Символический мистицизм. Теория нуминозного опыта

 

Согласно этой теории, миф есть результат встречи человека с Богом (можем вслед за швейцарским теологом XX века Карлом Бартом повторить: «этого Бога с этим человеком»; т. е. встреча двух личностей). Встреча эта происходит по воле Бога, где и как Он хочет. Как формулирует С. Н. Булгаков, трансцендентное хочет встречи с человеком. Первична именно зпифания: явление Бога. Миф выходит «из безвременных глубин, над которыми остров людей» (К. Кереньи). Человек–передатчик мифа – лишь медиум, через которого льется высшая истина.

«Мифу присуща своя особая достоверность, которая опирается не на доказательства, но на силу и убедительность непосредственного переживания»,– указывает Булгаков. По Рудольфу Отто, нуминозный опыт есть опыт духовный, указывающий на присутствие Божества, внушающий трепет, вызывающий ужас; ужасающее и завораживающее таинство, непознаваемое, извечное, влекущее и подчиняющее себе; предстоящи Всецело Иному. Нуминоаное не принадлежит нашему миру. Причем «сознание, что в человека входит нечеловеческая сила и в нем совершаются превышающие его собственную меру события, одно только и создает жизненную убедительность мифа» (С. Булгаков).

Уже затем этот опыт оформляется в миф. Мирча Элиаде отмечал, что миф – это «священная история» прорывов трансцендентного или сверхъестественного в наш мир. Миф – запечатленье мистического, нуминозного духовного опыта, звука и света божественной истины, мистический прорыв за поверхность вещей, в их суть, отклик на зов. Миф – толкование, экзегеза символа. Причем с точки зрения мифа «божественное является наиболее самоочевидным» (К. Кереньи).

«Космическое меню, которое предлагает нам трансцендентное» (Дж. Ф. Бирлайн), богато возможностями и перекличками. Разнообразие нуминозного опыта сочетается в этом «меню» с многозначительными соответствиями, выявляемыми сравнительной мифологией. Символика нуминозного позволяет в конкретном, единичном увидеть универсальное, общезначимое. Позволяет открыть в факте парадигму. В «Британской энциклопедии» есть точное определение на сей счет: «Исход из Египта – это мифологическая проекция конкретного события, произошедшего в какое-то конкретное время, на нечто, происходящее постоянно: таким образом, он становится образцом для ситуаций и жизненного опыта всех людей – их освобождения от уз обскурантизма, их индивидуального откровения на индивидуальном Синае, их скитаний по собственной бесплодной пустыне и даже их смерти в этой пустыне ради того, чтобы дети их детей в конце концов смогли достичь «обетованной земли». Точно так же историческое разрушение иерусалимского храма превратилось благодаря мифу в образец продолжающегося взаимного отчуждения Бога и человека, их отторжения друг от друга».

По Владимиру Ильину, выразить сущность мирового процесса можно только в порядке символической интуиции, даваемой мифом – как научным, так и религиозным. Видение вещи в себе дается научно-мифологической гипотезой – и религиозно-символическим видением.

Соответствия в разных мифосистемах для некоторых современных мифологов стали поводом для того, чтобы синтезировать их, выстраивая связный сюжет некоей универсальной мифологической системы, объемлющей всю совокупность мифов человечества. Отчетливо эта тенденция проявляется в книгах Дж. Кэмпбелла «Маски бога» и «Тысячеликий герой».

Однако мистический дар человека несовершенен. В падшем мире человек не может избавиться от печати греха и всецело открыться навстречу высшему бытию. Кроме того, он в момент встречи с нуминозным пребывает в смятении, которое не позволяет ему в полном объеме охватить то, что ему предстоит. Таким образом, эта передающая среда не может быть вполне прозрачной. В результате возникают на выходе более или менее замутненные представления о высшем бытии.

Так, по мнению И. Я. Бахофена, фундаментальный мифический опыт теллуричен, хтоничен. Это опыт матери-Земли-прародительницы – порождающей и поглощающей жизни... Если это так, то совершенно очевидно, что опыт этот не столь уж совершенен. Но, вероятно, это все-таки не так.