АКАДЕМИЯ НАУК СССР

ФИЛОСОФСКОЕ ОБЩЕСТВО СССР

ИНСТИТУТ ФИЛОСОФИИ

С. Н. МАРЕ ЕВ

Диалектика логического

и исторического

и конкретный

историзм К. МАРКСА

ИЗДАТЕЛЬСТВО «НАУКА» МОСКВА 1984

В монографии исследуется один из важнейших принципов материалистической диалектики – принцип единства логического и исторического в связи с проблемой конкретного историзма материалистической диалектики. Книга предназначена для специалистов в области материалистической диалектики, политической экономии и истории.

Ответственный редактор

доктор философских наук

В. А. ЛЕКТОРСКИЙ

Издательство «Наука», 1984

Введение

«И чтобы не отстать от жизни, – писал в статье «Учение Карла Маркса и некоторые вопросы социалистического строительства в СССР» Ю.В. Андропов, – коммунисты должны во всех направлениях двигать и обогащать учение Маркса, творчески применять на практике разработанный им метод материалистической диалектики, по праву называемой живой душой марксизма»¹. К числу важнейших принципов диалектртко-ма-териалистического метода относится принцип конкретного историзма. Ему и посвящена предлагаемая работа.

Прежде всего о том, что такое конкретный историзм.

Вообще это прямая противоположность абстрактному буржуазному историзму. Но почему же историзм Маркса конкретный, а буржуазный – абстрактный? Да потому, что его отличает единство логического и исторического, в то время как во всех формах буржуазного историзма логика и история расходятся, не соединяются в органическом синтезе. А вот каковы условия органического синтеза логики и истории, в частности в методологии «Капитала» Маркса, – этому, в сущности, и посвящена вся предлагаемая работа. Здесь можно лишь в общей форме разъяснить основные положения, которые должны быть подробнее развиты и обоснованы в дальнейшем. Прежде всего в предварительном разъяснении нуждается, видимо, положение о том, что историзм Маркса не «исторический подход» вообще. И буржуазные философы, историки, ученые не против такого подхода. «В наше время, – писал Э.В. Ильенков, – в науке не сыщешь человека, который отрицал бы идею развития в ее общей абстрактной форме. Но точка зрения историзма вообще, не соединенная с диалектической идеей конкретности, неизбежно превращается в пустую фразу. Неконкретный, т.е. абстрактный, историзм не только не

¹ Андропов Ю.В. Учение Карла Маркса и некоторые вопросы социалистическою строительства в СССР. – Коммунист, 1983, № 4, с. 22.

3

чужд метафизическому способу мышления, но и составляет одну из его характернейших черт» ².

Конкретное – это многообразие в единстве. Стаяо быть, для того чтобы конкретный исторический подход к определенному явлению общественной жизни был действительно конкретным, необходимо поставить это явление в связь с другими явлениями и фактами. Надо проследить внутреннюю, имманентную связь фактов и событий общественной жизни и выделить среди них главный, определяющий факт – факт изменения в характере и способе материального производства. «Когда изображается этот деятельный процесс жизни, – писали Маркс и Энгельс, – история перестает быть собранием мертвых фактов, как у эмпириков, которые сами еще абстрактны, или же воображаемой деятельностью воображаемых субъектов, какой она является у идеалистов»³.

Абстрактный исторический подход проявляется, таким образом, в двух своих крайних формах: в форме эмпиризма, когда берется и описывается факт сам по себе, и в идеализме, или априоризме, когда факты приводятся в единство за счет воображаемой деятельности воображаемых сил. Правда, во втором случае может достигаться довольно высокая степень конкретности изображения действительной истории, как, например, в историзме гегелевской философии. Но в конечном счете историзм Гегеля, хотя он и представляет собой вершину всего буржуазного историзма, остается абстрактным, потому что последнее звено в цепи исторических фактов у него всегда или отсутствует, или подменяется вымышленным субъектом. Причем абстрактный идеализм, как правило, соседствует с абстрактным эмпиризмом. Так, в своей «Философии государственного права» Гегель зачастую переходит от чисто эмпирического описания к чистой спекуляции, т.е. к приписыванию чисто эмпирическим фактам предикатов, не вытекающих из самих фактов и не содержащихся в них. Они проистекают из некоторой «идеи», будь то «идея» государства, свободы, общественной безопасности или ответственности министров.

Как замечает Маркс относительно гегелевского рассуждения о министерской власти, оно «основывается в своих частностях на чисто эмпирических, и притом

² Ильенков Э.В. Диалектика абстрактного и конкретного в «Ка-

питале» Маркса. М., 1960. с. 197.

³ Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 3, с. 25.

очень абстрактных, очень плохих эмпирических основаниях» ⁴.

Таким образом, диалектически понятая конкретность в историческом подходе, как и вообще конкретность, не имеет ничего общего с обычным эмпиризмом, с простым нагромождением фактов, с чем отождествляет обычно конкретность так называемый «здравый смысл», – она есть внутреннее, органическое единство логики и факта. И там, где наука сталкивается со «здравым смыслом», она вовсе не всегда автоматически выходит из этого столкновения победителем, и действительное диалектическое понимание конкретности приходится отвоевывать каждый раз с большим трудом. Именно поэтому в предлагаемой работе специальное место уделяется диалектике абстрактного и конкретного, чго на первый взгляд может показаться излишним.

Но и с простыми абстрактными обобщениями фактов, к чему так или иначе сводилась и сводится всякая философия истории, конкретный историзм не имеет ничего общего. «Изображение действительности, – как отмечают Маркс и Энгельс, – лишает самостоятельную философию ее жизненной среды. В лучшем случае ее может заменить сведение воедино наиболее общих результатов, абстрагируемых из рассмотрения исторического развития людей. Абстракции эти сами по себе, в отрыве от реальной истории, не имеют ровно никакой ценности. Они могут пригодиться лишь для того, чтобы облегчить упорядочение исторического материала, наметить последовательность отдельных его слоев. Но, в отличие от философии, эти абстракции отнюдь не дают рецепта или схемы, под которые можно подогнать исторические эпохи. Наоборот, трудности только тогда и начинаются, когда приступают к рассмотрению и упорядочению материала – относится ли он к минувшей эпохе или к современности, – когда принимаются за его действительное изображение» ⁵.

Всякая абстракция, согласно диалектико-материали-стическому методу, имеет какую-либо научную ценность только тогда, когда она является необходимой формой движения к конкретному, является инструментом анализа конкретных факторов, потому что истина всегда конкретна, абстрактной истины нет. Всякая философия

⁴ Маркс К., Энгельс Ф. т. 1, с. 260.

⁵ Там же. т. 3, с. 26.

истории, в том числе и гегелевская, – абстрактная доктрина. Задача же конкретного историзма – дать действительное, конкретное изображение исторического процесса. Поэтому они непримиримые антагонисты. Как отмечал Энгельс, материалистическое понимание истории «наносит философии смертельный удар в области истории точно так же, как диалектическое понимание природы делает ненужной и невозможной всякую натурфилософию» ⁶.

Именно этого конкретного характера марксова историзма не поняли русские народники, которые находили недостаток учения Маркса в том, что в нем отсутствует философская и социологическая доктрина. Всякий, знакомый с Марксом, – возражал на это В.И. Ленин, – ответил бы «на это другим вопросом: в каком сочинении Маркс не излагал своего материалистического понимания истории»⁷. Материалистическое понимание истории изложено и в «Манифесте Коммунистической партии» и в «Капитале», и в целом ряде других сочинений, где изображается действительный жизненный процесс на основе материалистического метода, который конкретно и нельзя представить иначе, как вместе с его конкретным применением.

«Диалектическим методом, – писал Ленин, – в противоположность метафизическому – Маркс и Энгельс называли не что иное, как научный метод в социологии, состоящий в том, что общество рассматривается как живой, находящийся в постоянном развитии организм (а не как нечто механически сцепленное и допускающее поэтому всякие произвольные комбинации отдельных общественных элементов), для изучения которого необходим объективный анализ производственных отношений, образующих данную общественную формацию, исследование законов ее функционирования и развития» ⁸.

Конкретный историзм нельзя рассматривать в отрыве от материализма и диалектики. Он по существу совпадает с материалистическим попиманием истории, с марксистским пролетарским мировоззрением. Но и материализм ничто без конкретного историзма. Без него он просто абстрактная фраза, за которой может скрываться как диалектический, так и метафизический материализм,

⁶ Там же, т. 21, с. 316.

⁷ Ленин В.И. Поли. собр. соч., т. 1, г. 141.

⁸ Там же, с. 165.

6

который, будучи перенесенным в область общественных явлений, оборачивается или идеализмом, или натурализмом в понимании истории, когда общественно-исторические явления отождествляются с естественно-природными. Таков, например, историзм немецкого философа и просветителя конца XVIII в. Иоганна Готфрида Гер-дера, который рассматривает человеческую историю как простое продолжение чисто природной эволюции. Но, согласно диалектико-материалистическому взгляду, человеческая история не есть прямое продолжение развития неба, земли, растений и животных, как это изображают натуралисты, а полагает собою совершенно новый этап развития.

«Вместе с человеком, – писал Энгельс, – мы вступаем в область истории. И животные имеют историю, именно историю своего происхождения и постепенного развития до своего теперешнего состояния. Но они являются пассивными объектами этой истории; а поскольку они сами принимают в ней участие, это происходит без их ведома и желания»⁹. Можно, конечно, и развитие животных и даже происхождение и развитие солнечной системы называть историей, как это делает И. Кант в одной из своих ранних работ «Всеобщая естественная история и теория неба» ¹⁰. Но совершенно непозволительно смешивать различные типы развития, смазывая всякую разницу между так называемой «историей» неба и историей человечества.

В связи с этим проясняется также различие между принципами развития и конкретного историзма, именно конкретного, ибо принцип историзма «вообще» как раз в том и состоит, что он не отличается от принципа развития вообще. Историческое развитие – это высший тип развития. И потому принцип конкретного историзма есть высшее воплощение принципа развития. А спутывание различных типов развития или форм развития лишает конкретности исторический взгляд на вещи. Требование «исторического подхода» превращается в абстрактную фразу.

Изменение значения самого термина «история», его конкретизация происходили по мере того, как развивалась наука вообще и историческая наука в частности. И это тоже необходимо учитывать. История (грсч. –

^а Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 20, с. 358. ¹⁰ Кант И. Соч.: В 6-ти т. М., 1964, т. 1, с. 115.

torupia) первоначально означала описание любых фактов и событий, и не только в общественной и государственной жизни, но и в естественно-природной области. Так, одна из работ Аристотеля называлась «История животных», а работа его последователя Феофраста – «История растений». Были и другие «Истории»: геометрии, арифметики, астрономии, медицины и т.д. «Впоследствии по этому же образцу Плиний Старший написал свою „Historia natu-ralis», и название естественной истории на столетия приросло к описанию явлений природы в терминах непосредственного наблюдения» ^и.

История в этом смысле противопоставлялась теории. Например, в сочинении Ж.Б. Ламарка «Философия зоологии» «философия» по существу «теория», а «естественная история» – синоним эмпирического естествознания, как его называли преимущественно в XVIII в.

Положение коренным образом меняется в начале XIX в., когда начинает проводиться четкая граница, отделяющая гражданскую, собственно человеческую историю от «естественной». Это было сделано прежде всего в работах Шеллинга и Гегеля. Основной характер истории, согласно Шеллингу, состоит в том, что в ней объединяются свобода и необходимость, и она возможна только лишь благодаря этому единству ¹². Согласно Гегелю, история – это прогресс в осуществлении идеи свободы, процесс осознания «духом» самого себя. «Движение, – пишет он, – направленное к тому, чтобы раскрылась форма знания духа о себе, есть работа, которую он осуществляет как действительную историю» ¹³.

В какую бы мистическую оболочку пи были облечены идеи о том, что в истории совершается прогрессивное развитие сознания и свободы, – а сознательная и свободная человеческая деятельность составляет специфику именно человеческой истории, – они являются бесспорным завоеванием домарксовой философской мысли и послужили непосредственным теоретическим источником марксизма. Маркс дал новую жизнь этим идеям, пересадив их, так сказать, на вполне реальную почву – на почву материального производства, когда благодаря труду человек делает себя и сознательным, и свободным.

¹¹ Сайко С.П. Диалектика эмпирического и теоретического в исто рическом познании. Алма-Ата, 1975, с. 47.

² См.: Schelling F. W.J. System des transzendentalen Idealismus. Leipzig, 1979, S. 242.

³ Гегель. Соч.: В 14-ти т. М., 1959, т. 4, с. 430.

8

Прогресс в материальном производстве и представляет собой действительную «субстанцию» исторического процесса ¹⁴.

В этом и состоял совершенно новый тип материалистического мировоззрения – исторического материализма. И совершенно нелепы утверждения Р. Дж. Коллингвуда о том, что Маркс в противоположность Гегелю, который «порвал с историческим натурализмом восемнадцатого столетия», повернул вспять и «снова подчинил историю господству естествознания, от которого Гегель объявил ее свободной» ¹⁵, что у него природа была «источником, из которого извлекалась модель исторического действия» ^1б.

Маркс как раз решительно возражал против подведения истории под «естественный закон» борьбы за существование, как это пытался делать буржуазный социолог Ф. Ланге^!7. «Основа критики Ланге, – замечает Ленин, – заключается у Маркса не в том, что Ланге подсовывает специально мальтузианство в социологию, а в том, что перенесение биологических понятий вообще в область общественных наук есть фраза. С «хорошими» ли целями предпринимается такое перенесение или с целями подкрепления ложных социологических выводов, от этого фраза не перестает быть фразой»¹⁸.

Нельзя высший тип развития объяснять из низшего. Нельзя жизнь объяснить, исходя из принципов механики, историю – из биологии, а мышление – из физиологии. «Задача физиологии, – писал великий русский демократ А.И. Герцен, – состоит в том, чтобы проследить жизнь от клеточки до мозговой деятельности. Она оканчивается началом сознания, она останавливается у порога истории» ¹⁹.

Там, где начинается история, кончается безраздельное господство естественно-природных законов, естественно-природной необходимости. И только тогда появляется почва для развития человеческого сознания и мышления. «Люди, развивающие свое материальное произ-

¹⁴ См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 3, с. 37.

¹⁵ Коллингвуд Р. Дж. Идея истории: Автобиография. М., 1980, с. 121.

¹³ Там же, с. 120.

¹⁷ См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 32, с. 571.

¹⁸ Ленин В.И. Поли. собр. соч., т. 18, с. 349.

¹⁹ Герцен А.И. Избр. филос. произведения: В 2-х т. М., 194(>. т. 2, с. 280-281.

водство и свое материальное общение, – пишут Маркс и Энгельс, – изменяют вместе с этой своей действительностью также свое мышление и продукты своего мышления» ²⁰. И именно поэтому логика человеческого мышления согласуется в конечном счете с законами историческо! о развития, а наука логики – не что иное, как «учение пе о внешних формах мышления, а о законах развития „всех материальных, природных и духовных вещей», т.е. развития всего конкретного содержания мира и познания его, т.е. итог, сумма, вывод, истории познания мира»²¹.

Логика при таком понимании обладает совершенно определенным объективным значением, хотя и является субъективной формой человеческой деятельности. Наоборот, там, где логика понимается субъективистски, всякая объективная реальность, в том числе и история, оказывается по другую сторону всякой логики. Таково соотношение логики и истории у основоположника позитивизма Опоста Копта.

Очевидно, – считал он, – социология можег черпать из той некогерентной компиляции фактов, которую мы называем в настоящее время историей, но только такие сведепия, которые позволяют открыть, в соответствии с принципами биологической теории человека, фундаментальные законы общественной жизни. Переход от конкретности к абстракции почти всегда требует в отношении ко всем таким образом полученным данным необходимых подготовительных действий, иногда весьма деликатных. Этот переход основывается на элиминации частных и второстепенных обстоятельств, напр, климата, места и т.п., и сохранении всего, что является действительно существенным в данном отношении и поддается обобщению.

А что действительно существенно и в каком «данном» отношении? В отношении «принципов биологической теории человека»? Конт пытается открыть вечные «фундаментальные законы общественной жизни» с помощью «элиминации частных и второстепенных обстоятельств» действительной истории. Но где гарантия, что не будут упущены существенные обстоятельства, существенные с точки зрения самого исторического процесса?

Вот эта-то точка зрения самого исторического про-

²⁰ Маркс К, Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. т. 3, с. 25.

²¹ Ленин В И. Поли. собр. соч., т. 29, с. 84.

10

цесса и не допускается Контом (как, впрочем, и его последователями). Для пего история – это только лишь «некогерентная компиляция фактов», которые поддаются обобщению только чисто внешним и формальным образом, т.е. не в соответствии с объективной логикой самих фактов, их взаимной связи, а только лишь в соответствии с некоторой субъективной точкой зрения. Проще говоря, все ставится в зависимость от «точки зрения». Но ведь обобщение с точки зрения логики, знающей только лишь одну форму всеобщего, форму абстрактно-или формально-всеобщего, в отличие от диалектики стоит на точке зрения конкретно- или реально-всеобщего. Без такого разграничения невозможно понять отличие марксистско-ленинского обобщения истории от «обобщения» ее у позитивистов и неокантианцев. Точка зрения позитивиста в вопросе обобщения фактов истории, общественной жизни, хотя и является произвольной и субъективистской, в действительности остается отражением пассивной, созерцательной позиции к реальным фактам происходящего. Мещанин, отмечал М. Горький (а позитивизм по своей социальной сущности и есть философия сытого мещанства), «способен видеть и принять только правду факта, и ему чужда и непонятна правда человеческого стремления к творчеству фактов» ²². Здесь субъективизм и произвол в теории являются отражением объективизма на практике.

Наоборот, активная жизненная позиция, непосредственное вторжение в сам процесс «творчества фактов» неизбежно приводят к тому, что субъективная «точка зрения», определенные социальные и политические идеалы или согласуются с объективным ходом вещей, с объективной исторической возможностью, и тогда они становятся фактом объективной необходимости, или оказываются при столкновении с реальной жизнью несостоятельными и опровергаются самой практикой.

Но участвовать в жизненной борьбе можно только лишь на стороне одной из борющихся партий. И если одна из них на практике доказывает свою действительную историческую правоту, то этим она подтверждает также научную истинность своей теоретической «точки зрения». Поэтому общий взгляд на историю, на характер исторического процесса может быть только партийным, как и сама историческая наука. И всякая попытка в дан-

²² Горький М. Преображение мира. М., 1980, с. 51.

11

ном вопросе встать над борющимися партиями с научной точки зрения несостоятельна. Историю делает наукой диалектический метод, который в партийном отношении не является нейтральным именно потому, что он дает правильное освещение действительного хода истории. А единство исторической науки и диалектического метода и есть одна из форм проявления единства логического и исторического.

Это одна из форм проявления логического и исторического, поскольку существуют и другие. Например, отношение философии, математики или любой другой науки к своей собственной истории. Вопрос в том, как соотносятся между собой эти различные формы проявления соотношения логического и исторического. Это вопрос особый, и рассматривать его надо начинать с диалектики логического и исторического в ее самом общем и абстрактном виде, чтобы прийти к пониманию конкретного историзма.

Теперь относительно логического и исторического. Мы говорим: соотношение исторической науки и ее метода, истории философии и самой философии, истории какой-нибудь отдельной науки и самой этой науки – это различные формы проявления соотношения логического и исторического. Ну, а что такое «логическое» и «историческое», как эти понятия соотносятся сами по себе вне их конкретных форм проявления?

Можно было бы сказать: нет «логического» вообще и «исторического» вообще, как нет плода «вообще», а есть яблоки, груши, вишни... Или так: это всего лишь собирательные названия для различных «логик» и для различных «историй». Но ведь среди различных «логик» (математики, политической экономии и т.д.) есть логика в собственном смысле слова, в смысле теории мышления. И если она имеет определенное преимущество по сравнению с другими «логиками» – ведь говорят же, что всякая наука есть прикладная логика, – то должно иметь определенное преимущество и соотношение этой в собственном смысле слова логики с ее собственной историей. Именно это соотношение представляет общую «модель» для прослеживания диалектики логического и исторического вообще. Поэтому соотношение логического и исторического вообще – это соотношение логики и ее истории. Поскольку логика как диалектика, как учение о наиболее общих формах мышления развивалась в русле истории философии, то соотношение логического

12

и исторического вообще – это соотношение философии и ее истории, в которой в концентрированном виде отразилась история развития человеческой мысли вообще. Прежде всего в такой форме диалектика логического и исторического и была схвачена и выражена Гегелем.

Однако единство логического и исторического заключается не только в совпадении логики (философии) с ее собственной историей, где совпадение логического и исторического проявляется в общем виде. Будучи примененным к любой науке, к любой отрасли знания, оно означает требование рассмотрения предмета в единстве с его историей и историей науки, трактующей об этом предмете. Классическим примером применения этого принципа, как и диалектического метода вообще, является «Капитал» Маркса. «Если Marx, – писал в этой связи Ленин, – не оставил „Логики» (с большой буквы), то он оставил логику „Капитала», и это следовало бы сугубо использовать по данному вопросу»²³. Проанализировать «Капитал» на предмет его метода, логики и составляет одну из главнейших задач предлагаемой работы.

При этом ошибочно было бы думать, что единство логического и исторического, да и вообще метод восхождения от абстрактного к конкретному, применимо лишь к «Капиталу» и тому времени, когда его создавал Маркс. А поэтому автор предлагаемой работы старался поднимать принцип единства логического и исторического до его всеобщего значения, или, как принято сейчас говорить, до общенаучного значения.

* * *

В своей основе книга примыкает непосредственно к работам известного советского философа Э.В. Ильенкова, к ученикам которого причисляет себя автор и надеется, что она будет достойна светлой памяти этого человека. Автор выражает благодарность доктору философских наук Г.Г. Водолазову, кандидату философских наук А.А. Сорокину, доктору экономических наук Н.В. Хес-сину и Т.Ф. Латынской, оказавшим помощь при подготовке книги, а также Философскому обществу СССР, которое содействовало ее выходу в свет.

²³ Ленин П.И. Поли. собр. соч., т. 29, с. 301.

Глава первая

Восхождение от абстрактного к конкретному и единство логического и исторического

1. Что такое абстрактное мышление?

Весьма распространенное смешение обыденного представления об «абстрактном мышлении» с научным (философским) понятием о мышлении заставило в свое время Гегеля выступить со статьей «Кто мыслит абстрактно?». И ответ он сформулировал так: «Необразованный человек, а вовсе не просвещенный»‘. Абстрактно мыслит тот, кто видит в делах и поступках человеческих только одну сторону, светлую или теневую, которая не имеет отношения к сути дела, кто громоздит факты безо всякой внутренней связи. И мыслит абстрактно тот, для кого все окрашивается в один цвет там, где существенно именно различие цветов и оттенков. Одним словом, мыслить абстрактно, согласно классической диалектике, означает мыслить плохо, некультурно, непрофессионально. Ну, а кто же мыслит конкретно? Тот, кто обобщает, но обобщает так, что находит внутренние связи и общее внутреннее основание, а не просто сходное и одинаковое для массы случаев. Поэтому Энгельс и отмечал, что «общий закон изменения формы движения гораздо конкретнее, чем каждый отдельный „конкретный» пример этого»². Конкретное заключается не в примерах, не в сумме примеров. Конкретное – это результат конкретного, синтезирующего мышления. В том и состоит кардинальный пункт диалектической теории мышления. «Конкретное потому конкретно, – писал Маркс, – что оно есть синтез многих определений, следовательно единство многообразного. В мышлении оно поэтому выступает как процесс синтеза, как результат, а не как исходный пункт, хотя оно представляет собой действительный исходный пункт и, вследствие этого, также исходный пункт

¹ Гегель. Работы разных лет: В 2-х т. М., 1970, т. 1, с. 391.

² Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 20, с. 537.

14

созерцаниями представления» ³. Восхождение от абстрактного к конкретному – это обобщение посредством мышления, рефлексии, в противоположность формальному или эмпирическому обобщению⁴.

Чтобы уяснить основной характер закона восхождения от абстрактного к конкретному, необходимо посмотреть на дело прежде всего исторически. Тогда окажется, что представление о «восхождении» мышления в процессе познания всегда связывалось с таким пониманием действительности, что она есть не только явление, но и глубоко лежащая за ним сущность. Такое представление культивировалось поэтому по преимуществу в рационалистической традиции, противостоящей плоскому эмпиризму, который никак не вяжется с представлением о «восхождении» мышления. Поэтому позитивизм, и старый и новый, который разделяет все основные догмы старого эмпиризма, предал полнейшему забвению эту традицию.

Не случайно представление о восхождении мышления исторически сформировалось прежде всего в учении – «князя диалектики» Платона, где впервые четко проведено различие между действительностью видимой (явлением) и действительностью умопостигаемой (сущностью), между мнением и знанием. Диалектика и есть, согласно Платону, способ (метод), с помощью которого человек, «минуя ощущения, посредством одного лишь разума устремляется к сущности любого предмета и не отступает, пока при помощи самого мышления не постигнет сущности блага»⁵. Этим самым он «оказывается па самой вершине умопостигаемого, подобно тому как другой взошел на вершину зримого» ^б.

Декарт тоже говорит о восхождении в своем третьем правиле «Для руководства ума»: «Мыслить по порядку, начиная с предметов наиболее простых и легко познаваемых, и восходить мало-помалу, как по ступеням, до познания наиболее сложных...» ⁷. О восхождении говорит и Гельвеции, а именно что в своем исследовании ума он «восходил от фактов к причинам» ⁸, хотя у последнего

³ Там же, т. 46, ч. I, с. 37.

⁴ См.: Давыдов В. В Виды обобщения в обучении. М., 1972.

⁵ Платон. Соч.: В 3-х т. М., 1971, т. 3, ч. 1, с. 343.

⁶ Там же.

⁷ Декарт Р. Рассуждение о методе для руководства разума и отыскания истины в науках. М., 1925, с. 48.

⁸ Гельвеций. Соч.: В 2-х т. М., 1973, т. 1, с. 145.

15

это, скорее, удачный образ, нежели результат сознательного следования определенной исторической традиции.

Самое конкретное и развитое представление о восхождении от абстрактного к конкретному дает Гегель. Согласно его учению, мышление восходит к истинному знанию от разрозненных фактов и представлений, а истина всегда конкретна, абстрактной истины нет. Истина вместе с тем не есть один только результат, а «результат вместе со своим становлением»⁹. Маркс формулирует эту мысль еще четче: «Не только резуль-’ тат исследования, но ведущий к нему путь должен быть истинным. Исследование истины само должно быть истинно, истинное исследование – это развернутая истина, разъединенные звенья которой соединяются в конечном итоге» ¹⁰.

Что же означает выражение «исследование истины само должно быть истинно»? Только то, что оно должно соответствовать действительному направлению становления исследуемой конкретности. А это и есть наиболее общее и абстрактное выражение закона единства логического и исторического: логический метод «в сущности является не чем иным, как тем же историческим методом, только освобожденным от исторической формы и от мешающих случайностей» ^п.

Восхождение от абстрактного к конкретному – наиболее общее и абстрактное выражение характера человеческого познания, а единство (совпадение) логического и исторического – первая ступень конкретизации диалектики человеческого познания. Этой конкретизацией мы прежде всего обязаны Гегелю, способ мышления которого «отличался от способа мышления всех других философов огромным историческим чутьем, которое лежало в его основе» ¹². Это не означает, конечно, что до Гегеля не было никаких догадок об историческом характере метода теоретического познания. Например, уже Спиноза считал: «Метод истолкования природы состоит главным образом в том, что мы излагаем собственно историю природы» ¹³. Но это были все же догадки, которые надо отличать от сознательного историзма.

⁹ Гегель Соч.: В 14-ти т. М., 1959, т. 4, с. 2.

¹⁰ Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 1, с. 7 – 8.

¹¹ Там же, т. 13, с. 497.

¹² Там же, с. 496.

¹³ Спиноза В. Избр. произведения: В 2-х т. М., 1957, т. 2, с. 106.

Заслугой Гегеля является и то, что он понял абстрактное и конкретное как логические противоположности, характеризующие один и тот же процесс, будь то процесс мышления или процесс становления всякой действительной конкретности, а не как две различные сферы, как это представляют себе до сих пор эмпирики, одна из которых представляет собой сферу действительного (конкретного), а другая – сферу мысленного (абстрактного). Гегель тем самым восстановил термины «абстрактное» и «конкретное» в их изначальном этимологическом значении. «Конкретное» – это буквально «сросшееся», но «срастись» нечто может как в результате некоторого реального процесса, так и в результате процесса мыслительного, когда «разъединенные звенья» развернутой истины «соединяются в конечном итоге». Но эти «разъединенные звенья» могут быть разъединенными, потому что они еще не соединены ходом самого объективного процесса, а значит, они объективно абстрактны, т.е. разорваны. Вместе с тем они могут быть разорваны в результате деятельности мышления, которая в таких случаях часто называется абстрагирующей деятельностью мышления.

Об этой стороне дела уже достаточно сказано, хотя существует и другая точка зрения, а именно: восхождение имеет место только при построении «теоретической системы научного познания, но не исторической» ^н. Здесь явно просвечивает традиционное понимание абстрактного и конкретного, идущее от средневековой схоластики и английского эмпиризма.

Существенная трудность заключается в том, отмечал в свое время Энгельс, что каждая новая точка зрения в науке «влечет за собой революцию в ее технических терминах» ¹⁵. А действительные революции в науке сопровождаются таким революционным изменением в ее терминологии, когда старые и привычные значения известных слов меняются на прямо противоположные, они буквально «выворачиваются наизнанку». Это и заставляет еще и еще раз обращаться к разъяснению диалектики абстрактного и конкретного. И прежде всего здесь необходимо уяснить разницу между абстрактно-всеобщим и конкретно-всеобщим.

¹⁴ Добриянов В.С. Методологические проблемы теоретического и исторического познания. М., 1968, с. 219.

¹⁵ Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 23, с. 31.

17

2. Абстрактно-всеобщее и конкретно-всеобщее

Абстрактно-всеобщее, по Гегелю, «та форма всеобщности, на которую рефлексия обычно набредает прежде всего»^!6. Поэтому и в истории философии такая форма была подмечена прежде всего. В частности, в английской эмпирической философии «рефлексия» вращалась в основном в рамках этой абстрактной всеобщности.

Всеобщее, на которое прежде всего «набредает» внешняя рефлексия, – это внешнее сходство предметов окружающего мира. Но раньше чем люди «рефлектируют», – ив том заключается существенный пункт диа-лектико-материалистической трактовки мышления, – они формируют вещество природы, заставляя предметы природы и природные стихии воздействовать на другие предметы и стихии. «Вообще, – писал Гегель, – собственная деятельность природы, эластичность часовой пружины, вода, ветер применяются так, чтобы в своем чувственном наличном бытии делать нечто совершенно иное, чем они хотели бы делать, [так что] их слепое делание становится целесообразным в противоположность им самим... Здесь побуждение вполне выступает из труда. Оно предоставляет природе мучиться, спокойно наблюдает п малым усилием управляет целым: хитрость. На широкую сторону мощи нападают острым концом хитрости» ¹⁷.

Если внешняя рассудочная рефлексия превращает многое в одно (все возможные виды животных в животное «вообще», все возможные виды растений в растение «вообще»), то в своей практической деятельности человек-поступает наоборот: он одно превращает в многое (одно зерно в много зерен, один гончарный круг в множество кругов). Человеческое познание поэтому только на «вершине» своего восхождения обнаруживает действительное основание и «тайну» своего практического происхождения. Только здесь оно открывает для себя внутреннюю каузальную связь, которую человек в своей практической деятельности непосредственно использует. Ведь труд может быть успешным только тогда, когда приводится в действие каузальная цепь, и притом в направлении, которого требует целевая установка. Вот

¹⁶ Гегель. Энциклопедия философских наук: В 3-х т. М., 1974, т. 1, с. 361.

¹⁷ Гегель. Работы разных лот, т. 1, с. 307.

18

где происходит совпадение целесообразности и механической причинности, представлявших собой абсолютно несовпадающие принципы для всякой созерцательной философии.

Преимущества материально-практической деятельности перед рассудочными всеоощностями состоят в том, что ее обоощения всегда ооладают доостоинством непосредственной действительности, они конкретны, поскольку «сращены» с единичным и осэоенным. ата осо-оенность практической деятельности, олагодаря которой она и становится совершенно незаменимой для развития теоретической способности, и была подмечена Гегелем. «В орудии или в обработанной, сделанной плодородной пашне, – писал он, – я владею возможностью, содержанием как содержанием всеобщим. Поэтому орудие, средство, превосходнее цели вожделения, цели единичной; орудие охватывает всякую единичность» ¹⁸.

Иными словами, человек объединяет предметы в роды и виды не произвольно. Ведь никто не зачислит в один класс блин и Луну по признаку круглости. Человек, конечно же, включит блин в класс мучных или хлебных изделий, т.е. по источнику и способу их происхождения. И если он сформировал из теста блины, булки и прочее, то сформировал тем самым также «идею» – «хлебное изделие». Когда человек научился образовывать свои «идеи» подобным образом, то и в своей познавательной деятельности он будет идти тем же путем, т.е. доискиваясь до первоисточника, до закона, до сути дела.

Нужно помнить, что здесь все время имеется в виду историческое измерение развития человеческого познания. В логическом же своем развитии он, как правило, движется наооорот: от формальных «идеи» к действительным и реальным, по это-то как раз и делает совершенно необходимым обращение к истории, если мы хотим знать, что представляет собой человеческое познание и человеческое мышление по сути. И какой бы деятельностью ни занимался человек, он, будучи носителем современной ему культуры, является также носителем тех человеческих потенций, которые ее создали, и, постигая эту культуру во всех ее формах, он присваивает себе те потенции, которые формировал в себе наш далекий предок, отесывая неподатливый камень и формируя из него каменный топор.

¹⁸ Там же.

19

Откуда же берется та интенция, которая заставляет человека не успокаиваться на одних только формальных определениях вещей? Этого не может объяснить формалистическая и эмпирическая теория мышления. А ведь именно это и есть решающее, существенное. Человек ищет существенного, котогюе всегда является_осг>беттнт, тлт. а не аострактно-всеоощим. «Если 5ы существенные признаки, – писал по этому поводу Гегель, – были только значками для распознавания и ничем больше, то можно было бы, например, сказать, что признаком человека служит мочка уха, которой никакое другое животное не обладает. Но здесь мы сразу чувствуем, что такого определения недостаточно для познания существенного в человеке. Однако если всеобщее определяют как закон, силу, материю, то это не значит, что всеобщее признается внешней формой и субъективным содержанием, а это значит, что законам приписывают объективную действительность, что силы имманентны, что материя составляет подлинную природу самой вещи» ¹⁹.

Всеобщее, которое имеет характер закона, «силы», «материи», и представляет из себя конкретно-всеобщее. Абстрактные «классы», «роды» и «виды» исторически вторичны и производны, как и сама способность к чисто формальной и абстрактной классификации, которая, однако, в логике развитого позпания выступает в качестве условия определения существенного. Еще Аристотель замечал: «Не все, что первее по определению, первее и по сущности»²⁰. Но это не значит, что определение существенного не может совпадать с формальным определением, хотя это совпадение чисто случайно. «Бывают ли включенные в дефиницию признаки лишь паллиативным средством, или же они более приближаются к природе некоторого принципа, – замечал Гегель по этому поводу, – это – дело чистого случая. Уже их чисто внешний характер указывает на то, что пе с них начали в познании понятия; нахождению родов в природе и духе предшествовало скорее смутное чувство, неопределенное, но более глубокое ощущение, некоторое предчувствие существенного, и лишь после этого начинали искать для рассудка ту пли иную определенную внешнюю черту»²¹.

¹⁹ Гегель. Соч., т. 2. г. 15.

²⁰ Аристотель. Соч.: В 4-х т М., 11)75. т. 1, с 32’1.

²¹ Гегель. Наука логики: В 3-х т. М., 1972, т. 3, с. 250.

Трудность в понимании различия абстрактно-всеобщего и конкретно-всеобщего обусловлена их сложной, диалектикой. Абстрактно-всеобщее никогда не предстает чем-то самостоятельным, ь качестве самостоятельной формы это всеобщее выступает только в сфере фор-мяльпыу отношений, пяссупочной логики, а конкретно-всеоощее всегда представляет и своя, и свое иное. Например, про материю в той форме, которую она принимает на Солнце, где «отдельные вещества диссоциированы и не различаются по своему действию», как замечает Энгельс, не скажешь, что эта материя абстракция²². «А в газовом шаре туманности все вещества, хотя и существуют раздельно, сливаются в чистую материю как таковую, действуя только как материя, а не согласно своим специфическим свойствам» ²³.

В данном случае материя «вообще» – это не просто измышление, а вполне определенная реальность, особенная реальность, но которая мыслится как некоторая всеобщая реальность только потому, что в ней, хотя бц потенциально, заложено все многообразие других особен ных формообразований, особенных «материй». Но тако (многообразие может быть представлено не только, скажем, газовой туманностью, «водой», «воздухом», «огнем» или «атомами», а чистой мыслью, представляющей определенный «угол зрения» на действительность, если ее брать под «углом зрения» материальности (телесности). Тогда и материя превращается в чисто «мысленную вещь». «Материя как таковая, это – чистое создание мысли и абстракция. Мы отвлекаемся от качественных различий вещей, когда объединяем их, как телесно существующие, под понятием материи. Материя как таковая, в отличие от определенных, существующих материй, не является, таким образом, чем-то чувственно существующим» ²⁴.

В действительности всеобщее всегда есть производное от особенного, и. абстрагируясь от особенного, а тем самым тт от пеального генезиса, порождения всеобщего особенным, оно превращается в абстрактно-всеобщее. Но человеческое познание логически движется и направлении, противоположном этому генезису, рефлексия «наоредает»

²³ Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 20. с. 558.

²⁴ Там же.

²⁵ Там же, с. 570.

21

прежде именно па абстрактно-всеобщее ²⁵. И параллельно атому логическому движению пгроислодило развитие науки логики. Поэтому в истории логики действительная история развития человеческой мысли оказалась представленной в перевернутом виде. Логическая мысль за всю свою длительную историю, по сути вплоть до появления материалистической диалектики, не могла преодолеть абсолютной противоположности между мыслью и действительностью, идеальным и материальным, ибо она не могла преодолеть абсолютной противоположности между всеобщим и отдельным, абстрактным и конкретпым. Для того чтобы преодолеть эту противоположность, логика, во-первых, должна была стать на генетическую точку зрения, в нее должна была войти идея развития_г во-вторых, как следствие, логика должна была стать диалектикой – учением о том, как могут быть и как бывают (как становятся) тождественными противо поло ж но сти...» ²⁶.

Восхождение от абстрактного к конкретному – это «переработка созерцания и представления в понятия» ²⁷. А понятие в отличие от абстрактного представления «целиком конкретно» ²⁸. Оно конкретно потому, что в нем сохраняется не только представление о некотором многообразии, но дооавляется еще знание реального основания этого многообразия. Оно представляет всегда цдновре-менно сеоя (СТГОственно понимание] и свое иное (простое представление о некотопом многооппятги.’поэтому, как отмечал Тёгель, «единство мышления и представления есть то, что труднее всего показать» ²⁹. В копкретном по-

²⁵ «... В каждой большой группе общее образуется раньше, чем специальное... В отношениях между формами из всеобщего образуется менее общее и т.д., пока, наконец, не выступает самое специальное...» (Бэр К.М. История развития животных. М., 1970, т. 1, с. 320 – 321).

Логическое движение от общего к частному соответствует таким образом, естественному ходу вещей. И что касается естества, то было бы странно, если бы в животном царство появились сначала млекопитающие, а уж затем простейшие одпокле точные организмы.

Наоборот, движение от частного к общему есть формальное, т.е. не совпадающее с развитием самого содержания движение, направленное на то, чтобы отыскать исходное всеобщее, «клеточку».

²⁶ См.: Ленин В.И. Полп. собр. соч., т. 29, с. 38.

²⁷ Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 46, ч. 1, с. 38.

²⁸ Гегель. Соч., т. 10, с. 396.

²⁹ Гегель. Энциклопедия философских наук, т. 1, с. 347.

22

нятип разошедшиеся по разным полюсам «моменты» единичности и всеобщности, один из которых всегда на стороне объекта, другой – на стороне субъекта, объединяются («срастаются») в особенном. Конкретное понятие полому означает не только единство многообразного, но и всегда единство, тождество противоположностей. Вот почему познающее мышление в своем восхождении от абстрактного к конкретному всегда преодолевает противоречие.

3. Противоположность абстрактного и конкретного

В наиболее обшей орме то противоречие, которое преодолевает мышление, восхттдя от аострактного к конкрехг пому, это противоречие между рассудком и разумом, между рассудочной логикой и диалектикой, которое четче всего вьтажается как противоречие между основными принципами той и другой – между принципом тождества, А А, и принципом противоречия, А и не – А. Противоре чие «и есть возвышение разума над ограниченностью рассудка н ее устранение» ³⁰, – писал Гегель. «Вместо того, чтобы сделать... последний шаг вверх, познание неудовлетворительности рассудочных определений отступает к чувственному существованию, ошибочно полагая, что в нем оно найдет устойчивость и согласие» ³¹.

Кант, против которого и направлено в основном приведенное положение, своим учением о «трансцендентальной диалектике», так сказать, с отрицательной стороны показал, что диалектический разум, впадая в противоречие, в «антиномии чистого разума», совершает «трапс-цензус» за пределы созерцания и представления в направлении умопостигаемого. Но противоречие может быть понято в качестве импульса движения мысли за ту грань, которая отделяет существенное и необходимое от являющегося и случайного, только в том случае, -если мы воспринимаем его как явление экстраординарное. То есть при столкновении с противоречием у нас возникает подозрение на существенное содержание, кроющееся за простой формой антиномии. Мы не говорим себе: здесь противоречие, ну и хорошо, так и должно быть. Следовательно, закон противоречия как закон познающего мышления включает в себя момент отрицания простой формы

⁵⁰ Гегель. Наука логики. В 3-х т. М., 1972, т. 1, с. 99. ³¹ Там же.

23

фиксации противоречия, антиномии, и последовательного развития мысли, правильного и последовательного рассуждения.

Иными словами, противоречие даже в простой форме антиномии обнаруживается только в непротиворечивой форме и благодаря последней. Это, в свою очередь, образует прочное единство, которое только и может быть прочным как единство, тождество противоположностей. Только потому они и взаимодействуют. Материалистической диалектике чуждо как превращение названной противоположности в застывшую и «безразличную» противоположность, иногда переходящую во враждебную, так и попытки сгладить острые грани того и другого, «асимптотически» сблизить за счет большей «гибкости» рассудочной логики и большей «определенности» диалектики.

Диалектика предполагает, определенность формы. Она представляет себя и свое иное одновременно. Поэтому мыслить диалектику, лишенную определенности формы, значит мыслить ее, как сказал бы Спиноза, «несовершенным образом».

Если диалектика учит тому, как становятся тождественными противоположности, то она должна фиксировать противоположности как противоположности. А о них мы можем говорить только тогда, когда налицо одно и то же содержание, мыслимое в одном случае как положительное, в другом – как отрицательное. По словам Аристотеля, «у противоположностей материя одна и та же» ³². Ведь мы не можем сказать про А и В, что они противоположности, потому что А не равно В. Но мы гово рим, что А и не – А – противоположности только тогда,. когда имеется в обоих случаях одно и то же А, когда А = А. Поэтому рассудочная логика с ее принципом формального тождества является необходимым формальным условием научности диалектики, как и вообще необходимой формой всякой науки. «Деятельность рассудка, – писал Гегель, – состоит вообще в том, чтобы сообщить содержанию форму всеобщности» ³³, которая заключается в том, что мы мыслим некоторое многообразие под уктом зрения одного и того же, во всех случаях тождественного самому себе признака.

Насколько принцип формального тождества А = А является необходимым условием выявления протнвополож-

³² Аристотель. Соч., т. 1, с. 260.

³³ Гегель. Энциклопедия философских наук, т. 1, с. 202.

24

ностей, а тем самым и условием продвижения к конкретному знанию, видно, в частности, на примере возникновения специальной теории относительности. Прежде всего надо было получить общий принцип, который невозможно было открыть, как пишет Эйнштейн, «путем конструктивных обобщений известных фактов». «Такой принцип, – продолжает он, – я получил после десяти лет размышлений из парадокса, на который я натолкнулся уже в 16 лет. Парадокс заключается в следующем. Если бы я стал двигаться вслед за лучом света со скоростью С (скорость света в пустоте), то я должен был бы воспринимать такой луч света как покоящееся, переменное в пространстве электромагнитное поле. Но ничего подобного не существует, это видно как на основании опыта, так и из уравнений Максвелла. Интуитивно мне казалось ясным с самого начала, что с точки зрения такого наблюдателя все должно совершаться по тем же законам, как и для наблюдателя, неподвижного относительно Земли. В самом деле, как же первый наблюдатель может знать или установить, что он находится в состоянии быстрого равномерного движения? Можно видеть, что в этом парадоксе уже содержится зародыш специальной теории относительности» ³⁴.

Что значит в данном случае «парадокс»? Это исключение из общего правила. Согласно этому правилу, с наблюдателем, движущимся вместе с лучом света, должно происходить примерно то же самое, что и с человеком, который смотрит из окна поезда на пробегающие мимо дома, деревья, столбы. Наблюдатель, движущийся вместе с лучом света, должен был бы воспринимать свет как покоящееся электромагнитное поле, точно так же, как пассажир поезда воспринимает свое положение как покоящееся относительно поезда. «Должен был»... Откуда берется это долженствование при формулировке любого «парадокса»? Из рассудка, давшего общее правило, исключением из которого и является «парадокс», из рассудка, сообщившего форму всеобщности данному содержанию. Поэтому мышление первобытного человека, не имевшего развитой рассудочной формы, как и мышление ребенка «обнаруживает полное безразличие к противоречиям, которых не терпит наш разум»³⁵.

³⁴ Эйнштейн А. Собр. науч. трудов: В 4 х т. М.. 1’Ш7, т. 4,

с. 277 – 278.

³ Леви-Брюль Л. Первобьпнор мышление 1, 1930. с. 4

25

Итак, противоречие – это всегда противоречие закону, а закон, отмечал Энгельс, есть «форма всеобщности в природе». И до тех пор, пока общий закон не сформулирован, противоречие или не будет замечаться, или оно будет восприниматься как досадное недоразумение, дак плод субъективного человеческого заблуждения. Всякое противоречие в познающем мышлении выступает прежде всего как противоречие между абстрактно-всеобщим и особенным. Но как особенный случай сначала мыслится нами только благодаря тому, что он является исключением из общего правила. Это особенное, мыслимое еще в неадекватной форме, «интуитивно». И поэтому здесь нужна большая чувствительность к особенному, чтобы не упустить из виду данный случай. А адекватную форму выражения особенное получает тогда, когда сам всеобщий закон, исключением из которого оно является, предстает как частный, особенный случай из этого особенного, но тем самым оно уже возводится во всеобщее – в конкретно-всеобщее, в котором всеобщее и отдельное «срослись» прочно и неразрывно, и эта связь приобрела форму всеобщего закона. Всеобщий закон классической механики, закон относительности, под углом зрения которого мы мыслим особенный случай, случай распространения света, как противоречащий этому всеобщему закону, становится частным случаем закона, которому подчиняется распространение света и вообще движение со скоростями, близкими к скорости распространения света. То есть все выворачивается «наизнанку», о чем уже говорилось.

Таков сложный диалектический путь движения от абстрактно-всеобщего к конкретно-всеобщему, которое обязательно преодолевает противоречие, проявляющееся как противоречие между всеобщим и особенным, а еще раньше – как противоположность между всеобщим и отдельным. Это та противоположность, которую мы высказываем в каждом предложении: «... Иван есть человек, Жучка есть собака, это есть лист дерева и т.д., мы отбрасываем ряд признаков как случайные, мы отделяем существенное от являющегося и противополагаем одно другому» ³⁶. Но в этой противоположности только потенциально содержится противоречие всеобщего и особенного, абстрактного и конкретного, поэтому оно еще никого не «беспокоит». Хотя в то же время, как отмечал

³⁽³ Ленин В.И. Поли. собр. соч., т. 29, с. 321.

26

В.И. Ленин, «в любом предложении можно (и должно), как в „ячейке» („клеточке»), вскрыть зачатки всех эле-мошов диалектики, показав таким образом, что всему по.шашпо человека вообще свойственна диалектика»³⁷.

Формой и способом разрешения противоречий в познании является таким образом научное исследование действительности. Но это при том условии, что «противоречия лежат в самом предмете, а не в словесном выражении предмета» и что «словесные парадоксы» понимаются как выражение «парадоксов действительности»³⁸. Восхождение от абстрактного к конкретному и есть форма разрешения и осуществления одновременно противоречия познающего мышления. Поэтому диалектика и становится подлинной логикой научного открытия.

Таков же характер разрешения в диалектике того «парадокса», который возникает при столкновении закона запрещенного противоречия с обнаружением противоречия в самих вещах. Противоречие решается не тем, что одну из противоположных альтернатив «отлучают» от науки и всячески пытаются дискредитировать, а ей находится форма опосредования, причем форма объективная, т.е. коренящаяся в самой реальности и от нашей воли и сознания не зависящая.

Общий путь движения мысли от абстрактного к конкретному, таким образом, включает преодоление противоречия, проявляющегося прежде всего как противоположность между абстрактно-всеобщим и абстрактпо-единичным. Снимается эта противоположность в особенном, которое и демонстрирует вполне «земной» характер всеобщего. «На деле, – отмечал Гегель, – всякое всеобщее реально как особенное, единичное, как сущее для другого» ³⁹. Логическое мышление поэтому обнаруживает в результате, что отношение его к действительности (в форме отношения абстрактно-всеобщего, как некоторого мысленного отвлечения, к единичному, как чувственно-конкретному) состоит в отражении действительных реальных процессов. Заметим: мышление и исторически пришло к осознанию своей реальной основы в результате длительного, сложного развития.

Исходя из того, что конкретное знание и есть знание особенного, оно не просто синтез многих определений, по

³⁷ Там же.

³⁸ См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 26, ч. III, с. 139.

³⁹ Гегель Соч т. 10 с. 284

и обязательно синтез противоположных определений. Следовательно, восхождение является не просто постепенным накоплением конкретных определений и постепенное наполнение ими некоторых первоначальных абстрактных представлений, а непременно включает резкий рывок («скачок»). Причем восхождение происходит не по прямой, а по спирали: чувственно-конкретное -абстрактное-няысленно-конкретное.

«Любой отрывок, обломок, кусочек этой кривой линии может быть превращен (односторонне превращен) в самостоятельную, целую, прямую линию...» ⁴⁰. Эмпирическая теория мышления, например, видит одну «половинку» этой кривой линии, а именно: путь превращения абстрактно-единичного в абстрактно-всеобщее. Вот почему у нее и не сходятся «концы с концами». «Линия» этой теории уводит от чувственно-конкретного, но не возвращает к нему.

Абстрактно-рационалистическая теория мышления видит другую «половинку» этой кривой – движение от абстрактно-всеобщих определений к конкретным, но не видит «земного» происхождения исходных абстрактных категорий и понятий. Она отрывает мышление от действительности и превращает его в демиурга действительности.

Поэтому, как отмечает далее Ленин, «если за деревьями не видеть леса», любой отрывок, обломок, кусочек спирали человеческого мышления, превращенный в самостоятельную линию, ведет «в болото, в поповщину (где ее закрепляет классовый интерес господствующих классов)» ⁴¹.

Канедое поколение людей застает готовыми, усваивает и развивает дальше выработанные предшествующими поколениями понятия, представления, категории, принципы и идеи. И если не выходить в историческое измерение развития нашего мышления, не ставить вопрос о его историческом происхождении, то оно всегда будет окутано мистическим туманом, скрывающим его подлинную материалистическую суть. Исторический подход здесь пе просто желателен, он необходим.

⁴⁰ Ленин П.И. Поли. собр. соч., т. 29, с. 322.

⁴¹ Там же

28

4. Историзм как форма разрешения противоречия абстрактного и конкретного

Маркс, иллюстрируя мысль о том, что «общее, являясь, с одной стороны, всего лишь мыслимой differentia speci-fica, вместе с тем представляет собой некоторую особенную реальную форму наряду с формой особенного и единичного» ⁴², приводит пример с числами: «Так обстоит дело и в алгебре. Например, а, b, с представляют собой числа вообще, в общем виде; но кроме того это – целые числа в противоположность числам a/b, b/c, c/b, с/а, b/a и т.д., которые, однако, предполагают эти целые числа как всеобщие элементы» ⁴³.

Это и есть «не только абстрактно всеобщее, но всеобщее такое, которое воплощает в себе богатство особенного, индивидуального, отдельного»⁴⁴. Такое всеобщее, как нетрудно заметить, представляет собой нечто генетически исходное, а его отношение к своим особенным видам является отношением генезиса, порождения одного другим. В основе всякого вида числа лежит целое положительное число, из которого он получается путем определенной процедуры, являющейся в то же время его реальным (а не только номинальным) определением.

Прогресс науки дает все больше примеров подобного рода всеобщего или подобных реальных абстракций. Прогресс науки собственно и состоит в подведении под некоторые эмпирические многообразия подобного рода реальных оснований. Вот что пишут, например, о вирусах авторы интересной во многих отношениях книги «Тайны третьего царства»: «Вирусы – это простейшие формы жизни и поэтому служат наиболее благодарным объектом биологии вообще и молекулярной биологии в особенности» ⁴⁵.

Это действительно абстракция жизни, по произведенная не в «голове» человека, а прежде всего в деятельности ученого, в лаборатории, и соответствует опа простейшей форме существования определенной конкретности.

Чтобы еще четче уяснить тождество всеобщего и особенного, обратимся к другому примеру, восходящему

⁴² Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 46, ч. I, с. 437.

⁴³ Там же.

⁴⁴ Ленин В.И. Поли. собр. соч., т. 29, с. 90.

⁴⁵ Жданов В. М., Ершов Ф. И., Новохатский А.С. Тайны третьего царства. М., 1981, с. 6.

29

еще к Аристотелю. Имеется в виду пример треугольника как «подлинно всеобщей фигуры» ⁴⁶. Подлинную всеобщность треугольника Аристотель усматривает в том, что он представляет собой реальное основание всего многообразия производных от него фигур. Но дело еще вот в чем: «... для фигур возможно общее определение, которое подходит ко всем фигурам, но не будет принадлежать исключительно к какой-либо одной фигуре...»⁴⁷. Это тоже всеобщее, фигура «вообще». «Однако, – замечает далее Аристотель, – было бы смешно, пренебрегая указанным определением, искать в этих и других случаях такое общее определение, которое было бы определением, не относящимся ни к одной из существующих вещей и не соответствующим особой и неделимой форме вещи» ⁴⁸.

Соответственно двойственному характеру всеобщего и его определение может быть двояким. С одной стороны, оно выражает только мыслимую difierentia specifica, и с помощью ее мы фиксируем некоторое реальное многообразие. С другой стороны, оно является выражением формы особенного и единичного, формы «особой и неделимой» вещи, некоторого первоэлемента, из которого реально развивается все многообразие. Причем надо иметь ввиду: самостоятельность поминального определения всеобщего, как differentia specifica, по отношению к его реальному определению, как выражению формы особенного и единичного, только кажущаяся, как и самостоятельность абстрактно-всеобщего по отношению к конкретно-всеобщему.

Для отыскания посредством анализа реального рода и реального единства некоторого многообразия это многообразие необходимо как-то фиксировать. И выявление одинаковости, схожести первоначально только и может быть способом удержания некоторого многообразия в памяти и представлении. Чтобы, например, дать реальную генетическую трактовку единства и многообразия, рода и видов химических элементов, согласно которой реальным генетическим родом оказывается форма особенного и единичного, а именно водород (атомы прочих элементов – различным числом «слипшихся» атомов водорода), это многообразие должно было быть накоплено. И такая

⁴⁶ Гегель. Соч., т. 10, с. 284.

⁴⁷ Аристотель. Соч.: В 8-ми т. М.. 1975, т. 1, с. 400.

⁴⁸ Там же.

30

трактовка стала возможной только во второй половине XIX в., когда был открыт Д.И. Менделеевым периодический закон. Вся история химии до этого являлась как раз «накоплением» многообразия химических элементов.

Таким образом, результат исторического развития науки становится ее логическим основанием, соответствующим реальному генетическому основанию изучаемой конкретности. Совпадение логического развития с реальным генетическим развитием, следовательно, является показателем высшей ступени развития науки, хотя в принципе оно обнаруживает себя в качестве всеобщего и необходимого закона всякого мышления в его основании.

Если какая-нибудь наука не дошла еще до такой соответствующей диалектико-материалистическому методу научного мышления и развития научной теории, трактовки своего предмета, то это вовсе не означает, что единство логического и исторического пе обладает всеобщим и необходимым характером. Истинно всеобщие формы и законы человеческого мышления выражают собой не только достигнутый уровень его развития, но показывают также, чем оно должно быть «по идее». Истинная наука о мышлении, а для марксизма таковой и является материалистическая диалектика, как всякая истинная наука, указывает перспективы развития своего предмета (мышления) и рисует не только сегодняшний, но и завтрашний день науки, который может принципиально отличаться от сегодняшнего.

Существенная трудность, которую преодолевает исторический подход, заключается во взаимной обусловленности абстрактно-всеобщего и конкретно-всеобщего, что и образует «порочный круг». Ведь определения частного случая становятся конкретно-всеобщими только после того, как мы из всеобщих определений вывели конкретные определения. Стало быть, мы заранее должны догадываться об их всеобщности. Имепно догадываться, поскольку по-настоящему знать об этом мы можем только в конце.

Здесь нас прежде всего выручает способность воображения. Благодаря ей можно, так сказать, мыслить особенное без представления о всеобщем. Мы выделяем треугольник как особенную фигуру среди других фигур даже тогда, когда не имеем о нем понятия как об «истинно всеобщей фигуре». Почему же она особенпая? Потому что проста, далее перазложима и в этом смысле

31

является предельным случаем геометрической фигуры вообще. То же самое с атомом водорода, с живой клеткой, наконец, со светом, особенная природа которого часто давала повод в различных натурфилософских построениях, в особенности у Шеллинга, для своеобразной мистики света. Это – неадекватный с точки зрения «строгой науки», но совершенно незаменимый способ удержания особенного. Другого, по сути, нет. И поэтому логика, которая от способности воображения абстрагируется как от чего-то «ненаучного», особенного вообще не знает. Для нее существует только, с одной стороны, абстрактно-всеобщее, с другой – абстрактно-единичное.

Благодаря той же способности, по сути, удерживается в памяти и представлении другая «половинка» – всеобщее без понятия о всеобщем. Ясно: если мыслится треугольник как нечто особенное, то уже этим самым предполагается рядом с ним нечто, по сравнению с чем треугольник является особенной фигурой. А особенным он является не по сравнению с яблоками, телеграфными столбами и т.д., а по сравнению с другими геометрическими фигурами. То есть мы имеем общее представление о геометрической фигуре вообще до того, как подведем под это «вообще» определенное реальное основание. Каким образом мыслится эта геометрическая фигура «вообще», совершенно непонятно с точки зрения чисто рассудочной логики, которая при попытке по-своему объяснить образование всеобщих представлений («идей») путем сравнения предметов некоторого класса и выделения некоторого сходного признака заводит уже в совершенно неразрешимый для нее круг. Ведь для осуществления такой процедуры сравнения надо уже заранее иметь представление о некотором классе или роде вещей. Чтобы образовать «идею» геометрической фигуры «вообще», мы будем сравнивать параллелограмм с квадратом, треугольником, а не с цветной капустой, автобусом и американским миллионером.

Так или иначе мы всегда заранее имеем представление о всеобщем без понятия о всеобщем, ибо по своему понятию всеобщее – обязательно особенное. Только таким образом абстрактно-всеобщее представление может логически и исторически предшествовать конкретно-всеобщему. Всеобщее представление предшествует понятию, рассудок – разуму и т.д. Неадекватность всеобщего представления может проявиться в дальнейшем в том, что некоторые индивиды, которых мы зачисляли в пе-

32

который класс, не являются его представителями. Например, кита относили к классу рыб, а в дальнейшем обнаружилось, что кит – млекопитающее.

Отмеченную трудность, как было уже сказано, помогает решить исторический подход. Единство логического и исторического – это не только решение проблемы логического круга в определениях, которая оказывается совершенно неразрешимой при чисто абстрактном и формальном подходе к делу⁴⁹, но и оно само представляет собой проблему. Эту-то проблему и должна решить диалектика логического и исторического.

В несколько иной форме предстает проблема единства (совпадения) логического и исторического, когда ставится вопрос, с чего начинать науку. «С чего начинает история, – говорит Маркс, – с того же должен начинаться и ход мыслей...»⁵⁰ Но тогда с чего началась... история?

Обратимся к одному характерному месту из «Критики политической экономии» Маркса, представляющей собой первый черновой набросок будущего «Капитала». В этой рукописи Маркс делает следующее замечание в скобках: «Какие определения следует включить в первый раздел: „О производстве вообще», и какие в первый отдел второго раздела, трактующий о меновой стоимости вообще, – это может выясниться лишь в конце и в качестве результата всего исследования» ⁵¹. «Все прочее, – замечает он при этом, – является переливанием из пустого в порожнее» ⁵².

Общий смысл этого замечания, если оставить без внимания вопросы, касающиеся специфической экономической материи, заключается в следующем: нельзя заранее решить, что рассматривать сначала и что потом, до того, как мы приступили к самому рассмотрению. Решить такой вопрос заранее означает примерно то же самое, что научиться плавать, не войдя в воду. Ведь заранее нам может быть известна только эмпирическая история, которая отнюдь не совпадает с действительной историей. Ясно, что производство вообще исторически предшествует производству капитала или капиталистическому производству, но это не значит, будто анализ производ-

⁴⁹ См.: Ильенков Э.В. Диалектика абстрактного и конкретного в «Капитале» Маркса. М., 1960, с. 90 – 91.

⁵⁰ Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 13, с. 497. ⁵¹ Там же, т. 46, ч. I, с. 275.

⁵² Там же.

33

ства вообще, во всем его объеме должен предшествовать анализу капитала, поскольку не с него началась действительная история капитала. Не случайно предполагавшийся Марксом раздел «О производстве вообще» как предшествующий разделу о меновой стоимости вообще (о товаре) в окончательном варианте «Капитала» просто отсутствует.

Действительную историю некоторой конкретности представляют не все события, хронологически предшествующие ей, а только предшествующие данной конкретности, как говорил еще Аристотель, «по природе». Если пояснить примером это различие, имеющее решающее значение для понимания диалектики логического и исторического, то можно сказать: физическое рождение человека предшествует по времени, но не «по природе» тем дурным поступкам, которые он совершает в своей жизни. Действительная «история» дурных поступков человека начинается не с «первородного греха», а с событий, лежащих в совершенно ином измерении, в плоскости действительной истории человечества.

Для точного определения границы действительной истории предмета надо точно установить, что собой представляет данный предмет по существу, по своей «природе». Существо диалектико-материалистической позиции в данном вопросе выражено Марксом следующим образом. «Указание на differentia specifica, – пишет он, имея в виду специфику капитала, – является здесь как логическим развитием темы, так и ключом к пониманию исторического развития» ⁵³.

Мы не можем говорить об историческом развитии исследуемой конкретности до того, пока нам не станет из-* вестна ее differentia specifica, но специфика капитала, в свою очередь, может стать нам известна только после того, как мы взойдем по ступеням исторического становления исследуемой конкретности. Ведь для настоящего определения, как известно, мало differentia specifica, нужен еще genus npoximum, ближайший род, а ближайшим родом для всякой исторической конкретности является ее исторический, генетический род. Родовидовое отношение здесь не просто формальное отношение, а отношение реального генезиса, и род здесь не только этимологически и формально, но и по существу, «по природе» явля-

⁵³ Там же, т. 46, ч. II, с. 180.

34

ется родом, тем, что действительно рождает. По отношению к капиталу таким родом оказывается товар.

Указание на differentia specifica служит ключом к пониманию исторического развития только потому, что dif-ferentia specifica здесь является специфицирующей исторический род. Это указание поэтому есть одновременно указание на историческую границу появления (исчезновения) данной конкретности.

Следовательно, «ход абстрактного мышления, восходящего от простейшего к сложному, соответствует действительному историческому процессу» ⁵⁴. Но надо точно уяснить смысл этого совпадения. Ведь речь идет не просто о совпадении последовательности определений изучаемой конкретности как некоторых логических операций с хронологической последовательностью некоторых событий. Такое совпадение было бы только внешним, и было бы непонятно, почему имеет место совпадение только с последовательностью именно этих, а не других событий. Почему, например, историю капитала надо вести от товарного производства, а не от производства «вообще» и не от сотворения мира. Речь идет о совпадении в рамках самой логической операции определения, а потому логическое совпадает с историческим не просто как с хронологией, отношением «раньше – позже», а с историческим как выражением реального генезиса, который проявляет себя на поверхности явлений как «раньше – позже», но _не сводится только к этому. Кстати, нельзя поэтому выразить диалектику логического и исторического с помощью «диахронии» и «синхронии», тем самым не обеднив ее.

Итак, указание на differentia specifica дает ключ к пониманию исторического развития, а это указание предполагает знание ближайшего исторического рода, т.е. знание действительной истории. Таким образом, обнаруживается первая и наиболее общая форма противоречия логического и исторического, пути и способы разрешения которого и составляют основное содержание проблемы соотношения логического и исторического.

* * *

Диалектика не дает готовых ответов на вопросы, поставленные жизнью, практикой вообще. Но она позволяет осознать трудности, встающие на пути научного иссле-

Там же, т. 46, ч. I, с. 39

35

дования. Что касается вопроса, с чего начинать науку, то начало, как отмечал Гегель, «имеет для метода только одну определенность – быть простым и всеобщим» ⁵⁵_Т «начало должно быть абстрактным началом» ⁵⁶. Диалектика есть логика творческого мышления, она не только процесс ее применения, но и ее созидапия одновременно. Поэтому она не имеет ничего общего с тем, что ей приписывают по неведению или злому умыслу, будто диалектический метод жестко нормирует исследовательскую мысль, заставляя ее двигаться по заранее заданной схеме. Единственной нормой правильного мышления с диалек-тико-материалистической точки зрения в конечном счете оказывается та, которая требует подчинения познающего мышления собственной форме становления, развития и существования изучаемой конкретности. Это и является выражением творческого характера материалистической диалектики как логики и методологии марксизма: она каждый раз должна прожить новую жизнь в каждой новой познавательной ситуации и даже тогда, когда все «азы» диалектики уже пройдены.

С последними замечаниями и хотелось бы приступить непосредственно к изложению диалектики логического и исторического, отметив предварительно только следующее. Поскольку восхождение от абстрактного к конкретному предполагает не только единство логического и исторического, но выражает и его общую «фигуру», то изображая диалектику логического и исторического, мы также должны «взойти» от абстрактного к конкретному, а потому изложение этой диалектики и следует начать с ее самого общего и элементарного проявления – с абстрактного тождества логического и исторического.

⁵⁵ Гегель. Наука логики, т. 3, с. 293.

⁵⁶ Там же, т. 1, с. 130.

Глава вторая

Абстрактное тождество логического и исторического

1. Предварительные замечания о тождестве, различии и противоположности

В общем виде уже выяснилось, что абстрактное тождество А = А является необходимым формальным условием противоположности и противоречия А и не – А. Само по себе абстрактное тождество не выражает еще единства: если два человека носят одинаковые шляпы, то это еще ни о чем не говорит. И выражением единства, согласно диалектике, является единство, тождество противоположностей, а абстрактное тождество, одинаковость – только условие этого единства.

Гегель выражал неудовлетворенность по поводу выражений «единство» и «тождество». Дело в том, что в эти выражения легко привносится смысл, который заключается в отрицании различия. «Подобный смысл сам обнаруживал бы свою односторонность, так как то, от чего якобы должно отвлекаться, все же имеется и названо в положении», т.е. в положении «единство, тождество противоположностей». Иными словами, там, где различие достигает своего «максимума» – противоположности, обнаруживается в то же время и тождество, потому что у противоположностей «материя» одна и та же. И наоборот, противоположности обнаруживают себя как таковые только тогда, когда один раз в положительной, другой раз в отрицательной форме имеет место одно и то же содержание. Иными выражениями единство, тождество противоположностей трудно передать.

Единство логического и исторического покоится не на одинаковости, простом совпадении двух независимых рядов – это только формальное условие единства, а оно основывается на своеобразной «дополнительности»: одно обладает тем, что у другого отсутствует. Мы уже видели: точка зрения диалектики – точка зрения особенного. На почве социальной истории (и именно с ней по преиму-

¹ Гегель. Наука логики. В 3-х т. М., 1972, т. 1, с. 149.

37

ществу связано значение слова «историческое») особенное приобретает дополнительное значение в связи со спецификой этой особенной реальности. Логика нуждается в дополнении историческим исследованием, поскольку она схватывает только всеобщее, но всеобщее не является синонимом существенного и» необходимого, оно только условие проявления последнего. В истории же случайное играет существенную роль.

Диалектическое единство, таким образом, включает в себя различие, которое становится существенным различием, и проявляет себя в качестве такового тогда, когда оно достигает, как уже отмечалось, своего «максимума» – противоположности. Поэтому мыслящий разум, как отмечал В.И. Ленин, «заостривает притупившееся различие различного, простое разнообразие представлений, до существенного различия, до противоположности» ². Только тогда «разнообразия становятся подвижными» ³, только тогда они начинают переливаться, переходить друг в друга: логическое в историческое, абстрактное в конкретное п т.д.

Противоположность и противоречие – вещи далеко не очевидные, ибо они выражают существо дела. И проявлять они себя могут, и об этом говорилось, на «фоне» абстрактного тождества, себе тождественного содержания. Следовательно, абстрактное тождество логического и исторического в изложении диалектики логического и исторического должно предшествовать тождеству противоположностей логического и исторического.

Все эти предварительные соображения ни в коем случае не следует рассматривать как обоснование положений, которые будут развиты в дальнейшем. Единственное их назначение – облегчить понимание последующего изложения и его общей архитектоники. Не общее учение о единстве противоположностей обосновывает единство логического и исторического. Это шло бы вразрез с диалектической концепцией логики и методологии научного познания. Скорее наоборот – доказательство единства логического и исторического может послужить еще одним доводом в подтверждение общего закона единства и борьбы противоположностей.

² Ленин В.И. Поли. собр. соч., т. 29. с. 128.

³ Там же.

38

2. Абстрактное тождество исторического и логического как абстракция от истории

В общем абстрактное тождество логики и истории проявляется в том, что развитое целое в способе своей организации, в своей структуре сохраняет и содержит историю своего становления (генезис) в ее основных, необходимых.Я существенных моментах. Такое совпадение было под-»мечено довольно давно в различных областях действительности.

Простым и наглядным примером этого совпадения могла бы служить своеобразная «модель», которую представляет собой всем известная игрушка «матрешки». В данном случае совпадение «логики» и «истории» заключается в следующем: «матрешка», вложенная в большую свою соседку, и она же, стоящая с ней в ряду выстроившихся <<по росту» «матрешек», есть одна и та же «матрешка».

При рассмотрении этого простого совпадения логического и исторического необходимо помнить: здесь еще нет «в собственном смысле ни логики, ни истории, а есть два «разных и вместе с тем тождественных порядка определений некоторой конкретности. Логическое их значение «Проявится только тогда, когда проявится необходимость именно такого порядка рассмотрения изучаемой конкретности с точки зрения ее адекватного теоретического воспроизведения (отражения) и когда проявится существенное различие того и другого. А главное, что часто и сбивает с толку, при таком совпадении исчезает специфика истории: историческое время и случайность. Необходимость такого рода абстракции можно проследить на классическом образце сознательного применения диалектико-материалистического метода, каким является «Капитал» Маркса.

В своем экономическом исследовании Маркс предполагает рассмотреть сначала «всеобщие абстрактные определения, которые поэтому более или менее присущи всем формам общества...»⁴. Товар в его определении продукта, произведенного для обмена, это явление, наблюдаемое на протяжении всей писаной истории человечества. «Начало же обмена товаров, – отмечает Энгельс, – относится ко времени, которое предшествует какой бы то ни было писаной истории и уходит в глубь веков в Египте по

^А Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 46, ч. I, с. 45.

39

меньшей мере за два с половиной, а может быть и за пять тысяч лет, в Вавилонии же за четыре – шесть тысяч лет до нашего летосчисления. Таким образом, закон стоимости господствовал в течение периода в пять – семь тысяч лет» ⁵.

Поскольку специфические черты отдельных исторических эпох, отдельных стран и народов исчезают в этих всеобщих определениях, то исчезает и специфика исторического пространства и времени. Если мы рассматриваем акт простого товарного обмена и путем его анализа хотим открыть всеобщие определения этого обмена, ю нам jce равно_г что обменивается, где обменивается и когда обменивается. И только таким образом можно получить то исторически исходное, прослеживая развитие которого возможно воспроизвести некоторую историческую конкретность. Исторически исходное и логически первое отождествляются, как ни покажется на первый взгляд парадоксальным, только в силу того, что от истории в собственном смысле слова отвлекаются, абстрагируются. И только это, скажем забегая вперед, является условием возврата к истории.

Попробуем разобраться в этом подробнее. Указывая на то, что в буржуазном мире товарно-денежные отношения существенным образом модифицированы капиталом, Маркс отмечает: «Только в так называемой розничной торговле, в повседневном обороте буржуазной жизни, как он протекает непосредственно между производителями и потребителями, в мелочной торговле, при которой целью одной из сторон является обмен товара на деньги, а целью другой стороны обмен денег на товар для удовлетворения индивидуальных потребностей, – только в этом движении, происходящем на поверхности буржуазного мира, движение меновых стоимостей, их обращение протекает в чистом виде. И рабочий, покупающий каравай хлеба, и миллионер, покупающий такой же каравай, выступают в этом акте лишь как простые покупатели, точно так же как лавочник по отношению к ним выступает лишь как продавец. Все другие определения здесь погашены» ⁶.

Здесь Маркс подчеркивает следующее: в простом акте купли-продажи капиталист выступает не как капиталист, а как покупатель, и в этом качестве он отождествляет

⁵ Там же, т. 25, ч. II, с. 475.

⁶ Там же, т. 40, ч. I, с. 198 – 199.

40

себя с любым покупателем, точно так же, как любой человек, войдя в автобус, становится пассажиром, независимо от того, кто он, рабочий или капиталист, последний нищий или высокопоставленный чиновник. Здесь отношение примерно такое: осел – обязательно животное, но животное – не обязательно осел. Отношение между товаром и капиталом такое же родовидовое отношение, но с той существенной разницей, что капиталистическое производство – не просто вид товарного производства, это – товарное производство по преимуществу. И если в определениях покупателя и продавца «погашены» специфические определения капиталиста и наемного рабочего, то в них «погашены» и все специфические определения, характеризующие данную конкретную историческую эпоху капитализма, феодализма и т.д. Эти определения, таким образом, отбрасывают нас к той исторической эпохе, когда не было ни капиталистов, ни рабочих, а были только простые товаропроизводители, т.е. к эпохе простого товарного производства, хотя в то же время мы можем мыслить их в качестве определений и капиталистического производства.

Сила абстракции оказывается своеобразной «машиной времени», способной переносить нас в самые отдаленные от настоящего эпохи. Выделяя в качестве наиболее общего и абстрактного определения человека его способность производить орудия труда, мы переносимся в то время, когда наш обезьяноподобный предок спустился с дерева и изготовил самое первое и примитивное орудие. Первое и наиболее общее определение человека указывает на историческую границу появления феномена Человек. Мы можем свободно путешествовать в прошлое и будущее, по определению Гегеля, в «семимильных сапогах логики» потому, что субстанциальное общее есть сохраняющееся во времени необходимое условие возникновения и существо-1вания данной конкретности.

Поскольку основные определения товарно-денежного обращения следуют не из природы капиталистического способа производства, не из капитала, а из природы товара, то денежное обращение, хотя и является необходимым условием существования капитала, не выражает собой еще ничего капиталистического. «Буржуазный процесс производства, – пишет Маркс, – первоначально овладевает металлическим обращением, как переданным ему в готовом виде органом, который, хотя постепенно и преобразовывается, однако постоянно сохраняет свою

основную конструкцию»⁷. Естественно, при таком положении вещей легко можно принять эту основную конструкцию за собственную конструкцию капитала, что часто и происходило у буржуазных экономистов. В этом проявляется, как отмечал Маркс, неполнота абстракции, в частности, у Рикардо, который недостаточно, не до конца абстрагирует, так что, когда он, например, рассматривает стоимость товара, он уже с самого начала включает в ее определение всевозможные конкретные отношения⁸.

В первых, и наиболее абстрактных, определениях изучаемой конкретности историческое время «сплющивается», превращается в нулевое измерение, поэтому, независимо от того, каким ооразом эти определения получены, бессмысленно задаваться вопросом, к какой более узко специфицированной исторической эпохе эти определения относятся. Рассуждая в первых главах «Капитала» о товаре, деньгах и т.д., Маркс имеет в виду не «капиталистические» товар и деньги, не деньги и товар «докапиталистические», а товар и деньги вообще, определения, которые «более или менее присущи всем формам общества». Но такое «вообще», будучи чисто «мысленной differentia specifica», представляет собой также совершенно определенную историческую реальность. Товар и деньги реальны как особенное историческое, исторически предшествующее капиталу формообразование. Однако знать и говорить об этом с уверенностью мы можем только тогда, когда выведем из всеобщих определений специфические определения капитала. Для нас это пока что абстрактные и формальные «роды», историческая определенность которых еще только должна проявиться.

«3. Абстрактное тождество логики и истории

как форма разрешения противоречия

исторического и логического

«Деньги могут существовать и исторически существовали раньше капитала, раньше банков, раньше наемного труда и т.д., – пишет Маркс во „Введении» из „Экономических рукописей 1857 – 1859 гг.» – С этой стороны можно, стало быть, сказать, что более простая категория может выражать собой господствующие отношения менее развитого целого или подчиненные отношения более разви-

⁷ Там же, т. 13, с. 134

⁸ Там же, т. 26, ч II, с. 111.

42

того целого, т.е. отношения, которые исторически уже существовали раньше, чем целое развилось в ту сторону, которая выражена в более конкретной категории. В этом смысле ход абстрактного мышления, восходящего от простейшего к сложному, соответствует действительному историческому процессу» ⁹.

Товарно-денежное обращение при капитализме подчинено капиталу, более развитому целому, в состав которого оно входит. Но товарно-денежные отношения исторически существовали раньше капитала, а потому первая наиболее общая и абстрактная характеристика целого является и исторически первой, и наоборот. С этой стороны мышление, рационально воспроизводя развитое целое, совпадает с историей становления этого целого.

Вот наиболее общий смысл, который вкладывается Марксом в положение о совпадении логики и истории. И подчеркивание им определенного смысла понятно, ибо в принципе возможно и иное понимание историзма. И оно не только возможно, но в значительной мере и культивировалось. Маркс предупреждает против такого вульгаризированного представления об историзме: «Речь идет не о том положении, которое экономические отношения исторически занимают в различных следующих одна за другой формах общества. Еще меньше речь идет о их последовательности „в идее» (Прудон), этом мистифицированном представлении об историческом процессе. Речь идет о том месте, которое они занимают в структуре современного буржуазного общества» ¹⁰.

Иными словами, Маркс предупреждает, с одной стороны, против исторического эмпиризма, который пытается воспроизвести историю, как она непосредственно есть, а с другой стороны – против произвольного логического конструирования исторического процесса. Если взять феодальную форму общества, то решающую роль здесь, как известно, играет натуральное хозяйство, несовместимое с товарным хозяйством. Товарно-денежные отношения несовместимы с отношением личной зависимости, на чем и покоится феодализм. Поэтому там, где возникают и развиваются товарно-денежные отношения, они так или иначе подтачивают и разрушают изнутри феодализм, прокладывают дорогу капиталистическим отношениям. В буржуазном же обществе натуральное хозяйство существует

⁹ Там же. т. 46, ч. I, с. 39.

¹⁰ Там же, с 44 – 45.

43

только в качестве реликта. Это совершенно чуждый ему элемент. Натуральное хозяйство не входит в капитал в качестве подчиненного ему отношения. Следовательно, не из него исторически и развился капитал.

Капитал имеет совершенно иную историческую основу – товарное производство. И Маркс в противовес вульгаризированному представлению об историзме, когда исторически предшествующее отождествляется с логически предшествующим только потому, что оно по времени предшествует появлению исследуемой конкретности, заявляет: «...Было бы неосуществимым и ошибочным трактовать экономические категории в той последовательности, в которой они исторически играли решающую роль. Наоборот, их последовательность определяется тем отношением, в котором они находятся друг к другу в современном буржуазном обществе, причем это отношение прямо противоположно тому, которое представляется естественным или соответствует последовательности исторического развития» ^и.

То есть действительная история капитала определяется в свете логики капитала. В этом отношении и проявляется действительное рациональное значение гегелевского понимания определяющей роли логики по отношению к истории: «То, что составляет первый шаг в науке, должно было явить себя первым и исторически)) ¹². Надо только помнить: логика определяет историю в том смысле, что она ее выявляет, но не является реальной детерми-нантой последней. Определяющей по отношению к действительной истории может быть только та логика, которая уже с ней совпала. Если мы правильно изобразили «логику» «матрешек», т.е. их внутреннюю «субординацию?», то тем самым уже определили их «историю», их расположение «по росту», одна возле другой.

Здесь мы имеем определенного рода аптиномшо, выражающую противоречивый характер единства логического и исторического, о чем в общей форме было уже сказано. Но это такая форма проявления противоречия логического и исторического, которая еще не дает адекватных средств для его настоящего разрешения. Поэтому решение проблемы па данном этапе отодвигается, поскольку с историей в собствепном смысле слова мы на стадии абстрактного тождества дела не имеем. Здесь, исходя из логики и

¹¹ Там же, с. 44.

¹² Гегель. Наука логики: 13 3-х т. М., 1972, т. 1, с. 147.

44

истории капитала, мы имеем дело с товарным определением капитала как его абстрактно-всеобщим определением. Его конкретно-исторический характер существует для нас пока еще только в качестве нашего подозрения, так же как, имея определение живого на уровне живой клетки, мы имели бы некоторые эвристические основания полагать, что клеточное строение это не просто абстрактно-всеобщая характеристика всего живого, но что одноклеточный организм лежит «в основании эволюционного древа» ¹³, даже в том случае, если бы не знали об этом точно.

Важно попять: мы еще не имеем дела с реальной детерминацией логики со стороны истории, и наоборот. Поэтому мы еще не можем отдать предпочтение одной из противоречащих друг другу альтернатив или игнорировать противоречие (и саму проблему) с помощью переформулировки самой проблемы, с помощью изменения vera rerum vocabula (правильного наименования вещей) ¹⁴, ибо п противоречие, и сама проблема возникают только благодаря тому, что вещи названы своими именами.

4. Зачем нужно абстрагироваться от истории?

В общем и целом ответ на этот вопрос уже дан – от истории абстрагироваться нужно затем, чтобы не сбиться на эмпирическое описание действительного исторического процесса, дабы не спутать решающее и определяющее для форм, предшествующих данной исторической конкретности, с действительными историческими условиями возникновения этой конкретности. С другой стороны неправомерно сразу говорить о конкретных исторических реальностях там, где речь идет об абстрактно-всеобщих определениях исследуемой конкретности, скажем, о таких вещах, как «товар», «стоимость», «деньги». Ведь тогда мы не могли бы мыслить под этими определениями и саму развитую конкретность: она еще реально, исторически не возникла. Но что давало бы тогда основание говорить о товаре как об исторической реальности, предшествующей исторически капиталу? Только хронология? Но хронологически товарному производству предшествовало не товарпое, а натуральное хозяйство.

¹³ Понпамперума С. Происхождение жизни. М., 1977, с. 89.

¹⁴ Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2 о изд., т. 26, ч. III, с. 85.

45

Все дело в том, что хронологическое и действительное историческое предшествования не совпадают. И потому мы рискуем потерять (а вернее, никогда не найти) действительную историческую связь, если с самого начала не вооружим себя логикой и будем придерживаться одной только хронологии. Всеобщее ходом своего развития должно проявить себя как особенное, а потому и наука должна пройти все необходимые логические этапы своего развития, ни одного из которых миновать нельзя. Поэтому Маркс и отмечал в предисловии работы «К критике политической экономии», что «всякое предвосхищение выводов, которые еще только должны быть доказаны, может помешать» и что читатель, который вообще захочет следовать за ним, «должен решиться восходить от частного к общему»^!5.

Здесь Маркс руководствуется мотивами, которые побудили его очень осторожно отнестись к советам своего друга Энгельса насчет «исторических иллюстраций» к первому отделу I тома «Капитала». Энгельс в ответ на просьбу Маркса сообщить ему, «какие именно пункты в изложении формы стоимости необходимо популяризировать в дополнении» ¹⁶, писал: «Самое большее, что следовало бы сделать, это несколько подробнее доказать исторически то, что здесь достигнуто диалектическим путем; так сказать, подтвердить достигнутое на примере истории...

Ты совершил большую ошибку, не сделав ход мыслей этого относительно абстрактного исследования более наглядным при помощи более мелких подразделений и отдельных подзаголовков» ¹⁷.

Весьма характерен ответ Маркса: «Что касается развития формы стоимости, то я и последовал твоему совету II не последовал ему, желая также и в этом отношении остаться диалектиком. Это значит, во-первых, что я написал приложение, в котором излагаю тот же вопрос возможно более просто и возможно более по-школьному, и, во-вторых, что я по твоему совету выделил каждый этап развития в параграф и т.д. со своим заголовком. В предисловии же я посоветую „недиалектическому» читателю пропустить такие-то страницы и вместо них прочесть приложение» ¹⁸.

¹⁵ Маркс К., Энгельс Ф Соч. 2-е изд., т. 13, с. 5.

¹⁶ Там же, т. 31, с. 256.

¹⁷ Там же, с 257.

¹⁸ Там же, с. 260.

46

Маркс, по сути, уклоняется от совета «подтвердить достигнутое на примере истории». Для «недиалектического» читателя это облегчило бы понимание, но тогда оно осталось бы пониманием на уровне общего представления, к тому же довольно неопределенного. Между тем путь к конкретному и определенному лежит через абстрактное и неопределенное. И само абстрактное тождество логического и исторического должно прежде определиться, а вначале оно само выступает как проблема.

5. Абстрактное тождество логического и исторического как проблема

«Могут ли логическое и историческое в общем и целом совпадать, уже не является для марксистов открытым вопросом» ¹⁹, – констатировал в свое время немецкий философ Хорст Крешнак. Примерно в то же время и по тому же поводу другой автор писал следующее: «... в каких работах Маркс начинает с товара? В „К критике политической экономии» и в „Капитале». В рукописи же 1857 – 1858 гг. (работа, непосредственно предшествующая названным) Маркс не начинает, а заканчивает ее главой о товаре. Причем эта глава занимает всего полторы страницы»²⁰. В данном случае выражается сомнение в том, что логическое и историческое должны «в общем и целом совпадать».

Где же истина? Часто ее ищут между двумя крайностями. Но между ними, как отмечал Гёте, лежит не истина, а проблема. Для диалектического движения познающего мышления вообще характерно то, что при таком движении «сама истина развернута как движение проблем, решения которых одновременно знаменуют собой постановку новых проблем и ведут к дальнейшему погружению в конкретность предмета» ²¹. Абстрактное тождество логического и исторического есть средство решения определенных проблем, о чем ранее в общем и целом было уже сказано. Но прежде чем оно становится средством, оно само представляет собой проблему. И должны (а не «могут») совпадать логика с историей «в общем и целом»

« Horst К. Zur Einheit von Logischem und Historischem in der Erkenntnistheorie. – Deutschc Zeitschrift fiir Philosophie, 1963, N 4, S. 423.

²⁰ Вазюлин В.А. За исторический подход к проблеме историче ского и логического. – Философ, науки, 1963, № 2, с. 143.

²¹ «Капитал» Маркса. Философия и современность. М., 1968, с. 241.

47

не в силу каких-то метафизических соображений, а в силу определенных законов диалектики познающего мышления.

Проблемный характер совпадения логического с историческим как раз и проявляется в том, что это совпадение осуществляется через неесуществление. В процессе живого исследования поэтому неизбежно должны быть отступления от того порядка рассмотрения и изложения, когда «разъединенные звенья» «соединяются в конечном итоге». Как это ни парадоксально, но то, что выдается в качестве instantia contradictora (противоречащей инстанции), является как раз подтверждением всеобщего закона.

Подготовительные рукописи Маркса к «Капиталу» и свидетельствуют о совпадении логического с историческим через неосуществление, через отступления и последующие исправления. Здесь действительно есть отступления от того порядка, который мы находим в «Капитале», но они не таковы, чтобы позволяли ставить все с ног на голову. В.А. Вазюлин пишет, что рукопись 1857 – 1858 гг. (первый черновой набросок «Капитала» под названием «Критика политической экономии») Маркс якобы «не начинает, а заканчивает ее главой о товаре», которая занимает «всего полторы страницы».

Во-первых, эта глава, которая у Маркса называется «Стоимость», только начата, поэтому и умещается на полутора страницах. Во-вторых, она имеет порядковый номер, поставленный рукой Маркса, римскую цифру «один». И наконец, замечание Маркса: «Этот раздел надо добавить к предыдущим» ²² – говорит о том, что если названный раздел рукописи оказался хронологически более поздним, то это вовсе не означает, что он логически и композиционно должен завершать исследование.

Рассматривая в подготовительных рукописях к «Капиталу» переход капитала из процесса производства в процесс обращения, Маркс делает для себя следующее замечание в скобках: «На данном этапе исследования еще нельзя перейти к отношению между спросом, предложением, ценами, которые в своем подлинном развитии предполагают капитал. Однако поскольку спрос и предложение являются абстрактными категориями и еще не выражают определенных экономических отношений, быть может, их следует рассмотреть уже при анализе простого

²⁷ Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 46, ч. II, с. 393.

48

обращения или простого производства?» ²³ Мы не можем непосредственно знать, какие из определений отношения между спросом, предложением и ценами абстрактные и всеобщие, не являющиеся результатом вмешательства в процесс обращения капитала, и какие являются следствием капитала, а по сути, определениями товарного и денежного капитала. Значит, нужен предварительный анализ, прежде чем определения могут быть распределены в порядке их генезиса, действительной истории капитала. И таким образом совпадение логики и истории решается как содержательная, а не формальная проблема.

И еще замечание в скобках (кстати, то, что у Маркса заключено в его подготовительных работах в скобки, для исследователя по логике «Капитала» представляет особый интерес): «Выше, при рассмотрении процесса увеличения стоимости капитала, мы уже видели, что он предполагает простой процесс производства как процесс, развившийся уже ранее. Так же будет обстоять дело со спросом и предложением, поскольку при простом обмене предполагается наличие потребности в продукте. Собственная потребность производителя (непосредственного) выступает как потребность в спросе со стороны других. При самом изложении этого вопроса должно выясниться то, что должно быть ему предпослано, и все это затем следует включить в первые главы» ²⁴.

Действительно, тот порядок, который здесь устанавливает Маркс (устанавливает опять-таки путем предварительного исследования), мы находим в «Капитале». I том его начинается главой о товаре. Деньги рассматриваются в третьей главе, так как эта категория исторически более позднего происхождения и сущность денег может быть понята лишь после рассмотрения товара и простого процесса товарного обмена. Однако простой процесс производства затрагивается Марксом лишь в связи с определением субстанции стоимости, определением двух факторов товара: потребительной стоимости и стоимости. Но не специально, поскольку в «Капитале» рассматривается особенная историческая форма производства – капиталистическая.

В этом и находит свое проявление одна из характернейших особенностей диалектического метода, состоящая в том, что он имманентный метод, т.е. коренящийся в са-

²³ Там же, т. 46, ч. I, с. 383.

²⁴ Там же, с. 384.

4 С.Н. Мареев 49

мом содержании науки, и развивается вместе со своим собственным предметом ²⁵.

Порядок рассмотрения, как и вопрос о том, что вообще рассматривать, а что пет, принадлежит самой теории, и если она находится в процессе становления, то в процессе становления находится и порядок рассмотрения. Поэтому когда говорят: порядок рассмотрения категорий в подготовительных рукописях отличается от соответствующего порядка в «Капитале», то вывод отсюда один – в подготовительных рукописях теория капитала находится в стадии становления.

Сознательный историзм Маркса проявляется в том, что предварительный анализ капитала служит ему необходимой предпосылкой для выхода на путь исторического развития капитала, а тем самым и на путь его подлинной логики. После этого предварительного беглого анализа Маркс констатирует: «Мы уже видели, что капитал предполагает: 1) процесс производства вообще, в том виде, в каком он свойствен всем общественным укладам, т.е. процесс производства вне его исторического характера, если угодно, общечеловеческий процесс; 2) обращение, которое даже в каждом из своих моментов, а еще более в своей целостности является определенным историческим продуктом; 3) капитал как определенное единство обоих.

В какой мере сам общий процесс производства видоизменяется исторически, едва только он начинает выступать уже только как элемент капитала, – это должно выявиться в ходе его анализа, как и вообще из простого рассмотрения специфических особенностей капитала должны выявиться его исторические предпосылки» ²⁶.

Из простого рассмотрения специфических особенностей капитала выясняются по крайней мере две его необходимые предпосылки: процесс производства вообще и обращение вообще. Поэтому рассмотрение обеих предпосылок должно, естественно, предшествовать рассмотрению собственно капитала. Такой порядок и соответствует порядку, в каком эти явления возникли в действительной истории. Но процесс производства «вне его исторического характера», это, можно сказать, слишком «вообще», чтобы им заниматься специально. Производство вообще является условием существования человеческого общества при лю-

²⁵ См.: Мареев С.Н. Единство метода и системы в «Капитале» К. Маркса. – Вопр. философии, 1983, № 5.

²⁶ Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 46, ч. I, с. 274 – 275.

50

бой его формации, тогда как товарно-денежное обращение – лишь определенная историческая форма обмена. Вместе с тем форма продукта труда, которую он принимает при товарно-денежпом обращении, а именно форма стоимости, как замечает Маркс, «есть самая абстрактная и в то же время наиболее общая форма буржуазного способа производства, который именно ею характеризуется как особенный тип общественного производства, а вместе с тем характеризуется исторически» ²⁷. Таким образом, капитал должен быть выведен не из производства вообще, а из рассмотрения простого товарного обмена, т.е. из простого товарного производства.

Так в процессе исследования предмета конституируется порядок самого исследования и изложения. В этом проявляется противоречивость единства логического и исторического, которая и может быть разрешена только в процессе исследования.

Отступлением от принципа совпадения логики и истории (хотя на стадии абстрактного тождества логического и исторического единство логического и исторического еще не проявило себя как принцип) был бы, допустим, тот факт, что Маркс вопреки действительной истории пытался бы вывести сущность капитала из капиталистиче ской ренты. Совпадение логики и истории на данном этапе обнаруживает себя как логическая стройность и согласованность теории внутри себя, а не как сопоставление последней с действительной историей, которая еще не существует для нас. Иначе говоря, нам непосредственно дается в этом случае только эмпирическая история, которая отнюдь не совпадает с действительной. А отступление от принципа единства логического и исторического – это всегда натяжки, искусственные построения и неверные выводы.

Только в процессе анализа может выясниться, что рассматривать сначала, а что рассматривать потом и, соответственно, что чему исторически предшествует в процессе реального генезиса исследуемой конкретности. Так, рассматривая роль и место основного капитала в процессе капиталистического производства, Маркс пишет: «Стоимость средств производства, не являющихся продуктом труда, сюда еще не относится, так как эти средства производства не вытекают пз рассмотрения самого капитала. Для капитала они выступают прежде всего как данная,

²⁷ Там же, т. 23, с. 91.

51

историческая предпосылка. И в качестве таковой мы их здесь и оставляем. Только видоизмененная, применительно к капиталу, форма земельной собственности – или природных факторов как величин, определяющих стоимость, – входит в рассмотрение системы буржуазной экономики. На той стадии анализа капитала, которой мы достигли, ничего не меняется от того, что земля и т.д. рассматривается как форма основного капитала» ²⁸.

Метод Маркса вообще требует сознательного отвлечения от всего того, что не относится к сути дела. «Необходимо избегать всяких деталей, – пишет он, – а когда их надо вносить, то вносить их лишь там, где они теряют свой элементарный характер» ²⁹. Вот почему все его теоретическое построение может производить впечатление априорной конструкции, диалектической игры с понятиями. И Маркс, как будто чувствуя возможные недоразумения, делает заметку для себя уже в рукописи 1857 – 1858 гг.: «Необходимо будет впоследствии, прежде чем покончить с этим вопросом [вопросом происхождения денег. – С. М.] исправить идеалистическую манеру изложения, которая может породить видимость, будто речь идет лишь об определениях понятий и о диалектике этих понятий. Следовательно, прежде всего надо будет уточнить фразу: продукт (или деятельность) становится товаром, товар – меновой стоимостью, меновая стоимость – деньгами» ³⁰.

То, что опасения Маркса были не напрасными, подтверждается фактами, которые имели место еще при его жизни. В послесловии ко второму изданию I тома «Капитала» Маркс разбирает отзывы рецензентов и среди прочих – автора рецензии из петербургского «Вестника Европы». Читателя, как пишет этот рецензент, вводит в заблуждение внешняя форма изложения, откуда, считает он, можно заключить, что «Маркс большой идеалист-философ, и притом в „немецком», т.е. дурном, значении этого слова» ^3. На это Маркс замечает: «Конечно, способ изложения не может с формальной стороны не отличаться от способа исследования. Исследование должно детально освоиться с материалом, проанализировать различные формы его развития, проследить их внутреннюю связь. Лишь после того как эта работа закончена, может быть

²⁸ Там же, т. 46, ч. II, с. 224.

²⁹ Там же, с. 303 – 304.

³⁰ Там же, т. 46, ч. I, с. 94. ¹¹ Там же, т. 23, с. 19 – 20.

52

надлежащим образом изображено действительное движение. Раз это удалось и жизнь материала получила свое идеальное отражение, то может показаться, что перед нами априорная конструкция» ³².

Может показаться, что перед нами априорная конструкция... Если «выравнивание» исторического пути развития предмета произошло и история тем самым предстала в качестве логики, когда последующее сохраняет в себе необходимые моменты предшествующего и оставляет позади себя случайное, то может показаться, что не было никакого действительного исторического процесса становления исследуемой конкретности, равно как не было процесса идеального отражения этой конкретности в теории.

Таков характер приведения логики и истории к абстрактному тождеству, полное логическое значение которого, как и его необходимый характер, могут проявиться только в составе конкретного единства логического и исторического, рассмотрение которого еще в значительной мере только предстоит. Понять эту форму совпадения логического и исторического при изучении теоретического наследия Маркса очень часто мешает проявляющаяся неполнота абстракции. На рассмотрении некоторых примеров такой неполноты и хотелось бы остановиться.

6. Про «сюртук», или что такое неполнота абстракции

Однажды, как рассказывают, произошел забавный случай со студентом, который добросовестно прочитал весь «Капитал» и заявил: дескать, ему понятно все, кроме одного, – что такое сюртук. Разумеется, едва ли было бы уместно упоминать об этом случае, если бы он не был поучителен. А поучителен он в том отношении, что «Капитал» можно понять и тогда, когда непонятно не только то, что такое сюртук, но и что такое «20 аршин холста», которые «стоят одного сюртука»³³, поскольку сюртуку все равно, на что его обменивают. Потому-то и возможно появление всеобщего эквивалента всех товаров – денег. Они выражают то безразличие, которое имеет место между субстанцией стоимости и формой ее воплощения в сюртуке, холсте или сапожной ваксе. Для денег по-

³⁹ Там же, с. 21.

³³ Там же, с. 57-58.

53

этому, как замечает Маркс, также «совершенно безразлично, в какой вид товаров они превращаются» ³⁴.

Но все это не было бы так интересно, если бы вдруг однажды наш старый знакомый сюртук снова не напомнил о себе. И на этот раз не в анекдотическом случае, за историческую достоверность которого трудно ручаться, а на страницах научного журнала. Здесь нам придется привести довольно обширную выдержку, чтобы уж никто не мог нас упрекнуть в сочинении нелепых историй про сюртук.

«То, что глубина проникновения в метод К. Маркса может быть неодинаковой, – читаем мы, – ощущают уже студенты, когда, переходя от чтения „Капитала» к чтению учебников по политической экономии и наоборот, обращают внимание на одно обстоятельство, поначалу кажущееся скорее забавным, нежели существенным. А именно: при анализе простой формы стоимости примеры, приводимые в „Капитале» и в вузовских учебниках, заметно различаются. Общая формула простой формы стоимости, как известно, такова: „х товара А = у товара В». Для наглядности К. Маркс дает пример: „20 аршин холста = 1 сюртуку, или: 20 аршин холста стоят одного сюртука» (Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 23, с. 57). В учебниках по политической экономии также приводятся примеры: „1 топор = 20 кг зерна» (Курс политической экономии: В 2-х т. 3-е изд. М., 1973, т. 1, с. 146) (из контекста следует, что имеются в виду не просто топоры, а каменные топоры, хотя и не совсем ясно, когда мог происходить такой обмен: килограмм как мера веса утвердился, когда каменные топоры уже перекочевали в музеи); „владелец каменного топора меняет его на овцу» (Политическая экономия. Капиталистический способ производства. М., 1973, с. 97); „2 глиняных сосуда обмениваются на 1 каменный топор» (Курс лекций по политической экономии. Досоциалистические формации. М., 1963, с. 121). Здесь уже прямо сказано, о каких топорах идет речь.

Невольно возникает вопрос: почему именно каменными топорами и глиняными сосудами – предметами, давно исчезнувшими из человеческого обихода, авторы за-

л ОС

меняют сюртук и холстг» ^оо

³⁴ Там же, т. 24, с. 36.

³⁵ Ермакова А. В. О логическом и историческом при анализе- формы стоимости товара в «Капитале» К. \Гаркса. – Философ- науки. 1977, № 2, с. 38.

54

Вопрос в самом деле законный, если в этих примерах проявила себя определенная тенденция в толковании марк-сова метода исследования капитала. И автор, А.В. Ермакова, эту тенденцию усматривает вот в чем. Сюртук, как весьма справедливо замечает она, вошел в моду в Англии только в XVIII в., т.е. уже во время капитализма. Следовательно, Маркс, поскольку он иллюстрирует простую форму стоимости примером, где фигурирует сюртук, анализирует не какой-то простой товар, а тем самым и простое товарное производство, которое исторически предшествовало капиталу, а «капиталистический» товар. Выражение «капиталистический товар» – это примерно то же самое, что «ослиное животное». Но ведь животное, принявшее форму осла, это и есть просто осел. Маркс поэтому везде говорит о «товарном капитале», т.е. капитале, принявшем форму товара в процессе его метаморфоз, и нигде не говорит о «капиталистическом товаре», потому что товар, принявший форму капитала, это и есть просто капитал.

Если авторы учебников, о которых идет речь в разбираемой статье, заменяют сюртук на каменные топоры, то они. как считает А.В. Ермакова, совершают тем самым непоправимый грех, а именно: подменяют якобы Марксов «капиталистический товар» товаром «докапиталистическим».

Конечно, если тайный смысл, которым руководствовались авторы учебников по политической экономии, заменяя «сюртук» на «каменные топоры», заключается в том, чтобы утверждать, будто у Маркса в первых главах речь идет о «докапиталистическом товаре», то это действительно свидетельствует не об очень глубоком «проникновении в метод К. Маркса». Но если А.В. Ермакова приходит к мысли, что Маркс анализирует «капиталистический товар», то это свидетельствует о точно таком же уровне «проникновения». «Проблема, какие виды товаров «воим свойством предопределены к возведению в ранг капитала и какие к рядовой товарной службе, – замечает по этому поводу Маркс, – является одним из тех невинных затруднений, которые создала для себя сама схоластическая политическая экономия»³⁶. Этим сказано все. Товар вообще – это такое отношение, в котором погашены все специфические определения конкретных исторических эпох. Поэтому примером для простой формы стоимости

Там же, с. 45.

55

могло бы служить такое положение: 20 каменных топоров стоят одного транзисторного радиоприемника. В этой форме действительно встречаются разные эпохи, и если взять меновую торговлю, которую вели европейцы с туземным населением вновь открытых земель, то там сюртук вполне мог быть обменян на каменные топоры’.

И последнее замечание в связи с сюртуком. Маркс иллюстрирует при помощи сюртука и холста уже простую форму стоимости, т.е. форму простого обмена, не опосредованного не только деньгами, но и всеобщей формой стоимости. В Англии в XVIII в. уже давно существовало вполне развитое товарно-денежное обращение. Где же мог происходить непосредственный обмен сюртука на холст? В цивилизованной стране такой случай совершенно исключителен, а если в массовом масштабе иногда и происходит возврат к такой давно исторически пройденной форме торговли, то это случается только во времена больших общественных потрясений, во время войн п революций, когда расстраивается нормальное денежное обращение и люди поэтому предпочитают менять сюртук непосредственно на хлеб или на табак.

Не было бы особого смысла уделять столько внимания курьезному случаю с сюртуком, если бы он представлял собой лишь единичный случай. Но здесь, как и у авторов учебников по политической экономии, которые упорно иллюстрируют простую форму стоимости каменными топорами, глиняными сосудами и т.д., мы имеем дело с тенденцией, которая уже давно обозначилась довольно четко. Так, у В.А. Вазюлина в его «Логике „Капитала» К. Маркса» читаем, что Маркс, оказывается, «отвлекает категорию простого товара именно путем рассмотрения буржуазного общества» ³⁷. Вот почему он якобы рассматривает в первых главах «Капитала» не товар вообще, а «капиталистический» товар, и потому «Ф. Энгельс в своем убедительном и ясном разъяснении П. Фиреману, неправомерно искавшему у К. Маркса раз и навсегда готовых определений, допускает неточность», когда он пишет, что категории следует рассматривать не в «историческом, соответственно логическом, процессе образования» (так у Энгельса – С. М.), а наоборот: «в их логическом, соответственно в историческом, процессе образования» ³⁸.

³⁷ Вааюлин В.А. Логика «Капитала» К. Маркса. М., 1968, с. 276.

³⁸ Там же, с. 275.

56

Интересно, в чем же заключается у Энгельса «неточность» в «убедительном и ясном разъяснении». На замечаниях П. Фиремана, американского химика, Энгельс останавливается в предисловии к подготовленному им III тому «Капитала». «Они, – пишет Энгельс, имея в виду эти замечания, – основываются на недоразумении, будто Маркс дает определения там, где он в действительности развивает, и на непонимании того, что у Маркса вообще пришлось бы поискать готовых и раз навсегда пригодных определений. Ведь само собой разумеется, что, когда вещи и их взаимные отношения рассматриваются не как постоянные, а как находящиеся в процессе изменений, то и их мысленные отражения, понятия, тоже подвержены изменению и преобразованию; их не втискивают в окостенелые определения, а рассматривают в их историческом, соответственно логическом, процессе образования. После этого станет, конечно, ясно, почему Маркс в начале первой книги, где он исходит из простого товарного производства, являющегося для него исторической предпосылкой, чтобы затем в дальнейшем изложении перейти от этого базиса к капиталу, – почему он при этом начинает именно с простого товара, а не с формы, логически и исторически вторичной, не с товара, уже капиталистически модифицированного; этого Фиреман, конечно, никак не может понять» ³⁹.

Все ясно и просто: сначала исторически возникло и развилось простое товарное производство, а уже затем на этом историческом базисе возник и развился капитал. Причем этот исторический базис капитала является той необходимой предпосылкой капитала, которую он в качестве абстрактного момента своего собственного движения постоянно воспроизводит. Следовательно, логическое движение от товара к капиталу выражает как исторический ход развития, так и определенный цикл движения уже самого капитала. Поэтому и получается так: где анализ ухватывает действительное положение вещей, он выводит па путь исторического понимания данной формы. Как отмечал Маркс, «недостатком и ошибкой классической политической экономии является то, что она основную форму капитала, производство, направленное на присвоение чужого труда, трактует не как историческую форму, а как естественную форму общественного производства», но для устранения этой трактовки она «сама прокладывает путь

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 25, ч. I, с. 16 – 19.

57

своим анализом»⁴⁰. Верность научной истине пе может рано или поздно не обернуться верностью исторической правде – это тоже выражение необходимой связи логики и истории.

Примечательно, не один Энгельс допускает такую «неточность», говоря, что простое товарное производство не только логически, но и исторически предшествует капиталу. Сам Маркс, например, пишет в III томе своего «Капитала» следующее: «Обмен товаров по их стоимостям или приблизительно по их стоимостям требует... гораздо более низкой ступени, чем обмен по ценам производства, для которого необходима определенно высокая степень капиталистического развития... Таким образом, независимо от подчинения цен и их движения закону стоимости» будет совершенно правильно рассматривать стоимость товаров не только теоретически, но и исторически, как prius [предшествующее] цен производства»⁴¹. Следовательно,. как предшествующее капиталу, потому что цена производства специфически капиталистическая категория. Примерно то же самое говорит Ленин: «Конечно, вполне развитое товарное производство возможно только в капиталистическом обществе, но „товарное производство» вообще есть и логически и исторически prius по отношению к капитализму» ⁴².

Можно было бы привести еще не одну цитату, подтверждающую, что Энгельс ни на йоту не исказил основную методологическую идею Маркса. Но это нисколько не продвинуло бы нас вперед. Более глубокое понимание сути проблемы упирается в затруднение, связанное с отождествлением нетождественного, в понимание того, что здес, ь нет исключающего «или». Если говорится, что товар prius по отношению к капиталу исторически, то это не значит, что товар не сохраняется в капитале. А если он сохраняется в нем как его собственная абстрактная форма и отношение, которое на поверхности буржуазного общества выступает как то же самое, что и во времена, когда капитализма не было, то это не значит, что он не существовал в виде исторически предшествующей капиталу особенной формы общественного производства. И это подтверждается историческим фактом: когда капитализм уничтожается революционным путем, то остается после

⁴⁰ Там же, т. 26, ч. III. с. 526.

« Там же, т. 25, ч. I, с. 193 – 194.

⁴² Ленин В.И. Поли. собр. соч., т. 6, с. 221.

58

него историческая основа, на которой он возник и существовал, – мелкое товарное производство. И эта основа вновь может породить капитализм, ибо мелкое товарное производство, как отмечал Ленин, порождает капитализм ежедневно и ежечасно. Именно этим во многом и осложняется политика пролетарского государства в переходный период.

В общем здесь мы имеем дело не столько с невнимательным отношением к текстам классиков, сколько с трудностями, так сказать, логико-методологического свойства, которые рано или поздно выдают свою «тайну». В связи с этим обратимся к статье другого представителя рассматриваемой тенденции, В.П. Шкредова, который без обиняков заявил: никакого «простого товарного производства» как формы, исторически предшествующей капиталу, не было на самом деле, «простое товарное производство» придумал Энгельс, а Маркс начинает изложение теории капитала с... товарного обращения ⁴³. Здесь под такое понимание подводится «методологическое» основание, состоящее в том, что Маркс стоял на точке зрения конкретно-всеобщего, которая якобы исключает всякого рода абстракции «вообще», типа «стол вообще», «животное вообще» и т.д. То есть в конечном счете, как это и должно быть по сути, проблема совпадения логики и истории оказывается связанной с диалектикой абстрактного и конкретного, не разобравшись в которой нельзя разобраться и в диалектике логического и исторического.

Все дело в том, что, как уже говорилось, перемещение акцента на конкретно-всеобщее, которого не знала метафизическая философия, у Маркса (и у Гегеля) не означает, что форма абстрактно-всеобщего отбрасывается, делается ненужной. Это объективно невозможно: всякое конкретно-всеобщее, именно всеобщее, проявляет себя только как абстрактно-всеобщее, только как мысленная differentia specifica, которая еще не нашла своей опоры в особенном и не проявила себя кате особенное. В познании формальные абстракции, во-первых, служат необходимой формой движения к конкретно-всеобщему, ко всей полноте определений изучаемой конкретности и, во-вторых, как писал Гегель, «сокращениями», своеобразными аббревиатурами, избавляющими нас от повторений. «Про-

⁴³ См.: Шкредов В.П. Товар и товарное обращение как предпосылки анализа процесса производства капитала. – Экон. науки, 1975, № 6, с. 22.

59

изводство вообще, – писал Маркс, – это абстракция, но абстракция разумная, поскольку она действительно выделяет общее, фиксирует его и потому избавляет нас от повторений... Некоторые определения общи и для новейшей и для древнейшей эпохи. Без них немыслимо никакое производство» ⁴⁴. И поскольку без этих определений невозможно никакое производство, то и научный анализ всякой особенной формы производства не может миновать этих всеобщих определений.

Иными словами, такие абстракции, как «производство вообще», «труд вообще», совершенно необходимы, хотя и совершенно недостаточны, для того чтобы понять любую конкретную историческую ступень развития общественного производства. На абстракциях нельзя останавливаться, но их нельзя и миновать – это и составляет одно из центральных противоречий диалектики абстрактного и конкретного, путь и способ разрешения которого есть восхождение от абстрактного к конкретному. Переход на точку зрения конкретно-всеобщего вовсе не освобождает нас от употребления слов, обозначающих некоторые абстрактно-всеобщие представления, иначе это было бы движение не вперед, а вспять, к той стадии первобытной дикости, когда люди не знали слова, означающего «снег вообще», а знали только слова, обозначающие снег, который лежит, снег, который падает, снег, который метет ветер («пурга») и т.д.

Маркс, в частности, высоко ценил х{лассиков буржуазной политической экономии за то, что они значительно продвинулись вперед по пути освобождения основных понятий своей науки от излишней, по выражению Гегеля, «чувственности». В этой связи он отмечал: «Огромным шагом вперед Адама Смита явилось то, что он отбросил всякую определенность деятельности, создающей богатство; у него фигурирует просто труд, не мануфактурный, не коммерческий, не земледельческий труд, а как тот, так и другой... Как труден и велик был этот переход, видно из того, что Адам Смит сам еще время от времени скатывается назад к физиократической системе [т.е. отожде-ставляет труд вообще с особенным видом труда, с земледельческим трудом. – С. М.] « ⁴⁵.

Насколько трудны подобного рода переходы, видно из того, что они до сих пор для некоторых теоретиков оказы-

⁴⁴ Маркс К„ Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 46, ч. I. с. 21.

⁴⁵ Там же, с. 40 – 41.

ваются камнем преткновения. Просто труд, просто товар, просто производство. Это абстракции, но такие, без которых невозможна никакая научная работа в области политической экономии. Поэтому речь идет о принципиальных разногласиях относительно понимания сути марксистского диалектико-материалистического метода.

Поэтому утверждение о том, что Маркс в первых главах «Капитала» занимается анализом товарного обращения, а не товарного производства (или простого товарного производства) – звучит весьма странно, тем более в устах экономиста. Ведь нет товарного обращения без товарного производства. И наоборот, если мы говорим о товарном обращении, этим самым мы уже предполагаем товарное производство, т.е. такую форму производства, продукты которого обращаются и поступают в сферу потребления как товары. Поэтому товарное производство не технологическая, а его экономическая характеристика, и как таковая она только и проявляется в обращении, на рынке. Товар – это не вещь, а отношение по поводу вещи. Ее натуральная форма до некоторой степени безразлична для самого этого отношения. Опо есть отношение между людьми по поводу производства и потребления продуктов, характерное для определенной исторической ступени развития общественного производства. Значит, сказать «анализируется товар» или «анализируется товарное обращение» – это абсолютно одно и то же. Политическая экономия занимается экономической формой производства и продукта производства, а не самим производством и продуктом. А там, где наука теряет свой предмет, начинается схоластика.

Маркс, во всяком случае, не делал «проблемы» из различия между товарным обращением и товарным производством. «Предпосылкой образования капитала и подчинения ему производства, – писал он. – является известная степень развития торговли, а потому и развития товарного обращения и, следовательно, товарного производства, ибо изделия не могут вступить в обращение как товары, если они производятся не для продажи, следовательно не как товары»⁴⁶.

С этим все ясно. Но здесь хотелось бы коснуться также одного важного терминологического (и не только терминологического) различия, которое почти никогда не делается и которое имеет самое решающее значение для понимания диалектики исторического и логического.

⁴⁶ Там же, т. 24, с. 40.

61

В.А. Вазюлин, как мы помним, утверждает: Маркс «отвлекает» категорию товара путем рассмотрения «именно буржуазного общества». Если бы вообще категории получались путем «отвлечения» (в чем усомнился уже Давид Юм), то из того, что «товар» получился путем рассмотрения «сюртука», еще не следует, что эта «категория» не подходит для «каменных топоров». «Соус, пригодный для гусака, годится и для гусыни» ⁴⁷.

У В.А. Вазюлина общее положение, которое этим «обосновывается» или из этого «следует», выглядит следующим образом: «В „Капитале» господствует логический способ рассмотрения, категории располагаются в логической последовательности, т.е. доминирует исследование предмета, движущегося на своей основе, и расположение категорий определяется местом и ролью отражаемых категориями сторон именно в уже возникшем предмете. К. Маркс руководствуется не исторической последовательностью, а логической, ибо историческая последовательность не совпадает с логической» ⁴⁸.

Прежде всего непонятно, о какой «истории» вообще идет речь и что такое «логический способ». Ведь «логический способ» для Маркса и «логический способ» для Карнапа или Поппера – вещи существенно разные. Логический способ, как он проявляется у Маркса, это определенная форма единства логического и исторического, а именно форма абстрактного тождества логического и исторического, и в качестве такового он еще должен проявить себя. Иными словами, «логический способ» слишком конкретная вещь, чтобы с него начинать разговор. Логический и исторический способы – две различные «формы проявления единства логического и исторического, и внутренняя закономерная связь двух «способов» будет непременно упущена, если начинать изложение диалектики логического и исторического сразу с этих форм. Они непосредственно проявляют себя в научном тексте, и если дальше их не идут, то не идут по сути дальше текстологического анализа науки, застревают на «языке науки» и не доходят до нее самой. Отсюда и неопределенность выражений, вроде «господства» логического способа.

Если обратиться к экономическим текстам Маркса, то, действительно, текстуально там довольно четко различа-

⁴⁷ Там же, т. 46, ч. I, с. 56.

^4S Вазюлин В А. Логика «Капитала» К. Маркса, с. 274 – 275.

62

ются части, в которых мы имеем дело с логическим анализом, и части, где мы имеем дело с историей в смысле описания некоторых действительных исторических событий. Здесь можно даже говорить о «господстве» логического способа, хотя это ничего, в сущности, не проясняет. Отсюда и все натяжки, вроде поисков у самого Маркса подтверждения того, что у него «господствует» логический способ, включая подготовительные тексты. В частности, В.А. Вазюлин ссылается на то место, которое уже цитировалось ранее, из рукописи 1857 – 1858 гг.: «Только в так называемой розничной торговле, в повседневном обороте буржуазной жизни... в мелочной торговле... Только в этом движении, происходящем на поверхности буржуазного мира, движение меновых стоимостей, их обращение протекает в чистом виде. И рабочий, покупающий каравай хлеба, и миллионер, покупающий такой же каравай, выступают в этом акте лишь как простые покупатели... Все другие определения здесь погашены».

Он специально выделяет слова «на поверхности буржуазного мира», желая этим подчеркнуть, что анализ простого товарно-денежного обращения, как оно протекает при капитализме, не касается сути самого капитала. В то же время Маркс с самого начала заявляет: предметом его анализа является капиталистический способ производства, стало быть, он начинает анализ капитала не с простого товара. Вот и вся премудрость.

Маркс, в отличие от Шеллинга, никогда не строил себе иллюзий относительно того, что можно сразу проникнуть в существо дела, минуя обманчивую видимость. С чего начинается «Капитал»? «Богатство обществ, – пишет Маркс, – в которых господствует капиталистический способ производства, выступает как „огромное скопление товаров», а отдельный товар – как элементарная форма этого богатства. Наше исследование начинается поэтому анализом товара» ⁴⁹. Почему «элементарной формой этого богатства» пе может быть тот самый каравай хлеба, который покупает и миллионер, и рабочий? Вполне может быть, что он произведен капиталистическим способом, т.е. лавочник, который продает каравай хлеба и капиталисту, и рабочему, содержит собственную хлебопекарню с наемными рабочими. Надо различать обращение капитала и простое товарное обращение, имеющее место также и при

Маркс К, Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 23, с. 43.

63

капитализме. Это лейтмотив всего II тома «Капитала». Если прибавочная стоимость выпадает из обращения капитала, не идет на расширение производства, а расходуется капиталистом на собственные нужды (в том числе и на тот самый каравай хлеба, который он покупает в розницу у лавочника), то она обращается по законам простого товарного обращения. «Типично для кретинизма вульгарной политической экономии то, – пишет Маркс, – что это обращение, не входящее в кругооборот капитала, – обращение той части вновь созданной стоимости, которая потребляется как доход, – она выдает за кругооборот, характерный для капитала» ⁵⁰.

Иными словами, вульгарная политическая экономия не различает двух существенно разных вещей. Одно дело, когда капиталист покупает каравай хлеба для собственного потребления, и совсем другое, когда он приобретает его у того же самого лавочника, чтобы кормить этим хлебом своих рабочих. Во втором случае хлеб уже не просто продукт питания, а производительный капитал, т.е. капитал, принявший форму средства производства. И спутать эти две вещи не мудрено. «Оба обращения, как т – д – т, так и Т – Д – Т, по своей общей форме относятся к товарному обращению (и потому не обнаруживают никакой разности в стоимости между двумя крайними членами)» ^5. Для понимания действительной разницы между тем и другим надо покинуть сферу обращения, последовать за капиталистом и посмотреть, что он будет делать с тем караваем хлеба, который купил на рынке. В общем, есть почва для того, чтобы путать простое товарное производство с капиталистическим, как это и получалось у вульгарных экономистов: и то и другое имеет одну и ту Зке форму. Ее-то Маркс и анализирует с самого начала, рассматривая и форму капитала, и форму простого товарного производства, исторически предшествующего капиталу. А потому анализ хотя по форме и логический, по сути же он – исторический. Логическое и историческое здесь совпадают полностью и абсолютно. В этом основная трудность, заключающаяся в простоте, абстрактности и неразвитости этой формы. Задача, следовательно, состоит в том, чтобы развить эту форму абстрактного тождества логического и исторического в направлении конкретного единства.

⁵⁰ Там же, т. 24. с. 81.

⁵¹ Там же, с. 79.

64

«Ч

Есть и другая трудность. И вот в чем. В форме абстрактного тождества единство логического п исторического еще не проявляет своего универсального, следовательно, логического характера. А почему этому совпадению надо придавать характер всеобщего логического закона – вот в чем вопрос. И вопрос далеко не праздный. Ведь это совпадение было открыто отнюдь не в логике. Зафиксировано оно было как совпадение онтогенеза (индивидуального развития живого организма) с филогенезом (развитием данного биологического вида). И хотя окончательный ответ на поставленный вопрос можно дать только после рассмотрения конкретного единства логического и исторического, предварительные разъяспения облегчат дальнейшее понимание.

7. Совпадение онтогенеза с филогенезом и единство логического и исторического

Совпадение онтогенеза с филогенезом было открыто в первой половине XIX в. в результате развития естествознания и в особенности благодаря появлению и развитию таких двух новых естественнонаучных дисциплин, как наука о развитии растительных и животных зародышей – эмбриология, и наука, реконструирующая исчезнувшие в прошлом виды по органическим остаткам, сохранившимся в различных слоях земной поверхности, – палеонтология. «Дело в том, – пишет Энгельс, – что тут обнаруживается своеобразное соответствие между постепенным развитием органических зародышей в зрелые организмы и последовательным рядом растений и животных, появлявшихся один за другими в истории земли» ⁵². Такое соответствие имеет место не только в развитии живого организма. Оно наблюдается также и в развитии капитала, и в развитии человеческого духа. В отношении развития последнего это соответствие положено в основу теории в «Феноменологии духа» Гегеля, которая является «параллелью эмбриологии и палеонтологии духа, отображением индивидуального сознапия на различных ступенях его развития, рассматриваемых как сокращенное воспроизведение ступеней, исторически пройденных человеческим сознанием»⁵³. А «Капитал» Маркса можно назвать парал-

⁾² Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд.. т. 20. с. 74 – 75. ‘«³ Там же, т. 21, с. 278.

5 С. II. Марсев 65

лелыо исторического и индивидуального становления капитала как общественного способа производства, рассмотрением последовательных ступеней его развития, которые совпадают с основными ступенями, исторически пройденными капиталом.

Но несмотря на совпадение онтогенеза и филогенеза в любом развитии, оно от этого еще не становится законом логики. Оно есть закон развития. Оно даже, как отмечает Энгельс, «дало надежнейшую опору для теории развития» ⁵⁴. Но теория развития, непосредственно выходящая из лона естествознания, не может стать непосредственно логикой, т.е. теорией мышления, ибо теория, закон не получаются путем чисто эмпирического обобщения фактов.

Никакое сколь угодно большое число фактов не дает еще закона. То, что из теплоты можно получать механическое движение, 100 000 паровых машин доказывают не более, чем одна машина. Всеобщий закон получается не путем индукции, а путем анализа одного-единственного факта, по который имеет всеобщее значение. Таким фактом относительно интересующего нас совпадения онтогенеза и филогенеза является факт совпадения развития понятия в голове отдельного индивида с его историческим развитием. «Развитие какого-нибудь понятия или отношения понятий... – писал Энгельс, – в истории мышления так относится к развитию его в голове отдельного диалектика, как развитие какого-нибудь организма в палеонтологии – к развитию его в эмбриологии (или, лучше сказать, в истории и в отдельном зародыше). Что это так, было открыто по отношению к понятиям впервые Геге-jieii>>⁵⁵. Именно здесь мы имеем дело с совпадением логического и исторического, потому что здесь мы вступаем непосредственно в область логики. А поскольку она имеет дело с понятиями, а но с зародышами, то непосредственно и в область истории, ибо история понятия, история науки есть часть социальной истории, или собственно истории, которую надо отличать от «истории» земли или от «истории» неба.

Совпадение логического и исторического, без сомнения, отражает совпадение онтогенеза и филогенеза. Следовательно, совпадение логического и исторического можно назвать совпадением онтогенеза и филогенеза че-

⁵⁴ Там же, т. 20, с. 75.

⁵⁵ Там же, с. 537.

6G

ловеческого мышления, человеческого понятия. Но это не простая «калька», не простое удвоение объективного положения вещей. Специфика состоит в том, что совпадение логического и исторического имеет механизм своего осуществления, отличный от механизма осуществления совпадения онтогенеза и филогенеза. Когда мы спрашиваем, почему характер развития зародыша именно таков, почему у него, например, в определенный период развития появляются, а потом исчезают жаберные дужки, то мы отвечаем: потому что такова история вида, потому что данный вид был некогда рыбой. Но само совпадение логики рассмотрения развития зародыша с историей вида не так просто, и это мы видели на примере совпадения логики рассмотрения капитала с его историей у Маркса. Объективно онтогенез всегда определен со стороны филогенеза. Однако когда речь идет о соотношении логического и исторического, то здесь скорее логика является определителем истории, и это в особенности проявляется в форме конкретного единства логического и исторического. Рассмотрение его еще впереди. Что касается истории науки, истории понятия, то она целиком и полностью определена логикой данной науки, в которой отражается логика самой реальности. Поэтому когда задаются вопросом о том, «почему человечество в своем культурном развитии сначала разработало все-таки геометрию Эвклида и только потом, уже на довольно высоком уровпе абстракции, открыло возможность объективного существования других геометрий, и в частности пространств Лобачевского» ⁵⁶, то на этот вопрос нет иного ответа: именно так устроена сама реальность, такова ее логика. История науки – это ее развернутая во времепи логика. И в этом специфика логического и исторического по сравнению с онтогенезом и филогенезом.

Специфика совпадения логического и исторического проявляется также в том, что оно имеет, очевидно, более универсальное значение по сравнению с совпадением онтогенеза и филогенеза. Понятие может и должно развиваться даже там,] де о развитии самой объективной реальности говорить по крайней мере трудно. Это относится в особенности к так называемым формальным наукам, формальной логике и математике: нет истории того, что

⁵⁶ Лкчурии И.А. Рецензия па книгу Гртонбаума «Философские проблемы пространства и времени». – Вопр. философии, 1971, № 6, с. 15Г>.

(57 5*

изучается этими науками. Но всякая наука имеет свою историю. И это относится также и к формальной логике, и к математике. Логика всякой науки должна разворачиваться в историю данной науки, потому что истина не может быть схвачена вся сразу и целиком. Следовательно, насколько универсальна диалектика абсолютной и относительной истины, настолько же универсальна диалектика логического и исторического, органически входящая в систему категорий диалектики как логики п теории познания. Значит, она настолько же универсальна, насколько универсальна диалектическая логика.

Все представления, связанные с частным значением совпадения логического и исторического, основаны только на том, что не поднимаются выше частного проявления этого совпадения, совпадения онтогенеза и филогенеза. И особенная форма проявления всеобщего закона противопоставляется самому закону. Эти представления чаще всего связаны с натуралистическим вариантом историзма, когда человеческая история понимается не только как результат, но и как прямое продолжение чисто природной эволюции. Такой вариант историзма культивировался в особенности позитивизмом XIX в. в лице Конта, Спенсера и их последователей.

Натуралистическое понимание историзма весьма характерным образом проявляется, например, у печально известного русского махиста А.А. Богданова. «Общественные формы, – пишет он, – представляют из себя частный вид биологических форм приспособления. Следовательно, развитие и вообще изменения общественных форм совершаются по тем же законам, которые даны современной наукой для всей области жизненных процессов» ⁵⁷. Специфически исторических законов как таковых у Богданова не оказывается, поэтому не оказывается у него и собственно истории. Она подменяется эволюцией.

Чисто натуралистически истолковываются также человеческое сознание, мышление, которые в своей специфической определенности могут быть поняты только как исторический продукт. «Исходной точкой развития обще-ственпой формы, – пишет Богданов, – следует считать индивидуальную психическую форму приспособления*⁵⁸. Сознание, мышление оказываются у него, по сути, та-

⁵⁷ Богданов А. Основпые элементы исторического взгляда на при роду. Природа – жизнь – психика – общество. СПб., 1899, с. 1G5.

⁵⁸ Там же, с. 166.

68

кими же естественно-природными формами приспособления к окружающей среде, как способность хамелеона менять цвет своей кожи. Понятно, в таком случае ни о каком историческом понимании самой логики мышления речи быть не может, а без этого всякий историзм оказывается абстрактным, ущербным, половинчатым.

Итак, на стадии простого совпадения логического и исторического, на стадии абстрактного тождества, это совпадение еще трудно отличить от совпадения онтогенеза н филогенеза, а потому на данной ступени развития единство логического и исторического еще не выступает в своей всеобщей и необходимой форме, всеобщность и необходимость которой проявляются во внутренней завершенности, конкретности, внутренней расчлененности диалектики логического и исторического. Значит, единственный выход – это двигаться дальше, в сторону конкретного единства логического и исторического.

Глава третья

Единство логического и исторического

как тождество противоположностей,

или конкретное единство логического

и исторического