Зорька - боевая собака парусного флота

Рассказывают, что бог, создав все живое на Земле, отбыл куда-то в длительную командировку и, вернувшись, решил взглянуть, что же у него получилось с творением и все неудачное ликвидировать. Принцип отбора был такой: в пользу каждого существа должны были высказаться два других, иначе оно исчезало. Так исчезли трилобиты, динозавры, ихтиозавры и птеродактили. Дошла очередь и до человека; за него была только собака. Не хотелось богу уничтожать венец творения, но принцип есть принцип. В последний момент из щелки вылез комар и заявил, что хотя человек и сволочь, бьет комаров, но кровь у него вкусная, пусть живет.

Собака – надежный товарищ человека с незапамятных времен; говорят, что именно она вывела его в люди. Прекрасно зарекомендовали себя собаки и в парусных походах, примером тому моя Вайда. Но собачья жизнь коротка, лайки Вайды не стало. Больно и тяжело было терять ее, но никуда не денешься; есть жизнь, есть и смерть.

Выбор собаки для парусного туриста – дело не менее ответственное, чем пошив парусов. Принцип все тот же: максимум эффективности при минимальном весе. Ездовая собака хороша, но другую такую я заводить не буду. Арктическая ездовая собака не приспособлена к нашим условиям, в молодости переносит их неплохо, но в старости начинают донимать всякие болячки; вылечивать их удавалось только уезжая летом с собакой на север; ездить с Вайдой на южные моря я не рисковал. Собака сделана бод большую нагрузку, ей не подходит домашний лежачий образ жизни, нет нужного моциона, не ясно, не сокращает ли ей жизнь непривычная ездовым собакам домашняя кормежка. С крупной тяжелой собакой трудно в транспорте, а если в походе случится Ч.П., на руках ее далеко не унесешь.

По соображениям безопасности парусная собака должна быть небольшой и легкой; с такой собакой легче и ездить. Она всегда рядом с хозяином и должна быть привычной к тем же условиям и к тому же климату что и он, а это означает, что она должна быть нашей русской породы. Здоровье должно быть крепким; не стоит брать породистых клубных щенков: они хороши на выставке, но мало жизнеспособны. Важны не родословная, а деловые качества собаки. В походе собака не дармоед и не только охрана; она охотник, должна кормить и себя и хозяина. С хорошей собакой можно идти в поход, не заботясь о продуктах.

На смену лайке Вайде пришла русская крутогонная пешая гончая Зорька. Она из бродячих собак, я взял ее с улицы, когда ей было месяцев восемь. Зорька – выдающаяся собачья личность, и рассказать о ней стоит.

Русская крутогонная гончая как порода, если верить Сабанееву, считалась утраченной еще в конце девятнадцатого века, но собаки сохранились. Для кинолога это дворняги-лайкоиды, особого изящества в них нет, но деловые качества заслуживают внимания. Крутогон – наследие татаро-монгольского ига и представляет собой смесь восточной гончей с нашей аборигенной лайкой. Собака небольшая, черно-белая, похожа на русско-европейскую лайку, с которой явно состоит в родстве, но легче и не коренастая как та. Похожа она и на костромскую гончую, но та крупнее, элегантнее и имеет висячий хвост.

Название породы требует пояснений, Гон в данном случае – это хвост; крутогонность означает хвост по лаячьи. Бегает собака быстро, не хуже добермана или иной борзой, а пешая потому, что должна работать в паре с пешим охотником. Были и более быстроходные паратые гончие, но к ним в придачу нужна еще и лошадь; они для верховой охоты.

Шерсть у крутогона черная, блестящая, подшерсток серый. Грудь и живот белые, у Зорьки белые тапочки – пальцы лап и кончик хвоста; хвост как у лайки закинут прямым кольцом на спину. Глаза карие, бывают и желтые, уши стоячие, иногда ломаные; загнутые уши придают собаке диковатый вид. Шуба не слишком роскошная, но практичная: к ней не липнет грязь, не надо ни стричь, ни вычесывать. Собака деловая, энергии столько, что на трех обычных собак хватит. Характер зависит от воспитания: выросшие в домашних условиях – обычные тюхи, бродячие злобны, а в стае опасны.

Откуда взялась Зорька, неизвестно. Вроде бы была она домашним щенком, но хозяин не то помер, не то спился, и щенок оказался на улице, рос рядом с мусорным ящиком. Лучшими друзьями стали женщины – дворники, позволявшие щенку искать косточки в мусоре; другие на щенка шикали, гоняли его. Но щенок оказался не робкого десятка, подрос, и сам стал активно бороться с несправедливостью окружавшего его мира. Если бы на судилище, устроенном богом, от имени собак выступал бы этот щенок, то человечеству не поздоровилось бы.

Однажды утром, когда дворник выносила мусор, Зорька по обыкновению копалась в нем перед подъездом дома. Кто-то на собаку шикнул, она завелась и заблокировала подъезд. Людям надо на работу, но из подъезда не выйдешь, там свирепствует собака, и народ стал прыгать из окон первого этажа.

Став королевой мусорных ящиков и тротуара, Зорька перекусала полмикрорайона; к удовольствию женщин, их и детей она обычно не трогала, но мужиков грызла почем зря. То и дело слышался вопль: - Я ее убью! - и кто-то с палкой несся за собакой. В Зорьку вроде бы пытались и стрелять, но она мгновенно набирала вторую космическую скорость и скрывалась за горизонтом.

О том, как гончая собака идет на крупного зверя, которого надо задержать до подхода охотника, можно было судить по тому, как Зорька шла на человека. Она не любила расплодившихся нынче всевозможных охранников, этаких молодых детин с сытой физиономией. Атака была психическая: дикая свистопляска, носится вокруг жертвы на огромной скорости с истеричным лаем и жуткими воплями; загрызть не загрызет, собака то небольшая, но нервы попортит крепко, может довести и до инфаркта. Отбиться от собаки невозможно; пока самой не надоест, не бросит; ни палкой ни камнем в нее не попадешь, приемы рукопашного боя бесполезны.

Собака носилась как угорелая и на всех гавкала, но ходила хвостом за дворниками. Однажды они компанией отправились куда-то далеко за ягодами, Зорька увязалась за ними. Дошла до Крюково, села в электричку и почему-то выскочила из нее под Солнечногорском. Женщины обрадовались, что избавились от обузы, но она вернулась на третий день.

Замечу, что все это подвиги не взрослой собаки, а семимесячного щенка. С таким характером Зорьку рано или поздно все-таки бы убили; когда я заинтересовался ею, она прыгала на трех лапах; кто-то все же сумел ее достать. Взять с улицы собаку – людоеда было непросто, но нам с ней удалось найти общий язык, заключить договор о дружбе и скрепить его изрядным куском печенки.

Зорька, а назвал ее я сам, сознавала, что ее место рядом с человеком, охотно шла на контакт, признала меня как хозяина, устроилась жить на диване, вела себя тактично, слушалась. Но она не понимала, что такое ласка, к ней нельзя было прикоснуться, погладить и даже осмотреть поврежденную лапу; это наказывалось зубами, и я не успевал заливать укусы перекисью водорода. На улице, идя на поводке, на всех щерилась, кусалась даже в наморднике; ругани на мою голову сыпалось много.

Но была Зорька всего лишь тощей собачонкой, обозлившейся на людей. Там, где их не было, собака расцветала, становилась совсем другой и стала отличным спутником. Выросшая в городе и ни разу не видевшая ни поля ни леса, попав туда, она оказалась на своем месте. Чтобы как следует поставить собаку на ноги, мы с ней много гуляли, исходили вдвоем всю округу, не редкостью были сорокакилометровые маршруты, после которых я едва доходил до дому, а собака была живой и веселой. На природе собака и смотрелась по другому; это была уже не дворняга, а энергичный и толковый зверь. Красота собаки проявлялась в динамике; удовольствием было глядеть, как она мелькает среди кустов или летит по полю.

Из интереса я походил с Зорькой и по микрорайону, посмотрел, как добывает себе пропитание бродячая собака; она с гордостью демонстрировала свои достижения. У нее была своя охотничья тропа, маршрут, ведший мимо мусорных ящиков, подъездов домов, всевозможных закоулков. Собака работала профессионально, спокойно, деловито, тщательно осматривая и обнюхивая все интересное. У людей дурная привычка выбрасывать объедки в окно; многие зимой держат в сумках за окном продукты, кое-что и падает, достается собакам; основная добыча – кости, куски хлеба, иногда какие-нибудь деликатесы или еда, оставляемая бабками для кошек. Кусочек там, кусочек здесь, и собака сыта. Удивила меня тем, что найдя рассыпанные сухие макароны, спокойно их съела.

Помимо охотничьей тропы были у Зорьки и наблюдательные пункты; лежа на какой-нибудь теплой крышке люка в стратегически важной точке, она контролировала обстановку в радиусе километра, отслеживая перемещение своих приятелей – дворников и иных лиц.

Домашняя жизнь повлияла на Зорьку благотворно. Не сразу, но отпала необходимость в строгом ошейнике и наморднике, собака стала мягче, перешла из людоедов в категорию телохранителей. Сейчас у Зорьки три ипостаси. Дома это ласковая, тактичная, терпеливая и очень душевная собака - нянька. Желает мне спокойной ночи, по утрам будит, тыкая своим носом, не получив благословения не подойдет к своей миске. В кормежке, кстати, очень неприхотлива, ест все, лишь бы был аромат – запах мяса. Зорьку можно не кормить вообще, но тогда надо дать ей возможность поохотится, пройти по охотничьей тропе.

На улице собака меняется, и если Вайда была степенной дородной дамой, купчихой, которая никогда и никуда не торопилась, разве что гонять зайцев, то Зорька иного склада. Мне, как командору парусного флота, по штату положено ходить по улице с берберийским львом на поводке. Зорька с успехом заменяет льва; есть в этой небольшой собаке, ее облике, характере и поведении какая-то непричесанная пещерная и неудобная в цивилизованных условиях сила, огонь, выдающий в ней охотника на крупного зверя.

Собака горячая. Гончая – энтузиаст; на поводке тянет как паровоз, рывки такие, что летят карабины. Зайцев гонять тоже любит, но за их отсутствием может километрами гнать и грузовик и электричку. В людном месте спускать с поводка нельзя – через две минуты обеспечен скандал, но в автобусе и в электричке ведет себя спокойно, проблем нет. Отличается от других собак в лучшую сторону тем, что никогда сама не лезет в собачью драку; дерется только в порядке самозащиты. Людей Зорька делит на три категории: своих, чужих и прочих. Со своими любезна и игруча, мелкий вымогатель; на прочих может и гавкнуть для порядка, с чужими крута.

В лесу Зорька – охотник. У нее широкий поиск – далеко отходит от хозяина, и пока я топаю по тропинке, она успевает прочесать весь лес. Нюх прекрасный, хорошо идет по следу, никогда не теряется. Если собака исчезла из виду, о ней можно не беспокоиться и спокойно идти дальше, сама нагонит. Нет счета пойманным Зорькой ежам и загнанным на дерево кошкам; колючими ежами она играет в футбол. Ловит белок, что, между прочим, у собак редко получается: реакция у белки лучше, и она успевает удрать на дерево. Однажды зажала между корнями дерева куницу; посмотрев на ту вблизи, за ненадобностью я ее отпустил, придержав собаку.

Та же Зорька – отличная ищейка и единственная на всю округу рентабельная собака; она блестяще поставила городскую охоту. Люди теряют и разбрасывают много добра. Зорька находила пиво, вино, водку, кефир и сметану, батоны и буханки хлеба, килограммами сардельки, красную рыбу и замаринованное для шашлыка мясо, апельсины, бананы, киви, как-то на дальней прогулке нашла свежесодранную коровью шкуру килограммов на сорок, чем обеспечила себя пропитанием на полгода. Находит одежду и обувь: носки, рубашки, брюки, ботинки, зимние сапоги, свитера, куртки, шапки. Ассортимент у нее как в супермаркете, но случаются и казусы: недавно сам потерял перчатку с левой руки, сказал собаке, чтобы поискала; она нашла еще лучшую но правую.

Теперь о Зорьке как телохранителе. Охрана хозяина – дело особое, тут без шуток. Приближение менее чем на установленную дистанцию, ранее на километр, а сейчас метров на двадцать, рассматривается как нападение, и принимаются соответствующие меры. У Зорьки нет команды “- Фас!”, ее ни на кого натравить нельзя, она сама решает, какова опасность и что делать. В принципе это верно, реакция у нее много лучше моей и психолог она тонкий, но на практике ведет к излишнему шуму. Команду “- Фу!” Зорька понимает, можно дать человеку пройти спокойно, что я обычно и делаю.

Лесочек около нашего дома неплохой, там растут грибы, много белок, появились спортсмены- бегуны. В округе три стадиона, но им больше нравится бегать по лесу, хотя бегать там – все равно, что по минному полю: много собак, и не та, так другая обязательно вцепится. Холодная война между собачниками и бессобачниками шла всегда, но сейчас стала перерастать в горячую.

В начале декабря вечером мы с Зорькой шли по дорожке в лесу; тихо, темно, никого нет. Неожиданно на нас выскочил молодой парень – бегун; я дал собаке команду “- Фу!”, она его пропустила, и я тут же поплатился за это. В руках у парня была дубина, он замахнулся, чтобы ударить меня по голове, я рефлекторно прикрылся левой рукой и получил перелом лучевой кости, от удара упал в снег. Лежу и вижу снизу, как этот тип замахивается для второго удара, а с другой стороны надо мной стоит ощерившаяся собака. Мгновение – и Зорька в лучшем своем стиле пошла в атаку. Парень не выдержал, побежал, собака с яростным лаем кинулась за ним, гнала минут пятнадцать, затем вернулась. Как она его отделала, не знаю, жалоб не поступало, но Зорька не из тех, кто спускает подобные выходки. Я же с рукой в гипсе проходил два месяца.

Сам по себе этот случай плохо поддается интерпретации. Не ясно, откуда у человека такая агрессивность и жестокость, почему, если на тебя гавкнула собака, надо убивать хозяина. Но когда вспоминаешь некоторые события недавней истории, видно, что почерк знакомый: также спецназ в Тбилиси рубил саперными лопатками девчонок на мясо. Если у молодого спортивного парня имеется явный психический сдвиг, значит, он специально выработан. Где-то в закоулках спецназа выведена новая порода боевых обезьян, и кто-то из них вышел на прогулку без намордника, но против крутогонной гончей они не тянут.

Прожили мы с Зорькой вместе уже пять лет и сейчас, когда я пишу эти строки, она лежит рядом, ждет прогулки. У меня хорошая, хотя и необычная собака. За эти годы Зорька слегка остепенилась, но не перестает удивлять своими успехами. Как-то за короткое время она нашла резиновую лягушку для накачки лодки, меховое полупальто моего размера, суппорт от токарного станка, стеклянный холодильник для самогонного аппарата, прекрасно изданную книгу “Римская история в лицах” и по отдельности кучу велосипедных деталей, из которых я за пару дней собрал вполне приличный велосипед и с удовольствием прокатился на нем по Зеленограду.

Свою парусную деятельность Зорька начала сразу на высоком уровне. Сам Миша Власенко на своей машине отвез Зорьку на Истру, и никто иной как Саша Наумов стал ее парусным крестным отцом, прокатив на своем транскаспийском шверцботе. Зоре это понравилось, и она устроила ночную охоту на ежей.

Но всерьез Зорька развернулась летом юбилейного 1999 года, когда на Волге в Конаково отмечали 25 летие нашего Московского туристского парусного клуба. Это лето для нас выдалось удачным; далеко уехать не удалось, но почти все лето мы провели на Волге. Вдохновившись на юбилее, я за две недели построил летучее проа, и Зорька приняла самое живое участие в его испытаниях. У собаки обнаружились таланты, которых от нее никто и не ожидал.

Оказалось, что Зорька не боится воды, плавает как тюлень и неравнодушна к парусной технике. Она уходила в самоволку кататься на катамаранах, гонялась за ними по воде вплавь, брала их на абордаж, прыгала на ходу с проа на катамаран и обратно. На проа Зорька изображала из себя носовую фигуру, стоя на передней кромке мостика, и однажды, когда лодку на лавировке тряхнуло волной, свалилась в воду вдали от берега; пришлось приступить к отработке команды “Собака за бортом”. По ходу испытаний проа мне надо было походить на разгруженной лодке одному без собаки, чего никак не удавалось сделать, – Зорька не отпускала ни на шаг, и если я уходил без нее, догоняла вплавь. Однажды мне все-таки удалось оставить ее у знакомых и одному уйти на другой берег Волги, а ширина плеса там 2-3 километра. Возвращаясь обратно, я чуть ли не посреди Волги обнаружил странный объект – плывущую мне навстречу собачью голову.

Команду “Собака за бортом” мы освоили основательно, и это пригодилось самым неожиданным образом. Лодку из Конаково домой я увозил электричкой; тележка с лодкой стояла в тамбуре вагона, Зорька была у меня на поводке. Выгружались мы в Крюково. Когда электричка остановилась, и открылись двери, Зорька прыгнула на платформу, а я в темпе стал вытаскивать лодку из тамбура. И тут раздался крик: - Собака под электричкой!

Зорька провалилась в щель между вагоном электрички и платформой и вывалилась из ошейника. Как ее угораздило, я не видел; скорее всего ее запихнуло туда встречным потоком людей, которых на платформе было много. Я лег на платформу и взглянул вниз, увидал собаку, бегающую между колес электрички.

-Зоря, ко мне! – Зорька выполнила команду, подбежала ко мне. Платформа в Крюково высокая, и я на пределе, кончиками пальцев, достал до собаки, ухватил ее за шкирку и вытащил на платформу. Двери электрички закрылись, и она пошла. Мясорубки мы избежали если не чудом, то благодаря парусной выучке.

Через месяц, в начале октября, мы снова были на Волге, закрывали парусный сезон. Зорька прослужила неделю корабельным псом на шверцботе у Наумова и получила от него звание гвардии собаки парусного флота.

1999