Глава 11. Исторические типы знания. Миф, магия, религия

221

сив, всегда грязен, хром, подчинен высшей власти, неся в себе тем самым черты «близкого Земле» хтонического божества и одновре­менно символа низкого, физического труда, непрестижного для древнего грека.

Вообще тема «наказание за труд» и «труд как наказание» доста­точно типична для греческих архэ. Мастерство Дедала столь вызы­вающе напоминает божественное всемогущество, что он заслужи­вает наказания. Магическое искусство Медеи делает ее несчаст­ной. Пряха-Арахна, рискнувшая состязаться в мастерстве с Афиной, обречена на смерть или, в крайнем случае, на превраще­ние в паука, прядущего паутину. (Арахна фактически посягнула на сферу богини необходимости, пряхи-Ананки, веретено кото­рой образует центральную космологическую структуру и описано Платоном в 10-й книге «Государства».) Целитель Асклепий, про­никший в запретную тайну жизни и смерти, несет за это наказа­ние. И здесь же оборотная сторона данной темы - Сизиф, пред­приимчивый отец Одиссея, наказан за свою непокорность веч­ным и бессмысленным трудом в царстве Аида.

Итак, творческий труд, приближающийся к искусству, к магии и превращающий своего субъекта в героя-демиурга, есть высшее достижение человека и одновременно отчаянный риск; человек, овладевший частью божественного могущества, часто обречен на наказание со стороны возмущенных богов. Полное знание избав­ляет человека от страдания, но само недостижимо вне последнего: к мудрости ведет тяжкая стезя, весьма далекая от достижения счастья. Наконец, самоопределение судьбы под силу лишь отваж­ному и сильному герою, но оно во многом иллюзорно, ибо оказы­вается на поверку следованием роковой предопределенности.

Следует отметить здесь два обстоятельства. Во-первых, труд, творчество, магия — явления однопорядковые, аналогичные, вы­ражающие разные стороны одной и той же деятельности. Во-вто­рых, они представляют отнюдь не раскрытие сущностных сил че­ловека, его субъективных способностей, но реализацию божест­венной воли: кузнец или рапсод в равной мере предопределены свыше как в своих личностных качествах, так и в свойствах про­дукта своего труда. Человек выступает как осуществление природно-божественной необходимости, произвольное отклонение от кото­рой почти невозможно и уж во всяком случае ведет к наказанию. Судьба и творческая реализация человека не противопоставлены,

222 Раздел. П. История познания: принципы и примеры

но тождественны, коль скоро им обоим предстоит состояться: че­ловек идет навстречу судьбе, а она поджидает для своей реализа­ции человека. И поскольку античный грек эпохи архаики и клас­сики все-таки насквозь онтологичен, внутренний конфликт меж­ду героем и роком отсутствует, раз первому открывается второй во всей своей полноте. Выражение А.Ф. Лосева о том, что греческое произведение искусства не психологично, а художник не биогра­фичен¹, в полной мере относится к продукту всякого доэллини-стического творчества и его субъекту. Но то, что человек при этом свободен лишь в рамках мифа, не делает его менее свободным по сравнению с современным человеком.

История центральных персонажей греческого мифа образует основные архэ — онтологические квазиаприорные структуры — культуры доэллинистической эпохи. Герой и власть, страдание и судьба, путешествие и приключение, труд и познание — категории философии и культуры, в целом достаточные для построения раз­витого теоретического мировоззрения. Для понимания смысла мы вновь и вновь обращаемся к их генезису в античной культуре и убеждаемся в том, что не только их логические, но и экзистенци­альные функции и интерпретации по-прежнему занимают и во­одушевляют нас.

Повседневность и миф

Различие повседневного и неординарного в сущности генети­чески обязано противоположности профанного и сакрального, хотя и не исчерпывается им. В современном глубоко секуляризи­рованном мире место мифа вовсе не на задворках и даже не на пе­риферии культуры, хотя миф во многом и утратил свое ритуальное измерение. Само повседневное бытие человека может быть поня­то как результат «оповседневливания» сакральных архетипов (ес­ли использовать этот, ужасный, по словам X. Бардта, термин М. Вебера - «Veralltaglichung», объектами которого могут служить рабочий день священника, ежедневные молитвы перед едой, рас­пределение наследства умершего родственника и т.д.²).

' См.: Лосев А.Ф. История античной эстетики. М., 1963. С. 87.

² Bahrdt H.P. GrundformensozialerSituationen. EinekleineGrammatikdesAlltags-lebens. Miinchen, 1996. S. 144.