3. 2. 2. Тацит

Публий (или Гай) Корнелий Тацит (PubliusCorneliusTacitus, или GaiusCorneliusTacitus) (сер. 50-х — ок. 120) — крупнейший историк античности. Название одного из его трудов — Анналы стало нарицательным. Именно в Анналах (XV, 44) Тацит и пишет о христианах, как было отмечено выше, в связи с Великим пожаром в Риме 64 г. Также, как отмечалось ранее, сторонники отрицания историчности существования Иисуса Христа не отрицали подлинности информации Тацита.

О христианах Тацит пишет сразу после описания пожара, устроенного Нероном: «Никакие человеческие усилия, раздачи принцепса, приношения богам не могли истребить позорящей его молвы о преднамеренном поджоге. И вот, чтобы прекратить слухи, Нерон подыскал виновных и подверг тягчайшим мукам людей, ненавидимых за их мерзости, которых чернь называла христианами (Прозвание это идет от Христа, который в правление Тиберия был предан смертной казни прокуратором Понтием Пилатом). Подавленное на некоторое время это зловредное суеверие распространилось опять, и не только в Иудее, где возникло это зло, но и в самом Городе (Риме), куда отовсюду стекаются гнусности и бесстыдства, и где они процветают.

Итак, сначала были приведены к ответу те, которые покаялись, затем по их указанию великое множество других, не столько по обвинению в поджоге, сколько уличенные в ненависти к роду человеческому. И к осуждению их на смерть добавилось бесчестие. Многие, одетые в звериные шкуры, погибли, растерзанные собаками, другие были распяты на кресте, третьи — сожжены с наступлением темноты, используемые в качестве ночных светильников.

Нерон предоставил свои сады для лицезрения этих огней и устроил игрища в цирке, где сам, наряженный возницей, толкался в толпе плебеев или разъезжал на колеснице. Так что хотя то и были враги, достойные самой суровой кары, они пробуждали сострадание, поскольку были истреблены не ради общей пользы, но из-за жестокости одного человека»²⁷⁷.

В пользу подлинности этого свидетельства Тацита, согласно Б. Г. Деревенскому, говорят «стилистическое единство этого отрывка с остальным текстом Анналов, а также указывается на психологическую невозможность для верующего христианина назвать свою религию “зловредным суеверием”, как сказано у Тацита. Если здесь поработал христианский интерполятор, то его мотивы непонятны. Подобные же определения — “суеверие”, “отвратительная вера”, “бессмысленные обычаи” мы встречаем у Тацита и по отношению к иудейской религии»²⁷⁸. Слова Тацита о «великом множестве» христиан в Риме в 64 г., по мнению Б. Г. Деревенского могли «отражать реалии того времени, когда он писалАнналы — ок. 113 г. К нач. II в. в Риме, вероятно, уже сложилась достаточно большая христианская община»²⁷⁹. Следует отметить, что в любом случае: либо в действительности во времена Нерона в Риме уже было много христиан, либо Тацит переносит туда реалии своего времени, — это является опровержением мифологической школы, поскольку она только к сер. II в. относила написание Евангелий, а массовое возникновение христианских общин, по крайней мере, на 100 лет позднее.