ее действиях и остатки денежных сумм Старк передал Великому Князю Николаю Николаевичу – представителю династии Романовых, которой, пусть и формально, подчинялась Земская Власть на Дальнем Востоке.

После войны, вплоть до самой смерти, Г. К. Старк был заместителем председателя Всезарубежного объединения русских морских организаций (ВОМО). Основной целью ВОМО, учреждаемого «на началах традиций Русского флота и офицерской чести», было сплочение русских морских офицеров, находящихся в Зарубежьи, в прежнюю морскую семью, а также «сохранение… воинского духа, любви и преданности историческим заветам Российского флота и усовершенствование военно-морских знаний для поддержания их на уровне современных требований». При этом Объединение являлось национальной внепартийной организацией и не примыкало к каким-либо общественным, политическим или церковным эмигрантским союзам. В состав его принимались все морские организации, насчитывавшие не менее пяти человек. Действительными членами объединения были офицеры Флота и морского ведомства, морские врачи, чиновники и священники, корабельные гардемарины и офицеры торгового флота. При этом члены ВОМО могли состоять в любых других организациях, исключая лишь коммунистические партии.

Скончался Георгий Карлович Старк 3 марта 1950 года в Париже. Подробное описание его проводов в последний путь было опубликовано на страницах Бюллетеня Общества офицеров Российского Императорского Флота в Америке:

«3-го марта опочил, а 6-го марта вошел в Храм Чести, Славы и Покоя, наш русский Некрополь, что в S-te Genevieve des Bois, 13-й адмирал Русского Флота, Юрий Карлович Старк. Рак печени прервал его земную жизнь… В этот день бастовали все метро, железные дороги, автобусы и такси, так что на похороны парижанам попасть было почти невозможно и, тем не менее, говорят, никто не помнит таких многолюдных похорон. Лично я шел два часа пешком, чтобы взять загородный автобус. Войдя в часовню, я увидел два гроба: один украшен всеми регалиями Флота, другой – Армии. В них лежали, одновременно скончавшиеся, адмирал Старк и Свиты Его Величества генерал-майор Княжевич. Из часовни гроб был перенесен в домовую церковь Русского Дома – в прошлом великолепного замка одного из наполеоновских маршалов. Впереди процессии шли малолетние внуки и несли кортик, палаш и треугольную шляпу адмирала, затем крест, венки, духовенство, контр-адмиральский флаг и, наконец, несли гроб. Служили пять священников; гроб был покрыт уставным контр-адмиральским флагом, чудного шелка, то есть таким, которые жаловались Государем Императором каждому производимому адмиралу. Этот флаг принадлежал последнему командующему Балтийским Флотом, контр-адмиралу Развозову… Чудный хор… и просто забывалось, что находишься за пределами своей Родины.

По окончании Богослужения, гроб, в котором лежал адмирал в белом кителе с адмиральскими погонами и многими рядами орденских ленточек, тем же порядком отнесли на кладбище на руках. Когда процессия вышла на кладбищенское шоссе, трогательно, по всем окружавшим полям, раздавался похоронный звон всех колоколов кладбищенского Храма, начиная, поочередно, с самого большого и до самого малого… и затем снова и снова, при беспрестанном пении “Святый Боже…”, совсем как в России. У открытой могилы был установлен флагшток, на котором был поднят до половины тот самый контр-адмиральский флаг с транспорта “Байкал”, на котором адмирал Старк совершил поход из Владивостока в Манилу. И вот, в этот момент, избороздив три океана, множество морей, под своим собственным Флагом, при чудном пении огромного хора князя Голицына “Коль славен наш Господь в Сионе…”, адмирал Юрий Карлович Старк ушел в свой последний поход, расставаясь с жизнью земной, в жизнь вечную… На опущенный в могилу гроб были возложены его треугольная шляпа и могилу засыпала французская земля, под перезвон церковных колоколов…»

Контр-адмирал Г. К. Старк принадлежал к славной плеяде «моряков открытого моря», видевших смысл своей жизни в служении Родине, а свое место – на палубах кораблей. Он сумел проявить себя храбрым человеком и настоящим патриотом не только в море, но и на палубе «речных боевых кораблей», в дебрях сибирской тайги и везде, куда только ни бросала его судьба.

. Н. А. Кузнецов