Глава 7. Конструктивизм: заявленные программы и нерешенные проблемы 137

нейтральным и прозрачным отражением независимо существую­щей реальности, с истиной и заблуждением, устанавливаемыми трансцендентными процедурами рациональной оценки. Скорее большинство согласно в том, что всякое знание ситуативно (situated) и отражает положение субъекта, производящего знание в определенный исторический момент в данном материальном и культурном контексте»¹. Что же противопоставляет ему Богосян?

«Я подчеркивал влияние, которое конструктивистские идеи демонстрируют в гуманитарных и социальных науках. Но есть од­на гуманитарная дисциплина, в которой они занимают весьма слабые позиции, и это сама философия, по крайней мере та, что практикуется в рамках мейнстрима аналитических кафедр фило­софии в англоговорящем мире»². Из этого становится очевидно, что автор чувствует себя обязанным встать на защиту этого самого «аналитического мейнстрима философских кафедр в англогово­рящем мире». Вот чей социальный заказ он выполняет, хотя его позиция самоидентифицируется как нейтральная и социально не­нагруженная. Впрочем, в отчуждении этого мейнстрима от ос­тальных он резонно видит источник «science wars», в которых столкнулись самые праведные аналитики и остальные гуманита­рии (среди них Л. Витгенштейн, Р. Карнап, Р. Рорти, Т. Кун, X. Патнэм и Н. Гудмен). Последних Богосян с большой натяжкой объявляет постмодернистами. Как видно, конкуренция на«мейн-стримовских кафедрах» настолько сильна, что заставляет теснить сторонников самих основоположников аналитической филосо­фии, чтобы предоставить место Богосяну и ему подобным.

Чтобы эффективно критиковать своих противников, их нужно оглупить. Именно так и поступает Богосян. Тезис социальных эпистемологов о социальности познания он подменяет тезисом его «социальной зависимости», причем зависимость истолковы­вается исключительно как обусловленность социальными по­требностями и интересами. Но уже само название ранней книги Д. Блура («Knowledge and Social Imagery», которое я перевожу как «Знание и социальная образность») говорит о другом. В рамках

¹ Lennon К. Feminist Epistemology as Local Epistemoiogy // Proceedings of the Aristotelian Society. 1997. Supplementary. Vol. 71. P.37.

² Boghossian P.A. Op. cit. P. 7. При этом «within» повторено самим Богосяном дважды, более того, данная фраза воспроизводится на той же странице с неболь­шими вариациями.

138 Раздел I. Категориальные сдвиги

Эдинбургской школы социальность мыслится как сложный конг­ломерат социокультурных факторов, включая идеологию, миро­воззрение, повседневность, образовательные и коммуникативные практики и другие феномены культуры. Они снабжают науку культурными ресурсами мышления и деятельности, делая ее явле­нием конкретной культуры, данного общества и определенной исторической эпохи. Что же противопоставляет этому взгляду Бо-госян? Среди прочего это «три тезиса объективизма». Процитиру­ем их целиком.

«Объективизм касательно фактов: мир, который мы стремим­ся понять и познать, есть нечто в большей части независимое от нас и наших мнений (beliefs) о нем. Даже если бы мыслящие суще­ства никогда не существовали, мир все же обладал бы многими из тех качеств, которые он в данный момент имеет.

Объективизм касательно обоснования (justification): факты та­кой формы как "информация Е обосновывает мнение В" суть факты, независимые от общества. В частности, то, что некая еди­ница информации обосновывает или не обосновывает данное мнение, никак не зависит от случайных (contingent) потребностей и интересов какого-либо сообщества.

Объективизм касательно рационального объяснения: при подходящих обстоятельствах исключительно наше обращение (exposure) к данным опыта (evidence) способно объяснить, почему мы верим в то, во что верим (believe)»¹.

Что касается объективизма фактов, то с этим наиболее компро­миссно звучащим тезисом вроде бы можно и согласиться. Однако он лишен эпистемологического содержания, поскольку не дает ос­нования для разграничения явлений объективного мира и феноме­нов мира человека. Все факты, как и теории, образы, суждения, по­нятия и проч., обязаны человеку и никак нетождественны реально­му миру. Это только у раннего Витгенштейна мир состоит из фактов, но ведь Богосян с ним не соглашается и правильно делает, поскольку «факты» «Трактата» нужно понимать в контексте идей Юма, Канта и Рассела периода логического атомизма.

А.Л. Никифоров, критикуя подобную позицию, замечает: «Предмет есть результат интерпретации воздействий на нас внеш­него мира с помощью органов чувств и знаний, воплощенных в

¹ См.: Boghossian P.A. Op. cit. P. 22.