Точка зрения белых

Публицисты и историки, сочувствующие белым, называют следующие причины поражения белого дела:

1. Красные контролировали густонаселённые центральные регионы. На этих территориях было больше людей, чем на территориях, подконтрольных белым.

2. Регионы, которые стали поддерживать белых (например, Дон и Кубань), как правило, перед этим более других пострадали от красного террора.

3. Неискушённость белых вождей в политике и дипломатии.

4. Конфликты белых с национал-сепаратистскими правительствами из-за лозунга о «Единой и неделимой». Поэтому белым неоднократно приходилось воевать на два фронта.

Несмотря на крайне печальное общее состояние советских войск, в своей массе совершенно развращённых революцией 1917 года, красное командование всё же имело немало преимуществ по сравнению с нами. Оно обладало громадным, многомиллионным человеческим резервом, колоссальными техническими и материальными средствами, оставшимися как наследство после Великой войны. Это обстоятельство и позволяло красным направлять всё новые и новые части для овладения Донецким бассейном.

Как ни превосходила белая сторона и духом, и тактической подготовкой, всё же это была лишь небольшая горсточка героев, силы которых уменьшались с каждым днём. Имея своею базою Кубань, а соседом — Дон, то есть области с ярким казачьим укладом, генерал Деникин был лишён возможности пополнять казачьими контингентами свои части в мере их действительной потребности. Его мобилизационные возможности ограничивались главным образом офицерскими кадрами и учащейся молодёжью. Что касается рабочего населения, то призыв его в войска был нежелателен по двум мотивам: во-первых, по своим политическим симпатиям шахтёры не были явно на белой стороне и потому являлись элементом ненадёжным. Во-вторых, мобилизация рабочих немедленно уменьшила бы добычу угля.

Крестьянство, видя малочисленность добровольческих войск, уклонялось от службы в строю и, видимо, выжидало. Уезды к юго-западу от Юзовки находились в сфере влияния Махно.

Ведя ежедневно борьбу, наши части несли большие потери убитыми, ранеными, больными и таяли с каждым днём. В подобных условиях войны наше командование только доблестью войск и искусством начальников могло сдерживать натиск красных. Как правило, резервов не было. Добивались успеха преимущественно манёвром: снимали, что могли с менее атакованных участков и перебрасывали на участки угрожаемые. Рота в 45—50 штыков считалась сильной, очень сильной!

— Штейфон Б. А. Кризис добровольчества // Сайт «1868 "Добровольческий Корпус"» (www.dk1868.ru) (Проверено 8 февраля 2013)

Агитационный плакат

Из данной цитаты видно, что многие лидеры Белого движения считали основными причинами своего поражения крайнюю немногочисленность своих армий по сравнению с красными армиями, наличие на территории, подконтрольной красным огромной материально-ресурной базы, конфликты белых с национальными окраинами, недостаточную помощь интервентов Антанты и, самое главное — отсутствие поддержки белых у большинства населения.

Среди значимых представителей Белого движения был и другой взгляд на причины его поражения. Бывший епископ армии и флота при штабе Врангеля, будучи в эмиграции, уже в годы второй мировой войны так писал о событиях тех дней^[98]:

У нас почти не было руководящих идей, как не было их, конечно, и при Деникине. Можно не соглашаться с большевиками и бороться против них, но нельзя отказать им в колоссальном размере идей политико-экономического и социального характера. Правда, они готовились к этому десятилетия. А что же мы все (и я, конечно, в том числе) могли противопоставить им со своей стороны? Старые привычки? Реставрацию изжитого петербургского периода русской истории и восстановление «священной собственности», Учредительное собрание или Земский собор, который каким-то чудом все-все разъяснит и устроит? Нет, мы были глубоко бедны идейно. И как же при такой серости мы могли надеяться на какой-то подвиг масс, который мог бы увлечь их за нами? Чем? Я думаю, что здесь лежала одна из главнейших причин провала всего «белого движения» — его безыдейность! Наша бездумность! Если бы мы глубоко всмотрелись в исторический процесс, изучили его, поняли — тогда?.. Тогда, вероятно, мы просто отказались бы от этого анти-исторического движения на него. Но мы не хотели думать, не могли думать: шли по инстинкту, по привычке, ощупью.

Герой обороны Крыма, генерал Я. А. Слащев позднее вспоминал^[99]:

Тогда я ни во что не верил. Если меня спросят, за что я боролся и каково было мое настроение, я чистосердечно отвечу, что не знаю… Не скрою, что в моем сознании иногда мелькали мысли о том, что не большинство ли русского народа на стороне большевиков, — ведь невозможно же, что они и теперь торжествуют благодаря лишь немцам и т. п. Но эти мысли я как-то трусливо сам отгонял от себя и противопоставлял им слухи о восстаниях внутри России и т. п. Это было ужасное время, когда я не мог сказать твёрдо и прямо своим подчинённым, за что я борюсь.