2.Военная лирика 1941-45 годов. Общая характеристика. Наиболее известные поэты и стихотворения этих лет.

Когда гремели пушки, музы не молчали. На протяжении всей войны — и в тяжёлое время неудач и отступлений, и в дни побед - наша литература стремилась как можно полнее раскрыть моральные качества советского человека. Воспитывая любовь к Родине, советская литература воспитывала и ненависть к врагу. Любовь и ненависть, жизнь и смерть — эти контрастные понятия в то время были неразделимы. И именно этот контраст, это противоречие несли в себе высшую справедливость и высший гуманизм. Сила литературы военных лет, секрет её замечательных творческих успехов - в неразрывной связи с народом, героически сражающимся с немецкими захватчиками. Русская литература, издавна славившаяся своей близостью к народу, пожалуй, никогда не смыкалась так тесно с жизнью и не была столь целеустремлённой, как в 1941-1945 годах. В сущности, она стала литературой одной темы — темы войны, темы Родины.

Писатели дышали одним дыханием с борющимся народом и чувствовали себя «окопными поэтами», а вся литература в целом, по меткому выражению А. Твардовского, была «голосом героической души народа».

Константи́н (Кири́лл) Миха́йлович Си́монов (28 ноября 1915, Петроград — 28 августа 1979, Москва) — советский военный корреспондент, прозаик, поэт, киносценарист, журналист и общественный деятель. Герой Социалистического Труда (1974). Лауреат Ленинской (1974) и шести Сталинских премий (1942, 1943, 1946, 1947, 1949, 1950). Участник боёв на Халхин-Голе (1939) и Великой Отечественной войны 1941—1945 годов, полковник Советской Армии. Заместитель генерального секретаря Союза писателей СССР.

В середине июня 1941 Симонов окончил курсы военных корреспондентов при Военно-политической академии.

«Когда говоришь о Симонове, — вспоминал П.Антокольский, — война вспоминается прежде всего» (Литературная Россия. 1965. №48. С.9). 24 июня 1941 Симонов выехал для работы в газете «Боевое знамя» 3-й армии в район Гродно. Затем был назначен в редакцию газеты Западного фронта «Красноармейская правда», одновременно посылал военные корреспонденции в «Известия». В конце июля на весь период войны стал военным корреспондентом газ. «Красная звезда», куда посылал стихи, очерки, статьи из Мурманска, Одессы, с Донского и Карельского фронтов. Он работал на Западном и Южном фронтах, в Приморской армии (Одесса), в Особой Крымской армии, на Черноморском флоте, на мурманском направлении Карельского фронта, на Северном флоте, затем снова на Западном фронте. Очерк «У берегов Румынии» С. написал после похода из осажденной Одессы на подводной лодке, где 10 дней провел среди людей, которым предстояло «или выжить вместе, или погибнуть вместе». Затем Симонов высаживался в тыл противника за Полярным кругом, попал под бомбежку в отбитой десантом моряков Феодосии, работал на Закавказском, Брянском, Сталинградском фронтах. «Он сам идет в разведку, участвует в атаке, он на наблюдательном пункте, он на волжской переправе, под обстрелом, и всюду он искренен и прост. Никакого самолюбования, ни тени фальши, никаких трескучих, громких фраз...

Есть у Симонова стихи, которые солдаты и офицеры носят у себя на груди, — это факт, а не преувеличение, — носят потому, что строки эти отвечают тому, что у них на сердце» (Тихонов Н. Писатель и эпоха. М., 1974. С.61). Известность поэта уже в начале войны переросла в народную любовь к нему, стихи Симонова не только учили воевать, но и буквально помогали жить. Стихотворение «Жди меня, и я вернусь...» (1941) было переписано миллионы раз: «Жди меня, и я вернусь. Только очень жди <...>/ Как я выжил, будем знать / Только мы с тобой, — / Просто ты умела ждать, / Как никто другой». Высокий эмоциональный накал стих, выражал пафос времени, за поэтизацией женской верности вставала идея верности родине. «Жди меня...» стало незаменимой частью духовной жизни страны. Многие композиторы написали к нему музыку, среди них А.Новиков, В.Соловьев-Седой, М.Блантер, М.Коваль, В.Мурадели.

Стихи Симонова первых военных лет «Ты помнишь, Алеша, дороги Смоленщины.. .», «Родина», «Майор привез мальчишку на лафете...», «Я не помню, сутки или десять...», «Атака» и др. продолжали лучшие традиции русской классической поэзии. Они были обращены не к абстрактному обобщенному читателю, а к отзывчивому сердцу каждого. Наиболее яркий пример — стихотворение Симонова «Убей его!», призывающее к отпору врагу. 18 июля 1942 оно появилось в газете «Красная звезда», на следующий день в «Комсомольской правде», 20 июля в «Окнах ТАСС», его передавали по радио, сбрасывали с самолетов напечатанным на листовках. В стих. «Атака» поэт передает самоотверженный порыв воинов, идущих под пули врага на «последних тридцати метрах», «где жизнь со смертью наравне». Он пишет и о горечи отступления и провозглашает: «Клянемся ж с тобою, товарищ, / Что больше ни шагу назад!» Родина в решительный миг боя вспоминается такой, «какой ее ты в детстве увидал. / Клочок земли, припавший к трем березам...». И как бы ни трудна была война, «но эти три березы / При жизни никому нельзя отдать». В стихах звучит и вера в бессмертие фронтовой дружбы: «Неправда, друг не умирает, / Лишь рядом быть перестает». Как вспоминает С.Баруздин, всех и на фронте, и в тылу потрясла поэма-баллада Симонова «Сын артиллериста» (1941). Широкий читательский отклик вызвало «Открытое письмо» (1943) Симонов — отповедь женщине, предавшей солдата в тот день, когда он со своим взводом насмерть стоял на линии фронта.

К событиям войны Симонов обращается и в пьесе «Русские люди» (1942), которая явилась одним из наиболее значительных произведений советской драматургии периода войны. «Правда» печатала пьесу «Русские люди» во время драматического отступления наших войск летом 1942 рядом с важнейшими военными материалами. Эту пьесу издали в блокадном Ленинграде. В 1970-е под названием «Капитан Сафонов» она была поставлена во Вьетнаме.

Симонов «мог писать в походе, на машине, в блиндаже, между двух боев, в ходе случайного ночлега, под обгорелым деревом» (Красная звезда. 1942. 17 апр.). Симонов выступал своего рода разведчиком новых тем: первым в театре поднял тему «Русские люди», первым написал повесть о Сталинградской битве «Дни и ночи» (1943–44). Повесть создавалась быстро, но с вынужденными перерывами и в особом нервном напряжении — между четырьмя поездками на фронт. Замыслом автора было дать не патетический итог Сталинградской битвы, а суровую картину боев тех дней. Множество деталей перенесено в текст непосредственно из жизни; персонажи повести имеют реальных прототипов. Лаконичная документальность подчеркивает героическую тему произведения. Американский писатель Ричард Лаутербах так охарактеризовал «Дни и ночи»: «Когда я прочел этот роман, то сразу почувствовал уверенность в будущем человечества...» (Новый мир. 1947. № З.С. 165).

В автобиографии Симонов вспоминал: «Большую часть моих корреспонденции, печатавшихся в годы войны в «Красной звезде», «Известиях» и «Правде», составили четыре книги «От Черного до Баренцева моря», книги «Югославская тетрадь» и «Письма из Чехословакии», многое осталось только в газетах. В годы войны я написал пьесы «Русские люди», «Жди меня», «Так и будет», повесть «Дни и ночи» (1943–1944) и две книги стихов — «С тобой и без тебя» и «Война» (Если дорог тебе твой дом... М., 1982. С.9). Победный 1945 Симонов встретил в рядах бойцов 4-го Украинского фронта, прошел с боями Закарпатскую Украину, Южную Польшу, Словакию, работал и в частях Чехословацкого корпуса. В последние дни боев за Берлин находился в частях 1-го Украинского и 1-го Белорусского фронтов. Присутствовал при подписании 8 мая 1945 Акта о безоговорочной капитуляции Германии в Берлине (Карлс-хорсте).

Жди меня

Одним из первых и самых известных произведений военных лет Константина Симонова стало стихотворение «Жди меня».

Оно было написано в 1941 году, как письмо жене, и писатель даже не думал опубликовывать его. «Я считал, что эти стихи – мое личное дело… - рассказывал Симонов. – Но потом, несколько месяцев спустя, когда мне пришлось быть на далеком севере и когда метели и непогода иногда заставляли просиживать сутками где-нибудь в землянке или в занесенном снегом бревенчатом домике, в эти часы, чтобы скоротать время, мне пришлось самым разным людям читать стихи. И самые разные люди десятки раз при свете керосиновой коптилки или ручного фонарика переписывали на клочке бумаги стихотворение «Жди меня», которое, как мне раньше казалось, я написал только для одного человека. Именно тот факт, что люди переписывали это стихотворение, что оно доходило до их сердца, заставил меня через полгода напечатать его в газете».

История этого стихотворения военных лет говорит о выявившейся в первые же месяцы войны жгучей общественной потребности в лирике, в задушевном разговоре поэта с читателем.

В нем люди нашли свое обращение к какому-то близкому человеку. Каждый повторял: «Жди меня». Но до этого никто не написал этих слов. Их написал Симонов. Писал о своем, но произнес мысль миллионов.

Всё стихотворение читается как письмо с фронта любимой и далёкой женщине. Оно звучит как заклинание, как молитва. Ключевое слово здесь – жди, повторяющееся много раз, наводит на мысль о том, что именно от этой способности женщины в конечном итоге и зависит жизнь и победа.

Жди меня, и я вернусь.

Только очень жди,

Жди, когда наводят грусть

Желтые дожди,

Жди, когда снега метут,

Жди, когда жара,

Жди, когда других не ждут,

Позабыв вчера.

Слова «Жди меня…» были солдатским паролем. В них было заключено все – вера, надежда и любовь.

«Майор привез мальчишку на лафете...»

Майор привез мальчишку на лафете.

Погибла мать. Сын не простился с ней.

За десять лет на том и этом свете

Ему зачтутся эти десять дней.

Его везли из крепости, из Бреста.

Был исцарапан пулями лафет.

Отцу казалось, что надежней места

Отныне в мире для ребенка нет.

Отец был ранен, и разбита пушка.

Привязанный к щиту, чтоб не упал,

Прижав к груди заснувшую игрушку,

Седой мальчишка на лафете спал.

Мы шли ему навстречу из России.

Проснувшись, он махал войскам рукой...

Ты говоришь, что есть еще другие,

Что я там был и мне пора домой...

Ты это горе знаешь понаслышке,

А нам оно оборвало сердца.

Кто раз увидел этого мальчишку,

Домой прийти не сможет до конца.

Я должен видеть теми же глазами,

Которыми я плакал там, в пыли,

Как тот мальчишка возвратится с нами

И поцелует горсть своей земли.

За все, чем мы с тобою дорожили,

Призвал нас к бою воинский закон.

Теперь мой дом не там, где прежде жили,

А там, где отнят у мальчишки он.

1941

Родина

Касаясь трех великих океанов,

Она лежит, раскинув города,

Покрыта сеткою меридианов,

Непобедима, широка, горда.

Но в час, когда последняя граната

Уже занесена в твоей руке

И в краткий миг припомнить разом надо

Все, что у нас осталось вдалеке,

Ты вспоминаешь не страну большую,

Какую ты изъездил и узнал,

Ты вспоминаешь родину — такую,

Какой ее ты в детстве увидал.

Клочок земли, припавший к трем березам,

Далекую дорогу за леском,

Речонку со скрипучим перевозом,

Песчаный берег с низким ивняком.

Вот где нам посчастливилось родиться,

Где на всю жизнь, до смерти, мы нашли

Ту горсть земли, которая годится,

Чтоб видеть в ней приметы всей земли.

Да, можно выжить в зной, в грозу, в морозы,

Да, можно голодать и холодать,

Идти на смерть... Но эти три березы

При жизни никому нельзя отдать.

1941

«Ты помнишь, Алеша, дороги Смоленщины...»

А. Суркову

Ты помнишь, Алеша, дороги Смоленщины,

Как шли бесконечные, злые дожди,

Как кринки несли нам усталые женщины,

Прижав, как детей, от дождя их к груди,

Как слезы они вытирали украдкою,

Как вслед нам шептали: — Господь вас спаси! —

И снова себя называли солдатками,

Как встарь повелось на великой Руси.

Слезами измеренный чаще, чем верстами,

Шел тракт, на пригорках скрываясь из глаз:

Деревни, деревни, деревни с погостами,

Как будто на них вся Россия сошлась,

Как будто за каждою русской околицей,

Крестом своих рук ограждая живых,

Всем миром сойдясь, наши прадеды молятся

За в бога не верящих внуков своих.

Ты знаешь, наверное, все-таки Родина -

Не дом городской, где я празднично жил,

А эти проселки, что дедами пройдены,

С простыми крестами их русских могил.

Не знаю, как ты, а меня с деревенскою

Дорожной тоской от села до села,

Со вдовьей слезою и с песнею женскою

Впервые война на проселках свела.

Ты помнишь, Алеша: изба под Борисовом,

По мертвому плачущий девичий крик,

Седая старуха в салопчике плисовом,

Весь в белом, как на смерть одетый, старик.

Ну что им сказать, чем утешить могли мы их?

Но, горе поняв своим бабьим чутьем,

Ты помнишь, старуха сказала:- Родимые,

Покуда идите, мы вас подождем.

«Мы вас подождем!» — говорили нам пажити.

«Мы вас подождем!» — говорили леса.

Ты знаешь, Алеша, ночами мне кажется,

Что следом за мной их идут голоса.

По русским обычаям, только пожарища

На русской земле раскидав позади,

На наших глазах умирали товарищи,

По-русски рубаху рванув на груди.

Нас пули с тобою пока еще милуют.

Но, трижды поверив, что жизнь уже вся,

Я все-таки горд был за самую милую,

За горькую землю, где я родился,

За то, что на ней умереть мне завещано,

Что русская мать нас на свет родила,

Что, в бой провожая нас, русская женщина

По-русски три раза меня обняла.

1941

Илья́ Григо́рьевич Эренбу́рг (14 (26) января[6] 1891, Киев — 31 августа 1967, Москва) — русский писатель, поэт, публицист, журналист, переводчик с французского и испанского языков, общественный деятель, фотограф. В 1908—1917 и 1921—1940 годах находился в эмиграции, с 1940 года жил в СССР.

С началом Великой Отечественной войны широкую известность приобрела его публицистика: выступал в газетах «Правда», «Известия», «Красная звезда». В дни войны возник замысел романа «Буря», который был завершен в 1947 и получил Государственную премию за 1948.

С началом Великой Отечественной войны становится постоянным корреспондентом газеты "Красная звезда". Эренбург чувствовал, что советские люди не понимают, с каким противником имеют дело. "У наших бойцов не только не было ненависти к врагу, в них жило некоторое уважение к немцам, связанное с преклонением перед внешней культурой". Бойцы считали, что "солдат противника пригнали к нам капиталисты и помещики…что если рассказать немецким крестьянам и рабочим правду, то они побросают оружие". Эренбург поставил себе задачу развеять эти мифы, научить ненавидеть врага. В газете печатались его пламенные статьи – обращения к солдатам, написанные в духе французского революционного памфлета. С первого же дня Великой Отечественной войны началась активная деятельность Эренбурга-публициста. Статьи военных лет вошли в три тома под общим заглавием "Война". За роман "Падение Парижа" (1941 г.), в котором описывались события, очевидцем которых был он сам, в 1942 г. Эренбург получает Сталинскую премию. В 1944 г. ему был вручен орден Ленина, а французское правительство возвело Эренбурга в кавалеры ордена Почетного легиона. Важной частью творчества Эренбурга была и его переводческая деятельность. Он переводил Вийона, Рембо, Верлена и др. После окончания войны Эренбург присутствует на Нюрнбергском процессе.

1

Когда она пришла в наш город,

Мы растерялись. Столько ждать,

Ловить душою каждый шорох

И этих залпов не узнать.

И было столько муки прежней,

Ночей и дней такой клубок,

Что даже крохотный подснежник

В то утро расцвести не смог.

И только — видел я — ребенок

В ладоши хлопал и кричал,

Как будто он, невинный, понял,

Какую гостью увидал.

2

О них когда-то горевал поэт:

Они друг друга долго ожидали,

А встретившись, друг друга не узнали

На небесах, где горя больше нет.

Но не в раю, на том земном просторе,

Где шаг ступи — и горе, горе, горе,

Я ждал ее, как можно ждать любя,

Я знал ее, как можно знать себя,

Я звал ее в крови, в грязи, в печали.

И час настал — закончилась война.

Я шел домой. Навстречу шла она.

И мы друг друга не узнали.

3

Она была в линялой гимнастерке,

И ноги были до крови натерты.

Она пришла и постучалась в дом.

Открыла мать. Был стол накрыт к обеду.

«Твой сын служил со мной в полку одном,

И я пришла. Меня зовут Победа».

Был черный хлеб белее белых дней,

И слезы были соли солоней.

Все сто столиц кричали вдалеке,

В ладоши хлопали и танцевали.

И только в тихом русском городке

Две женщины как мертвые молчали.

1945

***

Когда я был молод, была уж война,

Я жизнь свою прожил — и снова война.

Я все же запомнил из жизни той громкой

Не музыку марша, не грозы, не бомбы,

А где-то в рыбацком селенье глухом

К скале прилепившийся маленький дом.

В том доме матрос расставался с хозяйкой,

И грустные руки метались, как чайки.

И годы, и годы мерещатся мне

Все те же две тени на белой стене.

1945

***

БАБИЙ ЯР

К чему слова и что перо,

Когда на сердце этот камень,

Когда, как каторжник ядро,

Я волочу чужую память?

Я жил когда-то в городах,

И были мне живые милы,

Теперь на тусклых пустырях

Я должен разрывать могилы,

Теперь мне каждый яр знаком,

И каждый яр теперь мне дом.

Я этой женщины любимой

Когда-то руки целовал,

Хотя, когда я был с живыми,

Я этой женщины не знал.

Мое дитя! Мои румяна!

Моя несметная родня!

Я слышу, как из каждой ямы

Вы окликаете меня.

Мы понатужимся и встанем,

Костями застучим - туда,

Где дышат хлебом и духами

Еще живые города.

Задуйте свет. Спустите флаги.

Мы к вам пришли. Не мы - овраги.

1944

Ахматова. В годы Великой Отечественной войны, эвакуировавшись из осажденного Ленинграда в начале блокады, Ахматова интенсивно работала. Широко известными стали ее патриотические стихи «Клятва» (1941), «Мужество» (1942): «Час мужества пробил на наших часах, / И мужество нас не покинет». Все военные годы и позже, вплоть до 1964, шла напряженная работа над «Поэмой без героя», которая стала центральным произведением в ее творчестве. Это широкое полотно эпико-лирического плана, где Ахматова воссоздает эпоху «кануна», возвращаясь памятью в 1913. Возникает предвоенный Петербург с характерными приметами того времени; появляются, наравне с автором, фигуры Блока, Шаляпина, О. Глебовой-Судейкиной (в образе Путаницы-Психеи, бывшей одной из ее театральных ролей) и др. Ахматова судит эпоху, «пряную» и «гибельную», грешную и блестящую, а заодно и себя вместе с нею. Поэма широка по размаху времени — в ее эпилоге возникает мотив воюющей с фашизмом России; она многопланова и многослойна, исключительно сложна по своей композиции и подчас зашифрованной образности. В ней с полной силой выразился историзм мышления Ахматовой.

Клятва

И та, что сегодня прощается с милым,—

Пусть боль свою в силу она переплавит.

Мы детям клянемся, клянемся могилам,

Что нас покориться никто не заставит!

1941, Ленинград

Освобожденная

Чистый ветер ели колышет,

Чистый снег заметает поля.

Больше вражьего шага не слышит,

Отдыхает моя земля.

1945

«А вы, мои друзья последнего призыва!..»

А вы, мои друзья последнего призыва!

Чтоб вас оплакивать, мне жизнь сохранена.

Над вашей памятью не стыть плакучей ивой,

А крикнуть на весь мир все ваши имена!

Да что там имена! Ведь все равно — вы с нами!..

Все на колени, все! Багряный хлынул свет!

И ленинградцы вновь идут сквозь дым рядами —

Живые с мертвыми: для славы мертвых нет.

1942

Алекса́ндр Три́фонович Твардо́вский (8 [21] июня 1910 — 18 декабря 1971) — русский советский писатель, поэт, журналист. Главный редактор журнала «Новый мир» (1950—1954; 1958—1970).

Военный путь Твардовского начался с осени 1939, когда он в качестве военного корреспондента участвует в походе Красной Армии в Западную Белоруссию, а затем — в финской кампании (1939–40). «Мне кажется, — писал он М. В. Исаковскому, — что армия будет второй моей темой на всю жизнь» (СС. Т.6. С.339).

В литературной группе редекции Ленинградского военного округа «На страже Родины», куда был прикомандирован Твардовский (там же были Н.Тихонов, В.Саянов, Н.Щербаков, С.Вашенцев, Ц.Солодарь и др.), возник замысел создать серию занимательных рисунков о подвигах веселого солдата-богатыря — так появился Вася Теркин. Стихотворные пояснения к этим рисункам были коллективными. В Великую Отечественную войну, став «личным» героем Твардовского, Теркин освобождается от фельетонных черт, обретает свою всенародно-эпическую всеобщность, вызывает массу подражаний (по словам автора, «Откуда пришел — туда и уходит»). «Василий Теркин. Книга про бойца» (1941–45; Сталинская премия 1-й степени — 1946) стала для поэта «истинным счастьем». Твардовский подчеркивал, что эта работа дала ему «ощущение законности места художника в великой борьбе народа <...>, чувство полной свободы обращения со стихом и словом» («Как был написан «Василий Теркин» (Ответ читателям)» (1951–66). Признание «Книги про бойца» было не только общенародным, но и общенациональным: «...Это поистине редкая книга: какая свобода, какая чудесная удаль, какая меткость, точность во всем и какой необыкновенный народный солдатский язык — ни сучка, ни задоринки, ни единого фальшивого, готового, то есть литературно-пошлого слова!» (Бунин И. А. Письмо Н. Д. Телешову // День поэзии 1972. М., 1972. С.205).

Наряду с главами «Василия Теркина» Твардовский создает ряд стихотворений очерковой и балладной направленности: «Рассказ танкиста» (1941), «Баллада о товарище» (1941–1942), «Армейский сапожник», «Баллада об отречении» (оба — 1942), «Большое лето» (1943), «Возмездие» (1944).

Вехой в эволюции Твардовского-лирика стал 1943: с этого времени все сильнее звучат в его поэзии ноты трагизма. В этом году было написано стихотворение «Две строчки» (о мальчике-солдате, погибшем на «незнаменитой» финской войне), пронзительная печаль которого будет отзываться в поэтических шедеврах первых послевоенных лет: «Перед войной, как будто в знак беды...» (1945), «Я убит подо Ржевом» (1945–1946), «В тот день, когда окончилась война» (1948), «Жестокая память», «В те дни за границей», «За озером» (все — 1951).

Вершинным в послевоенном творчестве произведением Твардовского стала поэма «Дом у дороги» (1942–46; Сталинская премия 2-й степени — 1947). Подзаголовок «Лирическая хроника» как бы раскрывает ее симфоническую основу. Начатая в период создания «Василия Теркина», эта поэма отразила горечь отступления наших войск летом 1941, ужасы фашистского нашествия, судьбы миллионов советских людей, оказавшихся в немецких концлагерях. Трагизм «Дома у дороги» многократно усилен возвращением отца, мужа, хозяина, солдата-победителя к пепелищу родного дома, спаленного войной. Вместо радости победы — неизбывное сиротство.

* * *

Я знаю, никакой моей вины

В том, что другие не пришли с войны,

В том, что они – кто старше, кто моложе –

Остались там, и не о том же речь,

Что я их мог, но не сумел сберечь,-

Речь не о том, но все же, все же, все же…

Я убит подо Ржевом

Я убит подо Ржевом,

В безымянном болоте,

В пятой роте,

На левом,

При жестоком налете.

<….> И у мертвых, безгласных,

Есть отрада одна:

Мы за родину пали,

Но она —

Спасена.

Наши очи померкли,

Пламень сердца погас.

На земле на проверке

Выкликают не нас.

Мы — что кочка, что камень,

Даже глуше, темней.

Наша вечная память —

Кто завидует ей?

Нашим прахом по праву

Овладел чернозем.

Наша вечная слава —

Невеселый резон.

Нам свои боевые

Не носить ордена.

Вам все это, живые.

Нам — отрада одна,

Что недаром боролись

Мы за родину-мать.

Пусть не слышен наш голос,

Вы должны его знать.

Вы должны были, братья,

Устоять как стена,

Ибо мертвых проклятье —

Эта кара страшна.

Это горькое право

Нам навеки дано,

И за нами оно —

Это горькое право.

<…>И никто перед нами

Из живых не в долгу,

Кто из рук наших знамя

Подхватил на бегу,

Чтоб за дело святое,

За советскую власть

Так же, может быть, точно

Шагом дальше упасть.

Я убит подо Ржевом,

Тот — еще под Москвой...

Где-то, воины, где вы,

Кто остался живой?!

В городах миллионных,

В селах, дома — в семье?

В боевых гарнизонах

На не нашей земле?

Ах, своя ли, чужая,

Вся в цветах иль в снегу...

Я вам жить завещаю —

Что я больше могу?

Завещаю в той жизни

Вам счастливыми быть

И родимой отчизне

С честью дальше служить.

Горевать — горделиво,

Не клонясь головой.

Ликовать — не хвастливо

В час победы самой.

И беречь ее свято,

Братья, — счастье свое, —

В память воина-брата,

Что погиб за нее.

1946

О́льга Фёдоровна Бергго́льц (3 (16) мая 1910 года, Санкт-Петербург — 13 ноября 1975 года, Ленинград) — советская поэтесса и прозаик, драматург, журналист.

В годы блокады и войны Берггольц написала много лирических стихов, вошедших в книги «Ленинградская тетрадь (1942), «Ленинградская поэма» (1942), «Ленинградский дневник (1944), «Ленинград (1944), «Твой путь» (1945); часть радиовыступлений собрана в книге «Говорит Ленинград» (1964).

Наряду с лирическими стихами Берггольц написала несколько поэм: «Февральский дневник» (1942), «Ленинградская поэма» (1942), «Памяти защитников» (1943), «Твой путь» (1944). Их она тоже читала по радио или вставляла фрагментами в радиовыступления. Особое место занимает поэма-реквием «Памяти защитников» — она многократно отозвалась затем и в различных стихах, и в книге «Дневные звезды» (1959), окончательно запечатлевшись, окаменев, в мемориальной надписи на Писка-ревском кладбище. Поэма «Твой путь», возникшая в блокадном городе, дала начало драматичным стихам послевоенных лет, отозвавшись неожиданно и своеобразно во многих произведениях (цикл «Перед разлукой», 1956).

В годы Великой Отечественной войны Берггольц, оставаясь в родном городе все 900 дней блокады, работала на Ленинградском радио. Часто, обессиленная от голода, ночевала в студии, но никогда не теряла силы духа, поддерживая свои обращения к ленинградцам доверительными и мужественными стихами, в которых картины блокадного города соседствуют с раздумьями о героизме, верности и любви, побеждающими страдания и смерть. Строки О.Берггольц высечены на гранитной стеле Пискаревского мемориального кладбища: "Никто не забыт и ничто не забыто".

Осень сорок первого

Я говорю, держа на сердце руку,

так на присяге, может быть, стоят.

Я говорю с тобой перед разлукой,

страна моя, прекрасная моя.

Прозрачное, правдивейшее слово

ложится на безмолвные листы.

Как в юности, молюсь тебе сурово

и знаю: свет и радость — это ты.

Я до сих пор была твоим сознаньем.

Я от тебя не скрыла ничего.

Я разделила все твои страданья,

как раньше разделяла торжество.

...Но ничего уже не страшно боле,

сквозь бред и смерть

сияет предо мной

твое ржаное дремлющее поле,

ущербной озаренное луной.

Еще я лес твой вижу

и на камне,

над безымянной речкою лесной,

заботливыми свернутый руками

немудрый черпачок берестяной.

Как знак добра и мирного общенья,

лежит черпак на камне у реки,

а вечер тих, не слышно струй теченье,

и на траве мерцают светляки...

О, что мой страх,

что смерти неизбежность,

испепеляющий душевный зной

перед тобой — незыблемой, безбрежной,

перед твоей вечерней тишиной?

Умру, — а ты останешься как раньше,

и не изменятся твои черты.

Над каждою твоею черной раной

лазоревые вырастут цветы.

И к дому ковыляющий калека

над безымянной речкою лесной

опять сплетет черпак берестяной

с любовной думою о человеке...

1941

+Гамзатов Расул (1923 – 2003)/ Расул начал писать стихи в 1932 году, печататься в 1937 году, в республиканской аварской газете «Большевик гор». Первая книга на аварском языке вышла в 1943 году. Он переводил на аварский язык классическую и современную русскую литературу, в том числе Пушкина и Лермонтова, Маяковского и Есенина, Пушкина, Лермонтова, Маяковского. Многие стихи Расула Гамзатова стали песнями, например, «Журавли», «Исчезли солнечные дни». С ним тесно работали многие композиторы, в том числе Дмитрий Кабалевский, Ян Френкель, Раймонд Паулс, Юрий Антонов, Александра Пахмутова. Среди исполнителей песен на его стихи Анна Герман, Галина Вишневская, Муслим Магомаев, Иосиф Кобзон, Марк Бернес.

Джалиль Муса (1906-1944) Муса Мустафиевич Джалилов - татарский поэт. В 1-ый же день войны добровольцем ушел в ряды действующей армии. В июне 1942г. На Волховском фронте был тяжело ранен и взят в плен. В концентрационном лагере вел активную подпольную работу, за что был брошен в фашистскую тюрьму Моабит. В тюрьме создал цикл стихотворений. В 1944 г. Казнен моабитскими палачами. Мусе Джалилю посмертно присвоено звание Героя Советского Союза.

Пастернак Борис Леонидович (29 января [10 февраля] 1890, Москва — 30 мая 1960, Переделкино, Московская область)

1942—1943 годы провёл в эвакуации в Чистополе. Помогал денежно многим людям, в том числе репрессированной дочери Марины Цветаевой — Ариадне Эфрон. В 1943 году выходит книга стихотворений «На ранних поездах», включающая четыре цикла стихов предвоенного и военного времени.

Лебедев-Кумач Василий Иванович (настоящая фамилия — Лебедев; 24 июля (5 августа) 1898 года, Москва — 20 февраля 1949 года, там же)

В годы Великой Отечественной войны Лебедев-Кумач, служивший в военно-морском флоте, написал много массовых песен и стихов, звавших к битве (сборники Споем, товарищи, споем!, В бой за Родину!, Будем драться до победы, все 1941; Вперед к победе!, Комсомольцы-моряки, оба 1943). Автор поэтических сборников Книга песен, Моим избирателям (оба 1938), Мой календарь. Газетные стихи 1938 г. (1939), Песни (1939; 1947), Колючие стихи (1945), Стихи для эстрады (1948), стихов, адресованных детям (Петина лавка, 1927; Про умных зверюшек, 1939; Под красной звездой, 1941). Один из признанных литературных мэтров и создателей советской массовой песни, обласканный властью, лауреат Государственной премии (1941), Лебедев-Кумач, судя по мемуарным публикациям конца 1990-х годов, испытывал периоды острого разочарования в чистосердечно воспеваемой им советской действительности и особенно в ее вожде Сталине. Но это не повлияло на создание поэтом жизнеутверждающей песенной мифологии современного ему общества.

Вставай, страна огромная,

Вставай на смертный бой

С фашистской силой темною,

С проклятою ордой! («Священная война»)