Опять-таки о революции

«Революция» — слово произнесено, и при подобном ходе событий как будто трудно отказаться его использовать. И однако этот термин непригоден постольку, поскольку он применяется к насильственным переворотам. В Японии, конечно, было насилие, как в этот период, так и в другие, но бескровное или почти бескровное. К реальным факторам, изменившим очень своеобразную ситуацию эпохи Эдо, принадлежал прежде всего нажим со стороны иностранных государств, которым удалось вызвать крах старинной системы закрытости страны; в результате Япония, привыкнув за двести пятьдесят лет к своим психическим и юридическим стенам, внезапно превратилась в нечто вроде огромного открытого порта. Вторым фактором было осознание — прежде всего жителями Западной Японии, которые чаще видели проходящие иностранные корабли и выходцев из чужих стран, — бесспорного технического отставания страны, которое надо было наверстать в самом срочном порядке, чтобы не впасть в полную зависимость от внешних сил. Тем, кого мучило это понимание, казалось также, что материальная модернизация не произойдет без глубокого изменения японских институтов.

Особа и власть императора, единые в своей сущности, представлялись более соответствующими политическим концепциям развитых стран, чем сёгунская система, основанная на переплетении очень личных отношений феодального типа. Совокупность этих фактов и стремлений — открыть страну, провести необходимую модернизацию на всех уровнях и прежде всего построить централизованное и сильное государство — и породила «реставрацию Мэйдзи» (Мэйдзи иссин ).

Исследования об этой эпохе перемен в Японии в последнее время значительно изменили представление о ней, как свидетельствует очень представительная (более ста выступлений) конференция, состоявшаяся в Гарварде в мае 1994 г. Ее основная идея состояла в следующем: не надо считать, что эту реставрацию целиком патронировало государство, ее надо рассматривать как нечто вроде огромной стройплощадки, где только отдельные проекты пользуются государственным обеспечением; во всяком случае, новое государство не имело средств для финансирования всего, даже если бы хотело этого, и приоритеты у него не обязательно были те, какие сами собой разумеются по нашим сегодняшним представлениям.

Например, в ту эпоху правители Японии не считали нужным особо заниматься бедственным положением самураев и тем более ремесленников, вынужденных резко менять свое занятие либо обреченных на безработицу. Будущее, вопреки всему, подтвердило правоту реформаторов, пусть даже судьбы многих отдельных людей сложились трагично. Правительственная команда впервые с эпохи Нара, то есть за тысячу лет, но претендуя гораздо на большее, чем когда-либо, было одержимо идеей вписать страну в мировую систему. А ведь великим соседом теперь была уже не только Китайская империя, но и весь обширный Запад и даже весь мир. Намеченные цели определялись — об этом не говорилось вслух, но это было совершенно отчетливо заметно, — на основе макроэкономического и макрополитического представления о проблемах; зародыш такого подхода появился уже с появлением нового режима, возникновению которого так способствовала Великобритания, сохранив при этом союз с прежними группами даймё , которые передали власть императору.