2. Обнаружение недостаточности

абстрактного тождества логического

и исторического

«Товарное обращение есть исходный пункт капитала, – пишет Маркс. – Историческими предпосылками возникновения капитала являются товарное производство и развитое товарное обращение, торговля...

Если мы оставим в стороне вещественное содержание товарного обращения, обмен различных потребительных стоимостей, и будем рассматривать лишь экономические формы, порождаемые этим процессом, то мы найдем, что деньги представляют собой его последний продукт. Этот последний продукт товарного обращения есть первая форма проявления капитала» ⁵. Таков исходный пункт разъяснения Марксом тайны превращения денег в капитал.

Но стоимость, реальным бытием которой являются деньги, в простом обращении проявляет только тенден-

⁵ Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 23, с. 157.

73

цию к самосохранению и увеличению. Для того чтобы произошло действительное увеличение стоимости, на товарный рынок должен поступить особый товар – рабочая сила. Эта необходимая предпосылка капитала, в отличие от денег, не только не дана товарно-денежным отношением, но и находится в прямом противоречии с ним, ибо купля-продажа, элементарный акт товарного обращения, предполагает собственность производителя на произведенный продукт. Он должен продавать свой собственный продукт, что возможно только при условии собственности производителя на орудия и средства производства. «... В бытии рабочей силы как товара, предлагаемого самим рабочим, – пишет Маркс, – заложен целый круг исторических условий, только при наличии которых труд может стать наемным трудом и, следовательно, деньги – капиталом» ⁶.

Эта предпосылка исторического возникновения капитала, хотя и предполагается вначале как формальная, должна быть в дальнейшем признана неформальной. Ведь рабочий, по определению Маркса, работает как несобственник, и условия его труда противостоят ему как чужая собственность.

С другой стороны, и деньги как таковые, которые являются последним продуктом развитого товарного обращения, пе могут служить исходным пунктом капитала, если ио учесть количественную сторону. В капитал превращаются не просто деньги, а определенная сумма денег. Она должна позволять напимать такое количество рабочих и соответственно закупать столько средств производства, чтобы обеспечить занятость этих рабочих, а капиталисту – совокупную прибавочную стоимость, которая позволяла бы ему существовать как таковому. Но при простом товарно-денежном обращении концентрация денег в одних руках может быть фактом только случайным, поскольку при нем продают только затем, чтобы купить. Здесь деньги играют роль лишь посредника обмена и в больших количествах не оседают в одних руках, если, конечно, исходить опять-таки из имманентных законов товарно-денежного обращения. Частично, отмечает Маркс, деньги могут быть накоплена: просто путем обмена эквивалентов, «но это составляет столь незначительный источник, что исторически о нем не стоит даже и упоминать, если допустить предположение, что деньги приобретены

Там же, т. 47, с. 121.

74

путем обмена собственного труда»⁷. Страсть к обогащению вообще, замечает Маркс, охватывает людей и государства только тогда, когда деньги уже приобретают способность приносить деньги, т.е. превращаются в капитал ⁸.

Именно здесь приобретает существенное значение количественная разница между простым товарным производством и капиталистическим, от которой абстрагируются при анализе качества и которую подчеркивали и Маркс, и Ленин. «Предпосылкой образования капитала, – пишет Маркс, – и подчинения ему производства является известная степень развития торговли, а потому и развития товарного обращения и, следовательно, товарного производства [это специально для тех, кто считает, что может быть товарное обращение без товарного производства. – С. М.], ибо изделия не могут вступить в обращение как товары, если они производятся не для продажи, следовательно не как товары. Но лишь на основе капиталистического производства товарное производство является нормальным, господствующим типом производства» ⁹.

До того как простое товарное производство превращается в капитал, оно не является нормой, а скорее исключением из нее. Норма, господствующий и определяющий способ производства докапиталистических формаций – это натуральное хозяйство. Вот почему нельзя брать категории в той исторической последовательности, в которой они играют решающую и определяющую роль п следующих друг за другом общественно-экономических формациях. Капитал не может возникнуть как прямое историческое следствие господствовавших до него производственных отношений в обществе. Он возникает как прямая противоположность этих отношений. «Нужно помнить, – пишет Маркс, – что новые производительные силы и производственные отношения не развиваются из ничего, из воздуха или из лона саму себя полагающей идеи; они развиваются внутри и в борьбе [подчеркнуто мной. – С. М.] с имеющимся налицо развитием производства и с унаследованными, традиционными отношениями собственности» ¹⁰.

⁷ Там же, т. 46, ч. I, с. 495.

⁸ Там же, с. 170.

⁹ Там же, т. 24, с. 40.

¹⁰ Там же, т. 46, ч. I, с. 229.

75

Исследуя форму товара, стоимости, в которой непосредственно проявляет себя капитал, мы исследовали также форму его исторических предпосылок. Но для того чтобы представить их как именно исторические предпосылки, одной только формы отнюдь не достаточно. Нужно показать еще и специфическое историческое содержание, внутри которого и на основе которого данная форма развилась. Когда мы рассматриваем эту предпосылку только в качестве формальной то для нас совершенно безразлично историческое содержание. Более того, мы не могли бы показать превращения товара в капитал, если бы от содержания не абстрагировались и не мыслили себе и товар, и капитал под одной и той же формой товара. Ведь историческое содержание товара как исторической предпосылки противоречит форме товара, а следовательно, содержанию капитала, поскольку последний имеет товар не только в качестве формы, но и в качестве содержания. И в этом его специфика: он делает стоимость не только формой, но и содержанием обмена¹¹. Абстрагироваться от истории необходимо потому, что невозможен непосредственный переход в противоположность как логический переход. Но если мы исходим из товара как формальной предпосылки, то оказываемся между Сциллой противоречия и Харибдой порочного круга. В этом и состоит проблема, которую решает конкретный историзм.

«Рассечь логический круг в определении стоимости и капитала, – очень точно и справедливо писал в свое время Э.В. Ильенков, – невозможно никакими логическими ухищрениями, никакими семантическими мапипу-ляциями с понятиями и их определениями, ибо он возникает вовсе не из „неправильности» в определении понятий, а из непонимания диалектического характера взаимосвязи между тем и другим, из отсутствия действительно исторического подхода к исследованию этой взаимосвязи. Только исторический подход дает возможность найти выход из круга, точнее, – вход в него» ¹².

Маркс различает – сначала формально – два «появления» капитала с точки зрения характера его предпосылок. «При первом появлении капитала казалось, – пишет он, – что сами его предпосылки даются извне процессом обращения как внешние предпосылки возникновения ка-

¹¹ См.: Там же, с. 459.

¹² Ильенков Э.В. Диалектика абстрактного и конкретного в «Ка питале» Маркса. М., 1960, с. 91.

76

питала и поэтому как не вытекающие из его внутренней сущности и не объясняющиеся ею. Теперь [при втором появлении капитала. – С. М.] эти внешние предпосылки становятся моментами движения самого капитала, так что сам капитал предполагает их в качестве своих собственных моментов, – как бы они ни возникли исторически» ¹³. С точки зрения имманентных законов капитала исторический способ формирования его предпосылок совершенно безразличен. «Если уж предположено производство, основанное на капитале... – утверждает Маркс, – то в этом случае условие, что капиталист, для того чтобы стать капиталом, должен привнести в обращение стоимости, созданные его личным трудом или каким-нибудь другим способом (но только не уже наличным, прошлым наемным трудом), это условие относится к допотопным условиям капитала, к его историческим предпосылкам, которые в качестве такого рода исторических предпосылок уже изжиты и поэтому принадлежат к истории образования капитала, но отнюдь не к его современной истории, т.е. они не относятся к действительной системе подчиненного ему способа производства» ^и.

Но если не реконструировать исторические предпосылки первого «появления» капитала, все теоретическое построение будет вращаться в кругу, который хотя и является выражением реального кругооборота, совершаемого капиталом, однако не позволяет трактовать капитал как историческую, а не как «естественную», форму производства и обмена. Проблема здесь совершенно аналогична той, которая встает в биологии при анализе сущности живого, а именно при рассмотрении так называемого абиогенного синтеза основных химических компонентов жизни. Когда жизнь уже развилась, эти компоненты синтезируются самими живыми организмами, передающими друг другу от поколения к поколению готовый механизм синтеза. Но анализ развившейся жизни никоим образом не может ухватить тех механизмов, посредством которых были синтезированы основные «кирпичи» жизнп до ее возникновения, поскольку эти предпосылки возникновения жизни уже ею «изжиты». Потому и приходится обращаться «в глубь геологических времен, к тому очень раннему периоду, когда жизнь только начиналась» ¹⁵.

¹³ Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 46, ч. I, с. 438.

¹¹ Там же, с. 447 – 448.

¹⁵ Поннамперума С. Происхождение жизни. М., 1977, с. 123.

77

Важно, однако, понять: проблема здесь возникает вместе с условиями ее решения, и именно потому, что она ставится в своем месте. «... Наш метод, – подчеркивает Маркс, – показывает те пункты, где должно быть включено историческое рассмотрение предмета, т.е. те пункты, где буржуазная экономика, являющаяся всего лишь исторической формой процесса производства, содержит выходящие за ее пределы указания на более ранние исторические способы производства» ¹⁶.

При сравнении с проблемой возникновения жизни очень хорошо прослеживается метод, который показывает те пункты, где должно быть включено историческое рассмотрение предмета. Если мы отправляемся в глубь веков на поиски исторических предпосылок возникновения жизни, то путешествие туда может быть успешным только в том случае, если мы знаем, что мы там будем искать. А это мы можем знать лишь в том случае, если мы логически воспроизвели развившуюся конкретность в том порядке и направлении, в котором она исторически развилась. И мы можем знать исторический «вход» в круг, образовавшийся в результате того, что предпосылки своего возникновения капитал делает своими следствиями, поскольку логически его воспроизвели. Значит, мы видим ритмическую паузу его обращения, представляющую собой тот пункт, где буржуазная экономика содержит выходящие за ее пределы указания на более ранние исторические способы производства.

Но автоматически эта проблема не решается. Здесь имеет место перерыв исторической, а следовательно и логической, «постепенности», который может быть заполнен только конкретным историческим исследованием. И оно приобретает логический характер только потому, что решает задачу логическую. Еще в первом черновом наброске «Капитала» у Маркса намечается раздел об «Историческом процессе возникновения капиталистических производственных отношений» ¹⁷. В окончательном варианте «Капитала» четко выделяются части, посвященные историческому анализу становления капиталистических производственных отношений, уже четко формулируется и сама проблема.

Проблема эта формулируется Марксом в «Капитале* следующим образом: «Мы видели, как деньги превра-

¹⁶ Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 46, ч. I, с. 449.

Там же, с. 487 – 508.

78

щаются в капитал, как капитал производит прибавочную стоимость и как за счет прибавочной стоимости увеличивается капитал. Между тем накопление капитала предполагает прибавочную стоимость, прибавочная стоимость – капиталистическое производство, а это последнее – наличие значительных масс капитала и рабочей силы в руках товаропроизводителей. Таким образом, все это движение вращается, по-видимому, в порочном кругу, из которого мы не можем выбраться иначе, как предположив, что капиталистическому накоплению предшествовало накопление «первоначальное» («previous accumulation» по А. Смиту), – накопление, являющееся не результатом капиталистического способа производства, а его исходным пунктом» ¹⁸.

С точки зрения истории и теории капитала это первоначальное накоплепие есть процесс превращения простого товарного производства в капитал. Это, так сказать, с точки зрения «логики дела». С точки же зрения самой логики, «дела логики» – это процесс превращения случайного в необходимое, исторического в логическое и т.д.

3. Преобразование исторического в логическое

«В действительности всегда происходит так, что то явление, которое впоследствии становится всеобщим, вначале возникает как единичное, как частное, как особенное явление, как исключение из правила. Иным путем ничто не может реально возникнуть. В противном случае история приобрела бы крайне мистический вид»¹⁹. Материалистическое понимание истории, выработанное Марксом и Энгельсом, обязано своим возникновением не только материализму, но и диалектике. «Материалистическое учение о том, что люди суть продукты обстоятельств и воспитания, – писал Маркс, – что, следовательно, изменившиеся люди суть продукты иных обстоятельств и измененного воспитания, – это учение забывает, что обстоятельства изменяются именно людьми и что воспитатель сам должен быть воспитан... Совпадение изменения обстоятельств и человеческой деятельности может рассматриваться и быть рационально понято только как револю-

¹⁸ Там же, т. 23, с. 725.

¹⁹ Ильенков О.В. Диалектика абстрактного и конкретного в «Ка питале» Маркса, с. 53.

79

ционная практика»²⁰. Совпадение изменения обстоятельств и человеческой деятельности – это совпадение противоположностей, coinsidentia oppositorum, а о том, как совпадают, как становятся тождественными противоположности, учит только диалектика.

История первоначального накопления капитала, которую Маркс описывает после того, как вскрыл «тайну» производства прибавочной стоимости, и есть революционная практика преобразования докапиталистических производственных отношений в капиталистические, где обстоятельства менялись в результате деятельности людей, хотя и сами они были «продуктами» этих обстоятельств. И Маркс показал в «Капитале», что люди не только оказываются в плену ими же созданных общественных отношений, но они же и создают эти отношения, а тем самым творят историю. Именно потому после написания «Капитала» «материалистическое понимание истории уже не гипотеза, а научно доказанное положение» ²¹.

Вместе с тем материалистическое понимание истории – не только выражение абстрактной исторической необходимости, но и процесса ее становления в результате деятельности людей, превращения случайности в необходимость, происходящего всякий раз в неповторимой исторической форме. Это не доктрина, а метод для понимания реальной человеческой истории. Тем и отличается прежде всего материалистическое понимание истории от всякого рода «философии истории», «историософии» и т.д.

Отсюда становится понятным, почему в своих экономических исследованиях Маркс среди тех пунктов, «которые не должны быть забыты» и которые должны быть развиты при трактовке материалистического понимания истории, отмечает также следующий: «Это понимание выступает как необходимое развитие. Однако правомерен и случай. В каком смысле. (Среди прочего правомерна и свобода.) (Влияние средств сообщения. Всемирная история существовала не всегда; история как всемирпая история – результат.)» ²²

Материалистическое понимание истории, признавая необходимый характер исторического развития, не исключает, таким образом, во-первых, случайности как объек-

²⁰ Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 3, с. 2.

²¹ Ленин В.И. Поли. гобр. соч., т. 1, с. 139 – 140.

⁸² Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 46, ч. I, с. 46 – 47.

80

тивной характеристики исторического процесса, во-вторых, «правомерности» свободного исторического действия индивидов – участников исторической драмы. Однако в каком смысле? Не проникнув в глубокий смысл диалектики случайности и необходимости, возможности и действительности, нельзя понять необходимость и логический характер исторического исследования как описания единичного, индивидуального и неповторимого исторического факта.

«... Случайное необходимо, – писал Гегель, – потому, что действительное определено как возможное...»²³. Товарное производство есть возможность появления капиталистического производства. «В простом обращении, – как отмечает Маркс, – положена только форма... сохранения и увеличения стоимости»²⁴. Но для того, чтобы товар превратился в капитал, нужен еще целый ряд обстоятельств, которые каждый раз принимают сугубо индивидуальную и неповторимую форму – форму случайного исторического события. И тут случайное необходимо. Оно необходимо, поскольку исторические условия существования капитала «отнюдь не исчерпываются наличием товарного и денежного обращения» ²⁵.

Причем случайное необходимо только тогда, когда действительное определено как формально возможное. И эту формальную возможность надо отличать от реальной возможности. Деньги в условиях развившегося капиталистического производства представляют собой реальную возможность превращения в капитал, потому что для этого есть все необходимые и достаточные условия. Здесь «непосредственная действительность не определена как условие» ²⁶ превращения возможности в действительность. Мало того, деньги в условиях развитого капитализма представляют собой форму проявления капитала, т.е. действительность самого капитала. «... В снимающей себя реальной возможности снимается нечто двоякое, ибо она сама двоякое: и действительность, и возможность»²⁷. Различие между возможностью и действительностью становится здесь чисто формальным.

Когда говорится: случайное – необходимо, то надо иметь в виду, что речь идет об определенной форме

²³ Гегель. Наука логики, т. 2, с. 192.

²⁴ Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 46, ч. II, с. 480.

²⁵ Там же, т. 23, с. 181.

²⁶ Гегель. Наука логики, т. 2, с. 195.

²⁷ Там же.

81

необходимости. Случайное необходимо не потому, что оно детерминировано господствующими условиями: именно в этом случае оно не было бы необходимым с точки зрения реализации данной возможности. Форма необходимости здесь условная. Без нее невозможен переход возможности в действительность. Историческая необходимость – наиболее богатая форма необходимости, она конкретна: включает в себя свое иное – случайность. Как справедливо замечено, «историческая необходимость не есть наперед заданное, неподвижное условие движения, как думают механисты, а есть процесс ее становления в историческом развитии»²⁸. История и начинается там, где кончается царство чисто природной необходимости. Процесс становления исторической необходимости, превращение случайного в необходимое, исключения – в норму, свободы – в подчинение и т.д., рассматриваемый со стороны «дела логики», есть процесс превращения исторического в логическое, превращения описания реального исторического процесса в необходимый элемент теории. И он становится таковым, ибо никакая теория, никакая логика не «вычерпывает» до конца всех обстоятельств дела. Абстрактная теория, «логический способ» ухватывают только формальную возможность. «Но когда начинают изучать определения, обстоятельства, условия той или иной сути дела, чтобы из этого познать ее возможность, то уже не довольствуются формальной возможностью, а рассматривают реальную возможность сути дела» ²⁹.

То, что у Гегеля представлено как логический костяк, как «дело логики», у Маркса облекается исторической плотью, превращается в «логику дела». «Первоначальные условия производства... – пишет Маркс, имея в виду услрвия капиталистического производства, – не могут сами быть произведены, не могут сами быть результатами производства. В объяснении нуждается (или результатом некоторого исторического процесса является) не единство живых и деятельных людей с природными, неорганическими условиями их обмена веществ с природой и в силу этого присвоение ими природы, а разрыв между этими неорганическими условиями человеческого существования и самим этим деятельным существованием, разрыв, впервые полностью развившийся лишь в форме отношения наемного труда и капитала» ³⁰.

²⁸ Фплософская энциклопедия. М.. 1964. т. 3, с. 245.

²⁹ Гегель. Наука логики, т. 2, с. 193 – 194.

³⁰ Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 46, ч. I, с. 478.

82

Первоначальные условия капиталистического производства не могут быть результатом самого капиталистического производства, так как такого производства просто еще нет. С другой стороны, эти условия не могут быть результатом предшествующих форм производства, ибо они покоятся па другой форме собственности, на единстве «живых и деятельных людей с природными, неорганическими условиями их обмена веществ с природой». Поэтому первоначальные условия капиталистического производства возникают или в результате случайных причин (например, потеря собственности в результате какого-нибудь стихийного бедствия), или насильственной экспроприации мелких собственников («огораживание» в Англии).

Это тождество случайности и необходимости представляет собой топкий, сложный для понимания, но вместе с тем очень важный пункт. Именно в нем часто видят «слабое звено» во всей концепции Маркса. Так, известный «марксолог» иезуит Кальвез считает, что здесь Маркс отходит от принципа детерминизма. Сравнивая то место в тексте I тома «Капитала», где делается вывод о неизбежности экспроприации экспроприаторов, с главой о первоначальном накоплении, он пишет, что это место «обнаруживает следы детерминизма, который является более принудительным, чем описание феномена первоначального накопления», что объяснение первоначального накопления «через насилие и кровь (durch Gewalt und Blut) но дает достаточного отчета о связи между системой товарообмена некапиталистического характера и господством капитала» ³¹.

Тут действительно нет «сплошной связи». Даже очень подробное историческое описание первоначального накопления не может до конца исчерпать всех подробностей указанного процесса. Но это не значит, что такой связи вообще нет. «Без сомнения, – продолжает далее Кальвез, и эти строки поистине любопытны, – насилие, с помощью которого первые капиталисты вырвали средства производства у первых пролетариев, – результат экономического интереса. Ведь в самые значительные моменты истории корыстолюбие всегда связано с насилием. Но здесь речь идет о субъективном корыстолюбии, а не о том объективном или систематическом, от воли самого отдельного ка-

³¹ Calvez I.]. Karl Marx. Darstellung und Kritik seines Denkens. Walter-Verlag, Ölten und Freiburg im Breisgau, 1964, S. 290.

83

питалиста независимом корыстолюбии, которое материализуется в (опирающейся на выжимаемую прибавочную стоимость) системе эксплуатации» ³².

Совершенно верно, все начинается именно с чисто субъективного корыстолюбия. Но это определенная форма корыстолюбия, где предметом корысти становится не потребительная стоимость, а стоимость. И такая форма, как отмечает Маркс, в условиях докапиталистических формаций вовсе не правило, а исключение, которое затем становится правилом, системой «объективного или систематического» корыстолюбия.

«Если капитал однажды возник, – замечает Каль-вез, – дальше эксплуатация продолжается уже как заведенный механизм. Однако для получения самого первого капитала механизм должен был быть однажды включен. Но во имя чего его включают, если не во имя личной воли к власти, которая, для того чтобы найти опору в развитии новых производительных сил, тем не менее предполагает свободный выбор? Однако это решение еще менее предопределено, чем появление капиталистической прибавочной стоимости только через наличное бытие категорий товарного хозяйства. Идет ли теперь речь о «возможности», вытекающей из категорий товарного хозяйства, или о возможности, которая вытекает из новых условий для производительных сил, которые являются решающими при возникновении первоначального накопления, – это постоянно остается только неясной и неправомерной связью, которую Маркс дает между возможностью и действительностью; и господствующая расплывчатость выступает в этой области яснее, воля человека к власти, как решающий фактор истории, не исключается; точно так же становится яснее, что исключительное и гладкое сведение всех форм отчуждения к экономическому отчуждению, которое теперь могло бы быть понято как господствующий и разделяющий механизм, неправомерно».

Марксизм вовсе не исключает «воли к власти» в качестве движущей исторической силы, но попимает ее исторически, т.е. как то, что в разные исторические эпохи принимало различные формы и что ни в коем случае нельзя приписывать человеческой «природе», повторяя натуралистическую ошибку идеологов буржуазии времен ее прихода к политической власти и времен ее упадка

³² Там же. ²² Там же.

84

(Фридрих Ницше). Кроме того, здесь надо было бы повторить все аргументы Энгельса против так называемой «теории насилия». Что же касается «гладкого сведения» всех форм отчуждения к экономическому отчуждению, то «гладкого» сведения действительно здесь быть не может. Но если все другие формы отчуждения вообще не выводятся из экономического в конечном счете, то нет монистического понимания истории, нет науки. Именно к этому и ведет Кальвез: «Если мы установим различие между философским тоном и образом действия, различим друг от друга теорию стоимости и теорию капитала, если мы далее выявим невозможность, в которой оказывается Маркс, когда он хочет дать чисто „экономическое» объяснение первоначального накопления, этим самым мы уже отбросим решающие проблемы исторического и диалектического материализма. Мы натолкнулись на ядро марксистской мысли» ³⁴.

Кальвез действительно натолкнулся здесь на ядро марксистской мысли. Ядро это заключается в совпадении противоположностей. Кальвез считает: субъективное корыстолюбие не может стать «объективным корыстолюбием», свободный выбор не может быть предопределен, возможность не может превратиться в действительность, случайность – в необходимость и т.д. Он прав вот в чем. Если действительно невозможен необходимый переход от простого товарного производства к капиталу, то рушится диалектический и исторический материализм. Что же касается невозможности дать «чисто экономическое объяснение» первоначального накопления, то надо уточнить, что значит «чисто экономическое объяснение».

Здесь допустимы по крайней мере два варианта. «Экономическое объяснение» может означать, во-первых, объяснение какого-либо явления, например прогрессирующего разорения мелких собственников при капитализме, из имманентных экономических законов, в нашем примере – имманентпых законов капиталистического производства. Во-вторых, это может означать следующее: производя определенные перемены, люди руководствуются экономическими мотивами. Например, свободные крестьяне были согнаны со своей земли в Англии в конце XV – начале XVI столетий вовсе не потому, что к ним кто-то испытывал личную вражду и желал им зла, а потому, что надо было превратить пахотную землю в пастбище для овец.

³⁴ Там же.

85

«Превращение пашни в пастбище для овец, – отмечает Маркс, – стало лозунгом феодалов» ³⁵. Непосредственным же толчком к этому послужили «расцвет фландрской шерстяной мануфактуры и связанное с ним повышение цен на шерсть» ³⁶.

И еще один немаловажный фактор, касающийся «субъективного» корыстолюбия и его роли в становлении капиталистических производственных отношений. «Старую феодальную знать, – подчеркивает Маркс, – поглотили великие феодальные войны, а новая была детищем своего времени, для которого деньги являлись силой всех сил» ³⁷. Все это мотивы отнюдь не «идеальные», а сугубо материальные и в этом смысле экономические. Конечно, все перечисленные действительные исторические события не следуют формальпо из имманентных законов капиталистического производства. Они скорее «следуют» из идеального предвосхищения такого способа производства и в этом смысле не являются «чисто» экономическим объяснением. Но если понимать под экономическим объяснением истории такое, где все должно формально следовать из экономических законов, которые сами неизвестно когда и неизвестно кем созданы, то такое «экономическое» объяснение прямо переходит в свою прямую противоположность – идеалистическое объяснение.

Кстати, о необходимом характере «субъективного» корыстолюбия в эпоху первоначального накопления свидетельствует та общая закономерность, что «новая знать», для которой деньги являются силой всех сил, не только в Англии, но и на континенте вышла не из старой феодальной знати. И эта закономерность была подмечена еще Гегелем. «Нынешняя знать, – писал он, – вышла, как правило, не из старых свободных землевладельцев, а из императорских, королевских, герцогских вассалов. Сами эти землевладельцы должны были становиться вассалами, если они хотели сохранить какое-то значение и не быть полностью подавленными» ³⁸.

Старой знати не позволило стать «новой знатью» имеппо отсутствие корыстолюбия в его буржуазной форме. Раневская у Чехова в «Вишневом саде» из определенной нужды продает усадьбу своему бывшему крепостному,

³⁵ Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 23, с. 730.

³⁶ Там же.

³⁷ Там же.

^ЗЕ Гегель. Работы разных лет. В 2-х т. М., 1970, т. 2, с. 561.

86

а «на чай» дает золотой, чего бы никогда себе не позволил скромный и бережливый буржуа. Так что корыстолюбие – это вполне конкретная историческая категория, а вовсе не от природы присущая человеку «слабость».

Для Маркса и марксизма нет абстрактной исторической необходимости. Она в своем конкретном выражении всегда включает в себя деятельность людей, преследующих свои собственные цели. «Когда Маркс говорит о ком-мупистическом преобразовании действительности, он имеет в виду не одну только „историческую необходимость», не одни только „потребности экономического развития», развития производительных сил и т.д., которые сами собой разрешили бы все конфликты. Он имеет в виду и необходимость сознательного действия революционных масс, восстающих против частной собственности, эксплуатации и принуждения, против основанного на их господстве государства» ³⁹. Нет безусловной исторической необходимости. В качестве таковой она только «момент» конкретной исторической необходимости, всегда тождественной самой действительной истории, а безусловная необходимость только ее абстракция. Конкретная историческая необходимость – это каждый раз момент перехода условной необходимости в безусловную, возможности – в действительность. Это всего лишь мгновенный импульс исторического движения, случайное историческое событие, в котором снимается противоположность между возможностью и действительностью. Случайное и становится тем самым необходимым.

Обстоятельства изменяют людей и в то же время люди изменяют обстоятельства – вот та Великая Историческая Антиномия, которую не смогли решить не только предшествующий Марксу материализм, по современная буржуазная философия.

Вот образец рассуждений одного из видных современных западных философов, позитивиста Карла Поппера: «Бетховен в определенной степени безусловно является продуктом музыкального воспитания и традиции, и многое, что представляет в нем интерес, отразилось благодаря этому аспекту его творчества. Однако важнее то, что он является также творцом музыки и тем самым музыкальной традиции и воспитания. Я не желаю спорить с метафизическими детерминистами, которые утверждают, что

^3q История марксистской диалектики. От возникновения марксизма до ленинского этапа. М. 1971, с. 102.

87

каждый такт, который написал Бетховен, определен комбинацией влияний прошлых поколений и окружающего мира» ⁴⁰.

Поппер приводит и другие подобные примеры, которые являются не чем иным, как особенными формами проявления все той же самой исторической Антиномии, «концы» которой у него никак не сходятся, хотя он и отождествил крайности: общезначимый характер музыкального творчества Бетховена (он действительно творец музыкальной традиции) и совершенно индивидуальную фигуру великого композитора. Но отождествление индивидуального и всеобщего происходит у Поппера только в одну сторону: индивид творит всеобщее, общезначимое, что и склоняет его к субъективистской и волюнтаристской точке зрения на характер исторического процесса, которую он противопоставляет монистической («закрытой») точке зрения Маркса и Ленина ⁴¹.

Поппер, таким образом, видит только одну «половинку» исторической действительности, которая совершенно недействительна без другой. Между тем истинное творчество, а историческое творчество по своей общей логике ничем не отличается от художественного творчества, возможно только там, где имеет место «химическое» или «органическое» соединение индивидуальности воображения со всеобщей нормой, при котором новая, всеобщая норма рождается только как индивидуальное отклонение, а индивидуальная игра воображения прямо и непосредственно рождает всеобщий продукт, сразу находящий отклик у каждого» ⁴².

Рождение всеобщей нормы, традиции в музыке, литературе, философии, в экономике, в общественной жизни вообще – это всегда индивидуальное отклонение, но такое, которое выражает всеобщий запрос, который уже смутно бродит в глубине общества и просится на поверхность. Однако прорывается он наружу только в индивидуальной, неповторимой форме. И такое положение оказывается наиболее трудным для понимания: «Если каж-цый из обоих этих рядов причинного объяснения [изменение людей под влиянием обстоятельств и изменение

¹⁰ Popper К.R. Die offene Gesellschaft und ihre Feinde. Bern: Zweiter Band, 1958, S. 257.

⁴¹ См.: Лифшиц М. Чего не надо бояться. – Коммунист, 1978, № 2, с. 114-115.

² Ильенков Э. Об эстетической природе фантазии. – Вопр. эстетики. М., 1964, вып. 6, с. 68.

обстоятельств людьми. – С. М.], – отмечал В.Ф. Ас-мус – рассматриваемый сам по себе, совершенно понятен в своей необходимости, то, напротив, совершенно загадочным и непонятным становится их совпадение в реальном процессе общественного развития. До тех пор, пока ход развития рассматривается лишь как объект познания, остается непостижимым, каким образом активность социального действия человека, с одной стороны, и всемогущая определяющая сила обстоятельств, с другой стороны, могут друг другу соответствовать, складываться в единый конкретный процесс социально-исторического движения» ⁴³.

Если «совпадение изменения обстоятельств и человеческой деятельности может рассматриваться и быть рационально понято только как революционная практика», то понимание этого положения становится доступным только для того, кто не довольствуется одним только теоретическим (созерцательным) отношением к действительности, а сам активно участвует в революционной практике, кто непосредственно воздействует на ход исторического процесса. Иными словами, совершенно необходимым условием понимания этого совпадения является классовая пролетарская партийная позиция, так же как понимание совпадения противоположностей вообще предполагает не только умение рассуждать и теоретизировать, но и практически действовать. Последовательная материалистическая диалектика вообще возможна только как мировоззрение единственного, до конца последовательного в революционном преобразовании общества класса – пролетариата.

Итак, конкретное единство логического и исторического проявляется в том, что логика с необходимостью требует конкретного исторического исследования, которое получает логическое значение в свете определенной логики. Причем и в данном случае историк или теоретик действует как сама история: он поднимает до всеобщего и необходимого единичное и случайное. Именно так и поступает Маркс в «Капитале» в главе о первоначальном накоплении и в некоторых других местах в соответствии с необходимостью реконструировать исторические предпосылки капитала, «изжитые» самой историей. Это прежде всего процесс отделения производителя от средств

⁴³ Лсмус В.Ф. Избр. фидос. труды: В 2-х т. М., 197!, т 2, с. 295.

производства, создание средств производства, адекватных капиталу, и создание системы товарно-денежного обращения, адекватной капиталу.