Глава 22. Социокультурные роли человека интеллектуального труда

465

вичного») текста. Построенный Ж.П. Сартром образ субъекта как проекта подчеркивает именно это измерение индивидуально­сти - способность вытащить себя самого за волосы из болота. По­этому индивидуальный мир творчества является парадоксальным кентавром: это замкнутый мир, реализующий себя лишь в выходе за свои пределы; дом, состоящий из дверей и окон; территория, границы которой всякий раз уже ее самой. Это, конечно, гетеро­генный мир, в котором обретается опыт культурного рождения — один из типов предельного опыта.

Второй предпосылкой «встречи в культуре» с произвольно выбранным объектом является сознание самоценной абсолютно­сти мировой культуры и забвение ее социально-исторической ре­лятивности. Культура воспринимается объективно-экологиче­ски, как мир, существующий независимо от субъекта, мир, связь с которым питательна, целительна и успокоительна. Всякий куль­турный факт может выступать при этом в качестве абсолютного образца, а фигуры культурных героев — как близкие родственники и друзья или, напротив, как личные недруги и обидчики. Про­странство и время культуры становится равнодоступно, гомоген­но, а индивид живет в культуре, как в своем доме, в котором ему все знакомо или может стать знакомым без каких-либо трудно­стей понимания. Ценность культуры становится несоизмеримо выше ценности индивидуального сознания и бытия, субъект «то­нет» в культуре, добровольно и радостно погружаясь в нее в поис­ках истоков своего культурного родства, рассыпанных по всему миру. Он всегда готов восхититься чужой строкой, воодушевиться чужой идеей, «поклониться тени» (И. Бродский). По мере по­строения своей культурной родословной, своего «домашнего оча­га» путешествие по миру культуры постепенно приобретает кон­центрический, центростремительный характер, а затем и вообще утрачивает признаки движения, становясь шагом на месте, не­спешным перебиранием золотых монет, листанием одной и той же «вечной книги» (Борхес), где отныне написано все и все может быть вычитано. Непрерывное нахождение в этом мире приводит к тому, что «автор умирает в читателе» — ценность трансляции куль­туры, интерпретации, создания «вторичного текста» заслоняет творческий горизонт. Онтологический космополитизм — это в пределе опыт «культурной смерти».

466

Раздел 111. Прикладные исследования

Прошлое как прошлое, прошлое как соединение в настоящем прошлого и будущего и прошлое как будущее — эти три временные ориентации формируют соответственно три этапа развития ИКЛ, субъекты которых занимают соответственно позиции инициатора, медиатора и наследника культуры. Жизнь в затворничестве ИКЛ, затем установление внешнесоциальных связей и привлечение к своей ИКЛ других и, наконец, превращение ИКЛ в традицию-та­ков путь превращения творческого индивида в культурного героя. Смыслы, выработанные когда-то в сфере ИКЛ отдельным индиви­дом, прорабатываются затем другими как культурные символы на уровне внутренней социальности и превращаются в итоге в архети­пы, окаменевающие в качестве элементов социальности внешней. Так, событие индивидуальной судьбы становится схемой деятель­ности, чтобы затем обернуться музейным экспонатом. Вина Эдипа, тревога Авраама, эйдосы Платона, элементы Бойля, капитализм Маркса, бессознательное Фрейда, относительность Эйнштейна -это все примеры социальных ситуаций производства знания, соот­ветствующие многообразию персонажей мировой культуры. Их образы запечатлели индивидуальный культурный опыт в процессе разрешения вечных экзистенциальных и идейных коллизий, опыт, ставший общественным достоянием.

Публичный интеллектуал

Старый пушкинский вопрос о совместимости злодейства и ге­ния в наши дни приобретает новые оттенки. В 2001 г. американ­ский публицист Марк Лила становится знаменитым благодаря своей книге «Отчаянные головы». По форме она представляет со­бой довольно популярное историко-философское исследование, посвященное ряду европейских мыслителей XX в. (Хайдеггер, Яс-перс, Арендт, Шмидт, Беньямин, Кожев, Фуко, Деррида)¹. Одна­ко по содержанию это замечательный пример «фельетонного сти­ля» (Гессе), задача которого формулируется так: показать, что наиболее прославленные философы современности были отъяв­ленные сволочи². Автора интересует не содержание их учений,

¹ Lila M. The Reckless Mind: Intellectuals in Politics. N.Y., 2001.

² См.: Goldblatt M. Dangerous thinkers: 20th-century Philosophers' Love Affair with Totalitarianism (The Reckless Mind: Intellectuals in Polities'). Book Review// Reason. 2002. October 1.