§ 1. Чешские и моравские «жаворонки»

Для начала посмотрим, какие еще фигурные (и в особенно­сти — орнитоморфные) хлебцы известны в ранневесенней об­рядности славян. У западных славян праздник Сорока мучени­ков не получил особого распространения. Однако вне его ор­нитоморфные печенья были известны и здесь¹³³ . Ближе всего к восточнославянским «жаворонкам» оказывается моравское и чешское плетеное печенье «skrovanky» 'жаворонки’, приготов­ляемое также во время поста и связанное с великопостным или пасхальным обычаем chodit па skovranka, skrobanka. В один из дней в конце поста или в пасхальный понедельник люди се­мьями посещали поля и устраивали там трапезы. При этом взрослые говорили детям, что если они хорошо помолятся, то жаворонок скинет им («сходит», «снесет») с неба что-нибудь вкусное. Детей на некоторое время удаляли, и родители выкла­дывали на поле хлебцы, крашеные яйца, а дети, вернувшись, разыскивали подарки от «жаворонка» и хвастались ими друг перед другом¹³⁴ . Примечательно, что по своей форме печеные «птички* были схожи с восточнославянскими «жаворонками»: это были завязанные узлом жгуты теста с вылепленными по краям хвостиком и клювиком (см.: [Zfbrt 1950, s. 274-275, Bar- tos 1892, s. 41-42]). Вместе с тем, западнославянские пасхаль­ные орнитоморфные хлебцы, предназначенные для детей, мало связаны с восточно- и южнославянскими. Скорее их следова­ло бы включить в более широкую западнославянскую (и запад­но-европейскую) традицию пасхальных подарков для детей (в виде фигурной выпечки, крашеных яиц и др.), которые якобы приносят детям зайчик, жаворонок и т. п. (пол., чеш., морав., немец.). Так, например, поляки в окр. Нового Сонча заставляли детей проращивать травку в специальных коробочках, а на Пасху тайком клали им туда крашеные яйца, объясняя позже, что эти яйца им «zaj^c zniosl» [заяц снес] ([Lud, 1901, г. 7, z. 2, s. 179]; подробнее об этом см.: [ГуР^а 1984, с. 137-138]). Кроме того, подарки от птиц дети получали и в другие празд­ники ранней весны. Ср. распространенное в западной части юж­нославянского ареала поверье о так наз. «птичьих свадьбах», якобы имевших место в конце зимы или начале весны. На­пример, хорваты Каставщины в день св. Григория (13.111) рано утром будили детей и отправляли их в поле, где для них под кустом «остались» конфеты и калачи от этих свадеб [Jadras 1957, s. 52].

§ 2. Западнополесские «бусловы лапы»

У восточных славян — помимо «жаворонков* — бытует еще один вид весеннего орнитоморфного печенья. В небольшом ан­клаве на западе Полесья (Брестская, Волынская обл.), а также в примыкающих к нему районах польского Подлясья ко дню Бла­говещения готовили обрядовое печенье, в названиях и форме ко­торого присутствует орнитологическая тематика. Речь идет о фи­гурных хлебцах, изображающих аиста (реже — птичку вообще), его лапу, а также о простых хлебцах, украшенных сверху плос­ким изображением лапы аиста или ее оттиском на поверхности. Активное развитие «аистиной* темы в обрядности западнополес­ского Благовещения можно объяснить в связи с известным в Бе­лоруссии поверьем о том, что ко дню Благовещения аист не толь­ко возвращается из теплых стран, но и кладет в гнездо первое яйцо: «На Благовйшчэнне, казалы, шо трэба, коб прылетй^ бу- сёл и коб на Благовйшчэннэ яйцэ знис* [ПА, Кривляны Жабин- ковского р-на Брестской обл.]. В «уста» аисту даже вкладывали коротенькую приговорку, якобы передающую его слова: «Хоць лёдам подаулюся, а на Благавешчанне яулюся* [ПА, Суша Jle- пельского р-на Витебской обл.]. Примечательно, что в западно-бе­лорусском Полесье, в аистах (так же, как в других восточно- славянских регионах — в жаворонках) видели «вестников весны*: «Як вже бусня хто сами пэршый побачив, — рассказывали на Бре- стщине, — то, казалы, шо вин пэршый высну устрив* [ПА, Анд- роново Кобринского р-на].

Эти хлебцы носят названия буслева лапа, буслова лапа, бус- лёва лапа (лапка), буськовы крылья, лапи, бусел, буськй, птуш­ки, подляс. бялосток. bocianowa lapa, buslowa іара, а также бреет, пружан. бацманы, басманы. Иногда на той же террито­рии эти фигурные хлебцы называют галёпами, галёнками, гб- лёпами, алёпами. По мнению А. Б. Страхова, термин «галепы* и близкие ему связаны с птичьей темой и являются результа­том «переноса названия с обозначения части ноги [ср. голень, голенастый. — Т. А.] на ритуальное тестяное изображение лапы аиста» ([Страхов 1983, с. 209], там же см. аргументацию). Как показывает собранный к настоящему времени полесский матери­ал, два вида наименований благовещенского печенья (бусловы лапы и галёпы) бытуют на одной и той же территории. Внутрен­няя связь их названий подтверждается, кроме того, наличием со­ставных наименований типа голюшкы. буснёвы, бусновэ голёпэ, буськови гблепы [Агапкина 1995а, с. 39].

Как уже отмечалось, названия типа «голёпы» часто служат недифференцированным и обобщенным наименованием всего бла­говещенского печенья, без различия его формы, а также исполь­зуются для обозначения простого, нефигурного, печенья, выпека­емого к этому дню [Страхов 1983, с. 208]. Это относится и к печенью, имитирующему сельскохозяйственные орудия и име­ющему соответствующие наименования: бороны, серпы, плужок, коса, сошничок и др.

Некоторые детали изготовления благовещенского печенья (при всех видимых различиях в форме и названиях) тем не менее об­наруживают близость к «жаворонкам». В частности, как и «жа­воронков», «бусловы лапы» и «галепы» готовили преимущест­венно для детей. По форме «бусловы лапы» и «галепы», как мы уже говорили, могли походить на птицу вообще либо на аисти­ную лапу. В последнем случае их вырезали из теста, причем чаще всего «лапу» делали трехпалой: «Голёпы пекуть. Беруть, таку булочку зрббляць и наризають нбжычком у трох мистйх, то як бы лйпка буснёва. Ля дитэй пекуть. Воны йих едють» [ПА, Ветлы Любещовского р-на Волынской обл.]. Если же печенье напоми­нало по форме птицу, то лепили его практически так же, как и «жаворонков»: «У кого дйты е, буськэ пэклы... лапки, голбуку и хвбстика, усё наподобие буська. Вбчы рбблять, чорненько порбб- лять з йёгод, а туда в сэрэдйну чэрнйку закладають. Буськэ пэ- чуть. Ужэ прыхбдить одна до одноэ у хату: „Дайтэ буська по- прббовати твоегб, чый будуть смачнййшыи". Дйты бйгають да и поидять. Дйты крычёть, по сэлй бёгають, кйжэ: „Маты буськы ^жэ напэклй, моя мйты напэкла“» [ПА, Одрижин Ивановско­го р-на Брестской обл.].

В тех же местах, на западе Полесья, где пекли «бусловы ла­пы* и «галепы», дети совершали специфический ритуал встре­чи аиста, называемый буська клыкаты. Даже беглого взгляда на этот обычай достаточно, чтобы уловить сходство с ритуаль­ным приветствием жаворонков в южнорусских областях и По­волжье. Дети ходили с выпеченными «аистами» по улице, под­брасывали их вверх, протягивали в направлении пролетающих птиц и при этом выкрикивали коротенькие формулы обменного типа: «Бусел, бусел, на тобй галёпу, дай мни жытэчка копу. Бу- -сел, бусел, на тобй борону, дай мине жыта сторону, бусел, бусел, на тобй пэрожбк, дай мни жытэчка стожбк» [ПА, Онисковичи Коб- ринского р-на Брестской обл.], или «Бусько, бусько, к нам, к нам, я галёпу дам, дам, я тобй галёпу, ты мни жыта кбпу» [ПА, Дружи- ловичи Ивановского р-на Брестской обл.].