Глава 2. Истина как проблема социальной эпистемологии

51

ее к конкретным наукам о познании, в данном случае к социоло­гии знания. Наука в такой интерпретации вообще не нуждается в понятии истины, обходясь специальными методологическими критериями. Голдман, напротив, считает, что понятие истины не­отъемлемо от его нормативной версии социальной эпистемоло­гии, которая в противном случае утрачивает философский статус. Понятие истины также призвано выполнять важную методологи­ческую функцию в науке, в свете чего философия обретает важное значение. Таким образом, расходясь в понимании собственных задач, Блур и Голдман согласны с тем, что истина является непре­менной принадлежностью философского дискурса, и данную точку зрения разделяет автор этих строк. Суть же нашего несогла­сия с Голдманом в том, что он отстаивает традиционную концеп­цию истины как соответствия знания реальности, не отвечая на те существенные критические замечания, с которыми она встречает­ся. И в конечном счете все упирается в непонимание принципи­ального различия функции истины в науке и философии.

Мы уже пытались показать, что философ не в состоянии уста­новить, насколько анализируемое им знание соответствует его объекту. Если кто-то и может это сделать, то только ученый, для которого поэтому корреспондентная концепция истины имеет определенный смысл. Именно ученый несет ответственность за свои открытия и их обоснование, за построение достоверного зна­ния и его отличие от ошибок, заблуждений, предрассудков. Это же характеризует и всякого субъекта, который познает мир и ориен­тируется в нем на основании своего знания. Задачи же философии познания существенно иные. Наш философ не открывает — в от­личие от ученого — ничего нового в природе или обществе, он лишь проясняет известное и создает конструкции из наличного материала. Отсюда и истина для него — не демаркация знания на совершенное и несовершенное, а целостная картина знания, про­дукт философской рефлексии, который оказывается объектом (но при этом не обязательно нормой или идеалом) для рефлексирую­щего ученого и иного познающего субъекта. В этом смысле фило­соф не создает нормативных предписаний, но синтетически опи­сывает, собирает в одно целое то, что уже относится к сфере известного, но еще не осмыслено в качестве единства многооб­разного. Здесь философ в качестве социального эпистемолога близок социологу знания в понимании Блура, главной задачей ко-

52

Раздел I. Категориальные сдвиги

торого является как раз описание, в котором, однако, не выражен идеал системного единства, следующий из тезиса Дюгема—Куай-на и вообще существенный для современной теории познания. Отсюда социальный эпистемолог в нашем понимании призван вскрывать смысловую ограниченность всякого отдельного выска­зывания и искать смысловую систему, к которой оно относится, или, иными словами, его контекст. Поэтому истинное знание — это знание, понятое в присущем ему контексте, имеющее смысл относительно некоторых познавательных и социокультурных ко­ординат. Однако и последнее обоснование знания с помощью от­сылки к контексту не является прерогативой социального эписте­молога. Однозначная фиксация контекста — специально-научная (историческая, культурологическая, социологическая, психоло­гическая), но не собственно философская задача. Указывая на контекст, философ обращает внимание на исходную и неизбеж­ную неполноту нашего знания, на безбрежность смысла и пото­му — на неизбежные трудности коммуникации. Она вместе с тем является единственным средством синтеза многообразного и в силу этого способом восполнения нашего познавательного несо­вершенства. Осознание последнего в свою очередь требует от вся­кого познающего субъекта не смирения со своей природной и со­циальной ограниченностью, а поиска нового знания и его крити­ческой оценки. Тем самым он бросает свой совочек угля в топку неутомимого паровоза, изредка тормозящего на станции «Исти­на».

Итоги социально-эпистемологического понимания истины можно подвести так.

Истина — свойство не нормативного, не оценочного, а де­скриптивного высказывания.

Истина - форма не изолированного высказывания, а его со­циокультурной контекстуализации.

Истина — не обоснование с помощью фиксированного кон­текста, а призыв к коммуникативному дискурсу, проблематизи-рующему наличный, как всегда неполный образ знания.

Истина — не способ демаркации знания и незнания, адекват­ного и неадекватного знания, а продукт синтетической рефлек­сии, форма построения панорамы знания.