Второй нарратив в аналитическом тексте

 

Этот второй нарратив всегда вписан в аналитический текст, но должен быть проинтерпретирован. Этот второй нарратив субъекта ко-темпорален в аналитическом тексте нарративу личной истории. Мы составляем этот второй нарратив, сначала интерпретируя архетипические, или универсальные, значения – такие как герой, козел отпущения, пуер – внутри жизненного опыта индивидуума. Амплификация трансформирует аналитический текст в мифический текст и связывает значение мифа со значением индивидуальной жизни. Субъект, говорящий через миф, трансформируется в «личность №2», самовыражение которой вписано в этот текст. На глубоком уровне миф является нарративной репрезентацией значений бытия. Или, говоря иначе, он репрезентирует жизнь, содержанием которой является значение. Архетипические значения – это эпизоды в жизненном нарративе, в которых мы все участвуем, бытие, также представленное в символах, которые можно объединить под знаком Антропоса.

Однако основная тема этого второго нарратива – это история времени субъекта. Второй нарратив соединяет личное время с космическим, ограниченное время жизни – с временем вечности. Это соединение выходит за рамки архетипических амплификаций. Оно выходит за соединение личного с универсальными паттернами существования, так как именно в регистре времени мы участвуем в трансперсональном и проходим испытание, ведущее к его соединению с персональным.

 

 

Интерпретируя «впереди текста»

 

Прежде чем дать клиническое приложение наших размышлений, нужно сделать экскурс в герменевтические теории Рикера. Интерпретация требует «критического момента». Это момент критического суждения, когда приостанавливается буквальная отсылка  к тексту, и когда явное значение текста оставляется не проясненным (Ricoeur, 1991, p. 40). Рикер указал две возможности в этот момент – интерпретировать «позади текста» и интерпретировать «впереди текста». Пройти «за текст» означает, что текст некоторым образом скрывает свое значение. Значение закодировано в тексте, и интерпретация раскодирует то, что скрывает текст. С другой стороны, интерпретировать «впереди текста» – это останавливать буквальные отсылки текста и освобождать метафорические отсылки из излишков значений, содержащихся в словах и в грамматике текста. Пройти «за текст» является следствием подозрительности. Интерпретировать «впереди текста» – это избавиться от того, чтобы текст обладал мною, открыться траектории его возможностей и, в конце концов, приблизиться к новой Самости (Ricoeur, 1992, p.148). Рикер утверждает: «Понимать себя впереди текста – это … не проецировать себя, свои верования и предрассудки; это позволить тексту и словам расширить горизонт своего понимания себя» (1981, p. 178). И: «Понимание текста еще не финал. Оно опосредует отношение к самому себе субъекта, который в коротком кругообороте непосредственной рефлексии не нашел значение своей собственной жизни» (1991, pp. 118-119). Как я покажу далее, то, что мы позаимствовали от рикеровской идеи интерпретации «впереди текста» – это мысль, что, хотя ключом к телеологии является ощущение будущего времени, телеологические интерпретации не обязательно про будущее как таковое – они про метафору времени.

Пациентка опоздала на сессию. Она сказала: «Извините, я опоздала, была пробка». Пройти «за текст» – значит проинтерпретировать ссылку на опоздание и препятствия в виде пробки как скрывающие амбивалентность по отношению к терапии. А что находится «впереди текста»? Во-первых, мы замечаем извинения. Буквальная отсылка относится к причиненному вреду аналитику. И снова интерпретирование «за текст» увидит в извинении фантазию про ранние объектные отношения.

На самом деле пациентке не нужно было извиняться. Ее опоздание не причинило вреда аналитику. Аналитический сеттинг оставляет на усмотрение пациента его использование времени. Это предполагает, что обычаи повседневной жизни, используемые для смягчения социальных взаимодействий, не обязательно соблюдать в анализе. У нее не было тех обязательств, что потребовали бы приносить извинения. Эти обстоятельства лишают этот текст его буквального значения и освобождают его метафорические, то есть символические отсылки. Согласно Рикеру (1978), «метафора является такой стратегией дискурса, посредством которой язык лишается функции прямого описания (то есть буквальной референции), чтобы достичь мифического уровня, где высвобождается его функция изобретать» (p. 247, мой италик).

Заметьте, что Рикер сказал «язык лишается». Он персонифицирует язык в качестве саморефлексирующего неличностного агента, имеющего стратегию. Этим оборотом речи он описывает участие трансперсонального, но непрозрачного субъекта коллективного бессознательного. Стратегия этого субъекта – вписать в аналитический текст отсылки к своему собственному жизненному нарративу, который уже вписан в миф. Здесь субъект видится «впереди текста». Именно этот субъект представлен местоимением Я в первом предложении и также представлен «пробкой» во втором предложении.

Обсуждая нарративную структуру идентичности, Рикер (1992) утверждает: «В реальной жизни нет ничего, что служит в качестве нарративного начала… Мое рождение и акт зачатия принадлежат в большей степени истории других, в данном случае моих родителей, а не меня» (p. 160). Мы можем начать видеть здесь метафорическое значение, освобождающееся при интерпретации пробки «впереди текста». Оно относится к многослойному нарушению идентичности. На буквальном уровне пробка означает, что другие люди мешают моему движению к пункту назначения. «Дорожное движение» репрезентирует здесь то, что Рикер называет «вплетенностью истории данного человека в истории многочисленных других» (p. 161). «Пробка», когда бытие впутано в истории многочисленных других, перемещает один главный персонаж на мировую сцену. «Пробка» – это потеря другого в качестве селф-объекта. На другом уровне «пробка» относится к утрате бессознательного экстаза нерефлексируемой жизни, разрыву дорожного паттерна толпы, в котором нет места индивидуальной прерогативе и инициативе.  

«Дорожное движение» также репрезентирует поток времени, в который мы вступаем при рождении и который покидаем при смерти. «Дорожное движение» – метафора того, что персональная жизнь гнездится во времени трансперсонального измерения субъекта. Оно описывает переживание времени субъектом, которое лишено личных отметок. Пациент достигает новой узловой точки  своей жизни. Вместо установки «двигаться с потоком», посредством который пациентка отвергает взрослую ответственность и выражает желание магического разрешения своих проблем, она только начинает осваивать способность к психологической рефлексии. Последняя раньше была парализована всемогущими фантазиями. Только понимая время своей жизни как ограниченное, зависящее теперь от биологических часов, она начинает признавать финальное назначение своей жизни.

«Пробка», таким образом, выражает экзистенциальную тему, которая, поскольку гнездится во времени трансперсонального субъекта, стала трудно переносимой. На поверхности («Извините, я опоздала, была пробка») слово «опоздала» несет оттенок легкого дискомфорта. Но в качестве выражения запоздавшего признания своих временных ограничений «опоздание» несет печать болезненного сожаления. Раскаяние является столкновением со смертностью (Jones, 2000). Таким образом, «пробка» передает ощущение вреда, подразумеваемого в ощущениях пациентки. Интерпретируемая «впереди текста», эта ссылка относится к собственным экзистенциальным страданиям субъекта. Траектория этого короткого текста нацелена в направлении образа, который теперь нам хорошо знаком. «Пробка» выражает ту же проблему, что и образ бесконечного космоса в видении стеклянного гроба у мальчика. «Пробка» символизирует поляризованную противоположность персонального и трансперсонального внутри субъекта. Бытие, которое гнездится во времени, трансцендентном ее жизни, вызывает чувство ужасной пустоты. Она еще не нашла в ней живой символ, основу своей индивидуальности.