1. Встает большой вопрос о6 ответственности человека за войны. Если бы человек твердо стоял на позиции отрицания агрессивных и неспра­ведливых войн, то войнам бы пришел конец. Так полагал французский философ Ж.-П.Сартр. “Ни одно общественное событие, возникающее внезапно и толкающее меня, не приходит извне: если я мобилизован на войну - это моя война, я виновен и я ее заслуживаю. Я заслуживаю, прежде всего, потому, что мог уклониться: стать дезертиром или покон­чить с собой. Раз я этого не сделал, я ее выбрал, стал ее соучастни­ком”¹², - пишет он. Постановка вопроса об ответственности человека за войну вполне правомочна, если одновременно правильно определять ответственность главных организаторов, вдохновителей и зачинщиков агрессивных и безрассудных войн. В преодолении агрессивных и ирра­циональных войн и, следовательно, и всех иных, возрастает роль каждой личности. Здесь нельзя все сваливать на социальные обстоятельства и тот или иной общественный строй.

2. 3. Перспективы

3. Способен ли человек измениться таким образом, чтобы из воинст­венно-агрессивного превратиться в миролюбца? Может ли общество прийти к тому, что будет состоять исключительно из людей, настроен­ных антивоенно и не приемлющих войн и вооруженных конфликтов? Что нужно для этого? Поскольку все свойства человека взаимосвязаны, а взаимодействия людей приспособлены к существованию разных типов индивидов, то к чему может привести исчезновение одного из свойств, а также типа воинственных людей? Будет ли это однозначно благом или, как полагают некоторые мыслители, у человечества тогда пропадет же­лание рисковать, научное любопытство, инициатива в общественных делах и даже любовь, а общество захиреет, ослабнет и деградирует?¹³

4. В ответах науки на эти сложные вопросы остается немало туманно­го, предположительного, не проверенного опытом, требующего новых доказательств. Однако накопленные знания дают основания для пози­тивного в целом ответа.

5. Воинственность, как было показано выше, относится к разряду тех человеческих качеств, которые приобретаются в ходе социального про­гресса под влиянием определенных социальных условий, которые могут возникать и исчезать вместе с изменениями социальной среды. Если на протяжении долгой истории действовали условия, разъединяющие и противопоставляющие людей, разные социальные группы, народы и общества, то сейчас нарастает сила факторов, их объединяющих, осо­бенно в борьбе против войн и вооруженных конфликтов. Вставшие пе­ред человечеством глобальные проблемы, от решения которых зависит

1. 2• само вьикивание человечества, усиливает действие всеобщего биосоци­ального закона взаимопомощи и солидарности людей и народов. Объе­динение усилий всего человечества ради спасения жизни на Земле и разрешения грозных проблем бытия становится все более повелитель­ным требованием переживаемой эпохи и важнейшим условием прогрес­са. Высшие интересы повелевают, чтобы в людях все полнее расцветали свойственные в большей мере человеческой природе взаимопомощь и солидарность, нежели конфронтационность и войны. Это повеление эпохи становится все более ясным и четким по мере развертывания процесса глобализации.

1. ХХ в., будучи самым воинственным, дал вместе с тем множество фактов предотвращения и прекращения войн и вооруженных конфлик­тов, подтверждения тяги человечества к демилитаризации общества.

2. Уверенность в возможности покончить с воинственностью людей вселяют факты превращения “суперястребов” в лице государственных деятелей, политиков, генералов в кротких “голубей”, неуклонный и бы­стрый рост числа людей, не желающих воевать и посвящать свою жизнь военному делу. В большинстве государств раздаются стоны по поводу нехватки в народах желания служить в армии, тем более проливать кровь во имя “национальных интересов”. Наконец, в распоряжении человечества оказывается все больше средств необходимых для карди­нального решения указанных проблем: научных, экономических, поли­тических, правовых, культурно-образовательных, административно-управленческих, медикаментозных и т.п.

3. Нередко гипертрофируется значимость в этом деле какого-либо од­ного “быстродействующего” средства. Например, медицинских препара­тов, посредством которых можно возбудить в человеке отвращение к убийству: “один укол - и уже не убьешь никого, даже для самозащи­ты”¹⁴. В основе таких взглядов лежат выводы науки о зависимости чело­веческого поведения от состояния организма, возбужденности мозга и всей центральной системы и возможности посредством лекарств приво­дить их в норму, снимать толчки к агрессивности. Много в разработку данных проблем внес известный русский ученый, академик, лауреат Нобелевской премии И. П. Павлов, открывший, что “мозг оказывается местом страшных раздоров, борьбы и насилия, господства одного цен­тра и угнетения других, ... что побеждает и правит тот, кто лучше в дан­ный момент, чья поддержка необходима всему организму”¹⁵. Ему при­надлежит изобретение медикаментозных препаратов, подавляющих не­гативные состояния нервной системы, опасные для индивида, их пере­живающего, и окружающих.

4. Но агрессивность, как физиологическая и нервно-психологическая паранойя, выливающаяся чаще всего в бытовую конфликтность, у деяте­лей, имеющих право принимать военно-политические решения и управ­лять военно-техническими средствами, может превратиться в военную опасность (угрозу). На Западе, в частности в США, довольно широко об­суждается вопрос о том, как предотвратить опасные военные решения,

1. если глава государства - президент оказывается “неадекватным” (болен, страдает неврологическими отклонениями, злоупотребляет лекарствами, вызывающими опасные побочные психологические эффекты, алкоголем) и готов применить военные средства ради сохранения имиджа, победы на выборах, незаконного удержания или приобретения власти и т.п. Решение проблемы чаще всего видится в контроле над главой государства, право­вых и организационных мерах, не позволяющих действовать военной си­лой незаконно, в личных интересах. Главными являются не медикамен­тозные средства, а сдерживающие меры: правовые, организационно-адми­нистративкы е, контрольно-управленческие и т.п.

5. Нередко решение проблемы избавления людей от агрессивности, жестокости, криминальных наклонностей, рассматривающихся как есте­ственные предпосылки воинственности, связывают с развитием биоген­ной инженерии. Якобы генная терапия и хирургия, технологии клони­рования позволяют совершенствовать человеческую природу, удалять из нее “негативные” и внедрять “положительные” качества, сделать так, чтобы общество состояло исключительно из миролюбивых людей и обеспечить столь желаемый переход к вечному миру. Конечно, удаление естественных предпосылок к воинственности, рассуждая абстрактно, следовало бы оценить позитивно. Но инженерная игра с природой чело­века непредсказуема, опасна, таит в себе угрозу антропологической ка­тастрофы, непредвиденные мутации. Самое же главное возражение со­стоит в том, что воинственность есть социально приобретенное свойство людей и его можно излечить только социальными мерами. Снизить до минимума врожденную агрессивность и ее опасность для общества можно разными способами. Во-первых, специальными методами до­биться раннего выявления этого свойства в людях, исправлять его вос­питанием и образованием, придать общественно-полезную направлен­ность. Во-вторых, принять специальные законы по учету и контролю данной социально-психологической особенности людей при назначени­ях ка руководящие государственные должности. В-третьих, переориен­тировать работу СМИ с тем, чтобы вместо культивирования насилия и жестокости, они способствовали их подавлению и ликвидации.

6. Чтобы избавиться от войн, человек и человечество в целом должны буквально переродиться, что может быть лишь следствием глубоких преобразований социальных условий, утверждения справедливых отно­шений, замены “культуры войны” “культурой мира”.

7. Перед человечеством стоит гигантская проблема превращения об­ществ, в которых веками агрессивное меньшинство принуждало воевать миролюбивое большинство, в общества, где не будет возможностей для этого. Необходима трансформация “обществ войны” в “общества пре­дотвращения войны”, а затем “общества антивойны” и “демилитари­зованные общества”¹⁶.

1. Гигантских усилий потребует демонтаж свойственного значительной части людей, особенно политикам и властителям, милитаристского мышления. В ХХ веке не произошло существенных изменений в социа-

1. лизации человека, которая нацелена, как и в прошлом, на формирова­ние в нем участника нынешних и будущих войн. Такая направленность социanизации человека проводится через все формы обучения и воспи­тания, пронизывает науку, культуру, литературу, искусство, деятель­ность СМИ. Поворот в этой области еще впереди и потребует колос­сальных объединенных усилий передового человечества. Предпосылки для него созданы осуждением наиболее оголтелых форм милитаризма, созданием антивоенного права, опытом деятельности ООН, нарастаю­щим процессом миротворчества и т.п.

2. Поскольку односторонний переход к антимилитаристскому воспи­танию граждан в отдельном государстве может не только не принести пользы, а более того - может усилить милитаристский дух других госу­дарств и народов (по принципу: плохой замок соблазняет грабителя), то решение этой проблемы видится как исключительно коллективное дело мирового сообщества, которому все более способствует развитие миро­вых связей, коммуникаций, средств массовой информации, а также процесс глобanизации.

1. Несомненно, что полная демилитаризация находится за доступным временным горизонтом. Хотя это и не должно служить основанием для ослабления усилий к тому, чтобы способствовать в максимальной мере этому процессу и приближать его всеми возможными мерами.

1. ж ж ж

3. Выявление источников и предпосылок воинственности людей, ме­ханизма ее возникновения, развития и воспроизводства, роли и значе­ния, путей и способов преодоления имеет огромное значение для пере­хода человечества к мирному будущему, обеспечения безопасности госу­дарств на этом долгом пути.

1. 1 Гаджиев К С. Политическая философия. М., 1999. С.444-462.

1. ² Большой толковый словарь русского языка, СПб., 2000. С. 145; Ожегов С.И., Шведовп Н.Ю. Толковый словарь. М., 1990. С. 93.

2. Даль Владимир. Толковый словарь живого великорусского языка. Т.1. М., 1978. С. 231.

2. ⁴

1. Гготт Е. The anatomy of нитап destnactiveness. ГУ, 1973. Р. XVI.

2. ⁵ Фаори Жан. Идеология меча. Предыстория рыцарства. Евразия. СПб., 1999. Независимое военное обозрение. 2000. МО 44 (217). С. 8.

3. ⁷ Военная политология. М., 1993. С. 37.

1. ⁸ Советская Россия. 2000, 10 ноября.

1. ⁹ Сенявскпя Е.С. Психология войны в ХХ веке. Исторический опыт России. М., 1999. С. 58, 104.

1. ¹⁰ Социс. 1999. М98. С. 39-45; 2000. Мд 10.

2. 11 Обоснование см.: Серебрянников В.В. Социология войны: М., 1997. С. 226-281.

3. 12 Марксистская этика. М., 1980. С. 146.

4. 13 Новое время. 2000. МО 43. С. 21.

5. 14 Новое время. 2000. Мд 43. С. 21.

0. 15 Советская Россия. 2000, 2 ноября.

16 Серебрянников В.В. Войны России: социально-политические аспекты. М., 1998. С. 320-347.

А.Г. Караяни

ПСИХОЛОГИЯ ВОЙНЫ: ПОСТАНОВКА ПРОБЛЕМЫ с позиций ВОЕННО-ПСИХОЛОГИЧЕСКОЙ НАУКИ

Несмотря на многообразие теоретико-методологических подходов к научному анализу войны, большинство исследователей сходятся на том, что война относится к классу наиболее сложных социальных явлений, в котором решающую роль играют явления психологического порядка. Война многомерна, многолика, изменчива в своей смысловой опреде­ленности, неисчерпаема в своем содержании. Она как хамелеон маски­руется под иные социальные феномены, теряется в их красках и фор­мах, оборачивается к человеку одной из своих многочисленных сторон в зависимости от того, кокой интерес он проявляет к ней: участник он ее событий или холодный исследователь, стремится он укоротить ее век или обеспечить ее бессмертие.

Подчеркивая это ее свойство, И.Эренбург писал: “Война сложна, темна и густа, как непроходимый лес. Она не похожа на ее описания, она и проще и сложнее. Ее чувствуют, но не всегда понимают ее участ­ники. Ее понимают, ко не чувствуют позднейшие исследователи”.

Не случайно одни исследователи называют войну тяжелой патологией общества, социальным заболеванием, другие - скальпелем, удаляющим “раковые опухоли” в международных отношениях, третьи - одним из естественных способов существования мирового сообщества и т.д.

На самом деле есть основания полагать, что война бесстрастна, ней­тральна как в политическом, так и в нравственном отношении, что именно люди привносят в нее высочайшие социальные идеалы или гнуснейшие человеческие пороки, героизм или шкурничество, самоот­верженность или предательство, славу или позор. Война как зеркало отражает все стороны жизни наций и государств, отдельных социаль­ных, этнических, кокфессионanьных групп, личностей, их ценности, цели, стремления, их историю и судьбу. Именно люди делают войну поединком галантных рыцарей или “разборкой” кровожадных убийц, освободительной революцией или агрессией.

Исследованию войны посвящены сотни научных работ. Среди них солидно представлены исторические, философские, социологические, культурологические исследования и практически нет собственно психо­логических трудов. К сожалению можно констатировать, что психологи­ческая наука в своем осмыслении войны остановилась на позициях, определившихся в конце XIX века. Создается впечатление, что сущест­вуют какие-то таинственные препоны и табу на проникновение в сущ­носткой уровень войны со средствами психологического исследования.

Выделение военной психологии в ранг самостоятельной научной отрасли существенно не изменило ситуацию. Это обусловлено следую­щими обстоятельствами.

Во-первых, очевидной сложностью, многогранностью, противоречи­вость, динамичностью социального явления, классифицируемого как война. Исследование таких явлений небезопасно не только для ученого, но и для науки в целом, так как можно поплатиться научным авторите­том. Этот факт делает психологию войны не привлекательным объектом для исследователя.

Во-вторых, извечная борьба ортодоксальных психологов методоло­гической ориентации за “чистоту” предмета постоянно выводит за рам­ки научных интересов психологические аспекты жизнедеятельности больших социальных групп, при исследовании которых сложно приме­нить экспериментальные процедуры.

В-третьих, прикладной статус военной психологии нацеливает ее на преимущественное решение дискретных практических задач, связанных с оптимизацией боевой деятельности войск. Исследование теоретико­методологических проблем до сих пор считается не вполне полноцен­ным, обоснованным и значимым. Это положение в решающей мере бы­ло детерминировано соответствующим социальным заказом.

В отечественной психологии эта ситуация до недавнего времени усугублялась абсолютным господством так называемого “марксистско-ленинского учения о войне и армии”, вполне основательно разработан­ного. К сожалению, именно психологические аспекты войны подверга­лись в нем тотальной критике.

В современной военно-психологической науке сложилось и активно поддерживается мнение о том, что научное знание о войне должно на­капливаться в виде исследования множества частных фактов,.из которых и сложится целостный психологический образ войны, подобно тому, как дом складывается из кирпичиков. В этой связи актуальной пред­ставляется оценка, высказанная Анри Пуанкаре: “Накопление фактов -это в такой же мере наука, в какой куча камней - это дом”.

Сегодня психологические познания о войне представляют собой своеобразный склад таких “научных камней”, каждый из которых функ­ционален, полезен, но дома - единой науки о войне и бое - пока не сложилось. К настоящему времени психологами, в первую очередь во­енными, исследовано множество аспектов поведения человека в бою и путей психологического вспомоществования “человеку воюющему”, однако нет ни одной обобщающей психологической работы о войне. По существу, до последнего времени границы психологических исследова­ний проходили по линии соприкосновения войны и боя. Причем иссле­довательские интересы сосредотачивались именно на психологии боя.

Данная работа представляет первую в истории современной отечест­венной психологической науки попытку комплексной научной постанов­ки проблемы и осмысления войны с психологических позиций. В пред­лагаемом подходе центральным пунктом построения научного образа войны является признание ее социально-психологического характера, понимание психологического как ядерного, сущностного компонента этого явления.

Имевшие ранее место попытки привлечь другие основания (правовые, политические, нравственные) для дефиниции и классифика­ции войн не _{выдержали} критики и проверки практикой.

Так, попытка назвать войной определенное правовое положение между государствами, по существу дискредитирована фактами человече­ской истории. В частности, если применять правовые критерии, Россия более полувека находится в состоянии войны с Японией. Ясно, что эта война и война 1945 года различаются настолько, что не могут класси­фицироваться как однопорядковые явления. Следовательно, правовой критерий крайне слаб для определения сущности войны.

Столь же невелика эвристическая ценность использования для оп­ределения войны политического критерия. Известное высказывание Карла фон Клаузевица о том, что война есть продолжение политики иными средствами вряд ли можно понимать как попытку дать дефини­цию войне. В этой фразе нет самой войны, а есть лишь указание на одну из ее промежуточных переменных.

Видимо, с таким же основанием можно дать право на существова­ние формулам типа “война есть продолжение экономики иными средст­вами”, “война есть продолжение жизни иными средствами” и др. Из них так же изъята сущность самого явления, а выделен лишь один из про­межуточных аспектов. Все перечисленные “формулы” идентичны опре­делению движения автомобиля по типу “движение автомобиля есть про­должение вращения карданного вала в другом направлении”, как будто бы наличие двигателя, колес и самого перемещения относительно дру­гих предметов не имеют значения.

Формула Клаузевица слаба еще и потому, что она безапелляционно берет за естественное состояние человечества мир, хотя этот факт еще нуждается в серьезных доказательствах. Пожалуй, большинство исследо­вателей соотношения войны и мира склонны утверждать обратное. На­пример, показано, что за последние пять тысячелетий человеческой ис­тории ка планете произошло 15 тысяч войн, со средней периодичностью 3 войны в год. В этих войнах погибло более 4 млрд. человек, почти столько же, сколько сегодня населяет Землю.

Если объективно оценивать такое положение вещей, то формула Клаузевица получит противоположное значение: продолжение политики иными средствами есть мир.

Не спасает эту дефиницию и уточнение, что под “иными Средства­ми” подразумеваются средства вооруженного насилия. Достаточно вспомнить, что имели место факты “мирного” присоединения или воз­вращения Советским Союзом западных областей Украины, Белоруссии, Бессарабии, государств Прибалтики. Здесь было применение вооружен­ной силы, акты насилия, но никто не считает эти события войнами, так как не было противоборства сторон и сами участники событий не рас­сматривали их как войны.

Из объяснительного поля формулы Клаузевица выпадают многие войны античности и более поздних исторических этапов, которые пе­лись из-за личных амбиций государей, начинались и оканчивались по

воле жребия, случая, обмана или изречению оракула, расходились с на­сущными интересами народов и политическими интересами наций. Действительно, эвристическим элементом понимания Клаузевицом

войны является выделение ее субъекта, каковым выступает субъект по-

литики. Вооруженные столкновения между группами людей, не являю­щихся субъектами политики, относятся к иным классам конфликтов: стычки, разборки, инциденты и др.

Представляется, что более адекватное понимание феномена войны возможно на путях использования теоретико-методологических конструк­ций современной конфликтологии и психологических концепций межгруп-

повьас отношений. Ведь, как известно, политика есть “концентрирован­ное выражение экономики”, а экономика, в свою очередь, есть концен-

трированное выражение индивидуальной психики человека и коллек-

тивной психологии этноса, класса, нации.

Исходя из этого положения, мы полагаем, что война есть социально-

психологический феномен в силу того, что имеет психологические природу, цели, функции, развивается по психологическим закономерностям, опреде­ляется психологическими возможностями противоборствующих сторон,

ведется в том числе и психологическими средствами, и ее результаты опре-

деляются психологическими последствиями.

Если максимально упростить определение, убрать и него те элемен­ты, которые не несут смысловой нагрузки хотя 6ь[ в отдельных случаях,

то под войной можно понимать такой вид конфликта между субъектами политики, при котором они осознают себя участниками военного противо­борства и стремятся модифицировать поведение друг друга применением или угрозой применения средств вооруженного насилия.

По нашему мнению, именно когнитивная составляющая - осознание классом, нацией, народом себя участником войны - является решающей в определении рассматриваемого феномена. Именно оно фиксирует сущно­стную черту войны. Важным моментом является также констатация, по

крайней мере, двух противоборствующих участников конфликта и их го-

товность или реальное использование средств вооруженного насилия.

Из определения вытекает, что целью войны является стремление од-

ного субъекта политики изменить поведение другого, то есть заставить: отказаться от своей свободы, идеологии, от прав на что-либо; подчи­ниться воле противной стороны; отдать ей требуемые национальные

богатства, территорию, акваторию и др.

В этом отношении, несмотря на всю свою необычность, весьма близ-

кой к психологическому пониманию войны является позиция известного американского специалиста по психологической войне П .Лайнбарджера.

Он подчеркивает: “Мы не отойдем от истины, если, образно выражаясь, скажем, что война, которую мы выиграли', была особым видом реклам­ной кампании, направленной на то, чтобы заставить немцев и японцев полюбить нас и наш образ жизни. Они нас не очень любили, но мы ска­зали им, что их ждет гораздо худшее, и они смирились.

Автор имеет в виду Вторую мировую войну

Иногда индивидуумы не поддаются убеждению. В таком случае их надо уничтожать или нейтрализовать другими, чисто физическими способами... Но такова уж природа человека, что в большинстве случаев он прекращает сопротивление только накануне гибели”. Война, по мнению Лайнардже­ра, - это своего рода убеждение, дорогостоящее, опасное и неприятное, но эффективное, если другие меры не дают желаемых результатов.

Действительно, Гитлеру в свое время удалось “убедить”, например, Чехию и Австрию и войны с ними не состоялось. Однако попытки убе­дить, например, Польшу не удались, что привело к началу второй миро-

ВОЙ ВОЙНЫ.

В том случае, когда одна из сторон не осознает себя участницей войны, то имеют место захват, аншлюс, порабощение, избиение и дру­гие явления, но не война.

Одним из наиболее сложных и противоречивых элементов научного знания о войне является представление о ее психологических предпосыл­ках и причинах. Еще в глубокой древности наиболее просветленные умы пытались выделить факторы, порождающие войны. За последние 5 ты­сяч лет этой проблеме посвящено множество научных изысканий, идей, отдельных высказываний ученых, политиков, военных.

Сегодня можно выделить, по крайней мере, пять более или менее сформировавшихся подходов к объяснению природы войны. К ним от­носятся подходы, которые весьма условно можно обозначить как био­циокный, антропоционный, цивилизационный, группоционный, ин­тергруппоционный.

1. Сторонники биоционного подхода считают борьбу за вьикивание универсальным свойством живых организмов как в макро- и микроми­ре, так и на границах их взаимодействия, и одновременно - одним из основных механизмов естественного отбора.

Как известно, в числе первых попытался научно обосновать эту по­зицию Ч.Дарвин. Он даже находил в этой борьбе одно из средств со­вершенствования видов и, прежде всего, человека.

Предуготованность живых форм к борьбе ради собственной безо­пасности и сохранения рода, по мнению ряда ученых, определяется специальными генетическими программами. Так, К.Лоренц (1976) дока­зывает, что агрессия имеет инстинктивную природу и отличается свой­ством аккумулироваться и “взрываться” под воздействием пусковых стимулов. Причем живой организм не имеет генетических программ торможения агрессии, что создает условия для спонтанного проявления агрессивности - своеобразного “бойцовского инстинкта”. Именно в отсутствии природного “тормоза” для инстинктивной агрессивности живых организмов сторонникам обозначенного подхода видится причи­на насилия, имеющего место в животном мире.

2. Сущность антропоционноro подхода состоит в наделении свойст­вом братоубийства преимущественно представителей человеческого ро­да. По их мнению, человек по своей природе агрессивен, воинственен, драчлив. Это свое свойство он якобы унаследовал от своих животных

предков, но превзошел их в масштабах и жестокости насилия, а также по его направленности на “себе подобных”.

Так, З.Фрейд считал агрессивность одним из основных инстинктов, определяющих психологические “пружины”, направленность и смысл человеческого существования. Это его убеждение особенно отчетливо проявилось и оформилось после Первой мировой войны. Исходя из этой позиции, З.Фрейд даже отказался участвовать в движении борцов за мир, так как считал войны неизбежным следствием периодических вспышек человеческой агрессивности.

К. Юнг связывал причинность военных конфликтов с существованием в коллективном бессознательном человечества специального архетипа войньг. Выражая свое понимание природы войны, он писал: “...подобно тому, как реки весной, наполняясь водами, выходят из берегов, образуя бурные потоки, а на исходе лета высыхают и мелеют, так же и архетипи­ческие структуры актуализируют импульсы агрессии, находящие бурное выражение в войне, а затем возвращают человечество к миру”².

Еще в конце XIX века русский антрополог Д.А.Коробчевский обос­новывал мысль о том, что основной причиной войны является психо­логическая природа человека и человеческого сообщества, важными компонентами которой являются “дух воинственности” и “инстинкт истребления” как механизмы реагирования на угрозу или оскорбление. “Всякое чувство оскорбления, нанесенное нашей нации, заставляет нас инстинктивно протягивать руку к оружию”³. Причем схема реагирова­ния достается человеку в готовом виде от первобытных предков и, не изменяется в процессе эволюции человека. По убеждению Коробчев­ского, “предки передают нам уже готовую организацию мозга, опреде­ляющую наши стремления и наклонности”⁴. В результате сегодня, как и тысячи лет назад, человек по своей природе “звероподобен” и война позволяет ему утолить “жажду крови”. По его мнению, “воинственность не прерывалась в кашей истории, и в области бессознательного нашей души инстинкты войны залегают прочно и глубоко, с почти первобытной силой”⁵. По существу, автор задолго до К.Г.Юнга формулирует идею о коллективном бессознательном и его элементе - архетипе войны.

Приверженцем “инстинктивной” теории происхождения войн явля­ется и П.Лайнбарджер. Он убежден, что “побудительные мотивы войн остаются неизменными и определяются природой человека, какими новыми и ужасными ни были средства ведения войны”б.

Т.Адорно (1950), опираясь на идею ранней социализации личности З.Фрейда, разработал концепцию авторитарной личности, в которой по­казал, что агрессивность, нетерпимость по отношению к окружающим и психологическая готовность участвовать в войне может формироваться системой воспитания, причем как в семье, так и в масштабах общества.

З. Апологеты цивилизационного (циклического) подхода исходят из того, что развитие любой неживой, живой и социокультурной системы подчиня­ется циклической логике развития: все на Земле рождается, развивается, стареет и умирает. Этот процесс имеет определенные порядок, ритм, зако-

номерности течения. О циклическом развитии всего сущего говорили муд­рецы древнего Востока, а также Платон, Аристотель, Плутарх и др.

Суть этого подхода ярко выражена в словах Н.Макиавелли: “Пережи­вая беспрерывные превращения, все государства обычно из состояния упорядоченности переходят к беспорядку, а затем от беспорядка к новому порядку. Поскольку уже от самой природы вещам этого мира не дано останавливаться, они, достигнув некоего совершенства и будучи уже не способны к дальнейшему подъему, неизбежно должны приходить в упа­док, и наоборот, находясь в состоянии полного упадка, до предела подор­ванные беспорядками, они не в состоянии пасть еще ниже и по необхо­димости должны идти на подъем. Так вот всегда, все от добра снижается ко злу и от зла поднимается к благу. Ибо добродетель порождает мир, мир порождает бездеятельность, бездеятельность беспорядок, а беспорядок -погибель и, соответственно, новый порядок порождается беспорядком, порядок рождает доблесть, а от нее проистекают слава и благоденствие”⁷.

0. позиций цивилизационного подхода объясняет причинность вой­ны английский историк А.Тойнби, разработавший концепцию о 13 ци­вилизациях и законы повторяемости социального развития. По его мне­нию, война является одним из “пусковых сигнanов” развития цивилиза­ций и причиной их крушения.

1. 4. К группоционному подходу можно отнести концепцию пассионар­ности Л.Н.Гумилева и теории природной воинственности народов.

0. концепции пассионарности предпринята попытка преодолеть недос­татки цивилизационного подхода, связанные с разделением биологических и социальных факторов и приверженностью к строгой цикличности. По его мнению, в основе развития человеческого общества и отдельного человека лежит пассионарность - характеристика поведения и психики, проявляю­щаяся в стремлении индивида к цели и способности к сверхнапряжениям и жертвенности ради достижения этой целив. По существу, речь идет о свое­образной психической энергии отдельного человека и этноса.

1. Гумилев разработал семистадийную модель развития этноса, в кото­рой имеет место стадия экспансии и ситуации пассионарного перегрева, способные продуцировать внешние и внутренние конфликты.

0. рамках группоционного подхода выделяются попытки вывести при­чины войны из психологии наций и народов. М.Кампеано (1902), А.А.Керсновский (1939), Д.А.Коробчевский (1892) и другие делят все на­ции на воинственные и кевоинственные. Психология первых является, с одной стороны, гарантией высокого боевого духа войск, а с другой, -выступает источником агрессивности по отношению к другим народам.

Известный английский психолог В.Мак-Дугалл (1916), анализируя причины ведения войны племенами диких народов, подчеркивает, что она обусловлена действием специального коллективного инстинкта драч­ливости. Он отмечает, что уже на племенной стадии развития человечест­ва происходит замена индивидуальной борьбы коллективной. Импульс коллективной враждебности находит выражение в постоянной междо­усобной войне общин, в которой часто не преследуется никакой выгоды. “И если кто-нибудь спросит у интеллигентного вождя, - пишет В.Мак-

Дугалл, - почему он ведет эти бессмысленные войны, он сошлется на то, что иначе соседи не будут уважать его народ и уничтожат его”⁹.

В плане анализа механизмов повышения индивидуальной агрессив­ности человека в групповом контексте интересны подходы Г.Ле Бона, Г.Тарда, Н.К.Михайловского и др.

5. Для формацнонного подхода характерно увязывание возможности возникновения войн лишь с общественно-экономическими формациями особого типа, в которых имеет место эксплуатация человека человеком. Наиболее полно этот подход разработан в рамках так называемого мар­ксистско-ленинского учения о войне и армии.

Его сторонники отмечают, что с возникновением антагонистических классов основным источником самодвижения общества становится классовая борьба. Эксплуататорские классы стремятся к безграничному обогащению и господству, в качестве одного из средств достижения этой цели используют организованное вооруженное насилие как неотъ­емлемый элемент своей политики. Война - неизбежный спутник анта­гонистического классового общества. Любая война - результат глубин­ных социально-экономических процессов, происходящих в недрах экс­плуататорского общества¹О.

6. В рамках межгруппоцнонного подхода приоритет в системе причин конфликтов и войн отдается социально-психологическим явлениям, порождаемым самим фактом наличия аутгрупп.

Существенный вклад в развитие этого подхода внес З.Фрейд. В из­вестной работе “Психология масс и анализ человеческого "Я"” он, осно­вываясь на анализе работ Г.Ле Бока, формулирует систему взглядов на причинность войны, которую можно выразить в трех основных позициях.

Во-первых, Фрейд доказывает неизбежность и универсальность вра­ждебности в межгрупповых отношениях. Во-вторых, выделяет основную функцию этой враждебности, заключающуюся в регулировании внут­ригрупповой сплоченности социальной группы. В-третьих, описывает механизм формирования враждебности к аутгруппе.

Говоря о функции аутгрупповой враждебности, Фрейд писал, что всегда можно связать любовью большое количество людей, если только останутся и такие, на которые можно будет направлять агрессию. А пси­хологическим механизмом формирования этой враждебности, по мне­нию Фрейда, является эдипов комплекс. Амбивалентность чувств дет­ского возраста трансформируется в любовь и привязанность к лидеру и членам своей группы и враждебность к чужим группам.

Эвристичны для анализа причинности межгрупповой агрессии кон­цепции агрессии Дж.Долларда (1939) и Л.Берковица (1978; 1989), А. и Р. Роузелайн (1968, 1972), А.Бандуры (1961), М.Шерифа (1966), Г.Тэд­жфела (1971) и др. Особенно интересньг результаты исследований, полу­ченные Г.Тэджфелом - автором теории социальной идентичности. Он на добротном экспериментальном материале доказал, что единственной настоящей причиной межгрупповой дискриминации является факт осознания своей принадлежности к определенной группе. Причем этот феномен отмечается даже в тех случаях, когда факт группового членства

крайне незначителен, условен и даже случаен, когда сами группы, меж­ду которыми возникают конфликтные отношения, практически не су­ществуют, когда интересы личности вовсе не затрагиваются и отсутству­ет предшествующая враждебность между группами.

Другими словами, сама расчлененность, неоднородность человечества, наличие рас, социальных групп, племен, народностей, наций, конфессий является главной предпосылкой возникновения вражды между ними.

Подчеркивая особую важность и релевантность для целей психоло­гического исследования войны последнего подхода, следует отметить, что ни один из перечисленных выше подходов не может быть отвергнут. По нашему мнению, проанализированные позиции - это не исклю­чающие друг друга подходы, а попытки анализа предпосылок войны разного уровня. Видимо, в каждом из уровней предпосылок (антропоци­онном, цивилизационном, формационном, группоционном, интергруп­поционном) имеется своеобразная “область риска войны”. Эти области находятся в постоянном нерегулируемом движении, и когда они, подоб­но механизмам в дверном замке, выстраиваются в определенной кон­фигурации, открываются возможности для войны.

Представляется, что главная причина всякой войны состоит в совпа­дении во времени “зон риска войны” в индивидуальной и групповой психологии, в формационном устройстве общества, в системе межгруп­повых отношений и в этапе развития цивилизаций.

Живучесть войны как социально-психологического явления свиде­тельствует о том, что она выполняет вполне определенные и необходи­мые для человеческого сообщества социальные и психологические функ­ции. Они, в зависимости от уровня социального, культурного, экономи­ческого развития народов и наций, могут казаться полезными, нравст­венными одним из них и вредными, безнравственными - другим, могут оцениваться негативно всем человечеством одновременно. Однако, вполне возможно, их значение можно понять либо лишь с высоты более широкого (общечеловеческого или вселенского) контекста, либо из от­даленной исторической перспективы.

По крайней мере, очевидными являются следующие функции войны:

0. регуляция нравственной, волевой и агрессивной энергии, само­чувствия людей;

1. изменение статуса социальных групп (классов, племен, религий, наций, государств, формаций, социальных систем), системы отношений власти и подчинения;

2. перераспределение ингрупповой и аутгрупповой сплоченности;

3. изменение психического статуса населения Земли (увеличение количества лиц с психическими расстройствами, поствоенными син­дромами и др.);

4. изменение идеологий, социальных норм и ценностей;

5. разрядка психической напряженности у людей, сублимация побу­ждений коллективного бессознательного и др.

1. " Жизнь войны как процесса регулируется рядом социально-психоло­гических закономерностей. К числу наиболее исследованных из них на сегодняшний день можно отнести следующие закономерности:

0. зависимость хода и исхода войны от морального духа и психоло­гической готовности нации и ее вооруженных сил к вооруженному про­тивоборству; усиление этой зависимости при затягивании войны;

1. зависимость морально-психологического состояния воюющей ар­мии от морального духа общества, от места ведения боевых действий (на своей или чужой территории); от превосходства в оружии и боевой тех­нике над противником; от вида ведения боевых операций (наступатель­ных или оборонительных);

2. зависимость морального духа нации от сформировавшегося в об­щественном сознании образа войны (образа целей, статуса, своих войск, противника, хода и др.);

3. невозможность достижения тотальной психологической победы над народом, нацией;

1. Категория “психология войны” может использоваться в трех значе­ниях: а) как совокупность психологических явлений, свойственных вой­не; 6) как система собственно психологических приемов и способов ведения войны; в) как понятие, обозначающее самостоятельную отрасль военно-психологической науки, исследующую психологические законо­мерности и феноменологию войны, и вырабатывающую рекомендации по использованию психологических методов в военных целях.

1. Психология войны как отрасль военной психологии должна научным языком описывать и, в меру возможностей, объяснять психологические факты и закономерности их проявления на уровне войны как социального явления, на уровне боя как _{ведущего} вида военного противоборства, на уровне психики его участников и на уровне использования психологичес­кого знания в интересах достижения победы над противником.

2. Психологический анализ войны как социального явления, по нашему мнению, должен включать в себя такие основные компоненты, как: 1) пси­хология войны; 2) психология боевых действий (боя); 3) военно-психологи­ческое искусство; 4) психологическое обеспечение боевых действий войск.

3. 1. Исследование психологии войны как социального явления предпо­лагает изучение таких феноменов, как:

0. психологическая природа войны;

1. соотношение войны и мира;

2. психологическая сущность войны и ее функции в личностном и социальном измерении участников;

3. психологические основы классификации войн; психологические особенности крупномасштабных и локальных военных событий;

4. место и роль психологических составляющих в структуре войны (информационно-психологическое противоборство; использование вы­водов зоопсихологии для использования животных в интересах решения боевых задач; психология работы с военнопленными и др.);

5. психологическая феноменология войны (социальные установки и мотивация, психологические единство армии и народа, героическое по-

1. ведение и социальные отклонения, такие как симуляция, дезертирство, предательство, самоубийства, мародерство; патологическая жестокость к противнику и местному населению, братания, и др.), психология воен­но-полевого быта;

0. влияние войны на личность и социальные группы, и обратное влияние людей на войну;

1. влияние этнопсихологических особенностей общества и армии на ход боевых действий;

2. особенности психологического воздействия войны на гражданское население;

3. психологические особенности последствий войны (победы или поражения) для нации и армии;

4. психологические закономерности войны.

1. 2. Психологический анализ боевой деятельности предполагает иссле­дование:

0. психологической структуры боевой деятельности;

1. системы психологических факторов, детерминирующих боевую активность воинов;

2. психологических возможностей военнослужащих как участников боевых действий;

3. видов, уровней, психологических механизмов и симптоматики боевого стресса и психических состояний военнослужащих; - сущности боевой психической травматизации и психогенных потерь;

4. постгравматических стрессовых расстройств у участников боевых действий;

5. влияние психологического фактора на тактику действий войск; психологические особенности основных разновидностей боевых дейст­вий (наступление, оборона, отход, бой в окружении);

6. психологических особенностей боевых действий военнослужащих в условиях применения оружия массового поражения;

7. психологическая специфика ведения боевых действий в особых условиях (ночь, высокогорье, крайний север, пустыня, лес);

8. психология родов войск и видов вооруженных сил; психологическая характеристика отношений между представителями разных родов войск.

1. З. Исследование военно-психологического искусства предполагает изучение опыта применения систематизированнь[х или не оформивших­ся в систему психологических знаний, умений и навыков субъектами войны и боевых действий в интересах достижении победы над против­ником. Здесь с психологической точки зрения особый интерес представ­ляют психологические методы и приемы:

0. введения противника в заблуждения в интересах захвата боевой инициативы, достижения внезапности (дезинформация; маскировка);

1. психологического воздействия на противника с целью его запуги­вания, слома воли к сопротивлению, склонению к отказу от противо­действия и сдаче в плен;

2. социально-психологического разложения войск противника, их дезинтеграции, деморализации и дезорганизации боевой деятельности;

3. формирования лояльного отношения региона боевых действий к своим войскам;

4. эффективного боевого управления своими войсками.

1. 4. Изучение психологического обеспечения боевых действий как целе­направленного, организованного приложения рекомендаций и выводов военно-психологической науки к боевой деятельности войск в целях повышения ее эффективности, предполагает:

0. научное описание объекта и предмета психологического вмеша­тельства в боевую деятельность;

1. обоснование эффективных, психологически обоснованных схем комплектования подразделений и частей;

2. выявление и учет психологических факторов боевой подготовки военнослужащих к эффективным действиям в боевой обстановке;

3. разработку системы психологической подготовки военнослужащих к боевым действиям;

4. исследование методов, принципов и эффективных организационных схем психологической помощи военнослужащим в боевой обстановке;

5. выработку научно обоснованных психологических рекомендаций по социально-психологической реадаптации участников боевых действий;

6. анализ методов и средств психологической реабилитации ветеранов боевых действий с постгравматическими стрессовыми расстройствами.

1. Анализ перечисленных выше положений подчеркивает тот факт, что в настоящее время подвергается научному исследованию ничтожно ма­лая часть психологических явлений и процессов, составляющих психо­логическое содержание войны.

2. Задача психологической науки состоит в том, чтобы, выделив пси­хологический аспект войны в качестве приоритетного предмета своего исследования, развернуть активную исследовательскую работу по ука­занным выше направлениям и создать целостное научное знание о вой­не, позволяющее глубже понять ее природу, социальные функции и возможные механизмы управления ею.

1. 2 з

2. 4

3. 5 б

4. 7

5. в

1. 9

1. 10

1. Цит. по: Сенявская Е. С. Психология войны в ХХ веке: исторический опыт

2. России. М., 1999. С. 30.

3. Цит. по: Ллотинскигй Ю.М. Теоретические и эмпирические модели социаль-

4. ных процессов. М., 1998. С. 146.

1. Коробчевский Д.А. Психология войны. СПб., 1892. С. 2.

5. Там же. С. 31.

6. Там же. С. З З.

7. Лайнбарджер Л. Психологическая война / Пер. с англ. М., 1965. С.50.

8. Макиавелли Н. История Флоренции. М., 1981.С.174.

1. Ллотинский Ю.М. Указ. соч. С. 120.