1. Обучение и воспитание воинов армии арабского халифата (конец VI - середина XIII вв.)

1. Реформирование Вооруженных Сил Российской Федерации проис­ходит на фоне сложных политических, экономических, социальных и духовных процессов. Поиск новых, более эффективных форм учебно-воспитательной работы в армии и на флоте предполагает учет не только современных тенденций, но и глубокий анализ военно-педагогического прошлого, включающего в себя как отечественный, так и зарубежный опыт. Свидетельством этого является проведенный в последние годы анализ подготовки воинов в армии дореволюционной России¹. Он по­зволил сформировать у военных ученых и практиков цельное представ­ление о сильных и слабых сторонах опыта прошлого, выявить целый ряд закономерных зависимостей между качеством подготовки личного состава и различными факторами воинской действительности.

2. Однако вне научного поиска оказался опыт обучения и воспитания воинов в мусульманских странах, хотя в последние годы и мировому сообществу, и Вооруженным Силам Российской Федерации приходится вступать в вооруженное противоборство с воинскими формированиями, включающими в себя представителей исламского мира. Многие пробле­мы в деятельности командиров и начальников вызваны незнанием исто­рических корней ислама и особенностей их влияния на обучение и воспи­тание военнослужащих. Не всегда удается с позиций рационалистического европейского мышления понять замысел, планируемые действия против­ника, которые в большей степени опираются на эмоциональную сферу человека. Об этом наглядно свидетельствуют боевые действия на Ближнем Востоке (Ирак)², в Чечнез и Югославии⁴, Дагестане и опять в Чечне⁵.

3. В средствах массовой информации подвергается резкой критике ислам­ский фундаментализм, но мало кто пытался разобраться в данном явлении и тем более задавался вопросом, как использовать его в практике становле­ния и развития отношений между Россией и сопредельными государствами, и, в частности, внутри Российской Федерации. Специфика исламского фактора заключается в его социальной функции, связанной с передачей культурных и образовательных критериев следующим поколениям⁶. Образ­но говоря, это функция “генетического кода” ислама.

4. В связи с этим важной составной частью проблемы подготовки вои­нов ислама является исследование истоков обычаев и традиций, кото­рые имеют особую актуальность для условий Востока как способа соци­альной регуляции поведения народных масс. Для этого представляется целесообразным проанализировать содержание и особенности подготов­ки воинов-арабов до ислама и в период его формирования; выявить основные тенденции и специфику подготовки воинов армии Арабского Халифата в период становления государственности; обосновать содер­жание и особенности подготовки воинов армии Арабского Халифата в период развитой государственности.

5. з• Архивные документы свидетельствуют, что опирающееся на нацио­нальные особенности и традиции арабов-кочевников религиозное уче­ние Мухаммеда и его отношение к науке и образованию, сохраненные и закрепленные в Коране, которые рассматриваются в данной работе, во многих отношениях не похожи на позднейший ислам, или мусульманст­во, как проповеди Шакъямуни Будды и уставы его общины не похожи на доктрины и учреждения северного (тибетско-монгольского) буддизма или ламаизма. Несомненно, однако, что каждая из этих великих рели­гиозных культур не есть только механическое накопление разнородных элементов, а выросла на исторической почве из живого зерна, брошен­ного туда гением первого основателя, с именем которого не напрасно связано все дальнейшее образование.

6. Анализ показывает, что, наряду с проблемами экономического и политического характера, имеет место игнорирование особенностей ре­лигиозных и социальных ценностей этих народов. Немногие понимают, что мусульмане видят цель и смысл жизни человека в стремлении к единству с окружающим целым (единству части и целого, совокупности частей), отражающему смысл понятия “любовь”. Здесь состояние един­ства есть состояние любви, подсознательная оценка такого состояния -есть чувство любви. Стремление к единству реализуется в стремлении к тем нормам, которые сформировались у человека в различных сферах его сосуществования с общим целым.

7. В мусульманском мире сегодня много говорят и пишут об ислам­ском возрождении. Последователи ислама в разных странах уверены в том, что “исламский путь развития - это путь справедливости и мира, доброты и терпения, уважения и любви к ближнему” ⁷, и с этим трудно не согласиться. Когда сегодня западные политики пугают мировое со­общество жупелом “исламского фундаментализма”, отождествляя по­следний с исламской культурой, за этим нельзя не видеть откровенной идеологической подоплеки.

8. Фундаментanизм как концепция существует в каждой религии, и нельзя не напомнить, что этот термин возник в христианской среде и характеризовал учение, требовавшее от своих последователей укрепле­ния веры в традиционные догматы христианства. Нельзя отождествлять фундаменталистские концепции с культурой цивилизации - это “новое варварство”, которое, по С.Хантинстону, неминуемо ведет к “столк­новению цивилизаций”⁸. Исламская культура никому не угрожает, так же как и любая другая в современном мире. Язык каждой культуры -это язык мира и сотрудничества, и поэтому его необходимо сохранять и беречь каждому народу.

9. Целесообразность обращения к данной теме диктуется и необходи­мостью развенчания некоторых научных подходов, в которых скептиче­ски оцениваются роль и влияние арабского мира на развитие мировой цивилизации. В зарубежной научной литературе укоренилась концепция европоцентризма, считающая столбовой дорогой развития философской и педагогической мысли только Европу, отрицая, по существу, все куль-

2. турные достижения Востока. Западные исследователи пытаются отри­цать тот важный исторический факт, что эпоха Возрождения Европы многим обязана культурным традициям арабо-мусульманского региона, изображая дело так, будто все положительное в области науки, искусст­ва шло только с Запада, а все консервативное и иррационалистическое с Востока. Выявлению несостоятельности таких утверждений может, в частности, способствовать изучение и научный анализ истории педаго­гической мысли и практики арабо-мусульманских стран, опыта подго­товки многих поколений воинов.

1. “Необходимо отвергнуть примитивный европоцентризм, имеющий обыкновение третировать все не западные культуры как варварство, окончательно разоблачить его гегемонистскую установку на выстраива­ние одномерной “лестницы мировых культур”, где Западу безусловно принадлежит лидирующее место”⁹.

2. Когда-то средневековая Европа вынуждена была ввести образова­тельные стандарты ради того, чтобы в кратчайшие сроки выйти из мра­ка невежества. Такая необходимость диктовалась отставанием Запада от Востока в развитии общественной мысли. Принудительно заставив сво­их жителей стать носителями вполне определенных профессиональных качеств, что достигалось конвейерным методом привития им стандарт­ных знаний, Европа резко ускорилась в своем развитии. Правда, стан­дартизация людей и их мировоззрения вынудила общество развиваться по технократическому пути по аналогии с техническими системами, создающимися на основе технических стандартов¹⁰.

3. Просвещенный же Восток в системе образования своих жителей ос­новывается не на массовости и штампах посредственности, а на инди­видуальном подходе к учащимся. Такой подход - единственно извест­ный человечеству способ максимального раскрытия природных дарова­ний людей. И все-таки Восток уступил Западу в освоении геополитиче­ского ландшафта. Почему? Механистическая модель западного общества культивирует агрессивность, как необходимый элемент своего жизнеустрой­ства. Главенство моральных принципов жизни на Востоке не предполагает вскармливание агрессивности внутреннего мира человека. Восток тонок и мудр. Восточные люди знают, что внешнее доминирование в чем-либо еще не означает внутреннего главенства. Отсюда возник образ “колосса на гли­няных ногах”, часто применяемый при характеристике явлений, внешний блеск которых скрывает внутреннее разложение.

4. Современный Запад медленно, но верно дрейфует в сторону того, к чему на Востоке пришли еще в средние века: в западной системе обра­зования все более делается упор на индивидуальность. Каждый волен знать то, что ему подсказывает его природа. Для развития человечества важна многоцветная палитра талантов его представителей, а не серая рать биороботов.

5. Понятно, что на смену дихотомическому представлению “современ­ность - традиционность” как двух несовместимых форм жизни совре­менная наука должна привести гораздо более богатое нюансами иссле-

6. • дование непрерывного взаимодействия между современными образова­тельными формами и традициями, “привычками сердца”. Историко­педагогические традиции в современном образовательном поле не яв­ляются пассивным осадком, который необходимо поскорее искоренить. Напротив, именно традиции способны стать в педагогике мобилизую­щей преобразовательной силой, способной придавать форму современ­ности в подготовке воинов армии Российской Федерации, в полной мере учитывающей феномен исламского фактора.

0. работе анализируются актуальные проблемы нормативно-правовой стороны подготовки воина ислама, которые посредством шариата, иджтиха­дан и джихада превратились в систему ценностных ориентиров и являются неотьемлемой составной частью политической культуры мусульманских народных масс. В ней педагогика рассматривается как системообразующий блок политики мусульманских государств¹², призванный продвигать на ме­ждународной арене идеологию ислама¹³

1. Отечественной военной науке предстоит по-новому раскрыть глубин­ный опыт социокультурной укорененности, который составляет одну из отличительных черт незападных педагогических культур. Известно, что все восточные педагогические традиции неразрывно связаны с конкретной средой обитания, которая символизирует метод идеологического воспри­ятия, образ мышления, форму организации и мировоззрение.

2. Известно, что культура - это творческая сторона жизни общества, а цивилизация - способ ее организации. Одни этносы ярче проявляют себя в области культуры, другие - в цивилизации.

1. Для Востока культура - цель, цивилизация лишь средство. Для так называемых “цивилизованных” стран стремление к богатству и комфор­ту оправдывается и используется для своих целей.

1. Так называемая западная демократия есть миф (иносказательная ис­тория, трактующая посредством символических образов, метафор и ана­логий реальный, индуктивно обобщенный до архетипичности позитив­ный и негативный опыт реализации той или иной потребности общест­ва). Демократия это режим власти в форме скрытой (и поэтому внешне мягкой) диктатуры, когда фактическая власть принадлежит торгово-финансовой элите, которая в процессе реализации этой власти публич­но как бы уступает ее народу¹а

0. точки зрения культур, основанных на стремлении к духовному со­вершенству, стремление к богатству и комфорту - грех, слабость чело­веческой природыю. Преодоление т[одобных слабостей входит в про­грамму воспитания личности и моральный кодекс буддизма, христиан­ства, ислама, коммунизма и культур, с ними связанных¹⁵.

1. обществе, где доминируют ценности культуры, человек рассмат­ривается как существо, способное преодолеть искушение, двигаясь к идеалу. Западное же общество, напротив, стремится развивать “цивили­зацию”, играя при помощи рекламы на слабостях человека и приумно­жая эти слабости.

1. В Древней Руси, России, СССР культура ценилась и была выше, чем ее организация, или цивилизация. Сделать из России “цивилизо­ванную” страну бесперспективно, поскольку это противоречит основной тенденции русской истории и менталитету нации¹б.

2. Сегодня, как никогда, Российской науке необходим новый социо­культурный импульс, качественно отличный от завоевательной про­граммы западной культуры. Й вектор этого импульса уже определен: он должен идти с Востока¹⁷.

3. Исследование показало, что в доисламский период обучение и воспи­тание воинов было ориентировано на воспроизводство традиционных, религиозных, ритуanизированны х форм. Культура, усваиваемая молодыми людьми, была освящена тысячелетней практикой и подлежала выполне­нию всеми. Подготовка воинов включала в себя комплексное педагогиче­ское воздействие на личность, в котором широкое распространение полу­чили методы педагогического внушения и убеждения. Они реализовыва­лись через традиционные воинские и религиозные ритуалы, коллектив­ные обряды. В ходе них шел процесс передачи знаний, формирование навыков и умений. Все это в совокупности и определяло эффективность обучения и воспитания бедуинов, их высокую результативность.

4. Анализ различных источников показал, что основными закономер­ностями обучения и воспитания воинов-арабов кочевого племенного строя являлись: стихийно-ситуативный характер образовательной прак­тики, а также следование традиционным подходам в деле подготовки воинов. Все, что проверено и подтверждено практикой, должно было быть сохранено и приумножено.

5. Особенностями подготовки воинов-арабов в исследуемый историче­ский период были: чисто рационалистическая, практическая направлен­ность обучения и воспитания воинов; тяготение к домашнему, родовому обучению и воспитанию; контролирующая и направляющая роль учите­ля; наставничество; индивидуальный подход к обучающимся. Слабыми сторонами подготовки являлись: отсутствие какой-либо систематизации, упорядоченности прохождения предметов; увлеченность практикой те­лесных наказаний; чрезмерная жесткость контроля.

6. На рубеже VI-VII веков в арабском мире произошли стремительные перемены, вызванные переходом от традиционного кочевого племенного строя к ярко выраженному классовому обществу. Они порождали в серд­цах большинства арабов чувства уныния и отчаяния. Для людей, мысля­щих старыми понятиями (оценочными нормами племенного кочевого строя), оседлая жизнь становилась просто непереносимой - унылой, бес­смысленной, унизительной и нелепой. Объективно необходимым был поиск такого мировоззрения, которое позволяло бы человеку и в условиях социальной несправедливости ощущать ценность и осмысленность жизни.

1. Таким ответом на вызов времени стало учение Мухаммеда, отра­женное в виде Корана и других святых книг. Идейно-религиозные взгляды Мухаммеда и его ближайших сподвижников на войну и военное дело способствовали улучшению комплектования армии и организации

1. обучения и воспитания молодого пополнения армии. Источники свиде­тельствуют, что в этот период у арабов встречается наиболее развитая для того времени философия войны¹⁸, тесно связанная с их религиоз­ными верованиями.

2. Ислам предписывал покорение идолопоклонников и язычников и обложение данью всех прочих иноверцев, признающих единого Бога, т.е. христиан и евреев. Он требовал от мусульман войны: “Сражайтесь с врагами вашими на войне за веру, но не нападайте первыми: Бог нена­видит нападающих. Убивайте врагов ваших везде, где найдете их... Сра­жайтесь с врагами, доколе нечего будет бояться соблазна, - доколе не утвердится Ислам”¹⁹. Поэтому каждый человек с принятием мусуль­манской религии возлагал на себя обязанность участия в священной войне, становился воином пророка и его последователей. Полный охват военным обучением и воспитанием всего мужского населения страны стал устойчивой тенденцией существования страны на протяжении дли­тельного времени. Следовательно, можно признать, что ислам не был религией, подобной христианству, а являлся военно-политической орга­низацией народа²⁰, имеющей свою собственную школу обучения и вос­питания воинов.

3. Основными исходными педагогическими позициями, на которых базировалась подготовка воинов Халифата, были следующие: обучать и воспитывать каждого мужчину как воина; обучать и воспитывать на вы­соком уровне трудностей, в условиях, максимально приближенным к боевым; использовать собственный боевой опыт и опыт соседних стран; использовать принцип кнута и пряника; полученные знания, навыки и умения проверять и закреплять на практике.

4. Эти исходные позиции можно трактовать как принципы, на кото­рых базировалась практика обучения воинов. Религиозная практика внушения, гипноза и самовнушения играла ведущую роль в процессе обучения, воспитания и формирования человека с определенным спек­тром направленности мышления защитника ислама. Сам Мухаммед и его особо приближенные практиковали метод динамического аутотре­нинга, в основе которого лежит практика дыхательно-медитативных упражнений. Его применение позволяло синхронизировать дыхательный и сердечный ритмы с заданной последовательностью движений, уверен­но прогнозировать, предчувствовать критические ситуации, вычислять источники их возникновения. Многогранная вариантность этого метода породила в исламе множество систем самовнушения и психотехники стрессоустойчивости²¹.

5. В это же время, в среде приближенных мухаджиров, Мухаммед рас­пространяет методы косвенного внушения и гипноза. Современная нау­ка знает, что специфика метода косвенного внушения в полярно сен­сорной форме заключается в овладении устойчивыми навыками, дли­тельных тренировках, высоком уровне умственных способностей вну­шаемого, а также в четком однозначном решении для себя норм этиче-

6. ского поведения²². Метод может использоваться на практике в очень разнообразных формах, которые зависят от множества факторов.

7. Основное отличие гипноза от внушения состоит в том, что внешняя форма воздействия сходна с прямым внушением, но само гипнотическое воздействие оказывается как во внушении косвенно - в обход критике соз­нания. Превалирование одного над другим и их различные соотношения позволяют достаточно гибко использовать гипноз в разных областях челове­ческой деятельности. Эффект гипнотического воздействия основан на сня­тии гипнотизером функций торможения с лобных долей головного мозга.

8. С появлением ислама в практике обучения и воспитания воинов все больше прослеживается образовательный аспект, а также элементы пси­хологической подготовки. Среди видов подготовки приоритет отдается искусству стрельбы из метательного оружия и вольтижировке²³. На базе пяти основных молитв происходит формирование методических систем психофизиологической саморегуляции, в основу которых закладываются практические аспекты гармонизации тела и духа: “регулирование созна­ния”, “регулирование дыхания” и “регулирование тела”²⁴. Исходным положением в этой практике является психологический настрой, произ­ношение определенных звуков (это, как правило, молитвы), сопровож­дающиеся физическими упражнениями. Считалось, что при условии правильности этих действий в сознании возникает определенный набор образов-символов, который позволяет привести ритм всего организма в соответствие с суточным ритмом Земли. Это, в свою очередь, значи­тельно укрепляет здоровье и повышает работоспособность, стимулирует умственные способности человека, обеспечивает быструю адаптацию к стрессовой ситуации.

9. Очередной этап в развитии школы обучения и воспитания воинов армии Халифата связан с приходом к власти халифов из дома Омайадов (661 г.). Проведенная Муавия 1 военная реформа позволила создать хо­рошо организованную и вооруженную военную силу. Развивая идеи Мухаммеда о роли армии в распространении ислама, он юридически закрепил обязательное обучение и воспитание воинов в войсках, а также распорядился проводить военную подготовку мобилизационного резер­ва²⁵. В городах-базах были созданы учебные центры для подготовки ре­зерва армии, в которых все юноши государства обязаны были пройти боевую и идейно-религиозную подготовку.

2. Анализ источников²⁶ позволяет предположить, что на данном этапе му­сульмане видели цель военного воспитания в формировании у воинов вы­соких морально-боевых качеств: верности воинскому долгу, бдительности, дисциплинированности, храбрости, мужества, героизма и стойкости в борь­бе с неверными. Воинам внушалась вера во всемоryщество Аллаха, приво­дились конкретные примеры проявления его чудодейственной силы.

1. Выявлены следующие основные особенности воспитания воинов мусульман: разработка и правовое закрепление основных элементов идейно-религиозного воспитания воинов с учетом национальных и пси­хологических особенностей воинов; формирование военно-педагогичес-

2. кого категориального аппарата и его активное использование в воспита­нии воинов; активное применение таких методов педагогического воз­действия, как внушение и убеждение; широкое использование таких приемов педагогического воздействия, как наставление и установка; опора в воспитании на идеи ислама; использование передовых взглядов ученых соседних государств с учетом национальных и психологических особенностей арабов.

0. Арабском Халифате периода формирования государственности во­енное дело рассматривалось как минимально достаточное средство по­знания мира. Борьба вообще рассматривалась как некая абсолютная величина - при всех прочих равных условиях побеждает тот, кто прав. Война же рассматривалась как физическое проявление естественного закона природы - жизнь есть борьба. При этом считалось, что в бою побеждает тот, кто более подготовлен психологически. Идеи ислама дополнялись новыми теориями и учениями, авторами которых являлись мыслители и педагоги Греции, Рима, Индии и Китая.

1. этот период растет число школ, которые способствуют обеспече­нию регулярной армии, мобилизационных резервов, ополчения подго­товленными воинами. Обучение и воспитание в них носило планово-организованный характер, а также имело ярко выраженную практиче­скую направленность.

1. Основная цель военной педагогики Халифата в данный период со­стояла в том, чтобы подготовить людей как к вооруженной защите исла­ма, так и к государственной деятельности. В рамках достижения данной цели осуществлялись меры по обеспечению единства человека с целост­ным окружающим миром. В качестве важнейшего принципа подготовки воинов выступал принцип эволюции и прогресса. Он предполагал беско­нечную веру в силу воспитания, как основу развития человека. Духовное

0. физическое воспитание рассматривалось в тесном единстве. Обучение должно было быть практическим, осуществляться опытным путемг⁷.

1. Следующий этап в развитии школы обучения и воспитания воинов армии Арабского Халифата связан с приходом к власти династии Абба­сидов (750 г.). Организация армии Арабского Халифата в этот период строилась на двух ведущих принципах: формирования регулярной армии

0. мобилизации ирреryлярного ополчения. В отличие от западноевро­пейских государств воинская повинность была обязанностью всякого свободного мусульманина, способного носить оружие. Военным обуче­нием и воспитанием было охвачено все мужское население страны. А централизованная система управления войсками являлась предпосылкой всесторонней и целенаправленной подготовки войск.

Для вооруженных сил были характерны следующие особенности: создание организованной военной силы на основе учета национальных особенностей народа; насаждение единоначалия в армии; создание мо­билизационного резерва армии и центров по обучению и патриотиче­скому воспитанию резервистов; обучение и воспитание воинов с учетом специфики театра военных действий; формирование воинского сословия

в государстве; использование передового военного опыта иностранных государств и др.

В этот же период имело место и пренебрежительное отношение к национальной школе обучения и воспитания воинов в связи с распадом Халифата на Эмираты, доминирование в ней иностранных специали­стов, а также чрезмерная увлеченность мерами принуждения в повсе­дневной армейской жизни.

Именно в это время блестящими педагогами и воспитателями про­явили себя такие выдающиеся мыслители, как anь-Шари, аль-Газали, Ибн Сина (Авицена), an-Хорезми, Абу Бируни, ибн-Халдун и др. Неос­порим их вклад в мировую науку и, прежде всего, формирующуюся ев­ропейскую мысль Нового времени. Свободолюбивые, рационалистиче­ские идеи арабских, персидских и других мусульманских ученых по­влияли на первых европейских просветителей - Роджера Бекона, Аль­берта Великого, Данте, а также Леонардо да Винчи, Галилея, Джордано Бруно и др. Наряду с самостоятельным вкладом арабских ученых в об­щую сокровищницу современной мысли, имеет непреходящее значение сохранение ими временно утраченного в Европе наследия античности, а также различных культур народов Востока²⁸.

Как и в прежние времена, ислам закладывал основы воинского воспи­тания. Авторитет Аллаха был моральной основой дисциплины. Коран обе­щал за храбрую смерть в бою все блага в потустороннем мире, а здесь, на земле, запрещал воину употребление вина, требовал полного повиновения халифам. Высшим идеалом провозглашалась “священная война с “невер­ными”, т.е. со всеми, кто не признавал ислама. На этой основе всячески поощрялся воинственный религиозный фанатизм, который имел и эконо­мическую основу - право на долю военной добычи. Воспитание воинов бьио направлено также на выработку у них высоких боевых качеств. “Воин должен обладать силою льва, гордостью леопарда, храбростью медведя, на­падать подобно вепрю, грабить как волк, отличаться терпением пчелы, вы­носливостью осла, верностью пса и при случае гибкостью змеи”²⁹.

Боевая подготовка, как и в прежние столетия, строилась на идейно-религиозной основе. Согласно предписаниям ислама, главное внимание мусульман обращалось на виртуозное владение луком и управлению лоша­дью. Высокие требования предъявлялись к физической подготовленности воинов, которые должны были совершать большие переходы с минималь­ным использованием пищи и воды. Считалось, что совершенствованию воинского мастерства способствует занятие охотой. Для истинного мусуль­манина достойными делами считались только война и охота. “Охота орга­низовывалась так, как будто это бьио сражение или важное дело”³⁰. Почти такое же высказывание мы встречаем у арабского летописца XII века Усама Ибн Мункли, который рассказывая о своем отце, отмечал: “Охота была его развлечением. У него не бьио другого дела, кроме сражений, войны с франками и переписывания книги Аллаха великого и славного>³¹.

Анализ первоисточников³² показал, что целенаправленное военное обу­чение проводилось в регулярных войсках и в школах различного уровня.

Так, начальным военным обучением и воспитанием было охвачено все мужское население страны. За организацию и проведение обучения отвеча­ла военная канцелярия. Во всех административных округах организовыва­лись школы начальной военной подготовки мобилизационного резерва.

В школах среднего звена готовили командные кадры по родам войск. Воины обучались фехтованию, верховой езде, стрельбе из лука, азам инженерного дела. С этой целью создавались специально обустро­енные учебные центры, крупнейший из которых находился в Каире.

В школах высшего звена готовили специалистов инженерного дела (полиортехников) и командные кадры высшего звена. Учебная основная линия программы обучения заключалась в познании первопричины бы­тия, познании “нематериального” бытия и его качеств, познании неба и небесных тел (астрономии), изучении природных явлений, сущности человека и его психологических состояний, мира психических отраже­ний человека, а также в изучении военных, государственных и полити­ческих наук, искусства управления войскамизз

Цель обучения воинов данного периода развития общественной сис­темы Халифата - высокая боеспособность, повышение живучести лич­ного состава в условиях боевых действий, различных экстремальных и критических ситуациях. Основные решаемые задачи - упрочение и за­щита государства, пресечение предательства, укрепление тела и духа. Важнейшая задача военного обучения - вооружить воина знаниями, умениями, навыками боевого искусства, надежность которых проверена и подтверждена практикойза

Учеными-педагогами Арабского Халифата был взят курс на даль­нейшее развитие, усовершенствование и разработку принципов и мето­дов обучения молодого поколения, заложенных Фараби. “Принципы, заложенные в педагогику Фараби, отражаются во всей последующей педагогической мысли Востока”³⁵, в основе которой лежал принцип авторитаризма. Во главу угла в воспитании ставятся подражание, упраж­нение, внушение и убеждение. Красной нитью проходит мысль о том, что педагогика или сливается с военно-политической жизнью, или счи­тается одной из частей последней.

Суть методов, применяемых в процессе обучения и воспитания вои­нов армии Арабского Халифата, в современной трактовке, заключается в том, что они представляют специфическую форму теории и практики внушения в педагогическом процессе. Практически определив некото­рые универсальные закономерности развития материи, арабы средневе­ковья создали уникальную систему пролонгированного обучения, имеющую, по аналогии с программированием (в современном понима­нии), жестко фиксированное количество приемов, каждому из которых соответствовал целый комплекс методического обучения.

Одной из форм моделирования психотропного воздействия является произнесение и запись звукорезонансных рядов. Сюда относятся после­довательности звуков и слогов, молитвы, священные писания и древние дидактические тексты. Регулярное, по календарю, чтение подобных

психотропных текстов позволяет человеку достаточно успешно заблаго­временно адаптироваться к неблагоприятным факторам внешнего воз­действия скачкообразных изменений геофизических полей.

В Коране, в символических терминах понятийного мышления ран­него средневековья Аравии, описаны дискретные структуры психики человека (называемые богами или духами, под которыми понимается результат психического отражения дискретного скачкообразного изме­нения физических характеристик геофизических полей), объяснен меха­низм отражения явлений объективного мира (называемых ангелами или оборотнями), зашифрованы методы обучения практическому примене­нию знаний, навыков и умений по управлению этими структурами. Особое значение эти знания приобретают, когда на первый план вы­двигается проблема выживания.

Известно, что человек, живя на Земле, постоянно испытывает на себе воздействие геофизических полей: гравитационного, электромаг­нитного, слабых и сильных ядерных взаимодействий. Возмущения этих полей отражаются на процессах, происходящих в психосоматической системе всего живого, всей биомассы нашей планеты. Помимо “слу­чайных” возмущений (линии электропередач, работа электромагнитных генераторов, телерадиостанций, вспышек на Солнце и др.), есть возму­щения ритмичные, связанные с суточным вращением Земли вокруг Солнца, с одиннадцатилетним циклом солнечной магнитной активно­сти, с возмущением электромагнитного поля Солнечной Системы, ее планетами и многими другими факторами. Из всех вышеуказанных цик­лов наиболее амплитудными и скоротекущими (по сравнению с про­должительностью человеческой жизни) считаются околосуточные (циркадные), лунные (Синодические - с длительностью 29,53 суток) и годичные (с продолжительностью около 365,25 суток) ритмы.

Эти ритмы, в строго определенное время, оказывают на человека мощное психотропное воздействие, вследствие чего наблюдаются сле­дующие изменения: ухудшается сопротивляемость иммунной системы, замедляется скорость реагирования субъекта на явления объективного мира (особенно, если последнее характеризуется большим информаци­онным потоком), повышается раздражительность, нередко наблюдаются эффекты визуальных, слуховых, тактильных и других галлюцинаций. Указанные изменения в психике человека носят закономерный характер и проявляются в жестко повторяющейся последовательности. Послед­ний факт лег в основу мусульманского календаря, а само явление стало носить описательный, по внешним признакам, характер.

Эти явления и положены в основу системы внушения, используе­мой в исламе. Мусульманская суггестия опирается на четкие закономер­ности влияния физического мира на психику человека и моделирование этого влияния. Другими словами, мусульмане средневековья жестко формализовали и структуризировали систему моделирования естествен­ных процессов объективного физического мира и их отражение психи­кой человека. Основным явлением объективного мира, которое было

“подвергнуто” тщательному анализу и моделированию, является психо­тропный спектр скачкообразных изменений физических характеристик геофизических полей: наряду с гармоническими изменяющимися харак­теристиками физического мира, были приняты ко вниманию скачкооб­разные, дискретные - подобные орбитальным переходам электронов в атоме. Современным физическим наукам - астрофизике, геофизике и ядерной физике - известно, что в природе имеет место явление скачко­образных переходов физических характеристик тех или иных натураль­ных процессов; в ядерной физике - это дискретные энергетические уровни, в астрофизике - это явление пульсаций звезд. Аналогичное по своей форме явление происходит и в геофизических полях - геомагнит­ном поле, электрическом (ионосфера), гравитационном поле Земли и др. Скачкообразные изменения физических характеристик геофизиче­ских полей оказывают мощное возмущающее воздействие на биополя всех живых существ и объектов нашей планеты - от одноклеточных и растений до человека. Именно это явление объективного мира и было положено древними в основу внушения, именно этим мусульманская суггестопедия и отличается от западнойзб

Современный научный уровень развития и научная терминология дают ясное представление о том понятийном разрыве, который испыты­вает современная цивилизация, когда речь заходит о терминах и поня­тиях ислама: его мировоззрении, системе трансляции знаний и т.д. В связи с вышеуказанным, современные исследования мировоззренческой мысли ислама необходимо начинать с четкого представления о6 образе мышления мусульманина, теоретико-методологических основах миро­воззрения первоначального ислама, о их месте в истории.

Особую сложность ддя современного исследователя исламского на­следия представляет жесткая взаимосвязь мусульманской системы вну­шения с оригинальными эмпирическими разработками ислама в области управления психикой человека и механизмом отражения явлений объек­тивного физического мира, моделирования их структуры.

Уклад жизни мусульманина, процесс формирования его как лично­сти, внешние контакты, - все было регламентировано в соответствии с естественными законами природы, ибо только в этом случае резко воз­растала вероятность исполнения каждым мусульманином и всей ислам­ской культурой, возложенных на них задач - распространения ислама по всему миру. Практика убеждения, внушения и гипноза сопровождала “Воина Аллаха” с рождения и до смерти³⁷.

Вероятно, современный подход к разрешению феноменов Корана должен опираться на учет влияния физических полей Земли на биополе человека³⁸. А само наследие ислама должно осваиваться критически, с точки зрения естественно-научного подхода и сравнительного анализа, при условии корректно поставленных задач, с опорой на эксперимент -моделирование форм подготовки подрастающего поколения, их дейст­вительную опробацию, поиски аналогов в современной науке для реали-

зации возможностей практического использования опыта прошлого в современных условиях.

Для военно-педагогической деятельности Мухаммеда, четырех правед­ных халифов, Муавия I, Абд an-Малика, Салах ад-Дина и др. было харак­терно стремление создать, а в дальнейшем развить школу подготовки вои­нов армии Халифата на принципе мусульманской народности, с использо­ванием военачальниками форм, методов и средств обучения и воспитания воинов, исходя из национальных и исторических особенностей и традиций ислама. Они принимали непосредственное участие в организации военно-учебных заведений, в подготовке офицерских кадров в армии, проводили воспитательную работу на мусульманской морально-нравственной основе, а также проявляли стремление расширить процесс обучения и воспитания путем введения элементов гуманизации, воспитать человека, пригодного как для военной, так и для гражданской службы.

Однако история знает и властелинов, чья государственная и педагоги­ческая деятельность были далеки от совершенства. Среди них Омар II, Ал­Валид II, Марван ибн Мухаммад, а также властелины периода распада Ха­лифата на Эмираты, проявившие себя тем, что, отвергая арабскую школу, насаждали чуждые национальным особенностям иноземные порядки.

Из вышеизложенного вытекают следующие теоретические выводы:

1. Подготовка воинов-арабов до мусульманства и в период форми­рования Ислама отличалось практицизмом и прикладной направленно­стью. Она была ориентирована на воспроизводство традиционных, ре­лигиозных, ритуализированных форм и выполняла, в основном, воспи­тательную и развивающую функции. Обучение и воспитание носило форму комплексного педагогического воздействия на личность воина. При этом широко использовались методы педагогического внушения и убеждения, проводились традиционные воинские и религиозные ритуа­лизированные коллективные обряды.

В период формирования ислама подготовка воинов начинает реanи­зовывать, помимо воспитательной и развивающей, еще и образователь­ную функцию, а также функцию психологической подготовки. Особен­ностями подготовки воинов-мусульман являлись: внедрение в обучение и воспитание воинов принципов и методов идейно-религиозного содер­жания; массовость обучения и воспитания; практическая направлен­ность обучения и воспитания; жесткая привязка занятий к ежедневным молитвам; практическая проверка знаний, навыков и умений; использо­вание иностранного военного опыта; учет результатов боевых действий в практике обучения и воспитания воинов.

2. В период становления государственности, особенно в годы прав­ления династии Омайадов, характерным было стремление создать, а в дальнейшем развить школу подготовки армии Халифата на принципе всеобщей воинской повинности мусульман. Это вело к закреплению в правовом отношении военного обучения и воспитания в виде обяза­тельного дела мужского населения страны, обеспечивало всеобщую их грамотность. Подготовка воинов стала приобретать планово-организа-

ционные начала. Ее содержание наполнялось новыми теориями и уче­ниями, в основе которых были идеи мыслителей Греции, Рима, Индии и Китая, а также практический опыт арабских военачальников.

Целью обучения и воспитания в армии Халифата являлась подго­товка воинов, способных защищать дело ислама, государства, осуществ­лять деятельность, полезную для общества. Духовное и физическое вос­питание в военной педагогике Халифата рассматривалось как две полови­ны одного дела - воспитания человека. Обучение осуществлялось прак­тическим опытным путем, а в ходе его применялись методы внушения и убеждения, приемы наставлений и психофизиологических установок.

Ведущими тенденция в обучении и воспитании того периода явля­ются: учет национanьных, психологических особенностей и историче­ских традиций арабов; приоритет идей патриотизма в системе мораль­ных ценностей воина и развитие их в военных условиях; разработка и правовое закрепление основных элементов процесса обучения и воспи­тания; формирование категориального аппарата образовательной систе­мы и его использование в обучении и воспитании воинов. Слабыми сторонами данной системы подготовки были: широкое использование иностранных специалистов, не знакомых с религиозными и националь­ными традициями Халифата, приоритет религиозной веры над научным знанием и др. Вместе с тем, усиление социального расслоения, также негативно проявлялось в различии обучения и воспитания отдельных категорий населения,

3. В период развитой государственности в характере воспитания и обучения воинов Халифата произошли существенные изменения. Они отражали происходящие социально-экономические, политические из­менения в обществе и проявлялись в обосновании новых методов, форм и приемов подготовки, совершенствовании традиционных. Многие из них позволяли формировать у воинов повышенную психологическую устойчивость, умение снимать негативные эмоции за счет проявления чувства интеллектуальной самоуверенности и способности самостоя­тельно решать широкий круг психоаналитических задач, управлять своими эмоционально-психофизиологическими и биоэнергетическими состояниями. Учение все больше связывается с боем, а перед сражением обязательно моделировались боевые действия.

Содержание обучения и воспитания воинов армии Арабского Хали­фата было комплексным и включало в себя военно-профессиональную, физическую, нравственную, психологическую подготовку. Подготовка имела плановый, организованный характер и отличалась определенным гуманизмом, учетом _{индивидуальных} особенностей воинов, разработан­ностью учебно-познавательных стимулов. Основной упор делался на воспитании у воинов патриотических чувств, преданности государству и готовности сражаться за него. Предпринятые шаги по созданию ко­мандных кадров позволили создать систему их подготовки, которая от­личалась многоуровневостью, поэтапностью и давала возможность опе­ративно восполнять их потери в необходимом количестве.

во

См.: Иванов Е. С. Воспитание воинской чести у офицеров Российской армии XVIII начала ХХ века (историко-педагогический анализ): Дис.... канд. пед. наук. М., 1994; Земсков Д.И. Военно-педагогические взгляды и деятельность М.И.Драгомирова: Дис... канд. пед. наук. М., 1994; Алехин И.А. Развитие во­енно-педагогической мысли России в XVIII веке: Дис.... канд. пед. наук. М., 1995 и др.

² См.: Виноградов Б. Андреевский флаг в Персидском заливе: Рос. воен. кораб­ли в составе сил антииракской коалиции // Известия 1992; Гамс Э., Селива­нов Ю. Кто кого победит в Кувейте // Военно-исторический журнал. 1990. М 6. С. 72-74.

См.: Вронский В. Чечня // Безопасность и жизнь. 1995. Ns2. С. 25-31; Неиз­вестный солдат Кавказской войны. М., 1997.

⁴ См.: Кузнечееский В. Клинтон играет в гольф и слушает сообщения с театра новой европейской войны: О воздушных ударах авиации НАТО по позициям сербов в Боснии // Российская газета. 1995. 1 сентября; он же. Если пушки молчат, значит политики чего то не договаривают: Почему бездействуют ос­новные силы Югославской противовоздушной обороны // Российская газета. 1999. 21 мая.

⁵ См.: Нусуев С.Х. Нахи и священная история. Ярославль, 1998; Скакунов И. С Батлихом нет связи: О ситуации в Дагестане // Сегодня. 1999. 13 августа; Ша­рончин В. Мира не будет: о событиях чеченской войны // Братишка. 1999. Ns 1. С. 60-63.

б Под исламским фактором, по С.А.Мелькову, следует понимать такие процес­сы и явления, которые являются причиной, способствуют возрождению или утверждению ислама в общественной жизни и определяют характер или от­дельные черты такого возрождения и утверждения. См.: Мелысов С.А. Ислам­ский фактор в современной России. М., 1998. С.8.

⁷ Гайнутдин Раеиль. Мир спасет красота // Евразия. Народы. Культуры. Рели­гия. 1995. Ns 3. С. 94.

в Хантингтон С. Столкновение цивилизаций. // Полис. 1994. 14 1.

⁹ Василенко И.А. Диалог цивилизаций: социокультурные проблемы политиче­ского партнерства. М., 1999. С. 7.

1° См.: Бородин С. Педагогика уникальности человека // Возрождение. 2000. I 1.

11 Иджтихад — способность и право компетентного исламского правоведа — Фа­киха самостоятельно интерпретировать мусульманские законы, решать спорные религиозные, политические, а иногда и вопросы войны и военного дела.

12 Политика — это область деятельности человечества и методы, направленные на улучшение состояния сверхсложного объекта — общества — оптимальным путем. Ислам своевременно предоставил арабам инструмент объединения, ис­торическая необходимость в котором уже назрела, а ддя того, чтобы эффек­тивно использовать этот инструмент, нужны были грамотные, образованные люди. Оптимальное управление возможно при соблюдении трех условий. Во-первых, необходимо иметь возможность знать состояние управляемого объекта по многим параметрам в режиме реального времени. Во-вторых, необходимо иметь возможность прогнозировать, предсказывать изменение состояния управляемого объекта по многим параметрам в результате одновременного воздействия множества факторов. И, в-третьих, что самое важное, необходи­мо достаточно четко знать то конечное или хотя бы промежуточное состояние объекта, в которое его хотят перевести. Подготовить таких людей призвано обучение и воспитание.

1з Идеология есть область деятельности и методы, направленные на внедрение в массовое сознание интересов и взглядов отдельных групп населения. Эти группы могут выделяться и выделяются по самым разным признакам, начи­ная с демографических и социальных (пол, возраст, национальность, место проживания, уровень образования, отношение к средствам производства, от-

ношение к системам распределения и г.д.), и заканчивая наиболее глубокой характеристикой (различиями по психобиологическому потенциалу, умно­женному на уровень притязаний). Это, действительно, глобальная характери­стика. Многие другие важные различия между людьми являются ее следстви­ем. Например, дифференциация по отношению к средствам производства:

если отбросить вопрос простого их наследования,становится очевидным, что она является следствием различий по способностям и желаниям людей.

Ахиллесова пята, уязвимая точка в марксизме связана, в частности, с неуче-

том этого. Выявив интересные законы в экономической производственно-

финансовой жизни человека, марксизм не решал задачи, связанные с участи-

ем человека в товарно-денежных отношениях с учетом его психологических особенностей. Наш отечественный семидесятилетний общественно-

экономический эксперимент оказался не совсем удачным, в частности, и по­тому, что эта задача так никем и не была решена.

¹⁴ См.: Лолосин В. С. Миф. Религия. Государство. М., 1999. С. 360.

15 См.: Никитина И.В. Цивилизация и менталитет культуры // История миро­вых цивилизаций: Проблемы исследования и изложении. Бийск, 1997. С. 6-8.

1ь Западная и российская цивилизации изначально демонстрируют два альтер-

нативных принципа, две мироустроительные установки: западная связана с технологическими гарантиями надежных и морально нейтральных механиз­мов, российская — с гарантиями, даваемыми духом в той мере и степени, в

какой он пронизывает политическую материю государственности и всей об-

щественной жизни. Системно-функциональный подход Запада “омертвляет”

картину мира, вынося за скобки природу и человека, чрезмерно уповая на

каркас институтов и норм, в то время как антропоиентрицный взгляд России

“одушевляет” мир, видя в человеке свободного творческого интерпретатора

ролей и правил, а в природе — не мастерскую, а храм.

Менталитет — это духовный строй, субъективно неосознаваемый на-

строй, ценности и стереотипы, существующие в форме коллективного бес­сознательного; это социально-психологический феномен.

17 См.: Василенко И.А. Диалог цивилизаций: социокультурны е проблемы поли­тического партнерства. М., 1999. С. 8.

¹⁸ См.: Ибрагим Мустафа Аль Махмуд. Военное искусство арабов в крестовых войнах: Дис... канд. филос. наук. М., 1994. С.88.

19 См.: Сура 11,189-190.

2о См.: Дельбрюк Ганс. История военного искусства. М., 1965. Т.3. С. 81-83.

21 См.: Саади А. Педагогические мысли Востока. Казань, 1927. С. 21-22; Воронов И.А., Журавлев И.В. Эйдосоматическая самокоррекция (методическое посо­бие). Звездный Городок, 1993; Журавлев И.В. Эзотерическое содержание во­енного обучения Арабского Халифата // Гербовед. 1997. Ns 17. С. 33-39.

22 См.: Воронов И.А. Внушение и гипноз в учебе, обороне и нападении. // Жизнь и безопасность. 1996. Г 3. С. 174-179.

2з См.: Шафик Мурбаль и др. Аль-Муассара. Каир, 1965. С. 1123.

2а См.: Журавлев И.В. Обучение и воспитание воинов армии Арабского Халифа­та конца VI века — середины XIII века: Дис... канд. пед. наук. М., 1999. При­ложения РФ 4, 6.

25 См.: Саблуков Г. Сведения о Коране, законодательной книге мохамеданского вероучения. Казань, 1884. С. 88-91; Эйхгорн Р.Р. Мусульманское право Альф­реда фон Кремера. Ташкент, 1888. С. 24; Шарль Р. Мусульманское право. М., 1959. С. 15.

26 См.: Аль Хавиз. Шамс Аб-Дин аль дахаби. Каир, Дом египетской книги, ф. история, д. 596; Адаб ал-кутгаб та'лиф Мухаммад ибн Йахйа ас-Сули. Насаха­ху ва 'унийа би тасхихихи ва та'лик хавашихи Мухаммад Бахджа ал-Асари... .Ал-Кахира, 1341/[1922-23]; Китаб ал-харадж ли-л-кади Аби Иусуф Йа'куб ибн Ибрахим са хиб ал-имам Аби Ханифа. Ал-Кахира, 1326/[1098]; Ас­Сархцси шарх ас-сей аль кябир. Библиотека Аз-Захирия в Дамаске, Ф. фаска ханафи, д.15, л.193; Ибн аль Джиаан (Шараф Ад-Дин бен Макер 855 хиджри).

Аль каул аль Мустазраф фи сафар мавлана аль ашраф. Каир, библиотека французского университета; Магжуль Аль Муаллиф. Фагрусталь кутуб. Каир, библиотека Каирского университета, д. 7706.

²⁷ См.: Al-Kindi. а1-Suyuf wa ajnasuha. ВРА. 1952, уо1. 14, 56; Юсупов А.С. Воен­ная литература средневекового Ближнего и Среднего Востока. М., 1987. С. 10-14; Аль-Фараби. Социально-этические трактаты. Алма-Ата, 1973. С. 89-92; Саади А. Педагогические мысли Востока. Казань, 1927. С. 8-9.

²⁸ См.: Сборник научных трудов АПН СССР/ НИИ общей педагогики. М. 1988. С. 173.

29 Магжуль Аль Муаллиф. Фогрусталь кутуб. Библиотека Каирского университе­та, д. 7706, л. 27.

³⁰ Нассер Аддин Мохаммад бэн Абдул, Рахим Ибн Алфурат, ДЕКК, ф. история, д. 1343, л. 584.

³¹ Ибн Мункли. Аль ахкям аль мулюкия валы давабат аннумусия ДЕКК, ф. фару-сия тимурия, д. 23, л. 165.

32 См.: Журавлев И.В. Обучение и воспитание воинов армии Арабского Халифа­та конца VI века — середины XII1 века: Дис. ... канд. пед. наук. М., 1999. Приложение М 1.

зз См.: Ибрагим Мустафа Аль-Махмуд. Военное искусство Арабов в крестовых войнах XII века: Дис.... канд. филос. наук. М., 1994. С. 107.

³⁴ См.: Аль-Фараби. Социально-этические трактаты. Алма-Ата, 1973. С. 89-92; Саади А. Педагогические мысли Востока. Казань, 1927. С. 8-11.

35 Саади А. Педагогические мысли Востока. Казань, 1927. С. 8-9.

зь См.: Воронов И.А. Китайская классическая концепция военного обучения: Дис.... канд. пед. наук. М., 1996; Воронов И.А. Древние и современные аспек­ты “Китайской классической концепции военного обучения”. М., 1996.

37 См.: Журавлев И.В. Обучение и воспитание воинов армии Арабского Халифа­та конца VI века — середины XIII века. М., 1999; Журавлев И.В. Подготовка воинов Аллаха VI—XIII веков. М., 2000.

38 Под биополем биологического объекта необходимо понимать то, что в рели­гии получило название “душа”, а современной наукой названо — “психика”.

С.Е.Александров

НЕМЕЦКИЙ НАЕМНИК КОНЦА ХV - СЕРЕДИНЫ XVII ВВ.: ГРАНИ МЕНТАЛЬНОСТИ

Объектом исследования данной статьи является групповое сознание членов корпорации наемников, их самовосприятие, мировоззрение, идео­логия. Изучение этого предмета дает представление о ментальности не­мецкого наемника конца XV - середины XVII вв., также как и позволяет представить собственно лицо военного сообщества, сформировавшееся под непосредственным воздействием корпоративного сознания.

Каждый наемник, ландскнехт, как в собственных глазах, так и в гла­зах общества, прежде всего являлся членом военного сообщества, мощ­ной, многочисленной корпорации, вне которой он себя не мыслил сам, и вне которой он не рассматривался социумом. Яркий и наглядный пример проявления корпоративного духа дает анализ знаменитых боевых песен ландскнехтов. Ни одна из них не содержит упоминания о частных боевых заслугах отдельно взятых личностей (сравним с героическим эпосом предшествующего периода, например, с “Песней о Роланде” и т.п.). Речь всегда идет только об анонимной массе воинов, бившихся там-то и свер­шивших то-то. Слава обезличивается, становится достоянием всего отря­да, а, в конечном итоге, всей корпорации. Исключением не являются и встречающиеся на раннем этапе панегирики наиболее почитаемым и про­славленным предводителям, поскольку военачальник (по крайней мере, в песнях) всегда понимается скорее как “первый ландскнехт”, своеобразный символ всего сообщества, заслуги которого в равной степени принадлежа­ли каждому, нежели как конкретная личность.

Зарождение корпоративного самосознания традиционно связывается либо с проявлением общинных качал, привнесенных в войско недавни­ми селянами, либо с аналогичным заимствованием цеховых начал го­родского ремесла. Безусловно, новая структура в строго корпорирован­ном обществе раннего Нового времени не могла не принять корпора­тивной же формы. Корпорация, своего рода квазисословие наемников, переняла и многие другие черты, присущие традиционным социальным группам феодального общества, и, в этом смысле, свое воздействие ока­зали оба источника кадров, однако, значительно большую роль в фор­мировании специфического корпоративного духа сыграл скорее такти­ческий фактор. Концептуальный переворот в военном деле, сделавший войны широкомасштабными, а военное ремесло массовым, потребовал введения жестко организованных тактических единиц как в пехоте, так и в коннице. С последней трети XV в. ведение войны впервые за не­сколько сотен лет вновь стало по настоящему коллективным делом. От­дельно взятый кригскнехт или рейтар, в отличие от рыцаря, не являлся самостоятельной боевой единицей и в одиночку, в силу куда более сла­бой индивидуальной подготовленности, стоил немногого, в то время как вкупе с товарищами, в боевом построении или на общем сходе, мог

вполне успешно противостоять нажиму как внешнего, “официального” противника, так и внутреннего - собственных военных властей, борьба с которыми, аналогичная борьбе любых наемных работников за свои права, требовала от рядовых не меньшей сплоченности.

В таких условиях немецкие наемники закономерно должны были осознать себя как единое сообщество с собственными правилами, обы­чаями и нормами поведения. Подобным образом формировался корпо­ративный дух и у наемников других национальностей, однако, в данном случае существенное влияние оказало еще одно, уникальное, обстоя­тельство - длительное присутствие в области группового сознания от­части планомерно разработанной, отчасти самостоятельно развившейся идеологии. В ее основе первоначально лежали четыре основополагаю­щих принципа. Максимилиан 1 Габсбург, создавая на основе верхнене­мецкого ополчения новое военное сообщество, пытался найти в нем прочную опору и во внешней, и во внутренней политике. Поэтому пер­вым пунктом идеологии ландскнехтов стала необходимая преданность империи и императору. Вторым, поскольку новое войско нужно было сделать привлекательным для самых широких слоев населения, в том числе и для дворянства, с понятным пренебрежением относившегося к службе в пехоте, стала идея “рыцарственностии и этих войск. Третьим основным принципом явилась идея воинского братства, необходимая для обеспечения внутреннего единства весьма разнородного континген­та. Четвертым - декларация “благочестивостии ландскнехтов, которая должна была обозначить религиозное и духовное единство корпорации.

Воедино эти идеи были сведены присвоенным зольднерами поняти­ем “Орден ландскнехтов”. Реальный Орден ландскнехтов - плод не­удачной попытка создания Максимилианом 1 светского рыцарского ор­дена - имел мало общего с повседневной военной практикой. Однако он, точнее его идеальное и весьма искаженное отражение, существовал в сознании кнехтов, был основой их самопредставления и самоидентифи­кации. Следует отметить, что подлинной сущности настоящего рыцар­ского ордена ландскнехты, в большинстве своем люди простонародного происхождения, не понимали и не могли понимать, и его элитарный, закрытый характер воспринимался ими скорее по более близкой ана­логии с привычными духовными орденами. Так, известный нюрнберг­ский нищий поэт и певец начала XVI в., бывший ландскнехт, потеряв­ший зрение в бою, Йорг Графф в своей “Песне об ордене военного лю­да” очень явно обозначил связь последнего с монашеским орденом, причем сам стиль изложения Граффа весьма схож со стилем монастыр­ского устава¹. Именно в таком, весьма своеобразном, ключе военные изначально представляли свое сообщество, поскольку просто не знали иных вариантов классификации совершенно нового для Европы того времени образования.

Подобное понимание Ордена, многократно воспевавшегося в воен­ном фольклоре, пусть и под несколько ироническим углом зрения, на­столько прочно вошло и в сознание современников, что такие видные

ученые-гуманисты, как Себастьян Франк, Йоханн Фуггер и Парацельс, ведя о нем речь, облекают идеальную субстанцию в плоть, понимая Ор­ден как “военное сословие”, “корпорацию военных наемников”.

С перерождением милиции, в качестве которой изначально создава­лись регименты ландскнехтов, в войска вольных наемников, изначаль­ная идеология дanеко не сразу и не полностью утратила актуальность, абсолютно лишившись только первой из четырех своих главных опор, а именно, идеи службы исключительно интересам императора и империи, в конкретных исторических условиях Германии конца ХУ - середины XVII вв. вообще не имевшей никакого реального основания. Для воен­ных же, вынужденных продавать меч любому желающему, она стала и вовсе неприемлемой. Однако в остальном первоначальная идеология, несколько трансформировавшись, вполне отвечала интересам зольдне­ров. Превращение идеологии “защитников отечества” в идеологию на­емников произошло почти незаметно и безболезненно, хотя подобный переворот не мог не привести к постепенному разрушению орденской идеи как ядра мировоззрения.

Особенно актуальной оказалась идея братства, жизненно необходи­мая для самого существования корпорации. Она сохранялась и в первой половине XVII в., когда о6 Ордене уже и не вспоминали. Даже подняв бунт и изгнав назначенных командиров, наемники не теряли единства, сохраняя прежние организационные формы. Георг фон Фрундсберг, один из первых и наиболее славных оберстов ландскнехтов, почитав­шийся ими как отец, очень серьезно относился к орденской идее и на­зывал своих воинов не иначе как “любимыми сыновьями и братьями”. Перед битвой при Павии он надел поверх доспехов рясу францисканцаг, чтобы показать как своим бойцам, так и врагам, что считает себя лишь бедным воином, одним из многих орденских братьев. Однако довольно быстро вожаки наемников утратили братские чувства по отношению к своим подчиненным, что было взаимным, поскольку аппетиты первых в добывании доходов любым способом постоянно возрастали, напрямую затрагивая интересы рядовых, да и то, что антагонизм между предпри­нимателем, а именно в такой роли выступали военные вожди, и наем­ными работниками не дает возможности для какого-либо братского со­гласия, обе стороны прекрасно понимали. Таким образом, братство замкнулось на круг рядовых и избираемых ими ротгмайстеров, низшего командного состава. Вожди наемников, тем не менее, постоянно апел­лировали в своих обращениях к войску к орденскому, корпоративному самосознанию кригскнехтов, веря в него, как верил Фрундсберг, до­вольно редко, но гораздо чаще откровенно спекулируя. В любом случае, они пытались зажечь сердца, говоря о верности сначала императору, а, впостiедствии, и любому другому нанимателю, о воинском братстве, о рыцарственности сражения и чести корпорации. Слова “любимые чест­ные [в смысле — “имеющие честь”] ландскнехты” (“Iiebe elцlichen Landsknechte”) и “братья” (<кие Biilдen>), “благочестивые немцы” (“fromme Teutsche”) и “сильные мужественные немцы” (“starke mannliche Teutsche”),

0. “добросовестный честный военный люд” (“redliche ehrliche Kriegsleut”) были обычным обращением в таких случаях. С перерождением идеоло­гии сформировалась специфическая военная риторика с собственными стандартными фигурами и формулами, образцы которых можно найти почти в каждом военном трактате XVI столетия. Обычно же и военные трактаты, и другие источники именуют наемников “кнехтами” (“die Knechte”), “рядовыми кнехтами” (“сие gemeine Knechte”), “пешими кнех­тами” (“сие Fussknechte”) или просто “пехотой” (“дав Fussvolck”). Как к ландскнехтам к наемникам обращались только тогда, когда хотели за­тронуть их орденскую честь, однако, желаемого результата удавалось добиваться все реже, особенно, когда дело касалось денег.

1. Чрезвычайно привлекательной оказалась для наемников и третья орденская идея — идея рыцарственности, одинаково заманчивая как для обнищавшего рыцарства, не способного, с финансовой точки зрения, обеспечить себе. службу в тяжелой коннице, так и для простолюдинов, приравненных, таким образом, к благородным. В немалой степени этот аспект идеологии способствовал постепенному складыванию единого статуса профессионального военного. Впервые за долгие века вооружен­ные простолюдины получили возможность считать себя полноценными воинами, если и не рыцарями, то, по крайней мере, “сражавшимися на рыцарский манер”³ плечом к плечу с дворянством. Воинская честь и слава стали равно доступными для всех, и, хотя дворянину автоматиче­ски назначалось двойное жалование⁴, однако упор делался прежде всего не на происхождение, а на наличие в определенной степени гарантиро­ванных рыцарским воспитанием военных навыков. Кроме того, любой выходец из простонародья, предоставив доказательства своего мастерст­ва, например, принадлежности к стрелковой гильдии или фехтовально­му братству, или явившись на смотр в полном доспехе, мог претендо­вать на столь же почетное место в платежной ведомости, что и дворя­нин. Помимо этого, факт нивелировки социального статуса воинов ого­варивался и юридически, уже в первых пунктах статейных грамот (предшественниц современных военных уставов) для пехоты и конницы, что нашло свое отражение в бессословности военных судов⁵.

2. Процесс уравнивания заходил настолько далеко, что дворянам-ландскнехтам, чтобы как-то выделиться из общей массы, приходилось постоянно акцентировать внимание на своем высоком происхождении⁶. И если одна из ранних статейных грамот еще включала в себя требова­ние рядовых обеспечить реальное равенство перед законом благородных

0. неблагородных, в качестве одного из самых важных и актуanьны х⁷, то

1. дальнейшем сословные границы в пехоте стали формальными, не­смотря на то, что присутствие благородных оставалось предметом осо­бой гордости ландскнехтов, одним из обоснований их чванливого и за­носчивого отношения к окружающим. Оно многократно подчеркивалось

2. в песнях, и, как это можно предположить, анализируя стихи, которы­ми снабжались многочисленные летучие листки того времени, довольно объективно представлявшие типажи ландскнехтов в обиходе.

1. Воздействие дворян на остальных военных в смысле осознания соб­ственной значимости, появления чувства профессиональной гордости, несомненно, как несомненна и их роль в повышении боеспособности пехоты, но также несомненно и наличие обратного влияния неблаго­родных, значительно быстрее начавших воспринимать войну исключи­тельно как ремесло, пусть и облагороженное, что им было гораздо про­ще сделать ввиду отсутствия передававшихся с молоком матери иллюзий относительно высшего предназначения рыцарства. Выходцы из просто­народья, в отличие от изначально благородных по происхождению, це­нили исключительность статуса воина как такового, не обременяя его сопутствующими обязанностями, определенными рыцарским кодексом чести. Именно общение с ними, воздействие их понимания смысла войны, как и само занятие наемничеством, диктовавшим свои законы, практически уничтожило в среде немецкого воюющего дворянства по­следние пережитки идеологии рыцарства, и к началу XVII в. от “рыцарских чувств”, по выражению военного теоретика того времени Й.Я.Валльхаузена, уже не осталось и следав. В исследуемый период “рыцарственность” как понятие вообще имеет смысл только примени­тельно к самоопределению статуса наемника, поскольку способы веде­ния войны, также как и общепринятые нормы поведения на ней, резко изменившиеся в связи с утратой рыцарством доминирующего положе­ния и развитием массового наемничества, чрезвычайно быстро утратили даже и налет прежней куртуазности.

2. В коннице ситуация была иной. Среди рейтар тон задавали дворяне, несмотря на то, что со временем в ее рядах оказывалось все больше вы­ходцев из бюргерства. Здесь формальной, по крайней мере, в глазах са­мих рейтар, оказалась сама идея нивелировки статуса, некоего равенст­ва, оформленная, так же как и в пехоте, юридически. Тем не менее, вопреки внутренней напряженности, рейтары в целом неуважительно, обычно с насмешкой и презрением, смотрели на пехотинцев⁹. Они счи­тали, что их собственные военное право и судебная система - прямые наследники традиций рыцарства, равно как и сама их исконно “благородная” служба в конном строю, а также традиционное предпоч­тение, оказываемое военными властями, дают им право оценивать свой род войск как более “рыцарственный”, нежели пехота. В немецких зем­лях, несмотря на достаточно высокое реноме ландскнехтов, служба в коннице продолжала считаться более подобающей статусу благородного. Дворянство, служившее в пехоте, сразу же воспользовалось появлением рейтар как нового рода войск (середина XVI в.) для перехода в их ряды.

3. Естественно, что подобные воззрения рейтар не могли не вызывать крайнего раздражения ландскнехтов, отличавшихся наличием столь же непомерных амбиций, и опиравшихся на идеологию, созданную специ­ально для них. Обостряла озлобление и тайная зависть к большему жа­лованию и привилегиям конников. Этот дележ рыцарского наследия нередко приводил к стычкам и потасовкам, иногда даже перераставшим в массовые побоища. Многие статейны е грамоты специально оговарива-

1. ли обязанность ландскнехтов мирно соседствовать с рейтарами в лагере, добровольно уступая последним место для размещения лошадей¹⁰.

1. Так как же наемник представлял себя сам? Основой его самовос­приятия, психологии и, следовательно, отношения к окружающему ми­ру, вне зависимости от рода войск, было четкое осознание своего осо­бого положения; своей исключительности как члена воинской корпора­ции, с его точки зрения, самой славной и достойной. Понимание “особости” своего статуса имело, впрочем, двойственный характер. С одной стороны, какого бы происхождения ни был зольднер, он, как правило, принадлежал к той части населения Германии, которая оказа­лась “избьггочной” в условиях чудовищного социanьного кризиса, пере­живдвшегося страной в XVI-XVII вв. и бывшего, собственно говоря, одной из основных причин превращения наемничества в массовое явле­ние; ландскнехт не мог не помнить о том, что, по существу, является “лишним человеком”, изгоем, отторгнутым обществом, не нашедшим себе применения в мирной жизни, что все различие между ним и по­следним нищим попрошайкой заключается лишь в том, что у него на­шлись средства для приобретения вооружения и смелость, чтобы под­вергать свою жизнь постоянной опасности. Даже если ландскнехт или рейтар выбирал себе дорогу в жизни сам, ища приключений, славы или в надежде на добычу, он все равно полностью порывал с прежней жиз­нью, как правило, навсегда. Закономерно рождалось чувство неприязни к “нормальной” жизни во всех ее проявлениях. Конечно, причины этой неприязни, порой переходящей в настоящую ненависть, ландскнехты обычно пытались скрыть даже от самих себя, поэтому они очень редко фигурируют в их песнях. Скрытая зависть находила свое выражение в презрении ко всем невоенным, которые расценивались как домоседы, лентяи и трусы¹¹. Так же, кстати, с целью объяснения и оправдания образа жизни безработных наемников, в перерывах между войнами жи­вущих милостыней, появилась и идея “похвального нищенствующего Ордена ландскнехтов”¹г, однако уподобление себя францисканцам не смогло добавить им ни смирения, ни кротости, скорее - наоборот.

2. Следует, впрочем, отметить, что и само общество не оставалось в долгу, своим отношением способствуя укреплению и развитию отрицательных эмоций. Так, на одной из аллегорических гравюр XVI в., иллюстрировав­шей притчу о добром и дурном сыне, последний изображен в виде ланд­скнехта, первый же - крестьянином, с любовью ухаживающим за родите­лями, причем, художнику, в данном случае лишь отражавшему общее мне­ние, было абсолютно безразлично, что у _{“дурного} сы нд”, лишенного всяких надежд на наследство по праву майората, просто не было иного выхода.

3. С другой стороны, специфика особого положения корпорации на­емников определялась наличием весомых факторов как материального (правовые льготы, изъятие военных из юрисдикции сословных граждан­ских судов и пр.), так и идеального свойства (убеждение в рыцдрствен­ности военного сообщества, породившее в нем действительно рыцар-

4. ское презрение к любому труду и пр.), позволявшая ставить себя выше всех прочих, по крайней мере, неблагородного происхождения.

5. Так какими же еще исключительными качествами наделял себя зольднер? Основные и наиболее характерные черты можно найти в вы­шеупомянутых стандартных формулах обращения, льстивших самолю­бию рядовых, и в их собственных песнях. Наряду с обычными характе­ристиками, такими, как “бодрый” (“frisch”) или “старый” (“а1”), все снова и снова появляются такие самообозначения, как “свободныйл>, вольный (“frei”) и “честный (“ehrlich”) ландскнехт¹з. Именно они и являются ключевыми. Что же вкладывалось в эти определения? Не имевший ни земли, ни дома, ни какой-либо иной собственности, кото­рая могла бы привязать кригскнехта к определенному месту, бродяга, ведущий кочевой образ жизни, для которого не существовало границ, вместе с потерей, в большинстве случаев, связи с родиной и привычным занятием, утративший раз и навсегда определенное место в традицион­ной сословной иерархии, освобождался тем самым и от всех, сопряжен­ных с этим, ограничений свободы, в том числе и от ограничений в вы­боре господина, причем в условиях немецкого наемничества данного периода — господина временного. Наемник фактически не имел опреде­ленного подданства, не платил никаких налогов, не выполнял никаких принудительных работ и не признавал над собой господ в привычном для большинства его современников понимании.

6. Представления о “господине войны” (дег Kriegsherr) — верховном

7. нанимателе-монархе или о военачальнике в корне отличались от пред-

8. ставлений обывателей о господине — феодальном сеньоре. Он понимал­ся не как богоданный угнетатель и притеснитель, подчиняться чьим прихотям было обязанностью подданных от века, и восстать против ко­торого могли заставить лишь крайние обстоятельства, но как равный деловой партнер, зачастую не очень состоятельный. Во времена макси­мальной коммерциализации войны в военной среде окончательно вос­торжествовал утилитарный подход, при котором главным стремлением обеих сторон, работодателей и наемников, стало стремление урвать что-либо друг от друга. А при учете того, что наниматель, не соблюдавший своих обязательств, терял в глазах солдат моральное право на полноцен­ную власть и того, что сила корпорации рядовых как “профсоюза” была чрезвычайно велика, становится понятным, почему “господин” нередко оказывался заложником собственного войска и воспринимался как ору­дие, средство для легитимизации действий корпорантов. Не воин боялся своего хозяина, а чаще — наоборот. Сохранить власть хотя бы отчасти

9. полководец нередко мог, только потакая коллективной воле, принимая

2. те решения, которые масса кнехтов считала для себя выгодными (ненужные со стратегической точки зрения штурмы городов и т.п.). В этом случае он мог в некоторой степени рассчитывать и на добрую волю зольднеров. Такое положение вещей очень быстро стало настолько обычным, что статейная грамота Карла V, например, даже официально обещает, что “...будут Их Величество тем из простых кнехтов, кто захо-

1. чет служить к чести и пользе, способствовать и употреблять их во всех выгодных делах...”¹⁴. Естественно, что это не могло прибавить уважения к начальству в глазах ландскнехтов, а только делало их более управляе­мыми. Даже в идеальном случае, когда обе стороны выполняли условия контракта, правила, установленные нанимателем, жестко корректирова­лись обычаями и традициями корпорации, после же роспуска регимен­тов по истечении срока найма для зольднеров уже не существовало ни господ, ни законов. Й.Я.Валльхаузен сокрушался по этому поводу: “...такия воры хвалятся и когда они ис полку отпущены, и они мнят себе, что государя над собой не имеют. И что никто ими не повелевает и сие им пробивает и удается, потому что христианские государи в сво­их землях и уделах такое самовольство попускают”¹⁵.

2. Особую роль играл временный характер найма, сопровождавшийся наличием его полной свободы. Если для части дворян первоначально имело еще некоторое значение то дело, за которое они воевали, то для подавляющего большинства наемников-неблагородных, не связанных представлениями о ленных обязательствах перед императором и т.п., это очень быстро перестало быть существенным. Так, изображенному на одном из летучих листков большой серии, изданной еще в двадцатых годах XVI в., дворянину Паулю Добродетельному приписывается сле­дующая пафосная речь:

1. “Я из высокорожденных благородных,

2. Ношу почетные латунные шпоры.

3. Остался я с благочестивыми ландскнехтами,

1. Помогаю защищать справедливость.

4. Желаю с пикой встать в первый ряд

5. Как благочестивый добросовестный благородный.

6. На войне испытал я свое рыцарство,

7. Буду честен как добросовестный ландскнехт 1б•

3. В то же время в уста другого ландскнехта, в той же серии летучих листков, вкладывanась уже диаметрально противоположная по смыслу фраза: “Я служу и дьяволу, если он дает деньги”¹⁷, — наемники посте­пенно освобождались и от общей идейной нагрузки. Таким образом, в силу специфики профессии, образа жизни, дарованных привилегий и страха властей немецкий наемник был, пожалуй, самым свободным че­ловеком в тогдашней Германии, что прекрасно осознавал и чем хвастал­ся при каждом удобном и неудобном случае.

4. Вторым, важнейшим для вольного наемника понятием, обеспечи­вавшим в его понимании его исключительность, было понятие <(честш) (die Ehre), прежде всего, чести корпорации, а затем и чести личной, обусловленной принадлежностью к военному сообществу. Именно с понятием “честь” связано большинство эпитетов, применявшихся по отношению к немецким военным: добросовестные (“redliche”), т.е.

5. добросовестно выполнявшие обязательства, принятые корпорацией, (.верные)) (“treu”), т.е. верные не столько конкретному господину, сколь­ко традициям сообщества, “сильные” и “мужественные” (“аг1е”,

1. 9l

6. “mannliche”), так как, не имея этих качеств, нельзя было претендовать на то, чтобы считаться воином, а, значит, и на то, чтобы иметь честь, так как подлинной честью мог обладать только воин. Несколько особ­няком стояло определение ландскнехтов как “благочестивых”, “набож-

7. ны> (“frumb” или “fromme”). Оно весьма неоднозначно, поскольку, с

8. одной стороны, было пережитком изначальной орденской идеологии и применялось чисто риторически, с другой, было равнозначно определе-

9. нию “храбрый” (“wacker”)¹⁸, и, в то же время, упоминание о “благочес-

10. тивости” кнехтов нередко можно встретить в связи с констатацией их верности присяге, поскольку клялись обычно Именем Божьим.

11. Честь социо-профессионального объединения, если угодно — цеховая честь, вообще всегда была присуща любой социальной группе сословного общества, и в этом смысле корпорация наемников не отличалась ориги­нальностью. Но в глазах военных она была несравненно выше чести любого цеха или гильдии, каковую они вообще не почитали честью, поскольку достигanась деятельностью на военном поприще, занятием благородным аксиоматически на протяжении многих сотен лет.

1. Что же включало в себя понятие чести? Во-первых, верность данно­му слову, присяге, деловую порядочность. Нарушение клятвы, клятво­преступление (дег Eidbruch, der Meineid), пусть даже совершенное от­дельными членами корпорации, считалось порочащим все сообщество. Одинаково серьезно ландскнехты относились и к обещанию соблюдать условия договора с нанимателем, и к клятве, данной кому-либо еще, даже врагу. Ложным было бы впечатление, что, даже в случае прямого нарушения соглашения нанимателем, бунт или забастовка, являвшиеся обычными средствами борьбы, были неизбежны и начинались сразу же. В большинстве случаев зольднеры оставались верны той статье контрак­та, которая оговаривала возможность задержки жалования. Они ждали, как это было предписано, посылали своих представителей к военным властям, и полностью вывести их из подчинения могла лишь чрезвы­чайно длительная задержка денег, сопряженная со всевозможными зло­употреблениями и продолжительными военными неудачами (т.е. отсут­ствием возможностей для грабежа), или с твердым убеждением, что жа­лование не будет выплачено вовсе, как в скандanьном случае во время аугсбургского рейхстага 1538 года, когда в связи со внезапно пронес­шимся слухом о том, что солдатское жалование якобы проиграно одним из придворных императора, взбунтовавшиеся войска под угрозой ору­жия принудили Карла V к немедленной уплате¹⁹.

1. Характерно, что сами статейные грамоты не относят понятие “клятвопреступление” к нарушению договора вообще, ограничиваясь лишь самыми вопиющими преступлениями, как то: отказ от дальней­ших боевых действий в случае отсутствия немедленного вознаграждения, дезертирство с поля сражения, измена и недонесение о ней и т.п.²⁰ Та­ким образом, не все проступки признавались бесчестными, и прямо клят­вопреступлением не назывался ни мятеж, ни забастовка, вызванные на­рушением договора самим работодателем, несмотря на естественное ка-

2. тегорическое запрещение их уже в первой статье, то есть, пытаясь бороть­ся с “профсоюзной” деятельностью корпорации, последний, все же, не считал ее бесчестной. Сами же ландскнехты обычно связывали такие дей­ствия с окончательным разрывом контракта, но до тех пор, пока он не произошел, считали своим долгом выполнять условия соглашения в це­лом, хотя, конечно, попытки получить определенные послабления в этом случае могли иметь место (сокращение времени караула и т.п.)²¹.

3. Есть примеры и верности в соблюдении клятв, данных противнику. Это и договоры о “доброй войне”, и обещания не воевать против мило­стивого победителя. Так, ландскнехты, отпущенные из плена в ходе ве­ницианской кампании 1509 г., поклялись в храме не воевать против республики Святого Марка в течение одного года. Вернувшись, они вскоре получили приказ военных властей возобновить боевые действия. Ответом был решительный отказ. Они написали, что хотят поступить как “благочестивый военный люд”, в связи с чем послали своих амисса­тов к императору для уведомления²². В то время, когда всяческая курту­азность войны была практически изжита и военные других националь­ностей постоянно нарушали клятвь1, данные противнику, относительная честность немцев, безусловно, не рыцарская, свидетельствовала о том пиетете, с которым они относились к чести корпорации, и демонстри­ровала всю глубину проникновения в их сознание корпоративной идеи.

4. Помимо верности слову, понятие “честь корпорации” включало в себя и верность обычаям и традициям, соблюдение достоинства сообще­ства. Очень отчетливо это иллюстрируется следующим примером: когда в ходе Шмалькальденской войны гарнизон евангелистов был блокиро­ван превосходящими силами императора в Нойбурге на Дунае, импера­торский наместник Ханс Шнабель обещал взамен сдачи города предос­тавить гарнизону возможность почетного отступления с оружием и “поднятыми значками”. Однако он нарушил свое обещание, и, задержав ландскнехтов Шмалькальденского Союза, трехдневным голодом заста­вил их разоружиться и сорвать знамена, после чего вынудил дать клятву не воевать против императора и Австрийского дома. Это “нойбургское

5. бесчестие” (“Schmach "оп епЬпщэ), двойное преступление против клятвы и традиций (т.е. принуждение к клятве), “новый неслыханный неландскнехтский обычай”, было настолько экстраординарным и скан­дальным прецедентом, что для его обсуждения были созваны полностью регименты Шертлина и Хайдека, фактически, вся пехота протестантов. Решением круга была избрана специальная комиссия, которая пришла к выводу, что нойбургские зольднерь1 не должны придерживаться вынуж­денной клятвы. Решение было одобрено общим собранием, которое и освободило воинов-неудачников от их обязательств²³.

6. Позорящими сообщество делами считались также измена, воровство и убийство²⁴ (само собой, это относилось только к членам корпорации). Пока по этим обвинениям шло судебное разбирательство, символы во­инской чести — значки должны были быть свернуты, распускались же они только после оглашения приговора, когда обвиняемый был уже

7. либо оправдан, либо осужден. Идя на казнь, он должен был просить своих товарищей о прощении. Получив его, он символически смывал общий позор своей кровью. Последним, что должен был видеть осуж­денный, были развернутые знамена, что, как и троекратный салют после его смерти²⁵, подтверждало снятие пятна со всей корпорации, символи­ческое восстановление ее чести.

1. Еще одной составляющей понимания немецкими наемниками кор­поративной чести было осознание естественной необходимости посто­янно доказывать превосходство своего национального профессиональ­ного объединения над другими. Национальные формирования: швей­царцы, гасконцы, испанцы и немецкие ландскнехты, по словам фран­цузских военачальников Гаспара Таванна и Блеза Монлюка, сражались не только за деньги, но и за честь нации. В данном случае под честью нации, безусловно, подразумевалась честь национального военного со­общества, а не всего народа. Высокая боеспособность, подтвержденная громкими победами, имела и весьма утилитарное значение, особенно для немцев, которые, если можно так выразиться, были в большей сте­пени наемниками, нежели кто-либо еще в тогдашней Европе. Слава, уважение к корпорации на рынке наемников приводило к повышению спроса и, соответственно, к увеличению цен на ее услуги.

8. Все это, как правило, имело следствием появление ничем не при­крытой враждебности по отношению к любым военным-чужеземцам, как к конкурентам. В случае если соперники оказывались под одними знаменами, в одном полевом лагере, стычки были неизбежны. Агрес­сивный, драчливый характер немцев делал любое недоразумение пово­дом для свары, легко перераставшей в грандиозное побоище. Число примеров такого рода бесконечно. В статейные грамоты была даже вве­дена специальная статья, фактически запрещавшая контакты с военны­ми других национальностей, и, особенно, азартные игры, бывшие по­стоянным источником ссор. Однако настоящими архиврагами и архисо­перниками ландскнехтов были швейцарцы. Обратившись к перепитиям их борьбы, можно наиболее ясно определить степень важности корпора­тивной чести для наемных воинов. Истоки их взаимной неприязни можно проследить еще в самом начале новой немецкой пехоты - бур­гундских войнах Максимилиана I. Недавние ученики (именно швейцар­цы первоначально были инструкторами немцев) постепенно проника­лись злобой и завистью к своим учителям, имевшим большее жалование и привилегии, а также присваивавшим себе почти всю добычу. В то же время вожди ландскнехтов убеждали их в том, что они могут воевать ничуть не хуже наемников-швейцарцев. Схожие одежда, вооружение, организация и тактические приемы не только не способствовали сбли­жению, но вызывали еще более жесткое соперничество. Все это привело к тому, что уже с 1487 года (Венецианская кампания) смешивать тех и других в одном отряде стало небезопасно²⁶.

9. • Однако настоящую ненависть воины кантонов вызвали у немецких военных, нанеся им чудовищное поражение при Харде на Боденском

2. озере, в ходе Швейцарской войны, зимой 1499 года. После того, как боевые порядки ландскнехтов трижды атаковались швейцарцами, драв­шимися с яростью берсерков, что вообще было им свойственно, нача-

1. лось повальное бегство. Победители не щадили никого, закалывая или загоняя бегущих в ледяную воду озера²⁷. Этот черный, позорный и страшный день еще десятилетия оставался в сознании ландскнехтов, копивших ненависть и жажду реванша, как “брегенцская могила” (“Вгеевег Grab”)²⁸, в то время как горцы пожинали плоды своей побе­ды, приобретя еще большую ценность на рынке наемников. После этой битвы они еще долго относились к немцам, как к “позорным коровьим пастухам, годным только для занятия скотоложеством”²⁹. Честь корпо­рации была восстановлена только в 1522 году в битве при Бикокке. Ос­вanьд Фрагенштайнер, автор песни о6 этой битве, описывая бегство не­приятеля, замечает: “по полю была пищanьная стрельба, тут швейцарцам и достanась могила”. Далее он пишет: “Так они бежали, и мертвых швей­царцев каждый посетил”³⁰. Насмешливо он описывает добычу и ограбле­ние трупов, которое, по старому обычаю, растянулось на три дня. Тогда и появились первые издевательские песни над воинами Союза:

1. “Как шли к Милану, Там дали им награду Ландскнехты их нашли, Им подойник завязали И выбили из страны. Это их большой срам”^{3 1} .

2. Швейцарцы чрезвычайно остро отреагировали на свое поражение. В одной, сочиненной после этой битвы, песне нашла свое отражение их оценка происшедшего. Швейцарский поэт пишет, что ландскнехты бы­ли гнусными лжецами, когда хвастались своей победой. Они воевали не как честные кригскнехты, то есть, не сражались в открытом поле, а за­рылись в землю, как кроты, трусливо применив, к тому же, артиллерию (а не пики) против швейцарцев. Полный бессильной ярости и глубокого

3. презрения, он заканчивает свою песню, обращаясь к ландскнехту: “...я вываливаю тебе на нос дерьмо и мочусь в бороду”³².

4. Конда швейцарцы и немцы оказывались под враждебными знамена­ми, объявлялась т.н. “злая война” (“Ь65е Krieg”, “та1а ыегга”), в которой не брали пленных. В битве при Павии горцы добились желаемого -встретились с “гнусными лжецами” в открытом бою... и вновь потерпе­ли поражение, после чего слава немецкого оружия поднялась на казав­шуюся ранее недосягаемой высоту. Сумма одного солдатского жалова­ния была увеличена вдвое. Ландскнехты начали свое многолетнее три­умфальное шествие по Европе. При этом и тех, и других продолжали принимать на жалование одного и того же господина. Без проблем по-

5. добное “сотрудничество” не обходилось никогда, старая вражда так и не смогла быть похоронена.

6. Честь корпорации в глазах немецкого военного того периода всегда превалировала над честью личной, что отличало его, например, от воен-

7. ного-француза. Вообще, само понятие — личная честь — было разрабо­тано значительно меньше, нежели во Франции, хотя и отнюдь не было незнакомым, по крайней мере ддя благородных. Однако в немецком военном сообществе в целом, как уже упоминалось, тон задавали, глав­ным образом, все же вы ходць[ из простонародья, многократно численно превосходившие выходцев из рыцарской среды. Налет “рыцарствен­ности”, а, следовательно, и представлений о чести, прежде всего, чести дворянской, прямой наследницы чести рыцарской, был весьма поверх­ностным, привнесенным идеологией или заимствованным, а не вырабо­танным столетиями. Глубокое наполнение смысла существования благо­родного человека, поддержание и умножение престижа и чести рода, завоеванных многими поколениями предков, доблестными подвигами, как в военное, так и в мирное время, было абсолютно чуждо зольдне­рам. Их честь была в поддержании чести корпорации, так же как и честь цеховых мастеровзз, и, если дворянин, поступая вопреки законам чести, порочил свой род и, главное, себя самого, то немецкий наемник неподобающими званию ландскнехта поступками порочил все военное сообщество. Именно действия, позорящие корпорацию, и считались, собственно, “бесчестными”. _{Индивидуализму} и эгоизму французских дворян, идейному центру королевской армии, в горячечном стремлении добыть личные честь и славу, смешивавших собственные боевые поряд­ки, был диаметрально противоположен жесткий коллективизм немецких зольднеров-простолюдинов, по крайней мере на поле брани, перед ли­цом врага хладнокровными, сплоченными и слаженными действиями отстаивавших корпоративную честь.

8. Именно по этим причинам дуэль в классической форме, как средст­во поддержания личной чести, в среде наемников практически отсутст­вовала. Способом выяснения отношений являлась т.н.. “драка” (“die Ва1е”), по форме — тот же поединок, но начисто лишенный идейного содержания. Так, если угрожающие масштабы, которые приняли дуэли во Франции, Испании и других странах, можно объяснить проявлением обостренного чувства собственного достоинства, гипертрофированных представлений о чести военного дворянства, то то же самое, хотя и в меньшей степени проявлявшееся, явление в немецких войсках, скорее, —особенностями национального характера и рода деятельности. В класси­ческом понимании дуэль в Германии распространилась только ко вре­мени Тридцатилетней войны и являлась скорее плодом иностранного влияния. До тех же пор немцам практически не были знакомь[ даже дуэльные трактаты, во множестве издававшиеся в других странах.

3. Если дуэлянт смело шел на поединок, так как почитал честь больше жизни, то ландскнехт, поссорившись с товарищем, хватался за оружие потому, что очень мало ценил собственную жизнь. Нередко ссора при­водила только к обычной драке, которая во Франции, например, счита­лось исключительно уделом мужланов. Тем не менее, число вооружен­ных столкновений, явно под воздействием дурного примера военных иных национальностей, постепенно росло, несмотря на то, что статей-

1. ные грамоты настойчиво повторяли, что “каждый должен под страхом телесного наказания воздерживаться от преднамеренных потасовок и стараться поддерживать дружбу, мир и единство”³⁴. На иллюстрациях военных трактатов, изображающих полевой лагерь, довольно часто встречаются изображения поединков за пределами ложемента. Валльхау­зен по этому поводу отмечал: “А в нынешних войнах свары и поединки тако умножилися, что и за одно слово друг друга на поединки вызыва­ют. ..”. Действительно, поводом к вызову в первой половине XVII века могло послужить что угодно, даже попытка доказать превосходство одного рода войск над другим, однако, самым распространенным всегда было обвинение в шулерстве при игре, на которое легко шел проигравший.

12. Свидетельством возрастающей актуальности этой проблемы являет­ся увеличение количества пунктов, запрещавших всевозможные столк­новения, в статейных грамотах. Если в самом пространном варианте статейной грамоты Карла V их всего два, то артикул Максимилиана II включает уже семь статей³Ь. За честный поединок предусматривалось, да и то не во всех случаях, только телесное наказание, смертью же кара­лись лишь подлое убийство, совершенное “вопреки миру”, соблюдать который была дана клятва, и убийство безоружного. Равным образом наказывanись проявления мстительности, а также поединки, проведение которых в определенное время и в определенных местах могло повлечь за собой пагубные, с военной точки зрения, последствия: “...после сме­ны караула ни в теснинах, ни в ложементе, также и на утреннем подъе­ме и в строю...”³⁷. Кроме того, запрещалось использовать как “смертоносное” древковое и огнестрельное оружие, зато клинковым можно было “для самозащиты... пользоваться свободно”³⁸. Однако в ходе Тридцатилетней войны это зло стало настолько явным, что во вре­мя ведения боевых действий опять же, следуя иностранным примерам, поединки стали запрещать под страхом смертной казниз⁹.

13. Исследуя поединки как один из способов разрешения внутренних конфликтов, нельзя еще раз не обратить внимания на такую важную особенность немецкого военного сообщества, как фактическое отсутст­вие в его рамках сословных границ. Орденская пропаганда сделала свое дело - несмотря на то, что, безусловно, различия между благородными и неблагородными осознавались, к ним не относились, .как к сущест­венным. Любой военный, вне зависимости от происхождения, мог вы­звать любого другого военного на честный бой⁴⁰. Принадлежность к военной профессии, членство в одной корпорации, братство по оружию делали это возможным. То обстоятельство, что военное сообщество XVI века представляло собой еще очень пеструю картину в отношении изна­чальной сословной принадлежности его членов (дворяне могли служить рядовыми, а выходец из бюргерства, как знаменитые Мартин Шварц и Себастьян Шертлин, мог стать оберстом и рыцарем), также сыграло значительную роль в складывании единого статуса военного-профессионала. Это было общим моментом во многих европейских странах в данный период, когда рыцарство, символ уходящего средневековья, практически исчерпало себя, а новая постоянная сословная ар­мия, как институт абсолютистского государства, со строго распределен­ными ролями, еще не существовала. Поэтому в это переходное время простой кнехт, вне найма, мог вызвать даже своего бывшего командира, который не смел отказаться.

14. Внутрикорпоративное отторжение сословных предрассудков перено­силось и во внешнюю сферу. Для зольднера не имело никакого значения происхождение и общественное положение того или иного лица, будь то рыцарь, граф или даже император, особенно, если их интересы сталкива­лись. Скандальный аугсбургский инцидент с Карлом V и многие другие примеры подтверждают это. Французский военный Франсуа Рабютен описал случай, глубоко потрясший все французское, даже воюющее, дво­рянство: 28 октября 1552 года, после боя у Невшателя, ландскнехты Апьб­рехта Бранденбургского устроили резню французских военных, где было убито более двухсот дворян, среди которых был и принц крови Бретон­ского дома герцог Роган, уже сдавшийся в плен. К двоим наемникам, захватившим его, подошел третий и потребовал своей доли в выкупе. По­лучив отказ, он, озлобившись, не задумываясь, застрелил принца.

15. Результатом крайне неоднозначного, противоречивого положения наемников, сочетания первоначально чрезвычайно высокой самооцен­ки, отчасти подтверждавшейся и обществом, с осознанием себя “лишним” человеком, равно как и с хищническими привычками, при­обретенными в непрерывных войнах, стало сознательное отрицание всех норм общественной морали, от которых они считали себя свободными так же, как и от прочих уз, налагаемых социумом. Корпорация наемни­ков замкнулась, образовался особый, обособленный от внешнего, мир со своими собственными законами и нормами поведения. Моральные представления кригскнехта распространялись исключительно на сферу внутрикорпоративных отношений. Моральность и аморальность поступ­ков определялась тем, поступал ли воин “по-ландскнехтски” или “не по-ландскнехтски”, то есть во благо или во зло сообществу послужили его действия. Так, обокрасть товарища считалось смертным грехом, ог­рабить же штатского - правилом.

16. Да и трудно представить себе возможность другого отношения к внешнему миру, если мирное население, особенно во враждебной стра­не, изначально рассматривалось как дойная корова. Вследствие частых перемен мест службы зольднеры все заметнее переставали ощущать грань, отделяющую “своих” от “чужих”, и следствием этого стало перенесение заведомо враждебного отношения на все без исключения мирное населе­ние, на которое не распространялись даже те незначительные ограниче­ния, которые существовали по отношению к вооруженным противникам на поле боя. Различие же между войной и миром для наемника было только в том, отберет ли он то, что ему понравилось с помощью оружия или выпросит либо украдет. Любые насилия оправдывались исключитель­но весьма авторитетным, по тем временам, правом войны, неукоснитель­ное следование которому совершенно развязывало руки. Ситуация усугуб-

17. лялась и тем, что ландскнехт ежечасно мстил за свое положение изгоя, за унижения и преследования властей в период безработицы.

18. Зольднер презирал всех невоенных, был полностью чужд всему мирному, упорядоченному. Для него жизнью была только война. Своим поведением, манерами, образом жизни, лексикой и, наконец, одеждой он желал не просто выделяться, но и эпатировать, потрясать воображе­ние окружающих, тем более, что никто не мог и не смел ему в этом воспрепятствовать. Наиболее отчетливо прослеживается эта ситуация на примере экстравагантного внешнего облика военных того времени. Не­обычайно короткие стрижки, длинные или “половинные” бороды (т.е. бакенбарды) и чудовищные усы были отличительными признаками ландскнехтов, появившимися в конце ХУ века. До тех пор раститель­ность на лице тщательно сбривалась, и Макиавелли насмешливо отме­чал, что воины отпускают бороды, дабы пугать ими своих врагов. В то время как все без исключения сословные группы были вынуждены следо­вать распорядкам об одежде, предписанным на рейхстаге 1530 г. и допол­ненным на рейхстаге 1548 г., военные фактически освобождались от вся­ких ограничений: “наемный воин или хауптман, когда он находится в походе и может представить паспорт или документ, доказывающий это, может одеваться как ему удобнее”⁴¹. Характерно, что при этом главная цель регламента состояла в том, чтобы “каждое сословие имело свое отли­чие”, и принимался он в связи с возникновением опасности стирания всяких внешних сословных различий. Ландскнехты пользовались своей привилегией в полной мере, одеваясь, в случае военной удачи, в шелк и бархат, украшая шляпы дорогими перьями, а грудь - золотыми цепями. Именно в военной среде возникла мода на разрезы в яркой, кричащей одежде, но венцом всего, предметом особой гордости наемника, подчер­кивавшим его мужественность, был огромных размеров гульфик, покры­тый разрезами, расшитый бисером, а иногда даже украшенный бантами.

19. Однако, как оговаривала та же статья регламента, возвращаясь на родину, кригскнехт терял свои особые права и должен был подчиняться общим законам, причем не только в одежде, но и во всем остальном, то есть он фактически лишался статуса воина, становясь таким же подмас­терьем или батраком, каким был до своего первого похода. Ландскнехт весьма дорожил своим статусом и боязнь потерять свои “привилегии” и “честь” сделала возвращение к прежним мирным занятиям неприемле­мым даже для многих из тех, кто имел такую возможность. Этот переход произошел в 20-30 гг. XV1 в., в момент пика славы ландскнехтов, воз­вращавшихся в немецкие земли с полными кошельками и повозками, набитыми награбленной в итальянских городах добычей. В этот период прочно утверждается переродившаяся идеология, сделавшая возможным более регулярное участие в войнах, теперь уже под любыми знаменами, сократив, таким образом, самое тяжелое для военного время - время ожидания очередного найма. Так же, как за десять-двадцать лет до этого ополченцы переродились в наемников-полупрофессионалов, имевших и

20. а• постоянное мирное занятие, так и теперь последние перешли в разряд настоящих профессионалов, кормившихся только войной.

1. Выгодность военной службы по сравнению с тяжелым и полуголод­ным существованием поденщика или вечного подмастерья в этот мо­мент казалась очевидной. Жизнь ландскнехта, со стороны представляв­шаяся легким, веселым и разгульным развлечением, доходным и окру­женным при этом ореолом славы, особенно в глазах молодежи, и имен­но в этом ключе рекламировавшаяся старыми служаками, действитель­но, на некоторое время приобрела подобные очертания. Не удивитель­но, что многим тогда это процветание казалось вечным. А колебавшихся подстегивал непрерывно нараставший социальный кризис. Вот два наи­более распространенных тогда взгляда на военную службу:

1. “Хочу поскорее своим ремеслом я заняться,

2. Хочу сейчас же стать военным человеком.

3. Не желаю работать за маленькую плату,

4. Намного сильнее желаю я праздно шататься...”42, -

1. высказывается новобранец, изображенный на одном из летучих листков. Далее он выражает зависть к ландскнехтам, которых “бегут беды”. Еще более определенно мнение зольднера, изложенное в одной из песен, посвященных битве при Павии:

5. “В крестьянах я должен молотить, Должен есть сырое молоко, У короля я ем только мясо. В крестьянах - грубый тик, У короля я смело выступаю в поле

6. И иду оттуда, как свободный герой, Рублю и секу

7. По дворянскому обычаю...” 43

1. Окончательное превращение военной службы из дополнительного, хотя бы для части ландскнехтов, заработка в единственное ремесло фак­тически означало полный разрыв корпорации с обществом, замыкание ее на саму себя, и в целом ее оформление как автономного социо­профессионanьного объединения. Рубежом, ясно обозначившим начало этого перехода, стала Великая Крестьянская война, когда был положен конец всем переполнявшим общественное сознание идеям о преобразова­нии империи и о связанных с этим изменениях в общественной жизни.

2. В обыденном представлении большинства историков роль ланд­скнехтов в Крестьянской войне вполне определенна. Они рассматрива­ются исключительно как орудие реакционного лагеря, однако совре­менные исследования показали, что, в действительности, положение было значительно более сложным. На раннем этапе своего существова­ния ландскнехты не были чужды основным устремлениям немецкого общества, народа, частью которого они себя тогда считали. Значитель-

1. ным был их вклад в дело Союза Башмака. Справедливые требования Союза Башмака не шли в разрез с имперской идеей а, следовательно, и с идеологией Ордена ландскнехтов. Они были как нельзя более актуаль-

1. 100

2. ны для тогдашних ландскнехтов, среди которых было множество людей, не перешедших еще в разряд профессионалов, по которым обществен­ный кризис ударил больнее всего. Поэтому именно они стали “хребтом” планируемых восстаний, поскольку имели боевой опыт и, скитаясь в ожидании очередной войны, могли исполнять функции гонцов и вербов­щиков. В поздних бунтах Башмака кнехты играли центральную роль (1513-1517). Организация Союза строилась по образцу пехотного регимен­та, при выборности всех должностей (давняя мечта ландскнехтов), культо­вые формы приняло в Союзе Башмака символическое значение фендри­хов и знамен. Сам вождь заговорщиков Йос Фриц, для беспрепятствен­ного передвижения по стране, пользовался костюмом ландскнехтааа

3. Исходя из вышеизложенного, легко понять естественное недоверие властей к кнехтам, ярко проявившееся в 1525г., когда Швабский Союз был вынужден принять на себя функции “умиротворителя крестьян”ав Опасения скора подтвердились. Полководец Союза Георг Трухзес фон Вальдбург оказался в очень тяжелом положении. Так как более пятна­дцати тысяч ландскнехтов в это время воевали в Италии, ему невероят­ными усилиями, обшарив все земли от Южного Тироля до Гессена, уда­лось собрать к марту 1525г. только четыре тысячи человек. Но главная сложность заключалась в том, что предлогом для вербовки была война против Ульриха Вюртембергского, рассчитывавшего вернуть отобранное у него герцогство при помощи швейцарцев, после же того, как кнехты узнали, что их основной противник - крестьяне, они устроили забас­товку. Свой отказ от этой войны они обосновали, во-первых, тем, что считают крестьян своими друзьями и кормильцами, без помощи которых они не могли бы просуществовать в период временной безработицы, и, во-вторых, тем, что большинство их них были крестьянского происхож­дения, а некоторые и до сих пор причисляли себя к крестьянама⁶.

4. Примерно полторы тысячи кнехтов ушли от Трухзеса, так как не хо­тели сражаться “против братьев”⁴⁷. Немалую роль в этом сыграли и рас­пространившиеся реформаторские религиозные представления. В отряде ходили слухи, что Бог разбудил в восставших “детей Израилевых”, кото­рые только требовали осуществления Божественного Права⁴⁸. То, что Вальдбург, в конце концов, все же смог вывести в поле большую часть набранного войска, хронист приписывает смене настроения зольднеров, вызванной искусной речью полководца. Вь4ступая, Трухзес апеллировал к Ордену ландскнехтов, очень убедительно представил действия кресть­ян как неправые, а, главное, объяснил воинам, что не крестьяне, а кня­зья и города до сих пор были их истинными кормильцами, и их пора­жение обернется гибелью и для Ордена. В конце он смело объявил, что желающие могут свободно уйти, и это окончательно склонило кнехтов на его сторону. Рядовые решили не отказываться от похода и подчи­няться ему, “как надлежит благочестивому военному люду”⁴⁹.

5. Этот эпизод ясно указывает точку перелома в сознании ландскнехтов, момент, когда формирующееся корпоративное и профессиональное само­сознание окончательно берет верх, и военное сообщество отделяется от

6. своих корней. Наемники осознают свое новое место н структуре социума, и, в сущности, Крестьянская война становится для них войной за выживание.

7. Хотя часть кнехтов и решила уйти домой, эти потери были очень скоро восполнены за счет войск, возвращавшихся из Италии. Здесь в полной мере проявила себя сила законов рынка наемников: большинст­во из ветераном были готовы предложить свои пики любой из сторон, однако крестьяне, несмотря на уговоры своих вождей, в частности, Вен-деля Гиплера, часто отказы вались от их услуг, опасаясь соперничества при разграблении богатых монастырей и замков⁵⁰. Волей-неволей, от­вергнутым военным приходилось наниматься на службу к князьям. По­добными поступками восставшие сами отделяли от себя зольднеров, что не могло не порождать в последних ненависть, чувство, которому они обычно поддавались очень легко.

8. Тем не менее, нельзя не отметить, что ландскнехты воевали и в неко­торых крестьянских отрядах - иногда за жалование, иногда и за убежде­ния, причем численность их порой была довольно значительной. Как и в заговорах Башмака, крестьяне многое заимствовали у военных: они имели похожие статейные грамоты, военное право и ту же иерархию должно­стей. Многие из крестьянских предводителей ранее были ландскнехтами: Флориан Гейер - предводитель Черного отряда, Ханс Мюллер из Буль­бенбаха - хауптман шварцвальдцев, Вальтер Бах - вождь алльгаусцев⁵¹. Но, даже н случаях тесного сотрудничества, было очевидно, что интересы крестьян и кригскнехтов не совпадали. Они очень редко смешивались, как правило, сохраняя организационную самостоятельность.

3. Князья принимали ландскнехтов гораздо охотнее, нежели крестья­не, не жалея денег, поскольку очень нуждались в пехоте как для поле­вых сражений, так и для штурма укреплений. В конечном итоге законо­мерно восторжествовали сторонники обособления корпорации. Их по­беда была тем более полной, что их противники разделили участь по­терпевших поражение крестьян, то есть были по большей части переби­ты. Отношения с крестьянством были испорчены, и, несмотря на угры­зения совести, преследовавшие некоторых зольднеров (по меньшей ме­ре, н одной из песен автор-ландскнехт, воевавший против франконских отрядов, оправдывался тем, что должен был только защищаться, будучи связан клятвой со знаменем князей, и поэтому никто не должен на него обижаться⁵²), сложившееся положение уже не могло быть изменено.

21. Крестьянская война является важной вехой в истории становления германского наемничества еще и потому, что в ее ходе ландскнехты впервые столкнулись на поле боя с ландскнехтами. Эта ситуация, в дальнейшем многократно повторявшаяся, стала свидетельством макси­мально возможной н рамках наемничества профессионализации, когда верность профессиональной этике и чести ставилась выше факторов иного порядка: национальных, политических, религиозных и пр. Наем­ники Швейцарского Союза не смогли преодолеть этот барьер в силу ряда экономических и политических причин. Немцы же шли на взаим­ное уничтожение, не переставая, тем не менее, считать друг друга брать-

22. ями по корпорации. Единственная поблажка, которую они делали “братьям”, заключалась в том, что после боя победители не устраивали массовой резни побежденных, ставшей с начала XVI века почти нормой.

23. Последней нитью, связывавшей корпорацию с обществом, остава­лись общие религиозные устремления. Изначальное самоопределение ландскнехтов как “благочестивых”, помимо множества косвенных зна­чений, имело и прямое. Ландскнехты Максимилиана 1 перед началом битвы дружно преклоняли колени и истово молились. Коленопреклонен­ными перед распятием воинов нередко изображали оружейники, вытрав­ливая этот сюжет на их доспехах. Когда фендрих получал значок - сим­вол чести сообщества, он напутствовanся словами о том, что ему дове­ряют знамя так же, как Иисус на кресте доверил свою мать заботам Ио­анна⁵³. Во многих песнях упоминается Матерь Божия как заступница военных, Святой Георгий в качестве патрона, нередко можно встретить

0. фразу: “Бог за нас”⁵а

1. Вместе с развитием идей Реформации, деформируется и религиоз­ное мировоззрение военных, причем идея их “благочестивости” остается

0. силе, поскольку принятие новых воззрений, по тогдашним представ­лениям, только приближало к Богу и ничуть не противоречило орден­ской идее. Так, ландскнехты в войске Франца фон Зиккингена в походе против архиепископа Трирского в 1522 г. понимали свое дело как бого­угодное, как паломничество и несли в качестве эмблемы на знамени тетраграмматон, что должно было означать: “Господи, твою волю вер­шим”. В манифесте, распространенном в войске, было подчеркнуто, что ландскнехты - рыцари Господни и борются против врагов евангелизма. Также и в статейной грамоте Зиккингена снятая бедность военных лю­дей и их глубокая вера в Бога особенно отмечanась⁵⁵

1. Впрочем, гораздо большее значение для них, как и для очень мно­гих немцев, имела негативная сторона Реформации - ненависть к по­пам. Так же, как и многие обыватели, зольднеры направляли свой про­тест прежде всего на персоны, а не на структуры. Особенную ненависть вызывал римский папа, и ненависть эта старательно подпитывалась. Перед римским походом (1527 г.) Георг фон Фрундсберг, разделявший идеи Реформации, неоднократно публично заявлял, что папа Климент VII, как зачинщик войны и враг императора, будет наказан и, если понадобится, казнен его собственной рукой, а, кроме того, что дважды обещанное и дважды невыплаченное жалование ландскнехтов находится в сокровищ­нице замка Святого Ангела. Естественно, что эти речи воспринимались

0. большим воодушевлением, тем более, что были подкреплены пропове­дями полевых капелланов, выставлявших папу врагом Господа и Анти­христом⁵⁶. Поэтому, когда Вечный город был взят, мысли немцев были заняты не только грабежом. Поруганию были подвергнуть[ как святыни католического мира, так и сам духовный глава западного христианства. Вот что сообщает об этом полевой секретарь и биограф Фрундсберга Адам Райсснер: “Свирепых и противоестественных дел немцы не со­вершали, но было много озорства. Они надевали кардинальские шапки

1. длинные красные мантии и так на ослах объезжали город, не переста­вая удивляться длинным хвостам кардинальских мантий, которые были между ними поводом для многих рассказов, и диспутировали, откуда все же такая бесформенная, немужская, бабская одежда имеет свое проис­хождение. С этой одеждой вели немецкие кнехты свою обезьянью игру

2. изображали папу с тремя коронами, и с папской помпой ездили перед замком Святого Ангела, а своему карнавальному папе делали реверанс, поднимали спереди свои длинные мантии, так что задняя часть волочи­лась по земле, глубоко сгибаясь головой и плечами, целовали ему руки

3. ноги. Затем ландскнехтский папа стаканом, полным вина, благослов­лял собравшихся и передавал напиток пленному папе. Между тем, кнехтские кардиналы становились на колени и, как послушные чины, также выпивали каждый по стакану, крича при этом, что они хотят быть покорными императору, как главе, а не так, как прошлый упрямец. Под конец они громко кричали, что они хотят пожаловать папство Лютеру, и, если кому такое понравится, тот должен поднять руку; потом все подни­мали свои руки и орали: Лютер - папаб>⁵⁷

1. Понятно, что папа еще много лет был для немцев олицетворением зла. Ландскнехтские песни называли его не иначе, как отравителем источников, нарушителем мира и Антихристом. С антипапизмом соседствовало выраже­ние надежд на Карла V, который должен был стать народным императором, то есть тем, кем хотели видеть его деда Максимилиана.

2. Однако в военных конфликтах на религиозной почве - Шмалькаль­денской войне, Гугенотских войнах во Франции и Нидерландской рево­люции, - сам род занятий наемников принудил их к своеобразной “веротерпимости”. Приверженцы старой церкви и протестантьг могли совершенно свободно оказаться на любой из сторон. Ландскнехты вое­вали против ландскнехтов, рейтары против рейтар, за Реформацию и против нее. Безработный воин не мог быть разборчив, а вербовщиков не интересовали религиозные воззрения. Если в песнях начала Шмаль­кальденской войны можно было услышать такие слова:

1. “Слово Божие они хотят заглушить,

2. Своей ложью извратить.

3. Против этого хотим мы бороться

4. Так долго, как живем.

5. Хотим мы за это умереть.

6. Честь и хвала Господу,

1. Который сказал нам,

1. Что вечная жизнь там..

0. бывали случаи, когда зольднеры при вербовке выставляли условие, что

1. их не будут использовать против евангелистов и даже, объединенные общим с обывателями религиозным порывом, храбро атаковали превос-

2. ходящие силы противника, как, например, при осаде императором Ма­гдебурга, граждане которого, по словам одного из них, “в нужде так

3. смело друг за друга встали, и так были едины с рейтарами и кнехтами, что, когда один видел нужду другого, то всем отрядом шли на риск и

1. выручали друг друга, как братья”⁵⁹, то позднее безработица заставила их отказаться от верности принципам.

2. Тем не менее, военачальники оказались в весьма непростой ситуа­ции, получив в подчинение столь противоречивый в профессиональном плане контингент. Неуважение к религиозным представлениям той или иной группы могло вызвать большие неприятности, а стычки на этой почве между рядовыми, наряду с шулерством, легко становились пово­дом для драки. Поэтому был принят целый комплекс мер в целях дос­тижения компромисса. Так, была изменена формула присяги, употреб­лявшаяся в судопроизводстве. Члены суда теперь больше не присягали всем Святым, а только Господу, что делало эту процедуру приемлемой как для католиков, так и для протестантов. Даже в региментах на испан­ской службе присяга была соответственно изменена: “Итак, я клянусь и торжественно обещаю, Божьей помощью и Святым Евангелием...>⁶⁰. С наемниками-лютеранами не рисковала связываться даже всемогущая испанская инквизиция.

3. Императорский военачальник Якоб Ганнибал фон Хохенэмс во время войны в Нидерландах против кальвинистов разрешил отправлять в своих войсках богослужение как католическим, так и лютеранским священно­служителямб¹. В статейной грамоте Максимилиана II (1570 г.) протестант­ские проповедники фигурируют наряду с католическими священниками. Нередким стал запрет, зафиксированный в некоторых статейньix грамо­тах, на ведение, под угрозой телесного наказания, дискуссий по религи­озным вопросам, способных привести к столкновениямбг.

4. Угроза потери единства в рядах военных заставила Рейнхарда графа цу Сольмс, известного военачальника, военного теоретика и публици­ста, обратиться к этой теме в своих “Диалогах”, посвященных актуаль­ным политическим проблемам. Неоднократно в них заходит речь о спо­ре между двумя ландскнехтами, один из которых католик, приверженец императора, а другой - евангелист. В “Беседе двух военных” оба кнехта, в конце концов, приходят к выводу, что их употребляют во зло, и Шмалькальденская война не принесет никакой чести. Призыв Сольмса относился, собственно, к орденской идее, само дальнейшее существова­ние которой начало казаться сомнительным. Диалог заканчивается тем, что оба зольднера обещают, вопреки всем перипетиям, остаться друг другу добрыми товарищамибз.

5. Надежды Сольмса оправдались. Очень быстро разумные шаги вла­стей, а главное, неумолимые законы рынка сделали свое дело, и наем­ники, чья чисто внешняя религиозность и ранее проявлялась наплывами (так, еще в первой четверти XVI в. в одной из песен, прославлявших военное ремесло, встречаются строки: “...так пробил мне барабан, кото­рый мне в девять раз любезней, чем все поповское бормотание”б⁴), во­все утратили интерес к делам веры, оборвав тем самым последнюю связь с немецким обществом. Их обычный лозунг “Коротких проповедей и длинных колбас!” звучал резким диссонансом в эпоху грандиозной борьбы идей, однако ярко выражал позицию корпорации.

1. Рядовые говорили, “что хоть и диаволу из денег служить готови. И что они, солдаты, служат за деньги, а не за веру, и молвят: вера здесь, вера там, кто болши денег предложит, тому и служим” Ь⁵. Для предводи­телей наемников конфессиональная принадлежность также стала фор­мальностью, которая, тем не менее, могла принести значительные выго­ды, позволявшие им поддерживать высокий общественный статус, хотя и привязывала к определенной стороне значительно прочнее, чем рядо­вых. Так, в начале XVII века и в годы Тридцатилетней войны переход из лютеранства в католичество стал обычным.

1. Военные не питали иллюзий относительно своего загробного буду­щего. Если в первой половине XVI столетия распространенным было народное предание, весело обыгранное в двух блистательных шванках Ганса Сакса, утверждавшее, что на том свете для ландскнехтов выделено специальное место (Waгteinweil)бб, где им уготовано ожидать Страшного Суда, поскольку Рай их принять не может (обманув Св. Петра, они все же проникают туда, устраивают дебош, после чего выдворяются из рай­ских кущ так же при помощи обмана, поскольку напрямую конфликто­вать с ними не решается даже сам Господь), а Ад — боитсяб⁷. В даль­нейшем, все же, именно Ад стал считаться более естественным обита­лищем для военных, обреченных на геенну огненную самим родом сво­их занятий, что, впрочем, в силу маловерия и привычки к разнообраз­ным ужасам войны, мало кого из них пугало.

1. В армейских кругах считалось, что “...меж солдат достигают царствия небесного не мужественные герои и отважные воины, а одни только при­дурковатые олухи, трусливые разини, слабодушные пентюхи, отпетые лежебоки и им подобные, которые довольствуются своим жалованием”. Отсутствие надежды на райское блаженство в совокупности с жизнью, наполненной риском (в ходу была пословица: “Ландскнехт схож со свинь­ей булочника тем, что ни он, ни она не знают, когда их будут резать и душить”), определило специфику зольднерского взгляда на жизнь, фило­софию, основной чертой которой являлся всепоглощающий фатализм.

2. Тем не менее, ввиду сомнительных загробных перспектив, военные по возможности старались продлить срок своего земного существования. Истинная вера вытеснялась суевериями, а то и прямым откровенным колдовством. Самым распространенным и безобидным суеверием было представление о существовании счастливых и несчастливых дней. Так, например, Рене Лотарингский вынужден был изменить свое решение о начале сражения, поскольку его ландскнехты отказались идти в бой в день Избиения Младенцев в Вифлиеме (28 декабря), который считался неудачным для любого начинанияб⁸. Также распространены были пред­ставления о том, что, прочитав перед статуей Св. Варвары определенную молитву, можно было вернуться из битвы живым и невредимым, а так­же, что взглянувший на образ Св. Христофора не испытает в тот день Никаких напастей. С иронией эти суеверия высмеивал Эразм Роттердам­ский в своих “Разговорах запросто”. Его герою — трусливому наемнику Трасимаху спьяну видится, что статуя святой кивает ему, как бы беря

3. под покровительство, а образ Св. Христофора он, в целях повышения эффективности, сам рисует углем на стенке палаткиь⁹.

4. Значительно почиталась и сила всевозможных талисманов, главным образом предохраняющих от ранений, как-то: веревки повешенного, волчьего глаза, головы и крови летучей мыши и т.п. Тем же целям слу­жила и так называемая “das Nothemd” — рубашка, сотканная и сшитая девственницей в ночь перед Рождеством. Защитным средством могла стать также бумажка, исписанная “волшебными” значками, проглочен­ная и запитая вином, которое необходимо было предварительно пере­крестить. По вполне понятным причинам услугам полевых врачей и фельдшеров предпочитали лечение “волшебными травами”, а останется ли раненый в живых узнавали, насыпан некий порошок на клинок ра­нившего оружия, накаленный над огнем⁷⁰. К подобным действиям, со­провожденным “святыми словесами”, церковь относилась довольно спо­койно, применявшие же талисманы всего лишь осуждались.

5. Однако “Молот ведьм” (1485 г.), признаваемый в качестве непрере­каемого авторитета как католиками, так и лютеранами, сообщает и о чрезвычайной распространенности в среде военных и настоящего кол­довства. В частности, речь идет о стрелках из лука, арбалета и пищали, которые, “дабы не знать промаха”, заключали договор с дьяволом и по­ражали пулей или стрелой изображение Спасителя столько раз, сколько планировалось убить людей в намеченный день. Подобные поступки считались отречением от Христа действием, “...ни с чем не сравнимым поруганием...” ⁷¹. Равным образом _{квалифицировалось} и уродование рас­пятия с целью избежания ранений (отрубалась или повреждалась та часть тела статуи, защитить которую требовалось), причем сообщается, что этот безобразный обычай настолько распространен, что “...из десяти изобра­жений Христа, стоящих на перекрестках, не найдется ни одного совер­шенно целого”⁷г. Теоретически крайне предосудительным признается и предохраняющий заговор “богохульными словами” или заговор оружия.

6. Практически о том же, в начале XVII века, то есть более чем через сто лет, писал Й.Я.Вanльхаузен, отстаивая веру в Бога, которого, по его словам, должен иметь в сердце каждый военный: “...а на иные заказан­ныя идольския меры и на ведонство не надеятися и от оружия от поко­лотия на стрелбы не заговариватися. Которое все от диявола есть, но защите и оборонению его быти то, что Бога в сердцы своем имети, ко­торый многим лутчи может помощи и избавить, нежели такия идолския и диаволския меры. А те которыя таких мер держатся не Бога, но диа­вола в сердцы своем имеют”⁷³.

7. Характерно, что “Молот ведьм”, предусматривая в качестве наказа­ния для приютивших стрелков-колдунов и пр. князей и военачальников отлучение от церкви, особенно оговаривает неприкосновенность войска, “находящего удовольствие в меткой стрельбе колдуна”⁷⁴, то есть даже строгие отцы-инквизиторы, подобно светским властям, опасаясь наем­ников, относились к их “грешкам” попустительски даже на бумаге. В реальности же, практически все действия колдовского характера, совер-

8. шенные военными, оказывались безнаказанными и в пик охоты на ведьм и, более того, нередко приветствовались командованием. Судя по всему, довольно типичной являлась ситуация, описанная Г.Я.К.Грим­мельсгаузеном, в которой фигурировал профос-колдун. “Искусство” этого профоса, который “был заклятый чернокнижник, умел вертеть решето и заклинать дьявола, и не только сам был крепок как булат, но и других мог сделать неуязвимыми и, вдобавок, напустить в поле целые эскадроны всадников [создать мираж]...”, не считалось грехом и исполь­зовалось на практике, к примеру, для выявления вора, причем на офи­циальных началах⁷⁵. Распространенным среди наемников видом колдов­ства считался и заключенный с дьяволом договор, имевший целью обеспечение постоянного успеха в игре.

9. Естественно, такая, абсолютно противоположная всеобщей, атмо­сфера не могла способствовать проявлению даже внешнего уважения к религии. Церкви и монастыри безжалостно разорялись, священнослужи­тели подвергались всевозможным издевательствам, вопреки строжайшим запретам статей ных грамот. Собственные капелланы нередко оказыва­лись на положении шутов. Однако самым укоренившимся пороком, резко бросавшимся в глаза, были божба и богохульство, почти единст­венные в то время формы брани, производившие настолько глубокое впечатление на современников, что в немецком языке до сих пор упот­ребительным является фразеологизм “ругаться (проклинать) как ланд­скнехт” (“fluchen wie ein Landsknecht”). В одном из военных трактатов

2. была даже приведена ироническая схема, изображавшая распространен­ные объекты божбы: распятия, раны Христовы и т.п. Разумеется, это так­же предусматривало наказание вплоть до лишения жизни, но лишь фор­мально. Поэтому неудивительно, что постороннему наблюдателю солдаты казались “хулителями Христа и его учения, а вовсе не христианами”⁷⁶. До некоторой степени такое утверждение соответствовало действительности.

1. Жизнь наемника, протекавшая в полном соответствии с популяр­ным в то время мотивом колеса Фортуны, не отличалась упорядоченно­стью. Ландскнехт жил одним днем, справедливо полагая, что этот день может оказаться последним. Поговорка гласила: “Редко можно найти старого ландскнехта”, поэтому зольднер старался жить широко, получая максимальное удовольствие от всех мыслимых бренных радостей жизни. Добытое мечом проживалось очень легко. “Был я и беден, и снова бо­гат. ..>77 — произносит ландскнехт, изображенный на старой немецкой гравюре. Всякое стремление к накопительству у простых кнехтов, в от­личие от их вождей, отсутствовало напрочь. Честолюбивые устремления, во времена, когда с каждым годом продвинуться хоть на ступень в слу­жебной иерархии становилось все тяжелее и тяжелее, также не были свойственны массе рядовых. Временами солдат мог умирать от голода и ходить в лохмотьях с чужого плеча, но, если всемогущая Судьба была к нему благосклонна, он пил лучшие вина, объедался редчайшими яства­ми, поглощая все это в невероятных количествах, поражавших даже известных чревоугодников — французов, увешивал себя золотом, одевал-

2. ся в бархат, шелка и венецианскую парчу. Он быстро спускал все свое достояние, обогащая проституток, в огромном количестве следовавших за войсками, виноторговцев, “торгашей и евреев”⁷⁸.

3. Однако главной страстью военных всегда оставалась игра в карты или в кости (зернь), поскольку в ней, как в зеркале, символически от­ражалась их судьба. Азартные игры, неуемность в которых солдат стала притчей во язьгцах, многократно запрещались под страхом сурового на­казания, являясь как источником беспорядков, так и, нередко, приводя к проигрышу коня или оружия наемника, что было совершенно недо­пустимо, поскольку являлось прямым нарушением контракта. Но все запреты оказывались бессмысленными, и потому в ходу было мудрое ре­шение проблемы - для игры выделялась специальная площадка в лагере, где она могла бы до некоторой степени контролироваться властями⁷⁹.

4. Такими же напрасными оказывались запреты и ограничения на употребление спиртного, часто встречающиеся в статейных грамотах. Без алкоголя война не мыслилась как таковая. Он занимал видное место среди важнейших военных припасов. Немецкие военные долгое время оставались не только первыми вояками в Европе, но и первыми пьяни­цами. Именно ландскнехты приучили к беспардонному пропойству швейцарцев, ранее чуждых этому. Именно в военной среде вошел в употребление дурной обычай отвечать на угощение в двойном объеме⁸⁰. Вообще, складывается впечатление, что все мыслимые и немыслимые пороки усваивanись военными сразу же по мере их появления на свет. Так, в XVII столетии немецкие наемники переняли от английского кор­пуса в Богемии и курение⁸¹. Сексуальная жизнь зольднеров была на­столько беспорядочной, что завезенная моряками Колумба так называе­мая “испанская (или “французская”) болезнь”, то есть сифилис, приняла в военной среде уже в начале XVI века эпидемический характер⁸г.

5. Подобная жизненная философия, да и, в сущности, само мировоз­зрение наемников в совокупности всех своих составляющих не могли не создать особую атмосферу - атмосферу вседозволенности, существовав­шую в наемных войсках. Испанские и немецкие наемники-профес­сионалы, в сознании которых существовала лишь война, чрезвычайно жестоко обходились с мирным населением, в отличие, например, от швейцарцев, не только скованных более жестокой дисциплиной, но и, что немаловажно, в большинстве своем имевших на родине собственное хозяйство и потому ощущавших себя, может быть, в большей степени крестьянами, чем военными. “Милосердный ландскнехт перед Богом -мученик”, - гласит немецкая пословица, однако, ни во что не ставя чужие жизни, наемник не особенно ценил и свою. Тем не менее, для него имело огромное значение то, как он умрет. Единственной достой­ной кончиной признавалась смерть на поле боя. Неудивительно, что эпидемии и голод, уносившие в те времена значительно больше жизней, нежели оружие противника, старательно изгонялись из сознания вои­нор. Очень редко они упоминались в военном фольклоре. Даже жесткий реалист Йорг Графф обходит эту тему в своей песне об Ордене ланд-

6. скнехтов, упоминая только о бедствиях безработных зольднеров: “Но как можно быть в строгом Ордене? Они страдают от большой нужды ночью и днем”⁸³. Прочие же авторы, как правило, вообще стараются не

7. упоминать о негативных моментах солдатской жизни, на практике куда

8. более весомых, чем позитивные. Это не должно удивлять, поскольку ор­денская идеология как раз и служила тому, чтобы скрыть, по возможно-

9. сти, теневую сторону, преобразить ее или, по меньшей мере, помочь кнехтам преодолеть все те напасти, которые были столь же неизбежными спутниками зольднера, как и его непомерно раздутый гонор. Впрочем, о теневой стороне никогда не забывали современники - критики наемни­чества, всеми силами стараясь разрушить сложившийся образ воина.

1. Со. временем средства орденской идеологии, лишенной одной из

4. своих главных основ, становились все менее эффективными. Постепен­ное обнищание немецких военных, как и все более заметное снижение

5. их престижа в глазах общества, не могло не отразиться на уровне само­оценки наемников, особенно пехотинцев. Еще одним и самым болез­ненным ударом стал переход большей части дворян из их рядов в ряды рейтарской конницы, более престижной и лучше оплачиваемой. Этот

6. удар стал, прежде всего, ударом по идеологии, обеспечивавшей высокий статус ландскнехта в глазах самих наемников. Если еще в 1495г., задолго

1. до прихода к ним общеевропейской славы, ландскнехты пели о себе:

1. “Ландскнехтов восхваляют:

2. Они поддерживают Римскую империю

3. Как умело и как мудро

4. Н, вместе с тем, храбро!

5. О, король, они стоят [перед тобой] в шляпах,

6. Ты теперь не можешь добиться ничего доброго

1. Без благочестивых ландскнехтов”⁸⁴,

1. то с середины XVI века их песни можно было услышать все реже и ре­же. Снижение боеспособности, усугублявшееся издержками профессио-

1. нального наемничества, отсутствием каких-либо движущих сил, помимо жажды наживы и лютой злобы по отношению к отвергшему их общест-

2. ву, привело к тому, что действительно славных побед становилось все меньше и меньше, да и сама стратегия тогдашней войны крупным сра-

1. жениям все более предпочитала планомерное разорение вражеских зе­мель. Кроме того, ввиду повсеместного создания национальных войск,

2. сфера, в которой немецкие зольднеры могли найти себе применение, постоянно сужалась. Гордые своей силой ландскнехты и, несколько позднее, рейтары все заметнее превращались в трактирных хвастунов и пустословов. Само, некогда славное, имя “ландскнехт” встречалось все реже, и с последней трети XVI столетия если и употреблялось, то скорее

3. в ироническом смысле.

4. Самым ярким свидетельством потери ими самоуважения являлся, казалось 6ы, косвенный факт. Ранее с возмущением отказывавшиеся от любой физической работы, кригскнехты конца XVI столетия уже готовы согласиться на нее, в случае крайней необходимости, при условии свое­временной выплаты жалования. На практике это означало отказ, одна-

5. ко, сам факт признания такой возможности говорит уже о многом. В годы же Тридцатилетней войны обнищание наемников-пехотинцев достигло такой степени, что многие, правда, за отдельную плату, “рыли шанцы и ломили как лошади”. В это время, особенно в гарнизонах, наблюдалось явление, прежде неслыханное: некоторые солдаты возвра­щались к занятию ремеслом⁸⁵.

6. В результате наемники были доведены до такого состояния, что, ра­ди надежного куска хлеба, который предоставляла постоянная служба, например, в войсках Морица Оранского, они были готовы подвергнуть­ся муштре и отказаться от всех привилегий и вольностей, которыми прежде так дорожили. Краткосрочное подрядное наемничество неук­лонно близилось к своему концу, и немалую роль в этом сыграло и пре­образившееся групповое сознание.

7. Тем не менее, полная резких контрастов военная жизнь затягивала во все времена. Раз выбрав себе дорогу, человек, ставший наемником, очень редко поворачивал назад, возвращаясь к размеренной, скучной и скудной жизни обывателя. И дело тут было не только в том, что он обычно не имел такой возможности. На его пути вставал и непреодоли­мый психологический барьер, и в этом смысле, образ жизни зольднера был схож с образом жизни алкоголика, неспособного отказаться от сво­его пагубного порока. Кроме того, различия в мировоззрении между военными и невоенными были настолько велики, что пропасть, раз­верзшаяся между ними, в подавляющем большинстве случаев оказыва­лась непреодолимой.

1. 1 Fragensteiner О. Die Schlacht bei Bicocca, hrsg. von Steinbock W. // Kleine Studien aus дет Maristenkolleg. Mindelheim, 1973, Ns 6.

1. ² Ваитапп R. Оеощ von Frundsberg, Уаег дет lanдsknechte, Feldhauptman von Tiro1. Miinchen, 1991, S. 217.

1. Ваитапп R. Landsknechte: ihre Geschichte ипд Кы1нг мот раев Mittelalter Ы гит Dreissigjahrigen Krieg. Miinchen, 1994, S. 113.

1. ⁴

2. Ггопзреег L. Fйnff Виснет. Уов kriegs Regiment ипд Огдпшiу / wie sich ein jeder Kriegsmann inn seinem Ampt und Веи1сн halten о11 / пвi ги Anfang eines Kriegs егчаеп иппд zubetrachten sey... Frankfurt ат Mein, 1555, й XLV1I1.

3. ⁵ Александров С.Е. Статейная грамота — памятник военного права периода позднего средневековья // Научные труды МПГУ. М., 1999. С. 192.

4. Ь Romisch Kayserlicher Мауе Kriegsvolker in Zeitalter дег Lanдsknechte. Wien, 1883, Вд. I., F. 33.

5. ⁷ Jahns М. Geschichte дег Kгiegswissenschaften, vornehmlich in Deutschland. Miinchen — Leipzig, 1889, 5.476.

6. в Валльхаузен Й.Я. Учение и хитрость ратного строения пехотных людей. СПб., 1904. С. 30.

1. ⁹ Ваитапп R. landsknechte... 5.114.

7. ¹⁰ Tratzberg Р.Р. von. Hollandisch Kriegs Recht, ипд Artickels-BrieiT, von Неп Рего Рарро von Т гагЬещ, mit Aтюtationibus ипд Funдamentis lurisdicis also explicцt, дass е egennet тау "'егаеп ein Согрив Juris militaris, Ьeyftlgt Кауег Maximiliani II Artickels-Brieff. Frankfurt ат Мауп, 1632, S. 150; Schweпdi L. von. [.агагы$ von Schwendi, дег сге Verkonder allgemeinen Wehrpflicht, hrsg. von Frauenholz Е. НатЬигу, 1939, S. 3б.

2. 11 Мо11ег Н.М. Оа$ Regiment дег Landsknechce. Untersuchungen ги УегГапп, аесы ипд Selbstverstandnis in deutschen Soldnerheeren des 16. Jh. // Frankfurter historische АЫ iandlungen. Вд. 12., Wiesbaden, 1976, S. 58.

7. 12 Гиег].]. Spiegel дег Ehren des Erzhauses 0esterreich. Niirnberg, 1668, S. 1373.

1. 1з Meinhпrd А. Der Schwartenhals, Lieder дег Landsknechte. Heidenheim ай дег ВГепх, 1976, S. 63, 88, 95; Lilieпcron R. von. Die historischen Volkslieder дег Deutschen мот 13-16. Jh., Leipzig, 1865-1869. Вд. II., Х' 245; Вд. III., ]\4З 289, 293, 418.

8. 14 Александров С.Е. Указ. соч. С. 193.

9. 15 Валльгаузен Й.Я. Указ. соч. С. 54.

10. 1ь Romisch Kayserlicher Мауевнас Kriegsvolker in Zeitalter дег Landsknechte. Вд. II., F. 33.

11. 17 Ibid. Вд. II., F. 22.

12. 18 Ваитапп R. Landsknechce... S. 116.

1. ¹⁹ Sastrow В. Ein deutschen Вощег дег sechszehnten Jahrhunderts. Selbstschilderung des scralsunder Burgermeister Ва holomeus Sastrow. Leipzig, 1972, S. 137-138.

13. ²⁰ Тта1Ьег Р.Р. von. 0p.cit. S. 145,146.

1. 21 Ibid. х.143.

1. 22 Ваитапп R. Landsknechte... S. 118.

2. 23 Ibid. S. 119.

3. 2а ТтаЬет Р.Р. von. Ор. cit. S. 148.

4. 25 Froпsperger L. Ор. cit. т. LXXV- F. LXXV.

5. 2ь Дельбрюк Г. История военного искусства в рамках политической истории. Т. IV.

1. М., 1997. С. 14.

2. ²⁷ Cagliardi Е. Geschichte дег schweizarischen Eidgenossenschaft Ы ит Abschlu9 дет mailandischen Kriege 1516. Darstellung ипд Quellenberichte. Leipzig, 1914, S. 158.

6. 28 Liliencron R. von. Ор. cit. Вд. 3. Ns 361; Ваитапп R. Оеощ von Frwidsberg... S. 200.

7. 29 Впитапп R. Landsknechte... S. 114. з0 Frпgensteiner О. Ор. cit. F. 13.

2. з1 Цит. по: Liebe С. Der $о1да[ in деп deutschen Vergangenheit. Leipzig, 1899, S. 44.

1. з2 Meiпhпrd А. Ор. cit. S. 64-66.

1. зз Янсен Г. Экономическое, правовое и политическое состояние германского народа накануне Реформации. СПб., 1898. С. 74-75.

2. за Trпtzberg P.P. 'пп. Ор. cit. S. 145.

1. з5 Валльгаузен И.Я. Указ. соч. С. 29.

3. з Гтопзрегег L. Ор. cit. F. LXVII; Trпtzberg Р.Р. von. Ор. cit. S. 145-146, 148.

4. з7 Ibid. S. 148.

5. з8 Ibid. S. 145.

6. з9 Гримлсельсгаузен Г.Я.К. Симплициссимус. М., 1976. С. 205-207. з0 Валльгаузен И.Я. Указ. соч. С. 52-53.

1. а1 Цит. по: ТЛйеЁ Е. Geschichte des Kostiiтs. Die europaische Моде von АЙГап8еп Ы5 гиг Оеев'аг1. Berlin, 1982, S. 188.

3. а2 Romisch Kayserlicher Мауеа Kпegsvolker in Zeitalcer дег Landsknechte. Вд. 1, F. 23. аз 1vleiпhard А. Ор. cit. S. 12.

14. аа Впитапп R. Landsknechte... S. 187-188.

15. а5

1. ]ё, J.Е. Deutschland in дег Revolucionsperiode von 1522-1526. Freiburg i.

2. Breisgau, 1851, S. 240-242.

16. 46 Ваитапп F.L. Quellen гиг Geschiclцe дег Bauernkriegs in 0berschwaben.

1. Tйbingen, 1876, S. 251, 618.

17. а7 Ibid. S. 727.

18. ⁴⁸ Ibid. S. 543.

19. а9 Ibid. S. 543.

1. 50 Циммерман В. История Крестьянской войны в Германии (по летописям и рассказам очевидцев). Т. II. М., 1937. С. 37-38.

1. 51 Ваитапп R. Landsknechte... S. 191.

2. 52 Liliencron R. von. Ор. cit. Вд. 3. Ns 383. 5з Ваитапп R. Landsknechte... S. 116.

3. 5а В1аи F. Die deutsche Landslaвechte. Ein Kulturbild. Gorlitz, 1882, S. 127.

4. 55 Ваитапп R. 1.andsknechte... S. 189.

5. 5ь Ваитапп R. Оеог8 уоii Frundsberg... S. 263, 277.

1. ⁵⁷ Reissпer А. Historia Неггп Осощеп иппд Негпl Са5рагв уой Frundsberg / Ра1ег$ ипд $оп8 / Ьеудег Негп7 zu Miindelheim / ипд keyserlicher ОЬег1ет Feldherrn / Ritterlichen ипд LoЫichen Kriegбchaten. Frankfiгrt ат Mein, 1568, S. 120.

6. ⁵⁸ Цит. по: В!аи F. Ор. cit. S. 128. 5ч Ц_ит. по: Liebe С. Ор. cit. S. 45.

7. Ь⁰ Цит. по: Ваитапп R. Landsknechte... S. 195.

1. ь1 И(еЁй L. Graf ЗаоЬ Hannibal 1. "ов Hohenems. Ein [.еЬев im Dienste des katholischen Abendlondes. Innsbruck, 1954, S. 204.

1. ь2 Ваитапп R. Landsknechte... S. 195.

1. 63 Uhlhorп F. Reinhard Graf zu So1ms, Негт zu Mbnzenberg, 1491-1562. Marburg, 1952, S. 145-201.

1. ь4 Цит. по: Liebe С. Ор. ci[. S. 25.

2. ь5 Валльгаузен Й.Я. Указ. соч. С. 26. 66 Liebe С. Ор. cit. S. 44.

3. ь7 Бранд С. Корабль дураков. Сакс Г. Избранное. М., 1989. С. 273-275.

4. ь8 Хейзинга Й. Осень средневековья. М., 1995. С. 156.

5. ьч Эразм Роттердамский. Разговоры запросто. М., 1969. С. 38.

2. ⁷⁰ Лузыревский А. История военного искусства в средние века. СЛб., 1884. С. 150-151.

1. ⁷¹ Шпренгер Я., Инститорис Г. Молот ведьм. Саранск, 1991. С. 243-244, 247.

2. ⁷² Там же. С. 246.

2. 7з Валльгаузен Й.Я. Указ. соч. С. 27.

20. 7а Шпренгер Я., Инститорис Г. Указ. соч. С. 246. 75 Гриммельсгаузен Г.Я. К Указ. соч. С. 149-150. 7ь Там же. С. 81.

21. 77 Romisch Kayserlicher Мауе1а1 Kriegsvolker in Zeicalter дег Landsknechte. Вд. L, F. 28.

22. 78 Гриммельсгаузен Г.Я.К. Указ. соч. С. 146. 7ч Там же. С. 145.

23. ⁸⁰ Моllег Н.М. Ор. си S. 39.

1. ⁸¹ Рихтгофен. Военное хозяйство в военном, политическом и экономическом отношениях. СПб., 1866. С. 263.

24. 82 Эразм Роттердамский. Указ. соч. С. 171. 8з Meiпhord А. Ор. си S. 10.

25. 84 Цит. по: В/агг F. Ор. cit. S. 125.

26. 85 Гриммельсгаузен Г.Я.К. Указ. соч. С. 280.

1. Статья подготовлена при финансовом содействии РГНФ. Проект Г 0(-01-00397а.

1. В.Р.Новоселов