Глава 13. Дэвид Юм. Парадоксы познания

279

но быть несерьезным, утверждая необходимость определенной фи­лософской беспечности, уберегающей от чрезмерно радикальных выводов и их догматического принятия. Вот и соответствующая цитата: «Тот, кто изучает философию таким беспечным способом, действует в большем согласии с истинным скептицизмом, чем тот, кто, чувствуя в себе склонность к этой науке, тем не менее так по­давлен сомнениями и колебаниями, что совершенно отрицает ее»¹.

При всем соблазне прочесть такие пассажи на полном серьезе и связать Юма с постмодернистским лозунгом деконструкции не стоит попадать в ту ловушку, о которой сам Юм предупреждает не раз: нельзя забывать о плодотворном различии философии и жиз­ни. Лишь прочная укорененность в природе (как бы она ни пони­малась) позволяет человеку воспарять на вершины абстрактного мышления. Но только философия (теоретическая наука) позволя­ет усовершенствовать жизнь. Говоря о беззаботности и невнима­тельности как лекарстве от скептицизма, Юм имеет в виду здра­вый смысл нормального человека, крепко стоящего на земле. Это тот самый британец, который покорил моря и дальние страны, встал на сторону парламента против короля, осуществил револю­цию в науке и промышленности и хорошо понял и что такое день­ги, и что такое демократия. Нельзя сказать, что именно к этому чи­тателю прямо обращается Юм. Но ведь и без философии эмпириз­ма не было бы такого человека.

И даже не столь важно, кем же оказывается в действительности этот шотландский мыслитель — реалистом или скептиком, натура­листом или постмодернистом. Пусть он — всего лишь нормальный философ, докопавшийся до фундаментальных проблем, увидевший амбивалентную природу их решений и, дабы обеспечить бесконеч­ные интерпретации своего учения, осмелившийся остаться непосле­довательным до конца. При этом философия Юма обретает главный смысл благодаря не своей исторической роли, а обращенности в бу­дущее. Философия как наука об основаниях человеческого бытия и сознания — это, говоря современным языком, перспективный про­ект, который проектирует самого себя, легализируя многообразие методов и все расширяющееся пространство исследования. Он убеж­дает в торжестве человеческого разума именно потому, что тот нико­гда не смиряется даже с самим собой.

¹ А2м Д. Трактат. С. 369.

Глава 14. Язык и сознание как элементы социокода. Истоки современного дискурс-анализа1

Среди множества современных методов анализа индивидуального и коллек­тивного сознания все большую популярность завоевывает дискурс-анализ², теоретики которого нередко расширяют свой подход до универсальной ме­тодологии социально-гуманитарных наук. Тем самым понятие дискурса на­чинает выполнять функции, очень схожие с теми, которые в методологии науки 1970-1980-х гг. выполняло понятие метода. Мы помним, как завер­шился спор о методе науки в философии науки: П. Фейерабенд разоблачил догматическую идею универсального метода применительно к естествозна­нию. В современной гуманитаристике и ее методологии ситуация далека до монолитности и догматизма, хотя и просматривается несколько лейтмоти­вов. Один из них - стремление обосновать методологическую специфику социогуманитарного знания, отличную от естественных и точных наук. В российском интеллектуальном пространстве XX в. это стремление было представлено в той или иной степени философом Г.Г. Шпетом, психологом Л.С. Выготским, литературоведами и лингвистами М.М. Бахтиным и Ю.М. Лотманом, культурологом и социологом науки М.К. Петровым. Эта тра­диция в философии и науках о человеке может быть условно обозначена как коммуникативно-семиотический подход. Сквозь призму современных дис­куссий о теории дискурса она обнаруживает неожиданную актуальность³.

Идея гуманитарной науки

Проблема применения идеалов научности и объективности к гуманитарному знанию сформировалась в середине XIX в., когда филология и лингвистика, психология, социальная и культурная антропология приобретали институциональный статус в качестве

¹ Журнальный вариант см.: Методология и история психологии. 2012. № 1.

² См.: Касавин И. Г. Дискурс-анализ и его применение в психологии // Вопросы психологии. 2007. № 6.

³ О значении этой традиции и взаимосвязях внутри нее подробнее см.: Мике-шинаЛ.А. Философия познания. М., 2002; Зинченко В.П. Мысль и Слово: подходы Л.С. Выготского и Г.Г. Шпета (часть 1) // Психологическая наука и образование. 2003. № 4; Рыклин М.К. Сознание и речь в концепции М.М. Бахтина// Бахтин как философ. М., 1992; Kristeva J. On Yury Lotman // Publications of the Modern Language Association (PMLA). 1994. Vol. 109. № 3. P. 375-376.