2.6. Ассоциативная природа художественного текста

Слово в художественном произведении многомерно, его значение складывается из главного и вторичных, возникающих в ассоциативном поле читателя смыслов, различные семантические оттенки взаимодействуют и часто образуют новое значение. Для художественного текста форма сама по себе содержательна, она отличается новизной и оригинальностью, «протяжённой» метафоричностью. М.Ю. Лотман писал, что «художественная литература говорит на особом языке, который надстраивается над естественным языком как вторичная система», с помощью которой можно моделировать идеальный мир [79, с. 30].

Ю.А. Сорокин, описывая свойства языка художественной литературы, художественным называл то, что «образно, ярко, талантливо», «неподражаемо, умно, индивидуально; ясно, чётко», «образно, стилистически выразительно», а к признакам художественного текста отнёс наличие в нем изобразительных средств и ассоциативность: это «текст ясный и простой по стилю, без шаблонов, разнообразный по языку; занимающий не только мысли, но и воображение человека; текст нетенденциозный, ассоциативный, образный, эмоциональный», «он многозначен, единичен, незаменим, неповторим, индивидуализирован, ассоциативен», «наличествуют метафоры, тропы и фигуры, общая образность, комбинаторные приращения смысла» [107, с.14, 16].

Таким образом, художественный текст строится по законам ассоциативно-образного мышления, состоящего в способности человека устанавливать связь между отдельными событиями, фактами, предметами или явлениями, отражёнными в сознании индивида и закреплёнными в его памяти. Термин «ассоциация» трактуется в психологии как «связь между психологическими явлениями, при которой актуализация (восприятие, представление) первого из них тянет за собой возникновение другого» [95, с. 28].

В конце ХХ века отечественными психолингвистами (И.Г. Овчинникова, В.В. Андриевская, Л.В. Сахарный и др.) были проведены исследования, показавшие, что подбор вербальных ассоциаций является одной из разновидностей стратегии построения целого текста. В ходе продуцирования текста появление слова-стимула и ассоциативной реакции на него и установление между ними связи, характеризующей отношения соположения, тождества или противопоставления, лежит в основе построения синтаксических конструкций. Ассоциативное мышление автора ХТ помогает ему создавать новые оригинальные смысловые связи и идеи, стимулирует его творческое воображение.

Ассоциации выполняют важные функции в процессе текстовой деятельности: направляют читательскую активность и создают условия для адекватного восприятия и узнавания читателем реалий поэтического мира автора; играют важную роль в диалоге автора и читателя [16, с. 36]. Индивидуально-авторские ассоциации создают неповторимую художественно-образную конкретизацию, характеризуют идиостиль автора [26, с. 133.], а следовательно, позволяют читателю лучше узнать своего собеседника – создателя ХТ. Ассоциации, вызванные ключевыми словами, – это опоры в создании текста и текстового развертывания [16, с. 36], а также опорные вехи вторичной текстовой деятельности. Они активизируют работу мысли адресата [126].

В первичной текстовой деятельности ассоциативное мышление автора ХТ работает так, как определяет его личный опыт, зафиксированный в памяти в виде энграмм (следов памяти) образов предметов, явлений, фактов действительности и ассоциативных связей между ними. Поэтому возникающие в сознании автора ХТ ассоциации носят часто неожиданный для других, творческий характер, и это неизменно сказывается на создании художественных образов, использовании слова в его изобразительно-выразительной функции. Ассоциации по сходству или аналогии лежат в основе создания метафор. Например, индивидуально-авторские метафоры, основанные на необычных ассоциациях, часто встречаются в поэтических текстах С. Есенина: «чешет тучи лунный гребень» (ассоциативный ряд «месяц» как неполная луна – «гребень»), «вызванивают в чётки ивы – кроткие монашки» («ивы» – «монашки»), «плещет рдяный мак заката на озёрное стекло» («красный цвет закатного неба» – «мак»; «поверхность озера» – «стекло»). Работа над ХТ требует от автора тщательности в подборе слова. В этом сложном процессе заметную роль играют ассоциации, так как, как указывает Ю.Н. Караулов, лексикон и семантикон в структуре языковой личности представляет собой ассоциативно-семантическую сеть [55, с. 86, 94].

Важная роль ассоциативных связей слова в текстообразовании доказывается теорией текстовых ассоциаций (Н.С. Болотнова, А.В. Болотнов, И.И. Бабенко, А.А. Васильева, С.М. Карпенко, Н.Г. Петрова, И.А. Пушкарева и др.). Данная теория рассматривает ассоциативную структуру и доминанту текста, типы текстовых ассоциаций, ассоциативное поле текста и слова, изучает роль ключевых слов в развёртывании текста. Текстовыми называются ассоциации, «возникающие в сознании адресата, стимулированные текстом и его отдельными элементами и структурами» [16]. Текстовые ассоциации основываются на потенциальной возможности слова рождать в сознании человека ассоциации с реальностью или другими словами (И.И. Бабенко). Н.С. Болотнова пишет, что под воздействием лексической структуры ХТ как реакция на текстовые единицы в сознании адресата происходит ассоциативное развёртывание. Это понятие уточняется в трудах А.А. Васильевой: «В самом широком смысле ассоциативное развертывание текста мы рассматриваем как возникновение и взаимодействие в сознании читателя разнообразных ассоциаций, связанных с текстом» [26, с. 133.].

Сама структура текста определяет направление ассоциативной деятельности читателя через ассоциативно-смысловые поля ключевых слов [17, с. 13]. Под ключевыми словами понимаются «наиболее значимые в идейно-художественном и прагматическом отношении лексические единицы, намеренно актуализированные автором, являющиеся “узловыми звеньями” ассоциативно-смысловой сети текста» [20, с. 421]. Таким образом, сам текст, благодаря ассоциативным полям, направляет вторичную текстовую деятельность. Н.С. Болотнова выделяет периферию и ядро ассоциативного поля текста, последнее связано с идеей и основным содержанием текста, и познавательная деятельность при восприятии текста имеет ассоциативно-образный характер [17, с. 11].

Одним из ключевых в теории текстовых ассоциаций является понятие ассоциата. Этим термином именуют «смысловой коррелят к стимулу, соотнесенный в сознании воспринимающего текст субъекта с реалией художественного мира либо сознания, также с другими словами» [16, с. 32]. Текстовые ассоциации выражают связь между словом-стимулом и ассоциатом. В процесс ассоциирования сло́ва вовлечены и его форма (звуковая оболочка), и содержание (весь семантический потенциал). А.А. Васильева в рамках исследования особенностей ассоциативного развёртывания поэтических текстов О.Э. Мандельштама приходит к выводу о том, что в тексте могут иметь место ассоциаты трёх уровней: 1) полностью вербально материализованные в лексической структуре текста; 2) частично материализованные в лексической структуре текста и «достраиваемые» в сознании читателя; 3) не присутствующие в тексте, но относящиеся к нему и обусловленные самим текстом как стимулом. Ассоциативный эксперимент, проведённый автором на основе стихотворения «Я вздрагиваю от холода...», показал, что в сознании реципиентов возникают различные ассоциативные поля, связанные с 1) космосом, вселенной, 2) небесным божественным миром, 3) хаосом, 4) внутренним миром человека, в том числе любовью, одиночеством, болью, скукой, тревогой и т.д., 5) отношением к жизни, её мимолётностью, 6) творчеством, 7) судьбой поэта и др. При этом некоторые ассоциативные реакции, как подчёркивает А.А. Васильева, являются частотными, некоторые – единичными [26, с.82 – 83]. Таким образом, каждый элемент ХТ рождает в сознании субъекта, воспринимающего его, ряд ассоциатов, которые могут быть вербально выраженными в исходном тексте или существовать имплицитно. Концептуально значимые ассоциаты следует считать ключевыми. Иногда авторские ключевые ассоциации выносятся в сильную позицию текста, в том числе в заглавие. Таково, к примеру, заглавие драмы А.Н. Островского «Гроза», в котором собрано многообразие ассоциаций: гроза – стихия – буря – угроза – страх – беда – кара и др.

Н.С. Болотнова предлагает разделять лексические ассоциации на несколько типов: 1) референтные: основанные на соотношении лексических структур ХТ с определенными реалиями художественного мира и вызывающие в сознании конкретный наглядно-чувственный образ, 2) когнитивные: возникающие тогда, когда текстовый стимул закреплён в языковом сознании коммуникантов за определенными фрагментами знаний: идеями, понятиями, концептами, 3) языковые: связанные с соотношением в языковом сознании читателя слова-стимула из ХТ и других слов на основе антонимических, синонимических, лексико-семантических и других отношений, 4) культурологические: основанные на соотношении текстовых стимулов с другими артефактами культуры [18]. Опираясь на данную классификацию, можно выделить ассоциации разных типов в цикле М. Цветаевой «Стихи о Москве». В первом стихотворении просматриваются референтные ассоциации, представленные имплицитно: «дитя» – «деревцо невесомое», «дитя» – «царь». В качестве примера когнитивной ассоциации можно привести образ голубков, реющих над столичными церквами (стихотворение второе), который в православном сознании ассоциируется с символом доброй вести и мира (например, голубь принёс Ною весть об окончании потопа), кротости, чистоты, доверия. Кроме того, в Евангелии голубь является символом Святого Духа, который сошёл на Иисуса во время крещения в Иордане. К языковым ассоциациям, представленным в цикле, можно отнести противопоставление «царевать» – «горевать», «жизнь» – «смерть» (стихотворение первое), «земное» – «божественное» (стихотворение 5). В цикле широко представлены культурологические ассоциации: здесь каждое стихотворение наполнено символами православной культуры и вызывает в сознании читателя рождение ассоциативных рядов, связанных с православными праздниками и традициями: «Пасха» – «праздник Троицы» – «Иоанн Богослов», «Иверская икона Божьей матери» – «червонное сердце» и др.

К факторам текстообразования Н.С. Болотнова относит не только личность создателя и его миропонимание, которые определяют его выбор языковых средств текста, способ их комбинирования, включение в текст ключевых слов и тематических групп слов, применение определенных стилистических приемов, но и ассоциативные нормы, на которые прямо или косвенно (интуитивно) ориентируется автор, создавая произведение. Под ассоциативной нормой «понимается ядерная часть коллективного ассоциативного поля, выявленная в свободном ассоциативном эксперименте или отраженная в ассоциативных словарях» [16, с. 32]. В произведениях разных авторов на одну тему можно увидеть общность ассоциаций, актуализирующих одну цветовую, звуковую или иную картину. Так, например, в творчестве многих поэтов можно найти ассоциации зимнего затишья и сна: «дремлет лес под сказку сна» (С. Есенин), «ветер спит, и всё немеет» (А. Фет), «тёмный лес что шапкой принакрылся чудной и заснул под нею крепко, непробудно...» (И. Суриков), «спят твои сёла под песни метели, дремлют в снегу одинокие ели» (И. Бунин).

Является ли ассоциация, вызванная тем или иным стимулом, типовой и может считаться ассоциативной нормой, или же она относится к индивидуальным реакциям, выясняется в ходе ассоциативных экспериментов, когда частотность каждой ассоциации, актуализировавшейся в сознании участников эксперимента при восприятии стимула, определяется статистическими методами. Ассоциативные нормы в текстовой деятельности имеют нежёсткий характер и отличаются субъективностью и вариативностью; ассоциации авторов, часто новые и уникальные, связываются с творческим воображением и мотивируются эстетической задачей. Однако, как утверждает Н.С. Болотнова, «можно говорить и о наличии типовых для носителей определённой речевой культуры ассоциаций, входящих в ядерную часть ассоциативных полей ключевых слов в тексте» [там же, с. 33]. К слову-стимулу «август», например, типовыми ассоциациями являются реакции «лето», «лев», «урожай», «яблоки», «звёзды», «звездопад»; второй ярус ассоциаций к нему имеет историко-культурную окраску: «Рим», «Цезарь», «путч» и др. Такие ассоциации укореняются в языковом сознании носителей определённой культуры, но в ХТ они служат лишь отправной точкой для последующего ассоциативного развёртывания и создания особого художественного мира, окрашенного авторской субъективной модальностью. Так, например, в стихотворении М. Цветаевой «Август – астры…» на фоне типовых ассоциаций мы видим и новые: «астры», «грозди винограда и рябины ржавой», «месяц поздних поцелуев, поздних роз и молний поздних». Типовая ассоциация со звездопадом в индивидуальном авторском сознании гиперболизируется до «звёздных ливней». Звучание «август» рождает ассоциации и с именем древнеримского императора, о чём говорит дважды использованное слово «имперским». В поэтическом мире М. Цветаевой концепт «имя» занимает особое место: это не просто наименование человека или предмета, а то, что определяет нрав и судьбу и служит способом постижения сущности другими субъектами (так, например, восемь раз встречается слово «имя» в «Стихах к Блоку» «Имя твоё – птица в руке…», где анализируются авторские ассоциации к фамилии «Блокъ»; такому анализу подвергается собственное имя в стихотворении «Кто создан из камня, кто создан из глины»: «… мне имя – Марина, я – бренная пена морская», а в «Повести о Сонечке» находим характеристику героини: «Сонечка Голлидэй: это имя было к ней привязано – как бубенец!» и т.д.). В.А. Пищальникова пишет: «Концепт включает в себя все, что индивид знает и полагает о той или иной реалии действительности: понятие, визуальное или сенсорное представление, эмоции, ассоциации и в качестве интегративного компонента – слово» [94, с. 102]. Как и во всяком концепте, в концепте «имя» наличествует ассоциативный пласт, который актуализируется в стихотворении М. Цветаевой: поэтесса склонна видеть общее в предметах и явлениях, носящих одно имя. В целом стихотворение «Август – астры…» рождает у читателя тёплые и романтические ассоциации, не лишённые, однако, грустной нотки, которую привносит мотив окончания как благословенного лета, так и чего-то не связанного с сезоном (троекратный повтор слова «поздних»). Вероятно, август для поэтессы – это ещё и время разлук. Следовательно, ассоциат «разлука», не вербализованный в тексте, можно отнести к имплицитным.

В теории текстовых ассоциаций ассоциативному слою художественного концепта придаётся особенное значение, поскольку его выявление есть способ постижения замысла автора, о чём пишет Н.С. Болотнова: «Выявляя ассоциативный слой концепта, репрезентированного в тексте, исследователь опирается не только на собственные ассоциации, интуицию и интроспекцию, но и на коммуникативные сигналы, имеющиеся в самом тексте, на систему отражённых в нем регулятивных средств, управляющих познавательной деятельностью читателя» [19, c. 75].

Т.Е. Яцуга среди регулятивных средств текста выделяет ассоциативно-образные цепочки, в состав которых входят «ассоциативно близкие образы, фокусирующие внимание читателя на узловых «звеньях» текстового развертывания» [126, с. 60]. Эта регулятивная структура, по мнению автора, имеет иерархический характер и включает реакции на макрообраз текста, в том числе вынесенный в заглавие или актуализированный доминантной лексической микроструктурой ХТ через ключевые слова, которые дополняются автосемантичными лексическими микроструктурами. Например, в стихотворении З. Гиппиус «Банальностям» Т.Е. Яруга выделяет ассоциативно-образную цепочку: банальности – старые созвучья (сады с оградой тонкой, роза с грезой, сны весны, тень с сиренью) – рифмы – жёны – вечные слова. Текстовые ассоциации наполняют слово «банальности» новым положительным звучанием и приводят к его пониманию в значении «вечных истин». Таким образом, Т.Е. Яруга показывает, что ассоциативно-образные цепочки вызывают разные приращения смысла и направляют интерпретационную деятельность читателя.