Российская государственная библиотека

Главный фасад дома, акцентированный четырехколонным тосканским портиком, увенчанным балюстрадой балкона 2-го этажа, раскрывался в сторону реки. Довольно подробный чертеж фасада А. Кожевникова, хранящийся в ИР ЛИ (6949/XXXV 6.44, л. 4), содержит обширный комментарий, содержащий любопытные подробности: касательно деревенской жизни Державина, а также нескольких построек усадебного ансамбля: «На балконе стояли чугунные пушки, из которых палили во время обеда в день именин Г.Р. Державина, и телескоп, в который он любил смотреть. Державин любил сидеть на этом балконе, любоваться природой, слушая музыку; близ балкона по праздникам играла домашняя музыка. С этого балкона он оделял детей деревенских пряниками и кренделями. Перед этим балконом устраивалась его племянниками, и секретарем иллюминации, шутихи, фейерверки. На верхней террасе балкона бил фонтан, для которого воду подымала машина с Волхова. На реке близ плота была купальня для барышень, стояла лодка Гавриил, в которой ездил он к соседям, и ботик Тайка (имя его собачки любимой). С плота удили рыбу - приданная его жене барская барыня Анисья Сидоровна и секретарь Абрамов. С верхнего балкона вид был еще лучше». , ,

Пространство между береговой линией и домом было занято под пейзажный сад. В этом саду выделялся высокий курган с могилой новгородского вождя. Доступные автору планы и виды имения, не позволяют получить представление о садово-парковых постройках, а также характере званковской флоры, которого было бы достаточно для объединения разрозненных элементов пейзажного сада, этой важнейшей составляющей любого усадебного комплекса рубежа XVIII-XIX веков, в целостную и законченную с точки зрения своего внутреннего символического и пространственного синтаксиса систему. Поэтому здесь видится уместным остановиться лишь на тех чертах «жизни» званского пейзажа, которые подкрепляются документально, и рассмотреть их во взаимосвязи с фактами биографии и творчества поэта, а также общими для

41

усадебных ансамблей этого периода композиционными и планировочными закономерностями.

К вопросу об авторстве усадебного ансамбля Званки. Державин и строительное дело

Авторство усадебного ансамбля, а также главного дома приписывается Н.А. Львову. Предположение, что именно он является архитектором Званки было высказано И.Э. Грабарем в 1-м издании «Истории русского искусства» (т. III, 473), а также Л. Рудницким в биографии зодчего (Историческая выставка архитектуры 1911 г., 56-57). Той же точки зрения придерживаются и авторы монографии о Львове, изданной в 1961 году, которые уточняют, что хотя данное мнение и не имеет прямых доказательств, «но близкие дружеские, а с 1795 года и родственные отношения Державина и Львова, именовавшего себя «домашним зодчим», позволяют предполагать, что после приобретения Званки Д.А. Державиной Львов выполнил новую планировку и застройку усадьбы, о чем говорят и композиционные приемы и архитектурный характер ;. сооружений» (Будылина, Брайцева, Харламова 1961, 28). При этом отсутствуют не только документальные данные о создании проекта, но также упоминания о конкретных фактах, свидетельствующих о посещении Львовым новгородского имения своего друга. Из источников, доступных автору, только в книге Присциллы Рузвельт «Жизнь в русском загородном поместье» (Roosevelt 1995, 294), а также в статье А.Б. Никитиной (Никитина 1986, 508) прямо говорится о том, что Львов бывал в Званке. Однако ссылки на какие-либо источники, подтверждающие эти утверждения, в обеих работах не приведены. Если принять во внимание то обстоятельство, что зодчий скончался в конце 1803 года, а именно с этого года Державины стали регулярно проводить свои летние месяцы в Званке, то вероятнее предположить, что большинство работ, связанных со строительством и

42

благоустройством усадьбы, задумывалось и проводилось в исполнение непосредственно ее владельцами. Кожевников в своих воспоминаниях указывает, что «большой двухэтажный деревянный дом, службы для большой дворни, мастерские, фабрики и все прочие принадлежности были выстроены Дарьей Алексеевной» (Кожевников, л.1). Тут же мемуарист уточняет: «Гавриил Романович хозяйством совершенно не занимались, это все состояло на попечении супруги его, хозяйство шло хорошо и дом был как полная чаша, со всеми удобствами бояр того времени» (Там же, л.1). Однако строки из «Жизни Званской» заставляют заподозрить Кожевникова в некоторой односторонности суждений. Державин, повествуя о своих повседневных занятиях в деревне, пишет:

Дыша невинностью, пью воздух, влагу рос, Зрю багрянец зарь на солнце восходяще, Ищу красивых мест между лилей и роз, Средь сада храм жезлом чертяще. Не касаясь этимологии слова «храм», которое в лирике Державина приобретает довольно широкое значение (см. ниже), заметим, что вышеприведенные строки ни в коем случае не являются плодом авторской фантазии. В отделе рукописей Пушкинского дома хранится привязочный чертеж званской церкви, размеры на котором проставлены рукой поэта (ИРЛИ, ф.96, оп.11, № 30). В активном участии дилетантов по строительстве даже весьма значительных по своим размерам объектов нет ничего удивительного. К концу XVIII века типология классицистического дворянского жилища была разработана до мелочей. Так что заказчик, не озабоченный созданием архитектурного шедевра, вполне мог воздержаться от активного сотрудничества с зодчим, особенно если его усадьба находилась далеко от столицы, и самостоятельно собрать «складную картинку», состоящую из отфильтрованных эпохой архетипов. Архитектура входила в тот круг знаний, которым на рубеже XVIII-XIX веков полагалось

43

владеть всем тем, кто принадлежал к образованному обществу. Показателен совет И.М. Долгорукова, который он дает в своем шуточном стихотворении мужу, не танцующему на балу: «ходи и архитектурные ошибки примечай» (Цит. по: Тыдман 1996, 92). Нередко в процессе строительства усадьбы помещик становился одним из авторов ансамбля. В пушкинском «К вельможе», которое Белинский называл «портретом вельможи старого времени» (Белинский 1909, 25), Н.Б. Юсупов представлен, как творец усадьбы в Архангельском, «где циркуль зодчего, палитра и резец / Ученой прихоти твоей повиновались...»⁷⁵.

Сложно поверить в то, что Державин не принимал никакого участия в устройстве собственной летней резиденции, когда известно, что он не только хорошо знал многих крупнейших зодчих и попечителей строительного дела: Баженова, Казакова, Старова, Воронихина, Шувалова, Бецкого, Безбородко и др. (Борисов 1995, 109), но также накопил в этих вопросах значительный личный опыт. Напомним, что по версии Я.К. Грота знакомство Державина со Н.А. Львовым произошло в то время, когда поэт занимался надзором за работами по перестройке здания Сената в 1779 году. Известно также, что в период своего губернаторства в Тамбове (1786-1788) Державин принимал деятельное участие в обновлении и благоустройстве города и улучшении общественных зданий. Грот указывает, что уже в мае 1786 года — менее чем через два месяца после своего назначения — поэт вел переписку «о постройке здания народного училища, сиротского дома, богадельни, больницы, дома для умалишенных, рабочего и смирительного» (Грот 1997, 273). Помимо этого Державин инициировал перестройку генерал-губернаторского дома, присутственных мест и церкви, чертежи которых «посылались в Петербург Львову для сообщения их на просмотр выписанному императрицею из Италии архитектору Томбара» (Там же). В период губернаторства Державина под его надзором и при его

⁷⁵ Подробно роль заказчика в формировании художественного образа русской усадьбы показана в исследованиях Л.В. Тыдмана. См. Библиографию

44

непосредственном организационном участии в Тамбове были сооружены кирпичные дома у въезда на Большую Астраханскую улицу, каменный мост, в процессе возведения находился театр, строились дороги (Левенштейн 1997, 73). Особое внимание Державин уделял развитию строительного производства: созданию во вверенной ему губернии каменоломен, а также выпуску строевого леса и кирпича.

В начале 90-х годов XVIII века Державин занимался завершением отстроенного вчерне собственного каменного дома на набережной Фонтанки в Петербурге, приобретенного у М.П. Захаровой — жены сенатора и писателя-переводчика, члена Российской Академии И.С. Захарова. Причастность к этим работам Львова подтверждается документально (Будылина, Брайцева, Харламова 1961, 148). «Внимание современников, -пишут авторы монографии, - привлекало глубокое своеобразие, присущее как внешнему облику дома поэта, так и предметам обстановки, изготовленным по специальным рисункам. В.И. Панаев писал о том, что дом был построен «в особенном вкусе по поэтической идее Державина». Действительно, можно не сомневаться в том, что Державин принимал участие в обсуждении каждой [курсив мой — A.M.] детали, связанной со строительством дома. Но конкретизация замысла в проектных чертежах требовала профессиональных навыков и умения. В незаконченном стихотворении «Дом» Державин обратился к своему другу, назвав его «зодчим Аттики»: «Зодчий Аттики преславный мне построй покойный дом... На берегу реки Фонтанки» (Там же, 149).

Дом, сооруженный в глубине обширного трапециевидного в плане участка, в первоначальном варианте представлял собой характерный для Львова кубовидный тип жилого здания, использованный им в различных вариациях при проектировании ряда дач и усадеб: собственного дома в Никол ьском-Черенчицах, дачи в Охте, дома В.В. Капниста, дачи Соймонова и проч. Почерк Львова прослеживается и в характере внутренней планировки: по центральной оси здания располагается зал с

45

полуциркульными выступами - прием, примененный архитектором во дворце в Воронове, летнем доме Томары и других произведениях. В августе 1791 года к основному объему были пристроены связанные с ним одноэтажными галереями два симметричных служебных флигеля -конюшенный и кухонный. Если первоначально общая композиция застройки определялась усадебной схемой, то после сооружения в конце 1790-х - начале 1800-х годов двух трехэтажных каменных флигелей, поставленных симметрично на красной линии набережной, а также колоннады, отделяющей участок от улицы, характер здания существенно изменился: из загородной виллы оно превратилось в городской дом.

За домом был заново распланирован пейзажный сад, с искусственными прудами, протоками, мостиками и беседками. В стихотворении «Даше приношение» (1797), задуманном как вступление к сборнику «Анакреонтические песни», поэт признается, что начал сочинять песни ради денег, нужных ему для того, чтобы по просьбе супруги разбить этот сад . Таким образом, история создания сборника начинается с забот Державина по благоустройству своего петербургского жилища, а завершается, как сказано выше, рядом принципиально новых произведений, важнейшее из которых «Жизнь Званская» (1807) наполнено поэзией повседневности усадебного быта. Забегая вперед отметим, что литературная

⁷⁶ Ты со мной вечор сидела,

Милая, и песню пела: «Сад нам надо, сад, мой свет!» Я хоть думал: денег нет; Но, любя, как отказаться? Стал ходить и домышляться, Как тебе в том пособить, Как бы саду быть. Но как утро вечера хитрее, Буду завтра я умнее! Лег я спать и вижу сон: Мне явился Аполлон!

{111, 364-365)

46

связь, установленная между домом в Петербурге и новгородским имением Державина, дополняется близостью архитектурных решений обеих построек: трансформация петербургской резиденции из загородной виллы в городское по своей композиции жилище компенсируется возникновением на волховском берегу нового усадебного дома, содержащего в себе многие черты первоначального кубовидного, лишенного пристроек и расширений,

77

объема на Фонтанке .

Дом на Фонтаке: внешняя сдержанность и театральность интерьеров

7Я

Не вдаваясь в детальное описание дома в Петербурге , упомянем лишь некоторые важные для дальнейшего анализа черты. Индивидуальный художественный вкус Львова проявляется здесь в строгости и лаконичности архитектурных форм: фасады центрального объема и флигелей отмечены чрезвычайной простотой, а в качестве основного ритмического мотива используется многократное повторение полуциркульного трехчастного итальянского окна, излюбленного элемента мастера. К зданию вполне применимы строки Державина о Таврическом дворце (арх. 'И.Е. Старов, 1783-1789 гг.), одном из важнейших архитектурных произведений эпохи: «Наружность его не блистает ни резьбою, ни позолотою, ни другими какими пышными украшениями: древний изящный вкус — его достоинство; оно

70

просто, но величаво» (/, 383) .

⁷⁷ Ср. у Д.Е. Аркина: «Виченца связана с Венецией как ее спутница в истории и как ее близкий антипод в архитектуре. Венецианская знать издавна сделала соседний город своей резиденцией. <...> Венецианское палаццо <...> требует в качестве своего естественного дополнения виллы на твердой земле, среди зеленых деревьев и кустарников. Всего этого нет на берегах Венецианской лагуны, и вот Виченца предоставляет своей приморской соседке зелень прекрасных холмов, спокойствие настоящей земной почвы, уверенное чувство суши» (Аркин Д.Е. Образы архитектуры и образы скульптуры. М., 1990. С. 13- 14).

⁷⁸ См. подробно Будылина, Брайцева, Харламова 1961,148-152.

⁷⁹ «Описание торжества в доме князя Потемкина по случаю взятия Измаила». Праздник состоялся 28 апреля 1791 г. по старому стилю. «Многие из подобных празднеств, стоившие рублей по 20 т.», сказано в рукописи современника, «были только образчики сего великого празднества» (/, 380). В приготовлениях

47

Подобно многим постройкам своего века за сдержанным фасадом дома на Фонтанке скрывались богато и экспрессивно оформленные интерьеры. Из наиболее интересных по отделке помещений следует упомянуть гостиную с полукруглыми выступами в 1-м этаже главного корпуса. Особенностью этого зала были «соломенные обои», выполненные Е.А. Державиной и М.А. Львовой, супругой архитектора. Я.К. Грот указывает, что «эту комнату разумеет Капнист в оде на смерть Плениры⁸⁰:

В сем чертоге, испещренном

Хитрою ее рукой...» {1,517) Об этих же обоях упоминает Державин в стихотворении «К Н.А. Львову» (/, 511-520), в котором М.А. Львова, встречая супруга, вернувшегося после утреннего объезда имения к завтраку, «на пяльцы посмотреть велит,/ где по соломе разной шерстью/ луга, цветы, пруды и рощи/ градской своей подруги шьет».

к нему принял участие и Державин, который по просьбе князя написал четыре «хора», которые были исполнены во время торжества. Довольный сочинением Потемкин пригласил поэта на обед и попросил его составить описание праздника. Исполнив пожелание вельможи, Державин сам отвез ему свою работу. Однако она не понравилась Потемкину, потому что, как указывает Я.К. Грот, в нем не содержалось никаких ему особенных похвал, и отдавалась честь наравне с Румянцевым и Орловым-Чесменским (Там же).

⁸⁰ Венчание Державина с его первой женой Екатериной Яковлевной Бастидон состоялось 18 апреля 1778 года. Ей было 16 лет. Современники, знавшие ее лично, говорят о ней с особым уважением. «С пригожеством лица она соединяла образованный ум и прекрасные качества души, так сказать, любимой и возвышенной. Она пленялась всем изящным и не могла скрывать отвращения своего от всего низкого... Воспитание ее было самое обыкновенное, какое получали тогда в приватных учебных заведениях; но она по выходе в замужество пристрастилась к лучшим сочинениям французской и отечественной словесности. В обществе друзей своего супруга она приобрела верный вкус и здравое суждение о красотах и недостатках сочинения; от них же, а более от Н.А. Львова и А.Н. Оленина, получила основательные сведения в музыке и архитектуре.» (Цит. по: Дмитриев И.И. Записки / Москвитянин. 1842, №1. С. 158). Львов, Капнист, Хемницер, Карамзин, Дмитриев были ее искренними друзьями, и некоторые из них оставили о ней восторженные отзывы. В стихах Державин постоянно называл ее Пленирой (см. «Невесте». 1778. /, 58; «К Анжелике Кауфман. 1795. /, 664 и др.). Я.К. Грот указывает: «В быту своем он (Державин -

48

Из других помещений 1-го этажа по богатству оформления выделялся большой двусветный зал в западном крыле главного корпуса. В монографии о Н.А. Львове он описан следующим образом: «Стена, прорезанная тремя проемами и обработанная полуколоннами, отделяла его от односветного аванзала в центральной части дома. Простенки между окнами в большой зале были обработаны парными пилястрами. Четыре колонны, облицованные искусственным мрамором, поддерживали хоры⁸¹. Для подъема на хоры служили два лестничных марша, расположенных в смежном с большим залом помещении домашнего театра. <...> Уцелевшие лепные детали карниза и плафона в первом этаже в точности повторяют внутреннюю отделку комнат в Никольском» (Будылина, Брайцева, Харламова 1961, 152).

С помощью рисунка, хранящегося в музее ИР ЛИ в Петербурге, а также по воспоминаниям М.Ф. Ростовской можно представить, как выглядел кабинет поэта на 2-м этаже. Обширное помещение с полуциркульным итальянским окном в сторону набережной было заставлено по периметру характерными для последней трети XVIII века книжными шкафами с остекленными створками, затянутыми зеленой тафтой. На ; шкафах размещались гипсовые бюсты Сократа, Руссо и др. Всю стену вдоль окна занимал большой диван, напротив которого располагалось бюро и «вольтерово» кресло Державина.

На плане 2-го этажа 1790-х годов (ИРЛИ, 6944 / XXXV б. 42, л.6) внимание также привлекает почти квадратная комната в 4 окна, носившее название «диванной». Здесь южная стена, напротив окон, выходящих в сад, была решена в виде «четырехугольного храмика» (Ростовская, 2),

A.M.) никогда не был так счастлив, как в шестнадцатилетний период своего первого брака» (Грот 1997, 166).

⁸¹ Колонны и хоры получили распространение в залах в начале 1780-х годов. Как и в доме на Фонтанке хоры обычно располагались в торце помещения впереди дальней от входа стены; они были подняты на два-три метра и часто опирались на колонны. Л.В. Тыдман отмечает, что «пик моды на хоры, с колоннами и без них, приходится на 1790-1800-е годы» (Тыдман 2000,134).

49

драпированного белой кисеей на розовой подкладке. Поэт именует этот храмик «серпяной палаткой», указывая, что пространство комнаты было уставлено зеркалами, а перед диваном стояли два бюста работы профессора Академии художеств Ж.-Д. Рашета, возглавлявшего в то время модельную мастерскую Императорского Фарфорового завода, - Державина и его первой жены (III, 649 и 716).

В оформлении дома на Фонтанке по-своему отразились унаследованное от барочной эпохи стремление к подчеркнуто театральным, «обманным», эффектам, а также тонкое восприятие цвета и света, характерная примета классицистических интерьеров второй половины XVIII века. Из воспоминаний Ростовской в частности узнаем: «Спальня была расписана боскетом и освещалась луною в облаках, прекрасно нарисованною на transparent, за которым ставили лампу. Эта; комната казалась мне каким-то прекрасным садом: все стены были в деревьях и кустах - и свет луны дополнял обман моего детского воображения; из остальных комнат иные были обиты штофом, одна из них была Соломенная и большая гостиная ярко малинового цвета с золотыми звездами» (Там же, 2-3).

Характерное для второй половины XVIII века особо чуткое отношение к колориту привело к тому, что оттенки известных локальных цветов, возникавшие вследствие игры света и тени, начинали восприниматься как самостоятельные цвета, которые в дальнейшем фиксировались с составлением «колера» и вводились в обиход. В описании праздника в Таврическом дворце Державин упоминает лазоревые печи, порфировые пьедесталы, алмазовидные пирамиды, пурпуровые тени и т.д. Л.В. Тыдман указывает, что «все цвета получали характерные названия: празелень, брусничный, цвет утренней зари, перловый», а при этом некоторые основные, воспринимавшиеся как локальные, «наоборот стали считаться нехудожественными» (Тыдман 2000, 192-193).

50

По словам Вяземского Державин «смотрел на природу быстрым и светозарным взором поэта-живописца» (Пигарев 1966, 236). Симптоматично, что в «Рассуждении о лирической поэзии» стихосложение у Державина отождествляется с живописью. «По подражательности своей способности поэзия, - указывает он, - не что иное, как говорящая живопись: то сравнивает два предмета чувствительным образом между собой, или вдруг решительно их друг другу уподобляет, дабы чрез то, не говоря много, изобразить о них яснее свои понятия, или лучше сказать, чтобы неизвестный или невидимый предмет представить чрез видимый въявь или на лицо» (VII, 575). То есть, принципы воспроизведения объекта в поэзии и живописи едины. Державин отказывается от свойственного классицистическому стихосложению стремления аналитическими определениями раскрыть логическую сущность предмета. Он апеллирует к ассоциативно-чувственным признакам, полученным в ходе эмпирического наблюдения, зачастую мгновенного впечатления. Поэтому в его поэзии так много сложносоставных колористических оттенков: пирог у Державина «румяно-желт», дупло - «огне-зеленое», женское личико — «сребро-розовое», взор -«черно-огненный», персты - «бело-румяны» и т.д. Однако в этом отражается не только восприятие объекта как увиденного в определенный момент времени красочного пятна, но и ощущение «мимолетящей» сути всех времен⁸². Природа воспринимается, как что-то непостоянное, находящееся в непрерывном изменении и движении, а значит требующее моментальной

⁸² Вспомним последнее стихотворение Державина: Река времен в своем стремленье Уносит все дела людей И топит в пропасти забвенья Народы, царства и царей. А если, что и остается Чрез звуки лиры и трубы, То вечности жерлом пожрется И общей не уйдет судьбы!

(///, 235-236)

51

фиксации при помощи выразительных чувственных образов. Вечером на Званке поэт замечает, как «бежит под черной тучей тень по копнам, по снопам, коврам желто-зеленым, и сходит солнышко на нижнюю степень к холмам и рощам сине-темным» (II, 640). «Открытие природы в русской поэзии Державиным, - пишет Г.А. Гуковский, — аналогично тому, что сделали в этом направлении на Западе Томсон, Грей, Руссо и др.» (Гуковский 1999,354-355).