Глава третья deja vu, наркотики, синестезия и психо-временной синтез

В психиатрии древний философский вопрос о природе ре­альности утрачивает абстрактность и обретает личную остроту, потому что отчуждение — уход от реальности — может означать изоляцию, трагическую для личности. Центральная роль вре­мени здесь становится все более очевидной при изучении фе­номенов, связанных с отчуждением от общепринятой реально­сти с клинической, экспериментальной и теоретической точек зрения.

В предыдущей главе, говоря о составляющих психологичес­кой реальности, я обсуждал использовавшееся Клювером по­нятие субъективно эквивалентных стимулов. Я продолжу сопо­ставление его представлений с клиническими данными и пси­хоаналитическими понятиями, применяя их для понимания не только константности объекта (Kafka, 1964), но и смежных проблем двусмысленности, парадокса и времени.

Хотя Фрейд и занимался вопросами нарушений восприя­тия реальности, особенно неправильным восприятием разли­чий между мужскими и женскими гениталиями, для него в ос­новном существовала одна (общепринятая) реальность, кото­рую можно воспринимать правильно или неправильно. Гарт­ман (Hartmann, Н., 1939) уделял внимание некоторым аспек­там относительности реальности, но у него эта относитель­ность носит ограниченный характер - он все еще находит твердую опору в «среднеожидаемом окружении». Подобная стабильность, пусть и ограниченная, становится остро про­блематичной у таких авторов как Лёвальд, Валерштейн, Но­вей и Лихтенштейн. Их позиции различаются в том весе, который придают развитию, социальному взаимодействию или психическим структурам и в том, насколько, по их мне­нию, независимы и взаимосвязаны проблемы социальной и интрапсихической структурной реальности. Их объеди­няет интерес к крушению представлений об общепринятой реальности, кризису совместно определяемой реальности и расхождению во мнениях относительно «среднеожидаемого окружения». Новей (Novey, S., 1955) заходит так далеко, что говорит о фундаментальном сходстве «нормально» упорядо­ченных и бредовых систем реальности.

Лихтенштейн прослеживает «трансформацию «реальности» со времен Фрейда» (Lichtenstein, Н., 1974) и демонстрирует на примере клинического материала «изменяющуюся функцию Ид и Супер-Эго», являющуюся результатом радикального из­менения восприятия реальности. Относительно «Ид» Лихтен­штейн пишет: «Использование сексуального опыта в качестве отчаянной попытки утвердить реальность себя и другого... это сдвиг в функции психических структур». Говоря о Супер-Эго, он описывает пациентку, которая не была больна шизофрени­ей, но после нескольких раз экспериментирования с наркоти­ками стала чувствовать, будто реальных предметов не сущест­вует, что все сущее — это сила, энергия, затопляющая все жи­вое и неживое непрерывными волнами и вибрациями. Она об­ратилась к статьям по современной физике в «Scientific American», которые укрепили ее ощущение, что никакой объ­ективности или механистических законов нет и что обычная реальность повседневной жизни представляет собой лишь ог­раниченное измерение действительно реального. Тем не ме­нее, ей не удавалось установить связь между восприятием ре­альности, которое, по ее словам, затягивало ее во внутреннее пространство, и внешним конкурентным миром. Она времен­но успокаивалась, когда оказывалась на природе, но жаждала делить жизнь с другими людьми, тосковала по эмоционально­му контакту и полноценному общению, а оно все больше и больше ускользало от нее.

Позвольте теперь, помня о примере Лихтенштейна, вер­нуться к представлению о константности объекта и ее связи с субъективной эквивалентностью. Как я писал во второй главе, понятие константности объекта в психоанализе обыч­но относится к соединению частично противоречивых обра­зов — например, совмещению образов удовлетворяющей «хо­рошей» и фрустрирующей «плохой» матери в одну внутрен­нюю репрезентацию материнской фигуры. Анна Фрейд во вступительной речи на Международном психоаналитичес­ком конгрессе в Вене в 1971 г. говорила о сохранности кон­стантности объекта как о способности продолжать любить фрустрирующий объект.

Прежде, чем идти дальше, я бы хотел заметить, что термин Клювера «субъективная эквивалентность» можно использовать не только применительно к константности объекта — то есть к его идентичности, — ,но и применительно ко времени. Мно­гие клинические и экспериментальные данные, касающиеся времени, обсуждавшиеся в первой главе, логически развивали обыденные наблюдения, что время в одних случаях движется быстрее, а в других — медленнее. Это должно означать, что объ­ективно разные промежутки времени могут быть субъективно эквивалентными.

Для пациентки Лихтенштейна объектов «реально не сущест­вовало», поскольку ни один из паттернов субъективной экви­валентности не был преобладающим. Она воспринимала некую всепроникающую энергию или силу, заполняющую волнами как одушевленные, так и неодушевленные объекты, создаю­щую и стремительно меняющую разные паттерны субъектив­ной эквивалентности. Такое описание согласуется с клиничес­кой дифференциацией субъекта и объекта (Kafka, 1964) — «Я» и «не-Я», — которая может исчезать или отступать на задний план из-за субъективной эквивалентности фрагментарных Я-репрезентаций и фрагментарных репрезентаций других. Я столкнулся с аналогичными явлениями при исследовании пси­хотических феноменов и переживаний, вызванных психоделическими наркотиками (Kafka, 1964; Kafka and Gaarde, 1964). Для пациентки Лихтенштейна такая расплывчатость границ, по-видимому, затрудняла общение с окружающими, которые воспринимали мир иначе — как состоящий из более стабиль­ных и более прочно дифференцированных объектов.

Кроме этого, на формирование системы субъективных экви­валентностей оказывают влияние мотивационные факторы — организация влечений и характер текущей активации. Структу­ра паттернов субъективной эквивалентности, очевидно, ка­ким-то образом связана и с особенностями ранних объектных отношений. Более того, для развития стабильного восприятия константности объекта в психоаналитическом смысле, разуме­ется, необходимы относительно устойчивые паттерны объект­ной константности в «перцептивном» смысле. Имея общее ос­нование, два значения этого понятия частично пересекаются. Изучение наркотиков, глубоко влияющих на процессы воспри­ятия, позволило получить особенно ценную информацию. Бла­годаря личному участию в исследованиях двух видов наркотиче­ских веществ, вызывающих совершенно разные эффекты — ЛСД и сернила, — я получил полезный иллюстративный мате­риал.