§ 5. Восточные славяне: возвращение птиц из вырея

А что же у восточных славян? В восточнославянских пове­рьях, приуроченных ко дню Сорока мучеников, наиболее тща­тельно разработана птичья тема. Считается, что в этот день птица должна положить в гнездо 40 палочек или соломинок или появиться в родных местах, ср. мотив в смоленской воло- чебной песне: «Святые Сороки птиц выпускали...* [РАМ, 1988, Руднянский р-н, д. Кошевичи]. Основная часть народных пове­рий, сопутствующих выпеканию «жаворонков*, связывает «жа­воронки» почти исключительно с возвращением перелетных птиц в день Сорока мучеников. В этнографических описаниях это поверье обычно предшествует сообщению о выпекании «жа­воронков»: «9 марта должны прилететь жаворонки, поэтому из те­ста пекут нечто вроде птиц» [РЭМ, д. 1467, л. 13, Рязанская губ. Скопинский у.]; «9 марта — „кулик“. В этот день „путящий“ жа­воронок должен прилететь. Бывает, что и раньше прилетают, но те не путящие, прилетит и следнеть [замерзнет]. Под Сороки бабы ста­вят лепешки и делают из них куликов, подобие птиц, делают их в виде летящих с хохолками* [РЭМ, д. 1018, л. 4, Орловская губ.]. Лишь иногда выпеканию «жаворонков» придавалось провоцирую­щее значение, впрочем, также относящееся к возвращению птиц: ♦пекли „воробушков", чтобы птицы быстрей прилетели* [ГУ, колл. 36, ед. хр. 12, № 391, Горьковская обл. Шахунский р-н].

На Украине и в Белоруссии приготовление «жаворонков» свя­зывалось с возвращением птиц из вырея. «На Саракі, — рассказы­вали на Туровщине, — з выр’я прылетает жаваранак, от затым $ гэты дзень жанкі пекуць маленькія патапцы й называюць іх жава- ранками» [Сержпуто^скі 1930, № 1042]; «Пичуть з хлеба птички и дитям раздают в знак прабутю з вирію птиці» [ИИФЭ, оп. 5, д. 443, л. 7, Кременчугский окр.]. В этой связи обращают на себя внимание белорусские календарные поверья, в которых первые возвращаю­щиеся весной птицы называются «выреями»: «На Сороки прилетае сорок выраё^» [ПА, Присно Ветковского р-на Гомельской обл.]. На­помним, что изготовление «бусловых лап» было приурочено к по­явлению аистов на Благовещенье; Благовещенье в то же время счи­талось днем, когда, как и у южных славян, на землю возвращались змеи, ящерицы и «гады» вообще. В русских поверьях и «птичьих» закличках, адресованных жаворонкам, как мы показали в первой главе, на месте «вырея» фигурирует «море»¹⁴¹ , напомним калуж. «Жаворонки, жаворонки, летите из-за моря...».

§ 6. Ритуальное кормление птиц-душ

Мотив вырея, куда на зиму отправляются птицы и змеи и где пребывают души предков, так настойчиво повторяющийся во многих свидетельствах, относящихся к «жаворонкам», а также некоторые формы обрядового использования самого печенья за­ставляют усомниться в том, что смысл приготовления этого пе­ченья состоял исключительно в ритуальной констатации прилета птиц. У восточных славян в ритуалах и играх с «жаворонками» заметное место занимали поминально-жертвенные мотивы: обы­чаи оставлять «жаворонка» на открытом месте, закапывать его в землю, бросать в воду, а также использовать в поминальных ри­туалах, аналогичных тем, которые мы уже встречали у южных славян и восточных романцев.

Согласно материалам П. В. Шейна, в Могилевской губ. «жав- рунками» называли фигурное печенье, напоминающее птиц и приготовляемое специально в память об умерших детях в по­минальные дни: «Жаврунка не всегда пекут, а преимуществен­но на хавтуры детей. Когда пекут пампушки, то мать спраши­вает: „Што ж табе спечь, мое дитятко?", а кто-нибудь находя­щийся вблизи отвечает за умершего: „спячи яму жаврунку"» [Шейн 1890, с. 555]. Среди игр с «жаворонками» были и их символические похороны: «Дети привязывают чивильки за нит­ку и таскают по снегу. Потом они идут в амбар и „хоронят" этих птичек в сене» [МГУ ФП 1978, т. 17, № 62, Калуж­ская обл. Ферзиковский р-н]. На Украине тестяного «жаворон­ка» оставляли в хате до начала сева, а затем закапывали на по­ле [ИИФЭ, оп. Здоп., д. 309, л. 94]. Очень часто «жаворонка» просто оставляли где-нибудь на видном месте. На Рязанщине дети обрывали головки «птичек» и натыкали их на соломинки на крыше [Земцовский 1970, с. 579]. В Тульской губ. еще в на­чале XXв. пекли трех «жаворонков»: одного из них оставляли в сарае на балке, другого — бросали в солому, а третьего дети съедали сами [Шереметева 1930, с. 44]. Головки «жаворонков» могли бросать на поле, на крышу либо оставлять высоко на де­реве [ИРЛИ, колл. 47, п. 20, №27, л. 28, Московская обл. Ста- рожиловский р-н].

Подобные действия осмыслялись и как ритуальное кормление птиц: им кидали на крышу крошки (рус., укр.) или головки, ср. в закличках: «Кулики-жаворонки, прилетите к нам в одонки, посы­лаем вам головки* [Попова 1962, с. 101]; «Курдываронки, садитесь на донки [одонки. — Т. А] кливать жаворонки* [ПА, Остапово Железногорского р-на Курской обл.]. Среди форм ритуального кормления аистов в западнополесском обряде назовем практику протягивать «бусловых лап» пролетающим птицам и даже под- кладывать их в гнездо к аисту: «Бэруть палянйчку, с палянйчки вырывають чи вырезвають тую лапку и пидкидйют бусням йбо на кублб кладуть и клычуть лэлэку» [Полесский сборник, с. 140].

Иногда «жаворонки» предназначались непосредственно пред­кам. В Бердичевском окр. еще в начале XX в. «жаворонков» раз­давали детям, полагая, «будто бы будет их есть тот, кто умер. На том свете он их съест» [ИИФЭ, оп. Здоп., д. 309, л. 149]. Вообще раздача «жаворонков», главным образом посторонним и чужим детям, встречалась буквально повсюду. Во Владимирской губ., на­пример, «жаворонков» пекли по числу членов семьи и «с одним лишним, который отдавали чужому ребенку» [Завойко 1914, с. 117]. По материалам Е. Р. Романова, в Белоруссии (видимо, в во­сточной части, откуда и большинство опубликованных им матери­алов) пекли иногда сорок «жаворонков», одного из которых броса­ли в печь, а остальных раздавали детям и нищим [Романов 1912, с. 142]. О раздаче южнославянских и восточнороманских фигур­ных хлебцев в поминальных целях мы говорили выше.

Мотивы кормления душ проявлялись не только в ритуальном использовании «жаворонков». По-видимому, они были присущи всему комплексу верований, связанных с днем Сорока мучеников и с этим обрядовым печеньем. Вот почему многие детские за­клички, адресованные прилетевшим птицам, также содержат по­добные мотивы. В этой связи укажем еще раз на мотив «Жаво­ронки, жаворонки, ваши дети на повети есть хочут, пить про­сят», а также на редкую калужскую закличку: «Жаворонки, прилятайте к нам, тут кисели талкуть, тут блины пекуть» [Шереме­тева 1930, с. 40]¹⁴² . Излишне напоминать, что и блины, и кисель были традиционными поминальными блюдами.

Наконец, тема кормления душ специфическим образом разыг­рывается в детском калужском обычае собирать по домам «жаво­ронков» в день Сорока мучеников, имитируя действия нищих: «Жаворонки ребятишкам давали. Ну, пойдем: „Ты покушай мо­их!" — соседям. — „Ты моих!“. Ребята с этими ходили, с пляту- хами по деревне. Ну, корзинки из прутьев сплятут, вот собирают по дворам ходят жаворонков, кто дадит. „Жавороночка подай!“ Там какие-то пригудки были. „Подойдитя, подаритя жаворон­ка“, — как-то. „Мимо иду, жавороночка просюѴ'* [МГУ, ФЭ 1983, д. Вороново Куйбышевского р-на Калужской обл.], ср. в ко­стромских закличках, сопровождавших аналогичные детские об­ходы: «...Взяли по котомке, пошли по жаворонка» [ВС, с. 49, №250]. Статус нищего как медиатора между живыми и мертвыми и своеобразного заместителя предков на земле, среди людей, хо­рошо известен в славянской традиционной культуре. Это может служить дополнительным аргументом в пользу интерпретации все­го ритуального комплекса, приуроченного ко дню Сорока муче­ников, в духе представлений, связанных с культом предков.

В отдельных случаях приготовлению «жаворонков* прида­вался сакрально-магический смысл. В Калужской обл. их пек­ли для того, чтобы «хлебушек родился* или «овечки не болели* [МГУ ФП 1976, т.10,№ 26, с. Верхний Волок Сухиничско- го р-на]. Жертвенный характер обрядового использования «жа­воронков* заметен и в калужском обычае бросать хлебцы в речку якобы для того, «штобы не помирали мужики и бабы» (вар.: «штобы нихто не памёр») [Шереметева 1930, с. 40]¹⁴³ . Фигурные хлебцы хранили в течение года на божнице: «в избах на божнице целый год висят жаворонки* [МГУ ФП 1976, т. 2, №6, с. Верх­ний Волок Сухиничского р-на Калужской обл.]¹⁴⁴ , а следующей весной пускали «жаворонка» по реке вместе со старыми вербо­выми ветками.

В контексте сказанного обратим внимание на то, что «жаво­ронки* и аналогичные им южнославянские хлебцы, приготов­ляемые в день Сорока мучеников, зачастую делали по числу членов семьи и близких родственников (у сербов, например, для родителей жены сына), а также для тех, кто мог бы по­явиться на свет в ближайшее время. В Леваче, например, если в доме была молодая сноха, то пекли один лишний хлебец (младенчиН) для ее будущего ребенка [МщатовиЬ 1907, с. 134].

У восточных славян сходную практику встречаем в отношении и «жаворонков», и «бусловых лап»: последние обычно пекли по числу детей в семье: «сколько детей, столько и Лапочек». Иными словами, в день Сорока мучеников или на Благовещенье каждый из живых как бы актуализировал свою связь с кем-либо из «пред- ков-покровителей», заручаясь его поддержкой и одновременно — принося ему своеобразную жертву.