Глава 27. Субъект интерпретирующий: синтез когнитивных практик

513

Разбирая эти и другие аспекты падения интереса к теории по­знания в наши дни, Л.А. Микешина призывает все же сосредото­чить внимание на том, что могут сделать философы. В этом на­мерении автора и состоит основная задача книги. В ней, как и в современной философии в целом, «идет поиск реального пред­метного поля и объекта философского учения о познании, его он­тологии, с одной стороны, и с другой — понятийного аппарата, пу­тей и принципов синтезирования различных когнитивных прак­тик и типов опыта для создания не искусственного виртуального "теоретизма", но современной концепции реального познания, укорененной во всех видах деятельности человека, где присутст­вует возникновение знания»¹.

Один из путей этого поиска - в переосмыслении понятия гно­сеологического субъекта, которое началось еще в рамках господ­ства марксистской философии и особенно интенсивно идет в наши дни². От картезианского «cogito» через онтологизацию субъекта в классической теории познания и «наивном реализме» обыденного сознания и науки дорога ведет к постмодернистскому тезису о «смерти субъекта», за полемической заостренностью которого вы­рисовывается реальная судьба творческой индивидуальности в эпоху массовой культуры. Однако философу не стоит очаровывать­ся уже пройденными ходами мысли. Он берет на себя обязательство заново осмыслить многообразие когнитивных практик и наметить варианты их возможного синтеза. При этом не следует, конечно, ограничиваться анализом рефлексии о них в разных философ-ско-эпистемологических контекстах. Эти практики предстоит рас­смотреть как элементы до- и внефилософского опыта в рамках ми­фа, религии, искусства, науки как таковых. Именно так поступает автор, в частности, рассматривая концепции М. Бахтина, а также заблуждения классической европейской текстологии, с одной сто­роны, и анализ Д. Лихачевым неявных предпосылок и оснований применения абстракций в древнерусской литературе — с другой. Об этом же идет речь при анализе идеи времени в истории, логике и ху­дожественных текстах, феномена «концепт» в лингвистике, психо­логии и когнитивных науках.

¹ Микешина Л.А. Философия познания. Полемические главы. М., 2002. С. 41.

² В частности, на проблеме Я сосредоточивает свое внимание В.А. Лекторский в ряде работ (См., например: Лекторский В.А. Эпистемология классическая и не­классическая. М., 2001).

514

Раздел IV. Полемика

Познание и жизненный мир

Философия познания нуждается в обогащении понятийного аппарата в связи с расширением представлений о рациональности и включением в когнитивные тексты наряду с трансценденталь­ным субъектом эмпирического субъекта познания, отмечает Л.А. Микешина¹. Постижение изначального опыта восприятия, обращение к анализу дорефлексивных слоев знания, преодоление абстракции чистого сознания — все это требует введения в теоре­тико-познавательный оборот феномена «жизни», традиционно относимого к проблематике «неэпистемологической», экзистен­циальной философии. Учитывая герменевтическую и феномено­логическую интенцию автора, нельзя не признать этот ход оправ­данным: если не разобраться с понятием «жизни», то как можно вообще обсуждать проблематику «жизненного мира», «форм жиз­ни», времени в познании, многообразия форм познания, прису­щих всем типам человеческого бытия? И как это уже нередко бы­вало в истории философии, особую остроту концепту «жизнь» придают новые идеи в биологии и в биологически нагруженных теориях. Л.А. Микешина ссылается в этой связи на У. Матурану, отождествляющего процессуальный аспект жизни и когнитивный процесс.

По поводу последней идеи стоит сказать особо. Ее регулятив­ный смысл, привлекающий внимание к многообразию форм по­знания, безусловно важен для современной эпистемологии. В то же время этот тезис, понятый как описание реального положения дел, уводит внимание философа от исследования развитых, ра­циональных форм познания и знания, исследования, которое в принципе должно венчать собой все эпистемологическое по­строение. Если все труды эпистемолога по исследованию предпо­сылок познания, возникновения познавательного отношения, изначальных когнитивных структур не ставят целью понять вы­дающиеся достижения развитой мысли в разных областях, то эпи­стемология и в самом деле утрачивает смысл. Как раз это имеет в виду автор, присоединяясь к выводу М. Хайдеггера: понять жизнь как возможный предмет наук о духе, возвысить жизнь до адекват­ного научного понимания.

¹ См.: Микешина Л.А, Указ. соч. С. 193.