2.10. Культурная обусловленность художественного текста

ХТ отражает культурные реалии определённой эпохи и сам является произведением культуры. «Мотивы, сюжеты, коды, образы создают ощущение культурной «объёмности» художественного текста», – пишет Л.И. Комарова [61, с. 147]. В нём фиксируются традиции, обычаи, бытовые привычки и обряды определённого этноса, принятые в обществе нормы речевого взаимодействия и повседневного поведения, невербальные коды и символы, мифы, стереотипы и особенности менталитета народности, черты и специфика свойственного эпохе и культуре художественного познания мира и искусства [67, с. 98]. Важным аспектом в толковании ХТ как объекта культуры является то, что он несёт духовное содержание и является результатом рефлексии автора, показывает ход формирования мысли человечества, памяти поколений о добре и зле, нравственных идеалов и свидетельствует об уроках, вынесенных человеком из сложных жизненных ситуаций, сопряжённых с моральным выбором. Как текст культуры, ХТ обеспечивает воспроизводство в обществе духовного и проявляет истинную сущность истории и культуры. «Именно текст как совокупность составляющих является инструментом познания историко-культурных смыслов, заложенных в нём», – пишет А.Д. Дейкина [45, с. 59].

Читая, мы узнаём историю страны и народа, образ жизни и особенности менталитета. Неспроста, например, роман А.С. Пушкина «Евгений Онегин» называют «энциклопедией русской жизни»: в нём описаны быт и нравы поместного и столичного дворянства, традиции и уклад жизни, искусство и политические идеи XIX века. ХТ хранит информацию о преданиях, праздниках, верованиях, страхах, исторических событиях, открытиях и культурных достижениях, но, кроме того, его исследование показывает, как развивался человек, а вместе с ним и язык. Откроем, например, «Воспоминания» А.И. Цветаевой – и узнаем, как жили представители московской интеллектуальной элиты (отец Марины и Анастасии Цветаевых – профессор Московского университета Иван Владимирович Цветаев) на рубеже XIX – XX веков: как строились отношения в семьях, как обучали и воспитывали детей, обустраивали дома, отмечали праздники, одевались, какие книги читали и какую музыку предпочитали, какие идеи занимали умы, чему удивлялись. Вот лишь один отрывок:

Но из всех голосов, врывавшихся так в наш день, всего родней и нужней – был голос шарманщика. О, за него, летя с лестницы, не слушая мадемуазель или фрейлейн, мы готовы были на вечное наказание! Яростно вдевая руки в подставленные нам рукава пальто, мы задыхались, пока нас застёгивали, топотали на месте, как кони, и, когда дверь чёрных сеней, провизгнув свою обычную жалобу, пропускала нас во двор, – мы всем существом рушились в мелодический дребезжащий разлив шарманочных звуков, подступающих, подмывающих, как море – песок, забыв нацело то, что было за минуту, не желая ничего, кроме – слушать и слушать волшебную неуклюжиху на одной ноге с одной вертящейся рукой и уйти вместе с ней со двора… Что? «Пой, ласточка, пой…»? Конечно! «Варяг»? Нет, до него – до японской войны – оставалось еще пять лет. Вальс «Дунайские волны», быть может?.. Музыка была, верно, невысокого качества, но на наше детское ухо и страсть к мелодии – расстроенность шарманки искупалась мелодией нацело, и её приход – с попугаем или без – был праздником. Где кончили, при рождении граммофонов и радио, свой сказочный век эти драгоценные ящики, бродившие с куском музыки по всей земле?

Здесь описано давно ушедшее в небытие явление уличной культуры прошлого – приход шарманщика. Эмоциональный, тонко передающий чувства автора, сохранённые в течение долгих лет жизни, текст погружает читателя в культуру прошлого и не только рассказывает об отжившем явлении, но и открывает отношение человека начала ХХ века к описываемому незатейливому, но привлекательному артефакту культуры, дарившему радость обитателям московских переулков.

Кроме того, культурная ценность ХТ в том, что он фиксирует литературно-книжную традицию и сохраняет в памяти поколений сведения о языке в том виде, в котором он существовал в прошлом. Не просто чтение, а филологическое изучение ХТ позволяет исследователям описать язык прошлых эпох и проследить за тем, как в истории существования нации происходили языковые изменения, как менялся стиль художественного словесного изображения мира, появлялись новые литературные формы, как литература влияла на жизнь общества, что, в свою очередь позволяет описать жизнь языка в контексте национальной культуры и истории. Например, прочитаем отрывок из романа Л.Н. Толстого «Анна Каренина» и выделим в нём места, свидетельствующие о языковых изменениях:

Одевшись, Степан Аркадьевич прыснул на себя духами, вытянул рукава рубашки, привычным движением рассовал по карманам папиросы, бумажник, спички, часы с двумя цепочками и брелоками и, встряхнув платок, чувствуя себя чистым, душистым, здоровым и физически весёлым, вышел в столовую, где уже ждал его кофей и, рядом с кофеем, письма и бумаги из присутствия.

Степан Аркадьевич сел, прочёл письма… Окончив письма, Степан Аркадьевич придвинул к себе бумаги из присутствия, быстро перелистовал два дела, большим карандашом сделал несколько пометок и, отодвинув дела, взялся за кофе: за кофеем он развернул ещё сырую утреннюю газету и стал читать её.

Степан Аркадьевич получал и читал либеральную газету, не крайнюю, но того направления, которого держалось большинство.

Выделенные фрагменты показывают, что с момента написания произведения изменились языковые нормы (например, слово кофе согласно современной морфологической норме не склоняется, а слово держалось мы не употребляем в значении придерживалось). Но также мы видим, что изменилась и сама жизнь: мы не носим часы с «двумя цепочками и брелоками». Осмысление текста приведёт к подтверждении идеи о том, что язык как часть культуры изменяется вместе с изменением жизненных реалий: сегодня мы не говорим «сырую газету», поскольку технологии полиграфии изменились и свежая газета не доставляется читателю слегка влажной, как это было в эпоху Толстого.

Таким образом, художественный текст фиксирует культурно-историческую информацию и традицию и является средством передачи духовно-практического, социально-исторического и художественно-эстетического опыта, что обеспечивает устойчивое развитие человеческой культуры и сохранение цивилизации [53, с. 8]. По словам Ю.М. Лотмана, художественный текст имеет «культурную память» [78, с. 204], благодаря которой читатель становится участником диалога между разными культурами, поскольку с помощью ярких текстов осуществляется межкультурная коммуникация: читатели узнают культуру других народов, входят в мировую культуру и постигают её. Нельзя не согласиться с Г.И. Фазылзяновой в том, что «истинной целью художественного текста является опосредованное развитие языковой личности реципиента через расширение его представления о культурно-историческом опыте и отождествление его собственного опыта с опытом человечества в области культуры» [111, с. 21]. Но чтобы понять такой текст, читатель должен владеть широким кругом энциклопедических знаний, с помощью которых он может восполнить имеющиеся в тексте смысловые лакуны.

Содержание ХТ не может быть одинаковым для читателей всех времен. Отдаляясь от эпохи своего создания, ХТ может приобретать новое звучание, каждое поколение читателей, воспитанных в своей культурной среде, будет по-новому отзываться на авторское послание: какие-то идеи и эмоции приобретут иной оттенок, какие-то будут и вовсе непонятыми; но появятся, возможно, и такие, которые автор не планировал передать, но которые возникли в сознании читателя новой формации в результате стимулированного ХТ процесса мыслетворчества, – это связано с изменением культурных кодов. Данная закономерность объективно определяет трудность в понимании ХТ, созданного в прошлых веках, современными школьниками. Интерпретация ХТ всегда связана с социальным опытом читателей; их принадлежность к разным слоям общества и системам сказывается на толковании знаков и символов текста: «Смысловая интерпретация сигнала может зависеть от социального опыта коммуниканта, который в свою очередь детерминируется рядом социальных факторов, в том числе принадлежностью к различным социально-историческим формациям» [84, с. 27].