Рост нищеты

Личность Ёсимунэ была столь сильной, что как будто навсегда затмила фигуры его сына и внука; однако оба в совокупности правили Японией более сорока лет (Иэсигэ — с 1745 по 1760 гг., Иэхару — с 1760 по 1786 гг.). Тем не менее хронисты довольствуются тем, что упоминают слабое здоровье первого и интеллектуальную политику второго, проявлявшего, как и его дед, большой интерес к европейским знаниям, получаемых при изучении «голландских наук». Должно быть, на самом деле реальность была сложнее, особенно в эпоху Иэхару.

Сначала при дворе Киото появилось и стало усиливаться лоялистское движение под лозунгом возвращения императору всей власти. Дело приняло такой размах, что бакуфу , чувствительное к этому вопросу, от решения которого зависела свобода его действий, в 1766 г. сочло за благо вмешаться и пресечь любые замыслы этой направленности. Таким образом, императору вновь указали на его чисто формальные и, мы бы сказали, культурные обязанности — те же, какие он выполняет и сегодня.

Через шесть лет большой пожар снова опустошил Эдо. После таких катастроф в лучшем случае оставался только сёгунский дворец, в принципе защищенный широкими рвами с водой, которые отделяли его от окружающих кварталов.

В 1779 г. Иэхару доверил власть человеку низкого происхождения, но известному мудростью и верностью роду Токугава, которым он еще в детстве служил в качестве пажа, — Танума Окицугу (1767–1786). Но крестьяне и купцы, обвиняя его в своих экономических несчастьях, упрекали его в том, что считали глубокой некомпетентностью, и в деревнях жакерии вспыхивали тем легче, чем меньше было еды: погода стояла суровая, казалось, Япония проходит через холодную полосу, и казна конфисковывала почти весь скудный урожай столь питательных злаков, как рис, потому что государство должно было оплачивать чрезмерные затраты разбухшей и расточительной администрации.

С 1783 г. на пять лет (до 1788 г.) начался голод, хронически возникавший почти на всем архипелаге (потом люди говорили о «голодных годах эры Тэммэй»); особенно он поразил области Северо-Востока, остров Кюсю и остров Сикоку — регионы с почти исключительно аграрной экономикой, где и зоны рисовых полей тоже были, возможно, менее протяженными, где даймё были самыми ненасытными, потому что им не было или почти не было противовеса, какой составляли ремесленники и купцы в крупных городах. Там умер почти миллион человек, и ходили слухи, что в некоторых местах встречается все больше случаев каннибализма. Орды несчастных голодающих покидали село и искали в городе, прежде всего в Эдо, хоть малейший шанс выжить. За короткое время проблема нищих и всевозможных бедняков резко обострилась. Мацудайра Саданобу, самый активный член правительства, придумал выход: он распорядился, чтобы их в массовом порядке (при условии, что они неповинны ни в каких преступлениях) высылали на остров Садо в Японском море. Мало-помалу правительство распорядилось организовать и в других местах приюты (ёсэба ), чтобы собирать в них бродяг — официально для подготовки к возвращению в общество, к которому они должны были адаптироваться заново; был провозглашен принцип создания трудовых лагерей для адаптации; их обитателям обещали, что по выходе они получат землю или выходное пособие, чтобы вновь поселиться в том месте, откуда были родом, при условии, что кто-то поручится за их хорошее поведение. Правительство также гарантировало, что теоретически их будут учить ремеслу и что за время интернирования им выплатят жалованье за сделанную работу. Кроме того, уточнялось, что лентяи подлежат самой суровой каре, так что высылка на Садо вскоре стала худшим из наказаний; очень скоро выяснилось, что ни о какой реадаптации нет и речи, а отправка на Садо фактически равносильна приговору к каторжным работам, а потом и к смерти.

В правление сёгуна Иэнари (1786–1837) по-настоящему ничего изменилось, а если правительство заявляло, что предпринимает «реформы», они фактически сводились к системе Мацудайра Саданобу (1758–1829), основанной на мерах по наведению внешнего порядка, но не затрагивавшей сути проблем. С новой силой начались голодные бунты (на сей раз даже в Осаке). Администрация упорствовала, цепляясь за принципиальные позиции. Так, в 1790 г. объявили запрет на обучение любой доктрине, кроме конфуцианской доктрины Чжу Си, знаменитого китайского философа XII в. (1130–1200); тогда же усилили цензуру и — крайняя мера — запретили публично говорить что бы то ни было о недостатках властей.