Глава 2. Истина как проблема социальной эпистемологии

39

понятия задается другими понятиями. Эта идея концептуального каркаса, или даже концептуальной тюрьмы, еще более рельефно формулируется в тезисе Т. Куна—П. Фейерабенда о власти пара­дигм, или теоретической нагруженности знания. Если целост­ность и системность рассматриваются как смыслообразующие факторы знания, то и истина становится производной от них связью, в которой элементы знания достигают своего совершен­ства. Вытекающая изданной установки когерентная теория исти­ны фактически обессмысливает истинностную оценку отдельно­го суждения и смыкается с теорией «принятия знания в качестве истинного» - с тем, что Ю. Хабермас называет «консенсусной теорией истины». Отсюда совершенство знания объявляется по­стоянной величиной (коль скоро система построена, заданы и ис­тинностные критерии), что исключает понимание познания как стремление к истине. Кроме того, представление о том, что всякой системе знания соответствует своя истина, исключает логические способы их сопоставления (тезис несоизмеримости) и приводит к выводам в духе крайнего релятивизма, отрицающего специфику познания по сравнению с другими культурными процессами. Об­ласть применения когерентной теории истины ограничена замк­нутыми и самодостаточными системами, в которых развертыва­ние значения термина совпадает с определением его истинности. В отличие от этого основой корреспондентной теории истины является идея независимой от субъекта и его языка объективной и открытой познанию реальности, сопоставление с которой выпол­няет критериальную функцию. Подходы к данной теории намеча­ются уже в античной философии (Платон, Аристотель, скептики) в рамках общей проблемы достоверного знания как особого рода бытия. Средневековые философы в своем анализе логико-грам­матических условий истинности касались отдельных аспектов теории корреспонденции. Эмпиризм Нового времени усматривал истину во взаимном соответствии чувственных впечатлений или соответствии впечатлений и идей. В XX в. различные варианты понятия истины наследовали те или иные постановки проблемы, выступая как соответствие предложения и того, о чем оно говорит, суждения и его объекта, убеждения и факта (Дж. Мур, Б. Рассел, Л. Витгенштейн). Один из сторонников теории корреспонден­ции — К. Поппер - обнаруживает ее точную формулировку в се­мантической трактовке истины А. Тарским. Однако у Тарского

40

Раздел I. Категориальные сдвиги

речь идет о соответствии суждения метаязыка суждению язы­ка-объекта, поскольку реальность попадает в сферу теории исти­ны только тогда, когда дана нам в некоторых знаково-языковых формах. У самого же Поппера эмпирический базис науки также не является абсолютным, содержит конвенциональные элементы. В конце концов реалистическая позиция Поппера находит свою основу в платонизме а \& Г. Фреге и в понятии третьего мира. Так­же и в концепции практики как основы и критерия истины, сфор­мулированной в марксистско-ленинской версии корреспондент-ной теории, не преодолеваются трудности, связанные с оператив­ным отнесением к реальности. Дело в том, что открытость реальности самой по себе, дискурсивно выражающая претензии на гносеологическую значимость, проявляется в том, что и прак­тика, и реальность оказываются лишь уровнями, или формами, совокупной знаково-языковой реальности, а истина — сопостав­лением теоретического и эмпирического знаний (например, тео­ретических терминов и протокольных предложений).

Вместе с тем признание возможности установить совпадение знания с объективной реальностью (в марксизме — достижение абсолютной истины) равнозначно отказу от принципа развития знания. И Поппер, и сторонники марксистского учения об истине стремятся преодолеть эту трудность, объединяя идею корреспон­денции с прагматистским подходом к истине. Они рассматривают истину не как актуальное обладание совершенным и полным зна­нием, а как процесс постепенного, в том числе вероятностного приближения к идеалу (здесь понятие «правдоподобие», или «приближение к истине» Поппера аналогично марксистскому по­нятию «относительная истина»). Тем самым понятия практи­ческого успеха, или интерсубъективно фиксируемого прогресса познания, который опять-таки является свидетельством успеха теории, молчаливо подменяют ключевое, но проблематичное по­нятие реальности самой по себе.

Итак, если реальность трансцендентна, то установить истин­ность знания путем теоретического или практического отнесения к ней невозможно. Если реальность имманентна, дана нам в фор­ме знания или практического акта, то отнесение к ней бессмыс­ленно, поскольку не дает независимого основания. Удостоверить истинность знания значит совершить рефлексивно-познаватель­ный акт, добавляющий нечто к содержанию знания. Но тогда мы

Главя 2. Истина как проблема социальной эпистемологии

41

имеем дело уже с новым знанием, об истинности которого нужно судить заново, что ведет к регрессу в бесконечность. М ы не можем выйти за пределы дуалистического противопоставления знания и реальности, знания и рефлексии о нем, что и фиксирует большин­ство современных теорий истины. Все они так или иначе ком­бинируют элементы корреспондентной, когерентной и прагма-тистской концепций исходя из разных интерпретаций понятий «реальность», «деятельность», «знание», «развитие знания», «ком­муникация» (нео- и постпозитивизм, прагматизм, конвенциона­лизм, инструментализм). Сведение проблемы истины к вопросу о свойствах знаковых систем в немалой степени способствовало то­му, что для целого ряда философских учений и направлений поня­тие истины вообще утрачивает какую-либо значимость (филосо­фия жизни, экзистенциализм, структурализм, постмодернизм) и объявляется «устаревшим», «бессмысленным», «идеологически нагруженным» (Ж. Деррида, П. Фейерабенд, Р. Рорти). Подобная критика попыток обосновать понятие истины вынуждает сужать содержание данного понятия, придавать ему как можно более од­нозначный и операциональный смысл. Главная проблема, возни­кающая в этой связи, состоит в необходимости совмещения нор­мативного и дескриптивного, критического и позитивного аспек­тов понятия истины.

Итак, в рамках нормативного подхода истина в целом понима­ется как свойство знания, которое выражает его высшую степень совершенства и призвано превзойти такие характеристики зна­ния, как логичность, системность, осмысленность, рациональ­ность, целесообразность. Данная идея, по-видимому, в общем ви­де не подвергается сомнению. Главная проблема встает лишь то­гда, когда возникает необходимость в практическом применении идеи, установлении истинности некоторого положения, теории, концепции. Оказывается, что для выявления истинностного зна­чения некоторого языкового выражения необходимо использо­вать вполне конкретные методы —логический анализ, подтверж­дение или опровержение теории фактами, поиск противоречий в формализованной системе, экспертную оценку практической эффективности теоретических рекомендаций. Однако в таком случае почти неизбежен вопрос о возможности редукции понятия истины к частным критериям теоретического или практического совершенства знания и очень непросто указать основания для та-

42