Глава 11. Исторические типы знания. Миф, магия, религия

229

веку, это язык предметных знаков, язык нуминозного. Наиболее отчетливо проявляется это, вероятно, там, где обнаруживают себя чрезвычайные природные явления, вызывающие у человека страх и ужас. По Канту, они могут дать представление возвышенности и величественности некоторой сущности. Вместе с тем и обычные явления (Bescheideneres) могут выступать в качестве знака, вроде того как Гёльдерлин говорит «о "ликующем" или "окаймляю­щем" ручье или о пробуждении природы весной. В обоих случаях речь идет о знаках, символизирующих собой не просто человека, не просто природу, но о таких, которые постоянно объемлют со-,бой обоих, ибо они относятся к той связи, от которой они оба из­начально производны. В ней все живое имеет свое начало, свое смыслосодержание (Sinnbezug), утрата которого сравнима со смертью. В силу этого данная связь является божественной и свя­щенной»¹.

Исходя из этого можно уточнить то определение религии, ко­торое предлагает Юнг. Религия - не просто наблюдение за нуми-нозными феноменами, но скорее установка сознания, измененного опытом нуминозного. Данный опыт является в сущности неорди­нарным, предельным опытом, переживаемым лишь в определен­ные переломные моменты жизни. «Прислушаться к бытию» чело­век способен только изредка, побуждаемый экстремальной, по­граничной ситуацией. Почувствовать себя в руках Господа, во власти судьбы можно в том случае, если жизнь внезапно сложи­лась в необъяснимую и неподвластную изменению череду траги­ческих событий, вынуждающую человека вопрошать: а почему все это выпало именно на мою долю? Именно сейчас? За что? Как найти выход в безвыходной ситуации? Мир тотчас изменяет свои очертания и обретает нуминозное измерение. Последнее предпо­лагает укорененность чувственно наблюдаемых феноменов в глу­бинном мировом порядке, неслучайность, фатальную предопре­деленность событий и веру в эту предопределенность, а также ис­толкование причины и следствия как преступления и возмездия. Первое, что приходит в голову - известный фрагмент из Анакси-мандра, в котором все вещи получают «возмездие за свою нечести­вость» — первые философские понятия несут на себе форму нуми-

¹ Хюбнер К. Истина мифа. М., 1996. С. 17.

230

Раздел П. История познания: принципы и примеры

Глава 11. Исторические типы знания. Миф, магия, религия

231

нозного видения природного порядка. Однако на чем же зиждется и чем гарантируется подобный порядок?

Вера в установленный порядок (божественного устройства, Космоса, природы) - это не иррациональная установка сознания, обязанная, с одной стороны, его общей органической неустойчи­вости и с другой — неопределенности и неконтролируемости внешнего мира. Напротив, данная вера весьма рациональна — она выражает собой известную степень освоенности мира и самого се­бя, достигнутый уровень их согласованности. Вера - обдуманное согласие с бытием, могущее быть предпосылкой как его спокойно­го созерцания и пребывания в нем, так и исследования и исполь­зования. Вера в природный порядок - предпосылка и одновре­менно инобытие каузального взгляда на мир. Она тесно связана с понятиями глубинного закона (природного и морального), запе­чатленного в доступном созерцанию тексте (божественные знаки и объекты природы, истолковываемые теологией, каббалистикой, иероглификой, наукой). Установленная структура мира является для верующего своеобразным обязательством Бога в отношении человека, давая гарантию существования, понимания и спасения. Для древнего человека с более ограниченными возможностями рефлексии и неотложностью большинства потребностей бог не­мыслим вне двусторонне «справедливых» (читай — практически оправдываемых) отношений. Эти отношения предполагают не­возможность одностороннего отхода от договоренностей - в част­ности, бог не может изменять порядок природы. Поэтому грече­ские боги-олимпийцы не властны над Судьбой (в пределе - над более древними хтоническими силами, Матерью-Землей-Геей, культ которой несмотря ни на что все-таки исподволь доминиру­ет¹). Слепое и упрямое поклонение богу-обманщику, не приводя­щее к ожидаемому результату, не имеет эволюционной ценности, в перспективе ведет к вымиранию племени и потому невозможно. Именно в силу этого вера предполагает двусторонний договор, в котором в обмен на гарантию безопасности и человек дает гаран­тию своей преданности (жертвенный обряд). Как бы непривычно это ни звучало, но древняя религиозная вера есть одна из древней­ших форм обмена между человеком и природой, устанавливающая условия совместного сбалансированного бытия. В данную форму-

¹ См.: Лосев А. Ф. Уран // Мифы народов мира. М, 1982. С. 549.

лу, естественно, не укладывается такое одностороннее отношение к миру, как его исследование и использование, — отношение, чуждое античной и во многом даже средневековой культуре.

Эта «натуралистическая» древнерелигиозная (первобытная, ар­хаическая, ветхозаветная) вера может быть понята и как знаково-символическая деятельность — ритуальное «прочтение» (повторе­ние, переписывание) божественного «текста», включающее в себя произнесение (словом, жестом, действием) формулы верности данному слову (обет, клятва) в обмен на установление «закона» (постоянного отношения между человеком и богом). Это своеоб­разное «юридическое мировоззрение» возникло задолго до буржу­азного общества и регулярного торгового обмена, став архетипом последующих структурно-подобных отношений.

Британский религиовед У. Робертсон-Смит, отказываясь ис­кать корни древних религий в мифах и преданиях, замечал в связи с этим: «В изучении древних религий мы должны начинать не с мифа, а с обрядов и традиционных обычаев»¹. Сердцевиной вся­кой религиозной веры вовсе не является мистицизм, она может носить вполне определенный жизненно-практический характер. Аргументы тому предоставляет Библия: пророк Осия рассматри­вает «знание Бога» как практическое знание законов и принципов божественного водительства в Израиле²; религия оказывается на­бором правил действия божества и правил действия его почитате­лей — «закон Бога той земли»³.

Дж. Фрэзер также убежден, что ран неархаические религиозные культы предполагают договор между богом и людьми. В самом начале времен, задолго до того как религия обрела статус социаль­ного института, возникло то, что можно назвать «религиозным чувством». Этому термину соответствует отношение человека к раннерелигиозной картине мира, которая допускает как натура­листическое, так и социологическое истолкование. Последнее опирается на реалии человеческой общественной жизни в указан­ную эпоху. Так, антропологи показывают, что вера в бога и дове­рие между людьми непосредственно связаны между собой. За-

¹ Робертсон-Смит У. Лекции о религии семитов // Классики мирового рели­гиоведения. М., 1996. С. 318-319.

² Осия. 4.

³ Царств. 17, 26.

232

Раздел П. История познания: принципы и примеры

ключение договора между Богом и Авраамом — прототип очисти­тельно-охранительного договорного акта между враждебными племенами'. При этом договорная форма религии, устанавливаю­щая закон общения человека и бога, неизбежно связана со своеоб­разным «избиением младенцев», т.е. принесением на алтарь само­го чистого, невинного, нового, перспективного и драгоценного предмета — во имя общественного согласия.

Итак, на фоне магически-тотемической картины мира дого­вор между разными племенами (как копирование значимых структурно-социальных процедур: рождения, инициации, же­нитьбы, смерти) устанавливал отношения кровного родства отно­сительно отныне общего тотемного предка. Однако во всяком до­говоре между людьми заложена потребность в посреднике и гаранте (тотеме, боге); сама возможность договориться уже пред­полагает некоторую потенциальную религиозную (социально-культурную) квазиобщность, потенциальную готовность рас­сматривать чужих богов (чужие законы, традиции, ритуалы) как своих. В то же время своеобразие племенного бога и религиозная нетерпимость выполняют важнейшую функцию — отделяют «правильных» (знающих подлинного бога, правоверных, законо­послушных, принимающих данный социальный порядок, прича­стных духовной общине и т.п.) людей от «неправильных», показы­вая последним благоприятную перспективу. Такому богу надо не просто поклоняться, разделяя некоторую идеологию: ритуалы по­клонения на каждом шагу и по всякому поводу требуют демонст­рации веры. Будучи чрезвычайно детальны, они включают в себя гигиенические, кулинарные, брачные, риторические, идеологи­ческие, социальные, экономические, политические элементы — договорная система приобретает характер разветвленной соци­альной классификации и точной регламентации деятельности. Одновременно требование непринятия чужих богов обеспечивает свободу от обязательности всяких договоров с иноплеменниками. Своеобразие племенного бога выделяет членов племени из ос­тального человечества и освобождает от ответственности перед ним.

Когда уровень архетипов и повторений мифологического ми­ровоззрения был, согласно Юнгу, впервые превзойден иудеохри-

¹ См.: ФрэзерДж. Фольклор в Ветхом Завете. М., 1985. С. 200.